Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Прыщавый тупо моргал. Подозреваю, я настолько быстро перемещался, что он вообще перестал меня видеть.

У нас на биофаке протирает штаны лаборант, увлеченный восточными единоборствами. Как-то за кружкой чая он поведал мне, что Брюс Ли умел наносить четыре удара за одну секунду. При такой частоте ударов оппонент не имел физиологической возможности видеть кулаки Брюса.

Я двигался быстрее, чем Брюс молотил кулаками. Как бильярдный шар, я стукнулся о Прыщавого, он полетел в окно, а я изменил траекторию движения.

Стекла еще только подернулись паутиной трещин, прыщавый еще парил в затхлом воздухе моей комнатушки, а я уже прикончил дылду возле дивана. Его я повалил животом на пол, оседлал и, взявшись за его уши, тыкал мордой в рассыпанные позавчера лекарства. Его голова громко стучала о паркетную доску, к кровавому месиву на месте морды прилипали кругляшки таблеток, а я смеялся, его красная в белую крапинку таблеток образина насмешила меня до коликов.

Смех вывел меня из ускоренного режима, и бабины с кинопленкой жизни завертелись с обычной скоростью 24 кадров в секунду. Разбилось оконное стекло, Прыщавый полетел вниз с 6-го этажа. Сделала последний вздох голова, которую я держал за уши, в прихожей щелкнула задвижка. Я совсем забыл о молодом безусом бандюшонке, который опомнился первым и на ножик которого напоролся главарь шайки. Молодой мерзавец убежал в прихожую, он пытается улизнуть из квартиры.

Передвигаясь обычно, даже несколько медленнее обычного, я вышел из комнаты. Бандитский недоросль справился с задвижкой, но входная дверь ему не поддавалась, отказывалась открываться. Когда бандиты ко мне вломились, последний, быть может, этот самый недоросль, закрыл задвижку, а мой французский замок закрылся автоматически. Юный придурок не сообразил крутануть колесико французского замка, он понапрасну дергал дверную ручку, зря толкал дверь плечом.

Услыхав мои неторопливые шаги у себя за спиной, бандюшонок прекратил всякие попытки вырваться. Он вжался в угол, опустился на корточки и прикрыл голову руками. Он захныкал, как маленький ребенок, и мелко затрясся. Точно так же плакал и я совсем недавно, когда был тварью дрожащей, недостойной того, чтобы жить. Мир перевернулся, мы поменялись местами, и с сего октябрьского дня не я боюсь, а меня боятся. Справедливость восторжествовала!

Я читал в какой-то книжке, сейчас не вспомню, в какой именно, как зэки вступают в половую связь со свиньями. Не думаю, что заключенным приятно видеть хрюкающее и покрытое щетиной животное во время полового акта, но эротические потребности подталкивают зэков к зоофилии и вынуждают преодолевать брезгливость.

Мне был противен и отвратителен бандитский юнга, но передвижения в ускоренном режиме отняли слишком много энергии, а инстинкты подсказывали, как восполнить потери. Инстинкты оказались сильнее брезгливости.

Деморализованный страхом юнец совсем не сопротивлялся. Жилка на его грязной шее была еще более набухшей, чем у горбоносого главаря, и бешено пульсировала. Я выпил из него все, до последней капли, я испытал поистине райскую эйфорию, и теперь мне известно, какова жизнь на вкус.

Году в 94-м или в 95-м я случайно посмотрел документальный видеофильм, посвященный процессу умирания. Кажется, он назывался «Лики смерти» или как-то по-другому, сейчас не вспомню. Там были кадры, запечатлевшие, как гурманы лакомятся мозгом живой обезьянки. Меня прежнего эти кадры потрясли и ужаснули. Собственно, только эти кадры я видел из всего фильма. Едва я их увидел, сразу выключил видеомагнитофон. Но я сегодняшний произвел переоценку ценностей, и отныне мне доступно понимание утонченности пиршества за кулисами общепринятых моральных норм и устоев.

Я чистил зубы в ванной комнате, когда послышался стук в прихожей. Я навострил уши – услышал сквозь стук-стук-стук в дверь крик-приказ: «Откройте, милиция!»

