Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 351 страниц)

Белоян словно очнулся.

– Я? Нет. Не молчу…

Подняв к небу руки, волхв выкрикнул несколько коротких слов…

…Игнациуса словно отбросило с поляны. Мир завертелся, закружился, встал на дыбы. Совсем рядом что-то треснуло и Игнациус ощутил себя снова в комнате. Шар, словно над ним трудились тысячи пауков, в одно мгновение покрылся сетью трещин, в которых тонуло, пропадало изображение поляны и людей на ней. Вызовом его могуществу из темноты долетели последние слова.

– В рубашке родился…

– Да. А всё равно – если б не князь…

– Род ему рубашку подарил, а князь наш – так целую волчевку. Так кто ж щедрее?

Глава 10

Игнациус приходил в себя тяжело, словно складывался из частей после глубокого похмелья. Одна часть к другой, другая – к третьей…

Мыслями он был ещё там, на поляне, среди запахов травы и коней, но нескладное тело уже неуютно устроилось на лавке. Болела спина, жгло лицо. Перед глазами всё искрилось, словно он стоял в шаге от освещённого полуденным солнцем фонтана, но кожа почему-то не ощущала прохлады. Брызги были колючими и кололи кожу. Он откинулся назад, и только когда голова ударилась обо что-то твёрдое, понял, что сидит, а не стоит.

Прямо перед собой он увидел горку блестящей крошки. Она походила на горсть соли – крупной, шершавой и сверкающей как свежий снег. Маг готов был по-детски лизнуть её, но в голове тяжело заворочалась мысль, что не может быть тут соли – неоткуда ей тут взяться.

«Тут? – подумал он – А где это тут?»

Лицо продолжало гореть и оттуда на столешницу падали и падали крупинки. Игнациус провёл ладонью по лбу. Кровь. Голова от этого движения стала работать яснее. Сразу за кучей непонятно чего стоял знакомый рыбий хвост. Подставка. Маг выругался. Злость сразу вернула его в реальный мир, заставив вспомнить и где он, и что с ним произошло…

Проклятый волхв! Он лишил его Шара!

Маг ткнул пальцем в кучу стеклянной крошки, вытащил оттуда крупинку покрупнее, покатал её между пальцами. В пальце кольнуло и крошка рассыпалась в мелкую пыль.

Однако, какая сила!

Сам он такого сделать не мог, да и не слышал никогда, чтоб это мог сделать кто-то другой, а вот Белоян…

Да-а-а-а-а-а. Одно это знание стоило всех нынешних неприятностей, а к тому же он сейчас обладал не только им. Не вставая с лавки, он толкнул створку окна.

Ночь. Луна заливала светом город дикарей и небо, скрывая звёзды.

– Река, – сказал сам себе Игнациус. – Река и дорога… И не так уж и далеко…

Он взвесил свои силы и честно признался себе. – Найду конечно…

Сняв с шеи мешочек, он растянул завязки и с наслаждением вдохнул резкий запах. Губы сами собой улыбнулись. Ничего, что он сейчас слаб. Сейчас слаб – завтра силён… Ничего. Его сила всегда с ним… Поковырявшись в глубине мешочка двумя пальцами он достал корешок и сунул его за щеку. Горечь принесла силу, и избавление от боли. В голове словно ветер пронёсся, выдувая оттуда сумерки и впуская лунную ночь.

Он рассмеялся и рукавом смахнул на пол осколки стекла.

Теперь здесь его ничего не задерживало. Конечно он не узнал главного – где колдун, но половину главного всё-таки разузнал. А значит узнает и всё остальное. Рано или поздно Митридан появится рядом с мешком со колдовскими вещами. В этом он был уверен.

Покидав вещи в мешок и прихватив ковёр, он выбрался на крышу.

Серебристый свет, где-то далеко ласкавший крыши Вечного города проливался на деревянные крыши, истоптанные дождями и иссечённые снегом. Мелкие деревянные плашки под этим светом казались чешуёй огромной рыбы, а Луна – огромным рыбьим глазом с безразличием взирающий на суетный мир людей.

– Да, – прошептал маг. – Придётся посуетиться…

Когда-то (сколько же лет назад?) в детстве он любил ловить рыб. Толстых, глупых рыб, которые любили толстых глупых червяков. Ни те ни другие не знали, что в мире, где жили они, именно он был главным. Он распоряжался их жизнью и смертью. Теперь предстояла ещё одна рыбная ловля, в которой роль червяка и рыбы досталась этому незнакомцу и Митридану. А дальше всё должно было пойти так же гладко, как проходило в детстве.

