Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 273 (всего у книги 351 страниц)

Кривой сделал едва уловимое движение бровью и разбойник, карауливший на всякий случай дверь и почему-то посчитавший себя незамеченным, кинулся на вошедшего сзади. Тот, не оборачиваясь, вскинул согнутую в локте руку.

Сфагам не любил нарочитых эффектов, которые, впрочем, не следует путать с истинным артистизмом мастерского боя, но иногда они выходили сами собой. Все отчётливо услышали, как хрустнула сломанная кость между бровями, через пару мгновений со стуком упала на пол занесённая над головой мастера дубинка, а затем рухнул назад в тень и сам нападавший. Всё это время Сфагам не поворачивая головы продолжал смотреть прямо перед собой бесстрастно спокойным взглядом.

– Ты, Кривой, выдающийся человек, – произнёс он негромким голосом.

Один из разбойников подхватил с табуретки тяжёлый острый тесак и довольно умело метнул его в монаха. Никто не уследил за движением руки Сфагама. Едва уловим был лишь её молниеносный, но плавный разворот. А в следующий момент рукоятка тесака, раздробившего ключицы бандита уже торчала из его яремной впадины. Вытянув на миг подбородок вверх и издав короткий булькающий звук, разбойник бухнулся на колени, а затем упал лицом на пол. Остриё тесака тускло блеснула, выйдя из его затылка. Из угла, где затаились крестьяне, послышались приглушённые возгласы не то ужаса, не то восхищения. Воспользовавшись замешательством, Гембра уцепилась поднятыми руками за верёвку и резко подтянувшись с силой толкнула ногами державшего второй конец. Тот попятился и выпустил верёвку. Отлетев по инерции в сторону, девушка спрыгнула на пол. Разбойники дёрнулись было с мест, но хватать её не решились.

– Так вот,-невозмутимо продолжал Сфагам, – ты выдающийся человек, Кривой. А знаешь, почему? Тебе удалось невозможное – ты меня почти разозлил. Поэтому ты заслужил выбор. Можешь проехаться с нами в Амтасу. Правитель не прочь посмотреть на тебя живьём, прежде чем посадить на кол.

– Никуда я с тобой не поеду! – злобно огрызнулся Кривой.

– Тогда хватит болтать и пошли на задний двор. Всё!

– Мне… мне его оставь, мне! – выкрикивала Гембра, поспешно освобождаясь от верёвок.

Сфагам был страшен сам себе. Его самоконтроль удерживал последние рубежи. Ещё немного и взрыв неуправляемой агрессивности мог превратить его в разъярённого демона смерти. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не разорвать на куски эти сгустки мерзкой вредоносной плоти – вырвать позвоночник, переломать кости, растоптать кишки… Мудрая сила, струящаяся из тонкого мира и взрывная энергия человеческих эмоций схлестнулись в его ослабленном израненном теле, взломав привычное равновесие духа и только опережающая реакция и отработанные до полного автоматизма боевые навыки работали безотказно, не считаясь с болью, сопровождавшей едва ли не каждое движение.

– Мечи на землю! К стене! – Сфагам указал на стенку сарая, замыкающую задний двор.

Трое оставшихся разбойников послушно выстроились у стенки.

– А ты, Кривой, стань на колени и не верти головой – быстрее отделаешься.

– Будь ты проклят! – Кривой, так и не выпустивший из рук меч, в приступе отчаянной злобы кинулся было на Сфагама, но тотчас же отлетел назад и, воя от боли, покатился по земле. Несколько минут он барахтался в пыли, нелепо загребая ногами. Наконец, поспешно подобрав меч, который никто и не думал у него отнимать, он снова принял боевую позицию. Сфагам, казалось не обращал на всё это никакого внимания, стоя в той же равнодушно-расслабленной позе. Некоторое время разбойник тщательно примерялся и наконец, снова кинулся вперёд. Сфагам отмахнулся от него, как от назойливой мухи. На этот раз Кривой отлетел ещё дальше в сторону. Меч полетел в другую. Весь извалявшись в пыли, атаман выл и рычал, катаясь по земле. Наконец он поднялся.

– Ну что, не накувыркался ещё? – холодно спросил Сфагам, мобилизуя последние резервы выдержки.

– Отдай его мне! – не унималась Гембра, – Я его сделаю, вот увидишь! Это мне нужно, пойми!