Человекосвиньи с улицы вызвали милицию по поводу выброшенного мною прыщавого или же мильтоны уже искали меня по поводу дела Жеваного Опера и мимоходом увидали разбитое окошко и прыщавого покойника, обстоятельства прихода милиционеров мне были безразличны.

Я взглянул на отражение в зеркале и залюбовался господином в полном расцвете сил. Господин в зеркале заметно похудел всего за одну ночь. А сколько было зря потрачено денег на средства для похудения вчерашним рабом из зазеркалья! Сегодняшний господин нисколько не походил на вчерашнего раба. Господин, отражающийся в зеркале, держал спину прямо, стоял твердо, гордо расправив плечи. Царапины на щеке делали его еще более привлекательным, еще больше мужественным. Впервые за многие годы я сам себе нравился и сам себя уважал. Мне было несказанно приятно отождествлять себя с отражением в зеркале.

Лицо я чисто вымыл, бурые пятнышки крови на одежде почти незаметны. Все хорошо, все прекрасно! Довольный собой, я вышел из ванной комнаты. Я заглянул в кухню, взглянул на вчерашние записи и прочитал последние строчки. Мне стало искренне жалко себя прошлого. Я спрятал тетрадь с записями за пазухой, сунул в карман дешевейшую из дешевых шариковую ручку и пошел в комнату.

Во входную дверь с лестничной площадки стучали нервно и настойчиво, а я, спокойный как никогда, шарил по карманам мертвых бандитов. Я искал их бумажники и кошельки, находил и экспроприировал бандитские денежки.

«Мы сломаем дверь!» – пообещали мильтоны на лестничной площадке, а я как раз нашел в брючном кармане горбоносого главаря пистолет.

Я не служил в армии по причине дефекта зрения (былого дефекта! Как приятно писать это слово – «былого»!), и от занятий на военной кафедре я был освобожден. Я скверно разбираюсь в оружии. Пришлось напрягать память и вспоминать школьные уроки начальной военной подготовки.

Во входную дверь сильно стукнули, наверное, ногой, а я отчасти с помощью военрука из воспоминаний, отчасти по наитию понял, где чего у пистолета, и снял оружие с предохранителя.

В дверь стукнули сильнее, с потолка в прихожей посыпалась штукатурка. Я отступил в комнату, прижался к стенке, я держал пистолет обеими руками, согнув локти, дулом к потолку.

Входная дверь сорвалась с петель, и я ввел себя в состояние ускоренного режима действий.

Я вскочил в прихожую, увидел падающую дверь, сквозь витающую в воздухе штукатурную крошку рассмотрел мильтонов на лестничной площадке и открыл беглый огонь.

Сначала я пристрелил милиционера с автоматом. Его палец слишком медленно по сравнению с моим нажимал на курок. Я попал ему в лоб. С трех шагов, которые нас разделяли, промахнуться было трудно. Его палец все-таки дожал курок, но автоматные пули прошили стенку прихожей в метре от меня.

Вторым выстрелом я убил мильтона с таким же, как и у меня, пистолетом. Выпущенная мною пуля толкнула его в грудь, и он стал заваливаться на милиционера, которого я расстрелял первым.

Упала входная дверь, придавив утолившего мою жажду, безжизненного бандюшонка, все еще оседал за порогом мильтон с автоматом, заваливался на убитого вторым выстрелом. Я прицельно израсходовал оставшиеся в обойме патроны и вырвался из взвеси оседающей штукатурки в прохладу лестничной площадки.

Ставший бесполезным пистолет я швырнул в мильтонов, которые притаились на ступеньках, что вели к лестничной площадке этажом ниже. Я двигался гораздо быстрее брошенного оружия, я перегнал вращающийся в воздухе пистолет, я мчался вплотную к перилам, а группа милиционеров в засаде прижималась к стенке.

Я вихрем преодолел все лестничные пролеты и невидимым призраком выскочил на улицу.

В нормальный временной режим я вернулся, свернув за угол своего дома. Отрадно, что моя парадная была крайней, иначе пришлось бы потратить больше половины всех энергетических резервов обновленного организма.