У него уже был план – догнать безвестного путника и вместе с ним дождаться Митридана. Но ожидание это начнётся не сейчас, а только тогда, когда он выберется из этого города. Это тоже могло оказаться непростой задачей. Не откладывая возможных неприятностей, он расстелил ковёр, уселся на нём, зажав мешок между ног, и произнёс заклинание…

…Что происходило совсем рядом. Близко – близко.

Хайкин вздёрнул голову, отвёл взгляд, но Круторог ударил кулаком по столу, возвращая его внимание к себе.

– Как это не сгорел? А черепки?

– Черепки – не черепа…Да и не кости…

Волхв попытался отстраниться от этого мира, увидеть то, что происходит совсем рядом, в мире, где Слово и Сила переплелись между собой, но Крутого в сердцах швырнул в стену кубок и стало вовсе уж не до этого.

– Где же он тогда?

– Змею на груди ты пригрел, князь… Гада. Умного гада…

Хайкин говорил спокойно, стараясь, всё же, сквозь княжеское недовольство, мысленно нащупать то, что в это мгновение творилось где-то по соседству. Глаза бы прикрыть, прислушаться, да куда уж тут…

– Ты не жмурься, не жмурься… В кота со мной не играй…

Волхв открыл глаза. Перед лицом висел княжеский кулак, а из него торчало чёрное перо.

– Гад, говоришь? А что ж ты его не одолел? Что ж ты только перья по карманам и можешь совать?

Увидев перо, Хайкин, словно и не с князем говорил, вдруг отшатнулся в сторону и ладонью по княжескому кулаку саданул. Князь, ещё не понявший что случилось, охнул, разжал пальцы и перо, выскользнуло из них, упало на стол. Зашипев что-то по сарацински, волхв проворно взмахнул рукой, словно муху ловил, но не вышло у него. Неожиданно тяжело, словно превратилось в железо, перо шлёпнулось на стол и раскололось на несколько частей. Хайкин, уже понимая что сейчас произойдёт, дёрнулся назад, а вот князь, словно бес какой в спину толкал, наоборот – наклонился над ним.

– Белое было, – сказал он озадаченно. – Кто подменил?

Хайкин отвечать не стал – не до того было. Любопытство княжеское могло им обоим дорого стать. Осколки, что разлетелись по столу, в один момент каким-то непостижимым образом рассыпались порошком. Круторог перевёл взгляд на волхва. От княжеского гнева уже и следа не осталось. Он смотрел, не понимая что происходит, а вот выпученные глаза волхва лучше всего говорили, что этот-то понимает, что тут творится.

А порошок на столе уже исходил чёрным, блескучим дымом, словно в сырой костёр кто-то вдруг вздумал пригоршнями бросать золото. Князь заворожено смотрел на расточаемое незнамо кем богатство, а волхв вдруг заорал не своим голосом. Не заорал даже, а заблеял:

– Берегись, князь! Назад!

Стол вдруг ожил, изогнулся дугой.

Хайкин, словно предвидел это, обеими ногами отбросил его от себя и князя и, ударившись о стену, тот распался на куски, как будто изнутри его изъели жуки-древоточцы.

Князь сидел на месте, не зная, что делать. Если б сеча! Если б враги кругом да меч в руках! А вот волхв – этот сразу понял, что к чему. Не церемонясь, он вырвал из другого княжьего кулака кубок и запустил им в окно. Посыпались осколки. Они ещё звенели, опадая на пол, как волхв уже стоял около окна и метал за оторванную раму куски, занявшегося весёлым сиреневым пламенем стола во всё горло крича одно только слово:

– Пожар!

Князь воспрянул духом.

Пожар! Пожар – это уже понятно. Оторопь соскочила с него, и он закричал, что было силы:

– Люди! Пожар!

Дверь тут же вынесло от мощного двойного удара, и в горницу мешая друг другу ввалились дружинники, что стоя у дверей, оберегая покой князя. Этим мгновения хватило, чтоб разобраться, что к чему. Вбросив ненужные мечи в ножны, они стали срывать со стен уже дымившиеся шкуры.

– Стол не трогать! – крикнул волхв, прервав сарацинское бормотание. – Со столом я сам…

На обычный огонь он внимания не обращал. Он хватал и выбрасывал дерево, оплетённое волшебными сиреневыми языками. Когда последний кусок улетел за окно волхв свесился вниз и прокричал.