Сфагам всё понимал. У неё было много причин, рваться в бой. Мешать было бы неразумно. Но и рисковать не хотелось. Кривой, тем временем, пришёл в себя.

– Слушай ты, мастер! Если я положу твою сучку, ты меня отпустишь?

– Поторгуйся ещё!… Ладно, – сказал он Гембре, – Давай! Главное, успокойся… Я прослежу.

Противники заняли позиции и медленно закружили по двору, не спеша сближаться.

– Ну, иди сюда, сучка! Хотела драки – получишь! – цедил Кривой, нанося наконец, первый удар после долгих обманных движений.

Силы были примерно равны. Кривой был безусловно сильнее и подлее по манере боя. Гембра была гибче и подвижнее. Да и удар её тоже был не слаб. Первое время инициативу захватил атаман. Он теснил девушку, выигрывая темп обманными движениями. Два-три хорошо отработанных грязных приёмчика едва не принесли ему победу. Он даже позволял себе играть, пытаясь достать мечом листок с надписью, которых Гембра так и забыла снять с живота. Несколько раз Сфагам едва сдерживался, чтобы не поставить одним ударом точку в этой затянувшийся полосе смертельных приключений.

Бой, однако, выровнялся. Гембра стала биться смелее и активнее. Теперь она уже не выжидала момент для контратак, а решительно нападала сама. Её удары становились всё точнее и увереннее. Пошли в дело и недавно освоенные приёмы. На груди и плече Кривого запылённая одежда уже густо окрасилась тёмно-багровыми пятнами крови. Он терял силы и выдержку. Он снова и снова бросался вперёд, нанося беспорядочные и бессмысленно сильные удары, всё более проигрывая в скорости и точности, но делая зато всё больше лишних и неловких движений. Теперь и Гембра могла позволить себе поиграть, опуская меч и как бы подставляясь под удар, но, при этом, всякий раз с неизменной ловкостью уворачиваясь. Это взбесило Кривого окончательно.

– Голову не попорть, – деловито заметил Сфагам.

– Эти слова окрылили Гембру эйфорией победы. Каскад точных жёстких ударов вконец сломал защиту разбойника. Эффектный обманный замах – и меч Гембры полоснул по колену Кривого. Тот припал на одну ногу, продолжая отчаянно отмахиваться мечом. Гембра не торопясь обошла вокруг противника. Ещё удар – и разбойник повалился на колени опираясь на уткнувшийся в землю меч. Лишённый возможности всерьёз сопротивляться, Кривой тяжело дышал следя за движениями Гембры угрюмым ненавидящим взглядом.

– Сказано тебе, не верти головой! – резкий удар босой ноги выбил меч-опору из его слабеющей руки. Но упасть на землю он не успел. Гембра ловко подхватила его за волосы и поддерживая тело на вису обвела двор победоносным взглядом. Клинок упруго пропел в воздухе и обезглавленное тело конвульсивно дёрнувшись, бухнулось в пыль.

– Хозяин! Мешок! – крикнула Гембра, срывающимся от возбуждения голосом.

Сфагам медленно подошёл к вжавшимся в стенку разбойникам.

– Ты сочинитель? – спросил он приставив указательный палец к груди рыбоглазого.

– Это не я… Честно… Это он заставил… Не я, правда…

Едва не закрыв глаза от отвращения, Сфагам ткнул пальцем. Рыбьи глаза закатились. Безвольно разинув рот, сочинитель стал медленно оседать вниз по стенке. Он был уже мёртв. Двое оставшихся в панике бросились бежать. Они едва успели выскочить со двора, как из за всех углов повыскакивали – будто караулили, вооружённые кто чем крестьяне. Разбойников мигом окружили и повалили на землю. За спинами крестьян, орудующих палками, дубинами и мотыгами уже ничего нельзя было разглядеть.

– Ну вот и закончены наши дела. С этими без нас разберутся. – сказал Сфагам. – Хозяин, прибери здесь всё это дерьмо. И в доме тоже.

Они вернулись в харчевню.

– Ну теперь скажи мне, – монах снова мягко взял Гембру за запястья, – зачем ты сюда полезла? Одна против всех. На что надеялась?

– Я думала… – Гембра отводила глаза, как провинившийся ребёнок, – я думала, честный бой…

– Честный бой? С этим?