На дворе бушевал ветер, который я теперь умею обгонять. Ветер швырял в мое разгоряченное лицо хлопья мокрого снега. Октябрь вел себя как его старший брат ноябрь, мое же поведение было примерным. Я учтиво уступил дорогу пожилой человекосвинье, я перешел проезжую часть на зеленый сигнал светофора и скромно вытащил из кармана экспроприированную у бандитов зеленую бумажку. Стодолларовая бумажка, как финишный флажок, тормознула приличную иномарку. Пять минут объективного времени с момента моего замедления, и я уже сижу в престижной машине рядом с солидным частным извозчиком. Мильтоны на лестнице, которых я пощадил, вряд ли успели хотя бы спуститься до дверей парадной.

Я велел извозчику ехать за город, я назвал адрес нашей бывшей дачи. Мы ехали и разговаривали по-приятельски.

На подъезде к даче, которую мама продала прежде, чем навсегда покинуть Москву, есть развилка, где от шоссе ответвляется тихая лесная дорожка. Я настоятельно посоветовал водителю свернуть с асфальта шоссе на грунт дорожки, я сказал, что так мы сэкономим время в дороге. Он свернул, мы отъехали от шоссе с километр, и я попросил остановиться на минутку, сославшись на то, что хочется опорожнить мочевой пузырь. Он остановился, и я выпил его жизнь.

Едва я сел в иномарку, меня манила жилка на шее солидного извозчика. Она была видна слабо, она пряталась под кожными покровами, как сексуальная молодица под одеждами. Я поддался соблазну, я насладился и переполнил себя энергией.

Кушать, чего-то жевать мне совсем не хотелось. В желудке приятная сытость от сока чужой жизни, от ее квинтэссенции. Я поменялся с мертвым частным извозчиком верхней одеждой, забрал его кепку и деньги, в том числе и бандитские 100 долларов.

Возвращаясь к шоссе, я умыл губы хлопьями мокрого снега. Зеленая бандитская бумажка помогла поймать новую машину, я велел ехать в Москву, на Ленинградский вокзал.

На привокзальной площади пришлось распрощаться со стодолларовой купюрой. Я вышел из машины и окунулся в суету и сутолоку. Я читал в «МК», что у Ленинградского вокзала торгуют дешевыми проститутками, и решил проверить, так ли это на самом деле. Оказалось, что так.

Пару минут всего лишь потоптался возле ларьков, и ко мне подошла человекообразная свиноматка в пуховом платке, предложила «девочку» за 600 рублей. Я посулил ей премию в 50 долларов, если в дополнение к «девочке» устроит еще и отдельную квартиру на остаток сегодняшнего дня и до завтрашней ночи. Сутенерша, попросив обождать, юркнула в толпу. Я недолго стоял, вращаясь, как флюгер, подставляя спину изменчивому ветру. Баба в платке вернулась минут через семь-восемь вместе с малолетней проституткой и с ключами от отдельной квартиры. Торговка живым товаром, розовенький поросеночек с напомаженными губками и я, господин с деньгами, отправились на квартиру для разврата.

Дорогой я заглянул в магазин, купил вина для поросеночка и кусок замороженной говядины. Жевать по-прежнему не хотелось, но кто меня знает, а вдруг желудок потребует мяса. Чтобы оправдать покупку говядины, я спросил у девочки-поросеночка, умеет ли она готовить. Розовая свинка с напомаженными губками кивнула головкой.

В запущенной и пропахшей кислыми щами квартире сутенерша взяла с меня предоплату и оставила номер телефона, по которому я должен позвонить, ежели решу уйти раньше завтрашнего утра. Сутенерша предупредила, что закроет дверь снаружи и что изнутри входную дверь мне не удастся открыть.

В пропахшем щами притоне, к счастью, работал душ. Попрощавшись со свиноматкой-сутенершей, я велел девочке-поросеночку раздеться и как следует вымыться. Девочка попросила взять с собой в душ бутылку купленного мною вина, я разрешил.

Снимая с себя промокшие под ранним снегом одежды, я второй раз за сегодня вспомнил про зэков, которые вступают в половую связь с настоящими свиньями, и улыбнулся – иметь контакт с поросеночком в переносном смысле все же гораздо приятнее, чем в буквальном.