– Песком его, песком… От стен оттаскивайте… Пусть сам выгорит…

Несколько мгновений он стоял, приглядываясь, как выполняют его приказ, потом повернулся к князю.

– Что это? – грозно спросил князь.

– Пожар, – устало ответил волхв, косясь на лавку. Князь намёка не понял и снова спросил.

– То, что это пожар я и сам понял, без волховской помощи… Это что?

Он ткнул ногой в ворох шкур, что лежали прямо перед ним, как раз в то место, где только что стоял стол. Поняв, что разрешения не дождёшься волхв сам уселся.

– Это? Это мне привет от твоего колдуна…

Княжеские брови поползли друг к другу, словно две тучи. Он услыхал в словах волхва скрытый упрёк.

– Я перо от тебя получил…

– От меня ты белое получил, – поправил его Хайкин. – А принёс какое? Чёрное?

Князь кивнуть не кивнул, но по глазам было видно, что согласился с волхвом и тот продолжил:

– Он моё колдовство пересилить не смог, а вот своё туда втолкнуть исхитрился…

– Чёрное?

Волхв засмеялся. Теперь-то, конечно, всё это казалось смешным.

– Скорее сиреневое…

Князь не понял, и Хайкин совершенно серьёзно сказал:

– Колдовство оно и есть колдовство. Цвет тут не причём…

Несколько мгновений князь молчал, приводя мысли в порядок, а потом спокойствие соскочило с него, словно крышка с вскипевшего котелка:

– Хайкин! Ты найди его мне! Найди!

… Теперь луна не казалась ему безразличным рыбьим глазом. Волчий вой, что изредка долетал до него с тёмной земли, живо напоминал об опасностях, стерегущих его там. И слава Богам, что только там! Небо вокруг было пустым – даже звёзды исчезли, залитые небесным светом, зато внизу всё было видно как на ладони. Первое время он держался глазами за дорогу, боясь заблудиться, но потом осмелел и стал посматривать по сторонам. Если небо, в котором он был единственным путником, дремало, то земля спала. Если днём она просто пустыней, то ночью она гляделась пустыней безжизненной – не было там ни огней, ни городов. Напоминанием о богатстве этого края серебром блестела в темноте листва деревьев, да и сама луна трижды драгоценным слитком отразилась в огромных озёрах, что промелькнули под ним.

Светлая лента дороги, словно отражение млечного пути, плавно изгибалась среди блестящей черноты леса, пролегла между ними.

«Как найти? – подумал Игнациус, – Как подойти, чтоб не спугнуть?…»

Мысли, конечно, не бежали, перепрыгивая друг через друга, но суета там какая-то наблюдалось. Слишком много зависело от первой встречи.

Конечно, самое простое – сказать Слово послушания, но что-то глупее этого было трудно придумать. Митридан, когда придёт на встречу с этим оборванцем обязательно почувствует, что тот находится под заклятьем. Нужно было придумать что-то иное, что не насторожило бы хитрого колдуна. Только что? Пока в голову ничего путного не пришло. Ладно. Завтра утром что-нибудь придумается. Ночь – хорошая советчица.

Реку он увидел издали и сразу узнал место – две берёзы и ёлку, что торчали около брода, он хорошо запомнил.

Над знакомым местом он снизился. Темноты внизу не было, и он сразу нашёл поляну. Пустую поляну. Теперь на ней не было ничего, кроме крови и следов, оставленных людьми и лошадьми. Князь, или кто он там был, забрал с собой всех. Даже песиголовцев.

– «Аккуратен, – подумал Игнациус. – Дальновиден. Головой думает, не сердцем… Всё себе в заслугу поставит…»

Он князя отлично понимал. Оставь он их тут – завтра же кто-нибудь увидит и слух пустит, что кругом песиголовцы тысячами. От этого жизнь в округе замрёт, купцы товары попрячут и шкуру драть княжеским сборщикам будет не с кого… А привезёт их с собой на чей-нибудь двор, вывалит на обозрение – так сразу он и победитель песиголовцев и спаситель этого медвежьего угла. И купцам – никакой помехи… Пусть ходят где хотят, ездят, двигают золото из одного конца державы в другой…

Купцам?