– Я понимаю, конечно…

– Понимаю – значит делаю. Если не делаю, значит не понимаю. Но ты всё-таки пойми, что теперь твоя жизнь дорога не только тебе.

Девушка суетливо закивала.

– Ладно, я тоже сегодня не очень-то…Хорошо, что всё обошлось. —

– Это точно. А то болталась бы я сейчас на этой перекладине синенькая-красивенькая…

Сфагам мягко и как-то осторожно поцеловал Гембру в губы. Та вдруг схватила его руку и заплакала по-детски навзрыд. Она громко всхлипывала и стонала, даже не пытаясь вытереть слёзы, которые всё катились и катились из её огромных чёрных глаз.

– Ты не думай…, я не то… я не какая-то вообще… – заикаясь от рыданий пыталась выговорить она.

Они сидели обнявшись в пустой харчевне. Гембра плакала долго. Последние два дня были чересчур богаты приключениями даже для неё.

– А где этот… Охотник? – спросила она, немного отдышавшись ещё сдавленным от слёз голосом.

– Уехал. Пока…

– Я думала, он тебя хочет убить. Я за тебя боялась…

– Правильно думала. Только боятся не надо. У него трудности побольше моих. Мне его почти что жаль.

– Жаль? Такого-то верзилу?

– Несчастный человек… Он поднялся довольно высоко, а теперь стал фишкой в чужой игре.

– Не понимаю…

– Праздник! Праздник! – понеслись голоса с улицы. – Кривого убили! И всю банду его!

– Что там Кривой! Болотного больше нет!

– Мужики сейчас только вернулись. Сами видели… Кончили Болотного и дом его сгорел… – вклинились звонкие детские голоса.

Радостно возбуждённый гул становился всё ближе и громче.

– Тащи телёнка!

– Вина-то хватит?… Ещё три бочонка из погреба и пива!

– Давай у кого чего есть! Столы на улицу!

– Сами-то где?

– Да, вон там сидят…

В харчевню ворвалась восторженная толпа крестьян во главе с хозяином.

– Тебе гадалка не говорила, что тебя задушат в объятьях? – спросил Сфагам с иронической тоской в голосе.

* * *

– …И тогда сам император собрал в столице всех колдунов и магов, наставников духовных братств и сильнейших адептов. Только все вместе они смогли дать настоящий бой лактунбам в тонком мире. Им удалось отсечь их от источника высших сил. И только тогда в дело смогла вступить императорская армия. Но лактунбы всё равно были ещё очень сильны. Иногда и сотня солдат ничего не могла поделать с одним.

– А я ещё слышала, что если оборотень кого-нибудь укусит или поцарапает, то этот человек сам в оборотня превратится.

– Глядя на нас, пожалуй, не скажешь. Это всё сказки для детей. Во-первых, так не бывает никогда. Во-вторых лактунбы – это не простые оборотни. Обычный оборотень может превратиться в кого? Чаще всего в волка, реже в медведя или в тигра. И обычный оборотень плохо управляет своими превращениями. А лактунб сам выбирает себе форму. Он может, например сегодня появиться в виде помеси крокодила и цапли, а назавтра придумать что-нибудь ещё похлеще. И делает всё это когда захочет. А главное, приобретая свойства животных, они не в малой мере не теряют человеческого рассудка. Они умножает животную хитрость на человеческое рассуждение. А силу их ты видела. Это не звериное и не человеческое. Это их магия. Знаешь почему тогда удалось их подрубить? Они не смогли оборонятся сообща – слишком не любят друг друга. Всё время грызутся. А ты говоришь, заразить укусом… Очень нужно им размножаться направо-налево! Не так-то просто попасть в их секту – пять ступеней посвящения. Они если и собираются вместе – то, как правило, для своих обрядов. А новеньких с самого детства готовят.

– Это как?

– Ну вот, к примеру, приходит в деревню какой-нибудь старичок или старушка и пока родители не видят, всем детишкам пирожки раздают. А пирожки отравленные. Все дети или болеют или умирают, а кто-то один почувствует неладное и есть не станет. Вот он-то и исчезает через день – два. А уж как дальше его готовят – этого никто не знает. Поди, подберись к ним…Ну, и по наследству тоже, конечно передают, не без этого.

– Да, связались мы… – поёжилась Гембра.

– Кучу книг насочиняли – всё страшилки про браки с лактунбами. Но это тоже сказки. Такие браки – большая редкость. Им люди для другого нужны, а браки у них только между собой. Вот такая секта…

– Да пропади она, эта секта!