Я давно не имел самку, я дал проститутке две зеленые бумажки и попросил, чтобы она постаралась. Молодость вокзальной шлюхи вполне компенсировала издержки ее образа жизни. Она еще не успела превратиться в девочку-старушку, и даже ее зубы до сих пор миновал кариес. Я не боялся от нее заразиться венерическими заболеваниями или подхватить СПИД, инстинкты мне подсказывали, что сок жизни, дарующий мне энергию, способен одолеть любые болезни.

Самочка старалась самозабвенно. Она хрюкала, изображая экстаз, она всего меня облизала шершавым кончиком языка начиная от пальцев моих ног и заканчивая мочками ушей. Она прилежно и умело доминировала, а я не мог оторвать взгляда от ее шейки. Синие прожилки под тонкой бледно-розоватой кожицей возбуждали меня гораздо больше острых сосцов и детского лобка.

Я впервые был с самочкой значительно моложе себя, и я согласен с Набоковым – человекообразные поросята гораздо очаровательнее хрюшек постарше. Но я опытным путем убедился, что соитие с кем бы то ни было преступно даже сравнивать с наслаждением пития соков жизни.

Я с трудом удержался, чтобы не испить ее сразу. Я оставил ее на потом. Я велел ей спать и ушел на кухню, воняющую щами, дабы написать о сегодняшнем судьбоносном дне. Сейчас я закончу эпистолярное развлечение, вернусь к ней в постельку и позволю себе вкусить райское блаженство. Это станет моим новым, воистину божественным опытом, потому что, прикасаясь к ней губами, я не буду испытывать того привкуса отвращения, который имел место в случае с бандитским недорослем и водителем иномарки.

Завтра с утра я отправлюсь на Динамо. Я найду, я выслежу Ларису с Артуром, и им несдобровать! Я не стану убивать их сразу, пускай сначала отдадут деньги. Сумма в 40 000 долларов придумана не мной, но эта сумма меня вполне устроит. Я заставлю их дать мне 40 000, а после убью. Сначала Артура на глазах у Ларисы, а потом и бывшую жену, бывшую продавщицу глупых книг.

Я не знаю, где проведу следующую ночь, но я убежден, что участь жалкого бомжа мне не грозит. Я намереваюсь жить богато, долго, счастливо и ни в чем себе не отказывать.

Все! Нету мочи больше терпеть. Я долго оттягивал миг удовольствия, довольно на сегодня мемуаристики, возвращаюсь к своей свинке, в теплую постельку. Сейчас я разбужу ее и велю быть податливой, как воск, покорной, как глина. Я войду в нее и для начала нежно поцелую тонкую шейку, прильну губами к теплому розовому мрамору с голубыми прожилками. Губы почувствуют биение ее пульса, сначала я ласково прикушу ее хрупкую шейку, я медленно потяну зубами ее мраморную кожицу, я буду сдерживаться, играть с ее шеей, сколько смогу. Пишу, а сам дрожу от предвкушения счастья.

Единственное, что огорчает, – я не сообразил купить зубную щетку и пасту в ларьках у Ленинградского вокзала.

25 октября. Пятница

Я услышал, как поворачивается ключ в замке входных дверей, и проснулся.

Я отодвинулся от остывшей к утру молодой свинки, сел на ложе развратных наслаждений и накрыл одеялом посиневшего поросеночка, уже негодного к употреблению. Я укрыл прелестную покойницу с головой и расправил края одеяла, чтобы спрятать бурые пятна на подушке.

Замок открылся, и я услышал топот нескольких пар торопливых ног, а спустя секунды увидел двух мордастых мильтонов и свиноматку-сутенершу.

«Он снасильничал мою девочку!» – завизжала «мамочка», указывая на меня пальцем.

Я улыбнулся. Моим губам было немного больно, в уголках присохли коричневые корочки запекшейся крови. Я облизнул губы и спросил:

«Вы тоже хотите получить от меня сорок тысяч долларов?»

Они не поняли моего вопроса, и я сдернул одеяло с кровати. Мордастые мильтоны разинули рты, а «мамочка» завизжала так, как будто я уже вспарываю зубами ее дряблую шею.