Он подумал, подумал и кивнул, соглашаясь, сам с собой. Конечно же, купцам…

Костёр горел не призывно, а просто так. Вроде как сам по себе. Дым от него Гаврила увидал ещё из-за поворота. Сперва страшно стало – вдруг разбойники, но потом сообразил. Разбойники у дорог не ночуют, им бы чащобы, буераки какие-нибудь и оттого смело прошёл вперёд.

Выплывающий из кустов жидкий дымок пушился ветром, и его таскало то в одну сторону, то в другую. Глядя на него, Гаврила подумал, что и жизнь у него сейчас такая вот точно – неопределённая, тёмная и скверно пахнущая. Мысли в голове копошились насквозь грустные. У него не было ни денег, ни еды. Может быть, для кого-нибудь это и было мелочью, но не для Гаврилы. У него не было даже смелости, чтоб добыть себе и то и другое. Был у него, правда, мешок, даденный колдуном, и кто знает, что там такое он спрятал, но Гаврила себе скорее руку откусил бы, чем заглянул в него. Ему хватило позавчерашнего дня, чтоб понять, что не его это судьба – ходить рядом с колдунами.

«Куда же мне теперь? – подумал он, с завистью глядя, как дым расплывается в вышине и становится бесцветным, почти невидимым. Дыму было лучше, чем ему. Мало того, что он был почти невидимым, он ещё никому и не был нужен. – Куда?»

Словно издёвка Судьбы, из кустов донёсся тот же вопрос.

– Куда?

Гаврила опешил, остановился, схватившись руками за голову. Это уже было чересчур. Не хватало ещё при всех неприятностях в добавок и с ума сойти.

– Куда? – снова проквохтало из кустов, и Гаврила, чувствуя, как холодеет спина, начал пятится назад. Страх схватил его, словно враг за волосы. Он ещё не понял, что там такое твориться, но его страху не нужна была иная причина. Достаточно было этого голоса в кустах, треска, что раздался сразу за вслед за ним, и грубого рёва:

– Стой, тварь! Стой!

Он остановился, не зная, что делать дальше. Страх приморозил ноги к земле. Гаврила не успел как следует испугаться, как у самой земли кусты раздвинулись, и ему прямо в ноги бросилась…курица.

– Кудах… Кудах… – орала птица, спасаясь от чего-то страшного. При виде курицы Гаврила воспрянул духом. Сами собой руки стали делать нехитрую деревенскую работу. Он наклонился, качнулся в бок, и, как только курица подумала, что ей удалось сбежать, ухватил ту за крыло. Она заорала так, словно догадывалась о своей судьбе. В кустах затрещало ещё громче, но курица в руках как-то примирила его с действительностью.

В обнимку с ней было не так страшно ждать неприятностей.

Глава 11

В человеке, что вышел из кустов следом за курицей, не было ничего страшного.

Глаза разве что. Они у незнакомца блестели как две ледышки, но стоило ему улыбнуться, как Гаврила увидел, как лёд тает, тает, обращаясь в ничто. Никакой он не страшный и не грозный, понял Гаврила, обыкновенный хороший человек, а не тать, не разбойник…

С той же улыбкой на губах он остановился в двух шагах. Гаврила, понимая, что держит чужое, протянул ему свою добычу. Тот ловко подхватил её, мимоходом как-то свернул курице голову и сказал:

– Ну, прохожий… Похоже, что полкурицы ты заработал… Не жрамши, наверное? Или откажешься из гордости?

Гаврила только сглотнул. Щедрый незнакомец понял его правильно.

– Тогда дров принеси, а я её пока…

Он сделал рукой жест, не суливший курице ничего хорошего.

Подстёгиваемый голодом, Гаврила вихрем пронёсся по кустам, набрав охапку сушнины, но как он не торопился Масленников, незнакомец оказался ещё быстрее. К тому времени как Масленников подошёл к огню, над ним на прутике вертелась куриная тушка. Он нерешительно потоптался рядом – мало ли вдруг да передумал доброхот, но тот кивнул, указывая на место по другую сторону костра.

– Как звать-то тебя, добрый человек? Кто ты?

– Да считай, что купец, – после мгновенного колебания ответил незнакомец. – Да. Купец…

– Коврами торгуешь?

Гаврила робко тронул скатанный в трубку ковру. Занятый курицей благодетель поднял голову.

– Что? Да. И коврами тоже…

– А звать тебя как?

– Игнациусом родители прозвали…

Гаврила посмотрел на него с симпатией, как на равного. Надо же, как не повезло человеку. А по виду и не скажешь.