– Неплохо бы… Ты знаешь, а там в доме я даже немного испугался. По-настоящему, понимаешь.

– Ещё бы!

– Да нет. Смерти я не боюсь. Я готов умереть в любую минуту. Этому учат в Братстве в ещё первый год. Но тут ведь хуже… Просто убивать им не нужно. Они используют человеческие органы и их внутренние силы.

– Какие силы?

– Ну вот у тебя, к примеру, что-нибудь болит. Если болит сердце, ты к нему обращаешься, с особыми словами, как к человеку. Если болит палец или зуб – слова другие. У каждого члена и у каждого органа свой характер, своё понимание и свои скрытые силы. Вот за этим они и охотятся. Помнишь его трубочку?

– Как не помнить!

– Я не знаю что он там задумал. Но если бы он победил, наши головы могли бы, к примеру, годами плавать в каком-нибудь вонючем тазу с собачьими потрохами и при этом, всё чувствовать и понимать. А он вытягивал бы из них соки своей трубочкой или ещё что-нибудь в этом роде. Ведь соки и кровь у человека тоже меняются. Когда человек спокоен – одно, когда напуган – другое, когда разозлён – третье. Они в этом лучше всех разбираются…

– А желудок может приделать какой-нибудь змее или пауку?

– Почему бы нет.

– У меня мороз по коже. Никогда бы в это не поверила, если б сама…

– А простой оборотень даже и близко не осмелится подойти к владениям лактунба. Так что когда в следующий раз соберёшься к ним в гости, оборотней и прочих вампиров можешь не бояться.

– Нет уж, хватит с меня!

Обратная дорога была лёгкой. Сфагам заделал пробоины в тонком теле и вернул своё обычное уравновешенное состояние. Раны, благодаря лечению и медитациям, заживали довольно быстро. Конечно, сломанное ребро не могло срастись слишком скоро, но ехать верхом было уже не так больно. Были даже возобновлены занятия боевого искусства. Сфагам был ещё несколько скован в движениях и это отчасти сокращало разницу в мастерстве. Но оборона монаха оставалась неприступной и это одновременно и раздражало и восхищало Гембру. Для полноценного восстановления обычного состояния Сфагаму нужна была, по меньшей мере, неделя покоя. Но он чувствовал, что покоя не предвидится. Неясные тревоги не оставляли его. Во всяком случае, он твёрдо знал, что судьба уже готовит ему новые приключения. Зато Гембра пребывала в своём обычном приподнятом настроении. Она фрондировала своим босяцким видом, гордо встречая удивлённые взгляды встречных на дороге.

– Вон видишь кучу камней. Я её запомнила – к вечеру будем в городе. Здорово мы управились. Если сегодня не считать, ещё два дня до праздника. Думаю, правитель будет доволен.

– Я тоже думаю…

Подъезжая к городу, Сфагам почувствовал, что его тревоги усиливаются. Удвоенный караул у ворот и слишком внимательный осмотр всех въезжающих при странной, едва уловимой неуверенности в поведении стражников были первым их подтверждением.

Глава 11

– Я пальчик прищемил!

Молодая женщина с прямыми золотистыми волосами осторожно спустила с повозки забавно одетого по-взрослому мальчика лет шести.

Сейчас подую – и всё пройдёт. Давай… где?

Златокузнец Кинвинд стоял рядом и, поглаживая бороду, любовался своим маленьким племянником. За лето, проведённое в загородном поместье мальчик успел немного вырасти. После смерти жены и гибели сына – офицера городской гвардии его вдова и маленький племянник стали для Кинвинда самыми близкими людьми, а их взаимная любовь была для него истинной радостью.

Слуги ещё не успели разгрузить повозку, как во двор въехали Сфагам и Гембра.

– Смотрите! Все сразу! – воскликнул Кинвинд, идя на встречу въезжающим.

– И с трофеем! – Гембра махнула мешком с головой Кривого. – Правитель будет доволен!

– Боюсь, ему будет не до того. – лицо Кинвинда приобрело тревожно-озабоченное выражение. – В доме поговорим. Главное все живы и почти все в сборе. Стамирх поправляется. Он даже с нами посидит за ужином.

– Почти все? – спросил Сфагам.

– Олкрина нет. Не вернулся ещё из дворца. Не спокойно мне за него… Подождём ещё…

Сфагам и Гембра спешились и подошли к повозке.