Милиционер слева от «мамочки» потянулся к кобуре, и я...»

Лось уронил тетрадь, вскочил с полукресла. Тетрадь шлепнулась на столешницу антикварного столика, закрылась и свалилась на пол, на медвежью шкуру. Полукресло покачнулось, но устояло. А Лось побледнел и дрогнувшей рукой полез во внутренний карман кожанки.

– Лось, блин косой, ты че? – Под Думом застонала кровать. Дум рывком перевел свое мощное тело из положения лежа на боку в позицию сидя, спустив ноги на шкуру белого медведя. Пока садился, вырубил телевизор, бросил на подушку пульт, не глядя, схватил оружие. Дум глядел на Лося. Во все глаза. Оттопырив губу и разинув рот. – Ты че, в натуре, братан?..

– Надо линять, – дрожащая рука Лося вытащила из внутреннего кармана куртки гранату. Бледное лицо повернулось к Думу. – Линяем через окно.

– Дык... – Дум мельком глянул на запястье левой руки с обрезом, на часы. «ТТ» в правой лапе Дума указал цилиндром глушителя на циферблат. – Без восьми двадцать три, клиент скоро...

– Клиент близко! – перебил Лось. – Линяем, пока не...

– Ты че кричишь-то?! Сбрендил? Ты...

– Поздно! – Лось вырвал зубами кольцо «эфки», сплюнул, и сей же момент щелкнула замком «сейфовая» дверь в прихожей.

Лось шагнул к дверному проему из комнаты в прихожую, кинул в проем гранату и с криком «Линяем!!!» прыгнул к окну.

Он оттолкнулся одной ногой от укрытого медвежьей шкурой паркета, пролетел полметра, другой ногой оттолкнулся от мякоти кровати, на которой сидел истуканом Дум, и, развернувшись в полете спиной, втянув голову в плечи, врезался тараном в стеклопакеты, сорвав прикрывавшие стекла жалюзи.

Брызнули стекла, холодный ветер ворвался в комнату, Дум вышел из ступора. Головной мозг здоровяка Дума отказывался понимать происходящее, однако спинной мозг и рефлексы сработали – мощные кулаки разжались, выпуская оружие, мускулистые ноги толкнули пол, торс крутанулся, и Дум вылетел через разбитое окошко вслед за Лосем с задержкой не более одной единственной секунды.

Буф!!! Взрыв в прихожей. Уффф!!! Гулкое эхо. А стекла, разбитые Лосем, все еще сыплются с высоты второго этажа на газончик...

На первом этаже, прямо под квартирой, где только что рванула граната, в другой квартире, с другой обстановкой, доживала отпущенный природой век скромная чета заслуженных пенсионеров. Прошлой весной пенсионеры занялись обустройством газона у себя под окнами. Не пожалели времени, съездили на «дачный рынок», не поскупились на деньги, купили саженцы яблонь. Посадили яблоньки на газончике и, как положено, возле каждого саженца вкопали надежный колышек, чтоб привязать к нему слабое деревце. Пожилое семейство трогательно заботилось о посадках, особенно за них переживал суровый глава семьи.

За минуту до взрыва дедушка с первого этажа подошел к окошку проведать яблоньки. И, если понадобится, взобраться на стул, отворить форточку, чтобы поругаться с собачниками. В последнее время проклятые домашние животные повадились писать на молодые деревца. А ежели владельцы четвероногих врагов зеленых насаждений не поспешат приструнить поганых подопечных, так на этот вопиющий случай у дедушки специально телефон переставлен на подоконник. Позвонит в милицию, и держись! Такой скандал раздует старикашка, никому мало не покажется.

И вот этажом выше падает в прихожей граната, а этажом ниже бдительный озеленитель вглядывается в разбавленную светом фонарей темноту, щурится, и вдруг – звон разбитого стекла! И падает первое человеческое тело. Дед моргнул, глядь – летит второе тело. И тут как бабахнет! Дед глазами хлоп, глядь... Господи помилуй! Одно тело поломало яблоньку, а второе упало на колышек рядышком. Надежно врытый колышек выдержал, а тело – нет. Пробило колышком то тело насквозь, будто жука булавкой.