– Да-а-а-а… Учудили твои отец с матерью… Что это они так? Не любили тебя, что ли?

Игнациус пожал плечами.

– Назвали и назвали… А ты кто?

Гаврила по привычке подбоченился, надеясь, что его имя что-нибудь скажет незнакомцу.

– Гаврила я Масленников.

Он ошибся. В этих местах его уже не знали.

– Купец? Маслом торгуешь?

Гаврила махнул рукой, отметая все печали в прошлое. Ну не знает его никто, так и хорошо. Так легче от князя прятаться.

– Отец торговал…Пока не разорился…

У Игнациуса в голове бродили совсем другие мысли. Он осторожно потрогал истекающую над пламенем жирную тушку ножом и решительно снял её с костра. Курицу он украл ночью же, выбрав ту, что пожирнее. Понимал, что её придётся и ему есть.

Сбросив жаркое на широкий лист лопуха, одним ударом он рассёк птицу на две части. Облако пара рванулось вверх, прямо к жадно раздутым ноздрям Гаврилы. Взяв свою половину, Игнациус жестом предложил Гавриле другую. Того дважды просить не пришлось. Его челюсти сомкнулись, вырывая куски белого мяса. Курица даже не исчезла в одно мгновение. Она растаяла. Глядя, как славянин жадно отрывает куски мяса, Игнациус подумал.

– «Голодный… Денег нет… Украсть или отобрать не решился… Один не дойдёт. Такому попутчик нужен. Согласится… Должен согласиться…»

– Ты, прям, волшебник, – облизывая пальцы, прочавкал Гаврила, прервав его мысли.

– Неужели заметно? – как-то странно спросил попутчик. В его глазах опять мелькнули давешние льдинки, но теперь Гаврила не обратил на них внимания.

– А то! – восторженно сказал он. – Такую курицу даже в печи приготовить, может и сам я бы не смог, а тут на простом костре, без травок…

Убив в себе голод, Масленников стал смотреть на мир веселее. Он восхищённо покачал головой.

– Ну, волшебник – не волшебник… – облегчённо сказал Игнациус, – а около колдунов потёрся. С одним даже, можно сказать, дружбу вожу…

– А я тоже, – не ударил в грязь лицом Гаврила. – И князей и колдунов знаю…

Он понизил голос и произнёс, подняв повыше, к лицу нового знакомого полу своей волчевки. От неё шибало уксусом, но тот и не поморщился.

– Видишь волчевку? Князь подарил!

Игнациус только головой покачал. Гаврила усмотрел в его жесте недоверие и горячо добавил.

– Да я вообще в Киев по колдовскому делу иду…

– Да ты важный человек! – спохватившись воскликнул Игнациус. Облизывать пальцы он не стал, а вытер их о траву. Гаврила хотел, было поддакнуть ему, но некстати вспомнил вчерашний день. Он потускнел и ничего не ответил, просто махнул рукой – мол понимай как знаешь. Игнациус, словно не заметил Гавриловой грусти, продолжил:

– А я ведь тоже в Киев иду… И тоже по делу…

Гаврила без любопытства кивнул. Понятно, что за дела у купца – товар, деньги, опять товар… «А хорошо бы вместе с ним, прям до самого Киева…» – подумал он, глядя на куриные кости. – «Жаль, только, что телеги у него с собой нет». Он на всякий случай оглянулся. Телеги и вправду не было.

– А что без товара? Хоть бы телегу с собой захватил… С одного ковра не сильно разбогатеешь.

– Вот за тем и иду, – кивком согласился с ним Игнациус. – Попали у меня три телеги с товаром. Найти не могу, а друг мой Митридан…

Гаврила от неожиданности схватил нового товарища за руку прямо через костёр.

– Митридан? Ты сказал Митридан?

– Ну, сказал… – как мог удивлённо и с робостью ответил Игнациус – А что, сказать нельзя?

– Истинно, мне Боги ворожат! – хлопнул себя по коленям Гаврила, и добавил, глядя на ничего не понимающего купца:

– Ей, ей есть Боги на небе!

Игнациус отодвинулся от него.

– Бог-то есть. Да ты ли в разуме? Что с тобой такое?

– В разуме, в разуме… Не бойся. Я ведь тоже к нему иду, к Митридану…

Несколько мгновений Игнациус молчал, потом рассмеялся.