– Это Ламисса – представил Кивинд золотоволосую женщину. Та взглянула на Сфагама открытым и слегка растерянным взглядом больших светло серых глаз и тут же наткнулась на пристальный оценивающий взор Гембры. В ответ Ламисса оглядела воинственную гостью с таким обезоруживающим сочувствием, что той впервые стало неловко за свой оборванный вид. Сфагам и Гембра сдержано представились.

– Ну пошли в дом – ужин наверное уже готов. – пригласил Кинвинд, радушно раскинув руки, как бы обнимая всю компанию.

– Да и переодеться надо – деловито добавила Гембра.

* * *

– Что-то неладно в городе, – озабочено сказала Ламисса, перекладывая кусок жаренной утки в тарелку своего маленького подопечного. – Все шушукаются… Слухи всякие…

– И стражники на въезде дотошные слишком… – добавила Гембра.

– Я только что из дворца. Я там часто бываю – почти что свой, – заговорил хозяин дома. – Не знаю что уж там в городе говорят, а во дворце похоже, власть меняется. Лучше бы конечно об этом не болтать, но между нами-то можно. – Кинвинд подставил серебряный кубок и слуга наполнил его прозрачным виноградным вином.

– Так вот, – продолжал он, сдаётся мне, что Тамменмирт больше городом не управляет. Во всяком случае, с сегодняшнего утра. Точно никто ничего не знает, все темнят. Но половина его любимых магов и астрологов уже из города разбежалась. Это кое о чём говорит. Да и вообще, похоже, надо быть готовым ко всему.

– А что с Олкрином? – спросила Гембра.

В длинной до земли свободной холщовой рубашке, белизна которой оттенялась смоляными волосами и подвешенными на чёрных кожаных ремешках украшениями и амулетами она чувствовала себя гораздо увереннее.

– Он почти каждый день с утра уходил во дворец. Правитель был им доволен. Сегодня я его там не видел. И узнать ничего не смог. Никто ничего не знает… и нет его до сих пор. Не нравится мне это.

– Он сегодня не вернётся. Это мне совершенно ясно. – Веско сказал Сфагам. – Но он жив – это мне тоже ясно. Завтра с утра пойду во дворец. Надо со всем этим разобраться.

После горячей бани и перевязки Сфагам чувствовал себя почти здоровым и всё время был погружён в свои мысли. Он внимательно смотрел вокруг, ловя состояние привыкания к малознакомым местам. Он любил отслеживать, как образ нового места – двора, улицы или комнаты преобразуется, впечатываясь в память и, впитывая волновые импульсы тонкого тела, становится внутренне освоенным. Сейчас это было особенно интересно, потому что двор и дом Кинвинда уже был ему полузнаком… Впитывая флюиды дома, он явственно ощущал специально направленный на него импульс внимания, исходивший от Ламиссы. Она старалась не смотреть на него и это было самым надёжным подтверждением особого интереса. Гембра, видимо, тоже это чувствовала и, что неудивительно, не испытывала по этому поводу восторга. Она то и дело бросала резкие испытующие взгляды на Ламиссу, а Лутимас, наблюдая за этим едва заметно ухмылялся в свои пшеничные усы. К концу ужина вино немного развеяло тревожное настроение. Разговор стал живее и раскованнее. Сфагам, впрочем, как всегда больше молчал и сидя в дальнем конце стола, не спеша ел свои любимые яблоки, разрезая их на мелкие дольки. Зато Гембра оказалась в своей стихии, когда дело дошло до рассказов о приключениях. Рассказать действительно было что и она не упустила возможности дать волю не только своему красноречию, но и фантазии. Сфагам лишь только незаметно улыбался, опуская голову, когда взгляды восхищённых слушателей, включая слуг, обращались к нему. Выразительно жестикулируя Гембра превратила пятачок между столом и камином в своеобразное подобие сцены. Она тоже беспокоилась за Олкрина, но в глубине души она была даже рада, что не слышит в этот момент его ехидных шуточек.

– А почему ты всё время молчишь? – вдруг спросила Ламисса, прямо взглянув на Сфагама.

– В самом деле, тебе разве нечего добавить? – поддержал хозяин.

– Я бы, скорее, кое-что убавил…

– Тогда я сама тебя спрошу, – продолжала Ламисса, – когда ты понял, что ты особо отмечен?