С потолка в прихожей на первом этаже сыплется штукатурка, проснулась престарелая супружница насмерть перепуганного дедушки. Держась за сердце, дед снимает телефонную трубку, прижимает ее плечом к уху. Массируя дряблую грудь в сердечной области, старец крутит допотопный телефонный диск, набирает ноль-два и шепчет в микрофон эбонитовой трубки:

– Яблоньку... яблоньку у нас поломали...

Лучи солнца, невероятно жаркого для конца августа, безуспешно искали щели в жалюзи и понапрасну тратили энергию, пытаясь превратить пятнадцать квадратных метров больничной палаты люкс в подобие сауны. Кондиционер последнего поколения успешно держал оборону во вверенном ему бастионе климатического комфорта назло и вопреки всем погодным завихрениям.

Одетый в легкую пижаму, тщательно выбритый и модно подстриженный молодой человек полулежал-полусидел, положив под спину подушки, на эксклюзивно удобном ложе напротив окна с жалюзи. Молодой человек, коротая время, читал роман Стивена Кинга про появление вампиров в Новой Англии.

Молодого человека звали Андреем Николаевичем. С некоторых пор все обращались к нему исключительно «на ВЫ». Терапевты, хирурги и невропатологи с учеными степенями, а также санитарки и медсестры с фигурами фотомоделей старательно выговаривали окончание его отчества. Лишь человек-тень, представитель Фирмы (с большой буквы Фирмы!), которая оплачивала второе рождение молодого человека в прямом, переносном и прочих смыслах, произнося отчество, четко придерживался хрестоматийных правил русской устной речи и сглатывал две буквы – «ев» – в конце, говорил: Андрей Николаич. А психотерапевт, стараниями которого молодой человек избавился от никотинозависимости, называл пациента исключительно по фамилии, но в качестве приставки всегда использовал уважительное словечко «господин».

Андрей еще не успел привыкнуть к новой фамилии и тем более к тому, что он теперь «господин». Каждый раз при общении с психотерапевтом возникала иллюзия, будто бы врач обращается к кому-то другому, и этот малоприятный морок многократно усиливался, стоило увидеть в зеркале собственное лицо с непривычно тонкими губами и незнакомой горбинкой на переносице. Однако ничего не поделаешь – придется свыкнуться и с новой фамилией, и с обновленным фейсом. Ведь кончина А.Н. Лосева «от полученных в результате падения травм, несовместимых с жизнью» официально зарегистрирована патологоанатомом тюремного госпиталя. Лось скончался в муках и кремирован в том же крематории, где сгорело пробитое осиновым колом тело Вадима Думарина по кличке Дум. Лось умер, да здравствует господин Андрей Николаевич – уникум-антипат, столь нужный Фирме с большой буквы, зарегистрированной под названием «А-элита».

А что случилось с Папой Ельциным и с Красавчиком? Андрею Николаевичу известно, что клиент погиб, что кореша успешно слиняли с места проведения акции, и он наделся, что у бывших подельников все тип-топ. Но о прошлом Андрей старается вспоминать как можно реже, ибо статус господина антипата гораздо завиднее, чем доля профессионального киллера.

Спасибо, огромное спасибо госпоже Судьбе за то, что следователь удосужился записать на диктофон бред полуживого киллера Лося. И за то, что прокурорский работник подрабатывал информатором в Фирме. И, конечно же, гигантское мерси «А-элите» за то, что она есть. А-минь!

Как-то господин Андрей попытался прикинуть, сколько стоили Фирме его документальные смерть и воскрешение, лечение и текущий реабилитационный курс в частной клинике, а также услуги пластического хирурга и фарфоровые зубы, и так далее, и иже с ним. Сумма по самым грубым прикидкам получилась просто фантастическая, но только с точки зрения условно усопшего Лося, конечно. Ныне благополучно здравствующий Адрей Николаевич привыкал ценить свою уникальную персону гораздо быстрее, чем к отражению в зеркале и к чуждой фамилии. Навыки из прошлого сумбурного бытия помогали мгновенно вписываться в любую ситуацию и не морочить себе голову лишними размышлениями о далеком будущем.