– А я её тварью обозвал…

Гаврила поднял брови.

– Курицу, – пояснил Игнациус, кивнув на кучку костей и перьев, оставшихся от птицы. – А она меня не только накормила, Она мне ещё и попутчика дала…

Гаврила улыбнулся во все зубы. Он посмотрел на нож, на поджарую фигуру, на кошель, что торчал из-за пояса. С таким попутчиком, да до самого Киева…

– А ты, видно, человек бывалый, – продолжил Игнациус, – много чего в жизни повидал.

Гаврила неопределённо шевельнул бровями, боясь спугнуть удачу.

– За таким, как за каменной стеной. Ты, я гляжу, без ножа даже… – купец завистливо покачал головой. – Голыми руками управляешься? И курицу как ловко поймал… Может дальше вместе пойдём?

Гаврила молчал, не зная, что сказать. Врать было стыдно, а говорить правду – страшно. Он представил себе дорогу до самого Киева, кусты, из которых могут выскакивать не только вкусные куры, и тряхнул головой. Игнациус испугался, что попутчик так вот возьмёт и откажется, и добавил просительно, протянув к нему руку.

– Не зря, видно, Боги нас свели – в один город всё-таки идём, к одному человеку.

– Я готов, – сказал тогда Гаврила, уловив просьбу в тоне гостеприимного купца. – И даже с удовольствием… Только не обессудь, я тогда первый к нему буду, а ты уж потом…

Игнациус расцвёл улыбкой. Купился дурень! Вот что значит ум! Вот что значит хитрость!

– Кто бы возражал, а я не буду…

Он разбросал костёр, протянул руку к ковру, чтоб пойти туда, где его ждал талисман, но…

Кусты затрещали и со стороны леса, а не с дороги к ним вышел мужичок. Просто одетый, видно ровня им он резко повернулся, отыскивая что-то на поляне. Сперва он не обратил на людей внимания и Игнациус. отошёл в сторону, чтоб посмотреть – кто это ещё к ним пожаловал. Тот крутился на дальнем конце поляны, не приближаясь и не уходя в кусты.

– Эй! Что тебе, путник? – спросил Игнациус. – Ты сюда не блевать пришёл?

– Курица, – сказал тот, с трудом двигая челюстями. – Я чую, тут была курица…

Он стоял к Гавриле спиной и тот не видел, как лицо у него то превращается в звериную морду и перекраивается назад, принимая человеческий вид. Это и мешало ему говорить.

– Была, – бодро ответил Гаврила. – Была, да сплыла… Просила тебе кланяться…

Полон сытой бодрости, он посмотрел на нового друга, чтоб тот оценил его остроумие, но Игнациус смотрел на нового гостя не бодро, а настороженно.

Колдовство! В новом госте было колдовство!

Он посмотрел на него, отыскивая скрытую сущность. Гость её и не прятал. Фигура мужичка словно бы расплылась. В ней стали видны проскакивающие сквозь тело алые искры. На мгновение он подумал, было, что это и есть долгожданный Митридан надевший чью-то личину, но тут же понял, что ошибся. Оборотень. Обычный оборотень. Только, похоже, голодный. Разочарование нахлынуло и ушло куда-то.

– «Что ж, ты, дурень за курицей-то пришёл, – горько подумал маг. – За мешком приходить нужно было»…

Словно прочитав его мысли, оборотень посмотрел на мешок, и глаза его вспыхнули. В это мгновение он был больше человеком, чем зверем.

– «А может быть не всё так плохо, – подумал Игнациус, обретая надежду. – Может быть, этот оборотень не своей волей к нам пришёл, а колдовским повелением Митридана?»

Игнациус приободрился. Могло ведь быть и так…

Он быстро глянул на Гаврилу, потом на оборотня. Развеять эту тварь ему ничего не стоило. Он начал уже закатывать рукава, чтоб обратить его в прах, но остановился и опустил их обратно. Оборотня мог развеять маг Игнациус, а вот купец Игнациус ничего такого сделать не мог. В лучшем случае он мог достать нож и схватиться с чудовищем, как самый обычный человек.

Была и ещё одна скверность. Маг Игнациус избавляясь от оборотня, покажет себя всем колдунам в округе, да и самому Гавриле, а как потом идти с ним?

Он ещё раз оглядел ничего не понимающего дикаря. Дурак дураком, а ведь догадаться может… Или понять, что не всё так просто, как кажется…

Ничего нельзя было сделать. Не мог Игнациус ни сам убить оборотня магией, ни оставить ему на растерзание Гаврилу. И то и другое лишало смысла его путешествие.