Андрей Николаевич – антипат, он способен чувствовать выродков-мутантов антиподов, он – живой прибор, необычайно ценный и очень нужный Фирме. Приблизительно так, сухо и откровенно, объяснял положение дел в общем и целом представитель А-элиты, серенький и невзрачный гражданин с блеклым голосом и без всяких примет, человек-тень.

Разумеется, Андрей спрашивал, чем конкретно занимается Фирма, и человек-тень ответил: совет директоров инвестирует значительные средства во всестороннее исследование феномена антиподов с целью получения баснословных прибылей уже в самое ближайшее время. Антиподы – кладезь для прикладной науки. У них иная биология, знакомство с которой вплотную приблизило ученых, работающих на Фирму, к принципиально новому решению таких проблем, как лечение рака, болезни Альцгеймера и профилактика СПИДа.

Естественно, Фирма предпочитает не афишировать свою деятельность, и обласканный ею нужный человек обречен сгинуть в геенне огненной, ежели возникнут хотя бы малейшие сомнения на предмет его лояльности.

Рассуждения человека-тени на темы лояльности ничуть не смутили новоиспеченного господина антипода. Ради чего, в натуре, ему бодаться с фирмачами, когда они его так клево крышуют? От добра добра не ищут, а роль живого прибора проста, незамысловата и ненапряженна. Справный хозяин с ценных приборов пылинки сдувает, кто ж, покажите дурака, откажется жить окруженный заботой и балдеть от осмысления собственной значимости?

Человек-тень посещал Андрей Николаича часто, и они подолгу беседовали. На вопросы выздоравливающего касательно бытия после выписки из клиники представитель Фирмы отвечал подробно и обстоятельно, но непонятки другого характера не разъяснял. К примеру, без ответа остался вопрос: «А этот, которого я гранатой, он, типа, антипод-вампир, да?» Однако невзрачный собеседник пообещал, дескать, придет время, и Андрей Николаич познакомится с другим человеком, уполномоченным говорить обо всем, что касается антиподов.

Сегодня это время пришло. Утром, сразу после врачебного обхода, в палату люкс заглянул человек-тень и сообщил, дескать, нынешним вечером Андрей Николаич наконец-то познакомится с обещанным другим человеком. Знакомство состоится здесь же, в палате, не ранее 18.00, но и никак не позже 20.30...

Андрей дочитал до конца очередную главу из книжки про американских кровососов и посмотрел на будильник, стоявший на вполне стандартной тумбочке у изголовья эксклюзивного ложа.

Длинная стрелка около цифры «3», короткая сдвинулась на несколько делений влево от цифры «6». А в семь часов ровно должны подать ужин. Интересно, ежели уполномоченный человек придет без пяти семь, ужин отложат? Скорее всего. Кто платит, а платит Фирма, тот и банкует.

Андрей перелистнул страничку, продолжил чтение и не услышал, как отворилась дверь в его персональную палату.

– Добрый вечер, Андрей. Вы не против, если я буду звать вас запросто, Андреем? – Высокая, стройная женщина неопределенно молодого возраста, одетая в стильный брючный костюм, холеная и статная, по-хозяйски прикрыла за собой дверь и вежливо улыбнулась. – Я сяду в кресло у окна, ладно?

– Ээ-э... здрасти, – Андрей захлопнул книжку. – А вы, ваще, кто?

– Кто я? – Ее брови взлетели, сморщив высокий лоб. Она хмыкнула, опустилась в ажурное глубокое кресло, плетенное из бамбука, закинула ногу на ногу. – Разве вы не предупреждены о моем визите? – Она встряхнула головой, огладила узкой ладонью копну пышных светло-русых волос и рассмеялась звонко. – Ах-ха-а! Я поняла! – Она сцепила пальцы в замок на коленке. – Курица не птица, баба не человек! Вы – половой шовинист, мон ами. Вам сказали, что придет «человек», и вы ожидали в гости мужчину. Между тем я, простите, ваш куратор из Фирмы. Если хотите – начальник. Ах, простите, – начальница. Мое имя Надежда, и не смейте называть меня Надей. Ладно? Вы расстроены? Вам претит подчиняться женщине?

– Мне, ваще-то, по барабану, – пробурчал Андрей, отодвинулся от подушки и тоже закинул ногу на ногу.

Ее живость и напор, звонкий голос и открытый взгляд смущали Андрея. Он опрометчиво отложил книгу на тумбочку и сразу же захотел закурить папиросу, и не ради того, чтоб наполнить дымом легкие, от этого отучил психотерапевт, а чтобы руки чем-то занять. Ну не сцеплять же руки, как и она, на коленке, правда?

– Андрей, я настоятельно прошу вас изъясняться по возможности литературным языком, ладно? Вы родились в интеллигентной семье, хорошо окончили школу, при поступлении на юрфак вы не добрали всего балл, вы книжки, вижу, читаете, будьте столь любезны, говорите правильно. Я понимаю: омоновский камуфляж и последние годы вне закона наложили свой отпечаток, но вы постарайтесь, ладно?

– Угу, – Андрей кивнул. А что ему оставалось? Только кивнуть, пряча глаза, да пробурчать: – Лады... то есть ладно, постараюсь.

– Вот и отлично! А теперь о злободневном. Я уверена, у вас накопилось множество вопросов. Спрашивайте, не стесняйтесь. Я уполномочена полностью удовлетворить ваше любопытство, мон ами. Итак?

– Я врубился в тему... в том смысле, что я понял про антиподов и антипатов. Гражданин, что до вас приходил, складно разъяснял, кто есть кто, но не сказал, кем был тот, которого я в Ясеневе гранатой... Кем он был? Каким конкретно антиподом?

– Отвечать коротко или развернуто? – Она расцепила пальцы на коленке, откинулась к спинке легкого кресла, сплела на груди руки.

– Развернуто, – Андрей зыркнул на женщину исподлобья. Она глядела в потолок, и Андрей наконец-то смог рассмотреть ее поподробней.

Не то чтобы очень красивая, но породистая. Молодая, но явно старше Андрея. Костюмчик неброский, но дорогой. Босоножки со шпильками модельные, говорит и ножкой помахивает:

– Слушайте внимательно, мон ами, цитирую: «Если в мире когда-нибудь существовала основательная, доказанная история, так это о вампирах. Всего в избытке: официальных сообщений, свидетельских показаний людей с хорошей репутацией, хирургов, священников, судей. Законное свидетельство всеобъемлющее»,–  конец цитаты. Кто, по-вашему, автор столь категоричного утверждения? Не стесняйтесь, скажите первое, что приходит в голову.

– Стивен Кинг.

– Вот и не угадали! Я процитировала Жан-Жака Руссо, великого просветителя и заметного философа восемнадцатого века. Кстати, мон ами Андрэ, слово «вампир» заимствовано у сербов, а слово «упырь» впервые появилось в письменном виде здесь, в России, в одна тысяча сорок седьмом году. Летописец, характеризуя некоего русского князя, употребил определение «упырь-леший». Я не сторонница лозунгов из серии «Россия – родина слонов», между тем если забыть о Бреме Стокере, опорочившем светлую память борца с турецкими исламистами Влада Цепеша в своем скандально знаменитом сочинении, и если как следует покопаться в истории вопроса, то выходит, что антиподы-кровососы имеют не просто славянские корни, а замечены впервые именно в стране россов. И в прошлые времена, и нынче девять из десятка упырей – сумасшедшие твари, лишенные сверхспособностей. Полноценный упырь сапиенс – редкость. Он экстраординарно опасен, по психотипу он законченный эгоцентрист и прожженный циник. Особенно опасными эти твари становятся после того, как полностью осознают себя и разберутся со способностью к хронокинезу. У них, если можно так выразиться, неживая аура, как бывает у трупов. Поэтому им не дано дистанционно воздействовать на жертву, как большинству антиподов, но они умеют выпадать из привычного нам потока времени, как бы плыть против его течения, за счет чего создается эффект мгновенных перемещений в пространстве. Побочное свойство хронокинеза – замедление старения клеток, что делает упыря долгожителем. А вот знаменитые клыки вампира – это миф, выдумка киношников. Как в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году в фильме «Ужас Дракулы» Кристофер Ли, повернувшись к камере, показал свои вытянутые клыки, так и... Андрей! Что с вами?!.