А вот оборотень ни о чём таком не думал. Если перед ним и был какой-то выбор, то он его уже сделал. Не оглядываясь на Игнациуса, он направился к Гавриле – более молодой в его глазах был и более съедобным, а стариковское мясо можно было оставить и «на потом».

Гаврила уже понял, кто к ним пришёл и покрылся потом…

Увидев закатывающиеся глаза попутчика, Игнациус понял, что ему остаётся только одно – убить оборотня самому.

Маг бросился к кустам, рассчитывая, что оборотень, словно злая собака бросится следом, а там, загородившись от Гаврилы стеной из листьев, один на один он распотрошит гадину… Но не сделав и двух шагов Игнациус остановился от неожиданности.

Гаврила уже не стоял. Он лежал на земле и бился в корчах.

Вокруг него взлетала в воздух земля и клочья травы. Оборотня это не испугало. Он-то наверняка в своей жизни повидал и не такое. Игнациус, подхватив с земли палку, бросился к пропадающему попутчику.

Оборотень не успел дойти до Гаврилы нескольких шагов. Он только наклонился и протянул к человеку руки, и тут Масленников встал. Сперва на четвереньки, потом во весь рост. Даже издали было ясно, что с ним что-то случилось. Игнациус привычно попробовал нащупать в нём чужое колдовство… Да! Что-то в нём было, но это «что-то» не было колдовством. По крайней мере, тем, колдовством, к которому он привык.

В тишине, нарушаемой только шелестом листьев и подвыванием оборотня, Гаврила размахнулся и ударил тварь в голову.

Он бил с размаху, словно молотком – неумело и, скорее всего, без желания убить – просто защищая себя. Игнациус, повидавший в своей долгой жизни разных бойцов решил, что это, конечно, лучше, чем ничего, но и чем-то выдающимся такой удар назвать трудно. Удар не означал «я тебя, гадина, убью», он значил всего лишь «только попробуй, тронь меня»…

Но каким бы странным не показался Игнациусу удар, результат был достоин удивления.

Оборотень тоже удивился бы, если б успел сообразить и посмотреть на себя со стороны.

Магу и самому приходилось попадать кулаком в гроздь винограда, и он хорошо представлял, что происходит в этом случае. Тут же всё получилось ещё зрелищнее.

Гаврилов кулак легко и непонятно как пробил голову оборотня, раскроив её на две половинки, соединённые у подбородка и застрял где-то между зубов. Этого удара должно было бы хватить (и хватило!) даже оборотню, при всей его живучести, но Гаврила этого ещё не понял. Ожидающему от жизни только неприятностей, ему показалось, что тварь схватила его зубами. Остаток ума, что ещё бился где-то рядом с ним, покинул его и с рёвом, в котором не было ни страха, ни жалости, ни радости он ухватил тварь за то, что считал самым страшным – за тянущиеся к нему руки и с нечеловеческой силой бросил через себя. Пачкая воздух кровью, тело оборотня взлетело над ним и ударилось о землю.

Игнациус стоял в стороне, наблюдая, как буйствует в Гавриле чья-то сила. Он наблюдал не вмешиваясь.

Явно не соображая, что делает, его будущий попутчик подбежал и ещё трижды ударил тварью об землю, заставив её вздрогнуть. Вместе с трухой и травой в небо поднялся фонтан крови. Игнациус брезгливо посторонился. Из разбитого тела так хлестало, что уже через мгновенье Гаврила сам стал похож на кусок мяса. Почувствовав на губах вкус крови, он озверел настолько, что уже не чувствуя ничего стал крушить оборотнем соседние деревья. Через несколько мгновений оборотень порвался пополам, но не видящий ничего Гаврила, бил, бил, бил им по окрестным деревьям.

Маг смотрел на это буйство, ничего не предпринимая, уже догадываясь, чем всё это кончится…

А потом всё и впрямь кончилось.

Словно механический павлин, что Игнациус видел в Императорском дворце, Гаврила закатил глаза, сложил руки и упал на землю…

Игнациус довольно долго смотрел на него, ожидая непонятно чего, а потом, подхватив подмышки, потащил попутчика к присмотренному ещё вчера бочажку – отмывать. Идти по дороге с таким кровопроливцем – только судьбы испытывать.

А зачем?