– Сфагам задумался, подняв на женщину свои невозмутимо спокойные глаза.

– Было мне лет семь, – начал он. – Жил я тогда в родительском доме в небольшом городе у моря. Однажды, играл я как-то с другими мальчишками на берегу. Помню, даже, крепость строили из песка с камнями. Вдруг, слышу с улицы голоса: «Встречайте патриарха! Встречайте великого учителя!» Бежим в город. Видим – повозка едет закрытая, двумя мулами запряжённая. Рядом четверо монахов – тоже на мулах едут. Выходит из повозки старичок, худой такой, подтянутый. Был это патриарх Нерслинф. Ему уж тогда за девяносто было, а держался лет на тридцать моложе. Знали его по всей империи. Может и вы слышали.

Кинвинд и Стамирх многозначительно закивали.

– Не тот ли это Нерслинф, что сидя на приёме в столице вылил за спину пять поднесённых ему кубков с вином, а когда его стали спрашивать, что он делает – сказал, что тушит лесной пожар где-то на южной границе? – спросил Стамирх.

– А потом донесли, – добавил Кинвинд, – что пожар там точно был и вдруг сам собой погас. В один момент. И как раз в то самое время!

– Да, это был тот самый Нерслинф. Так вот, все к нему детей ведут – судьбу узнать. Он со всеми говорит, никому не отказывает. Что кому говорил, правда, не помню… Подводит и меня отец. Посмотрел на меня патриарх и говорит: завтра со мной поедешь. Тогда и приоткроем судьбу твою. А на следующий день чуть свет приходит к нам в дом один из монахов, что с ним ехали. «Пора, говорят, учитель ждёт.» Ехали мы в повозке целый день. Ни слова старик не сказал за всю дорогу. И шторки закрыл. Так в темноте и ехали. Выходим – место голое, ни кустика. Одна земля и камни. Горы вдалеке. Моря не видно почти. Только крипта стоит каменная. Низенькая, старая. Там уж лет пятьсот назад святого отшельника захоронили. Обошёл старик вокруг, на колени стал и заснул, вроде. Я тогда ещё про медитации не знал. Потом встаёт и говорит – «Побудь здесь пока.» Садится в повозку и отъезжает. Я сперва ничего и не понял. Потом вижу – повозка всё дальше, дальше… И пропала совсем. Ходил-ходил я вокруг – крипта заколочена, внутрь не войдёшь. Сел рядом и сижу. Почти заснул. А тут слышу – завывает кто-то. Встал, огляделся – собаки дикие. А может, шакалы или волки. Я тогда не разбирался. Воют-воют, кружат-кружат и подбираются потихоньку. А у меня ничего с собой не было, даже палки, Да и что я против них с палкой? И огонь развести нечем… Тут я и почувствовал в первый раз внутреннюю силу. По-настоящему почувствовал. Разложил вокруг по сторонам три камня и сказал про себя: «Вот за эти камни они не зайдут!» И верно – не заходят! Близко-близко крутятся, а зайти – не заходят. Так и держал их… Главное страх ещё до того пропал. Сам пропал. Ведь знаете – страх отгонять бесполезно. Если пропадает, то сам собой. Так и тогда. Как бы разговор с этими собаками вышел. Почувствовал я их. Почувствовал и понял. Главное, злобы никакой на них не было Просто говорил я с ними мысленно, как со своими, а они слушали… Так и просидел до утра, пока не разбежались они… А к полудню вижу – повозка подъезжает. Выходит старик, как ни в чём не бывало. «Не замерз?»,… «Это что?» – спрашивает про камни. Я говорю – «Граница.» Измерил он шагами расстояния между камнями. «Неплохо.» – говорит. И отвёз меня домой, а потом с отцом долго говорил. Так и попал я в Братство Совершенного Пути. Нерслинф тогда был там наставником. Но вскоре он умер…Или сменил форму, как у нас говорят…

– А кто был твой отец? – продолжала спрашивать Ламисса.

– Отец мой был судовладелец. И городской верфью владел на паях. Он любил жизнь и жизнь дала ему много сил. Он много путешествовал, часто надолго уходил в плавание, но и дом держать умел. Увлекался астрономией и математикой. И характер у него был очень весёлый. От него я впервые услышал, что познание истины – это единственное, ради чего стоит жить.

– А любовь? – спросила Ламисса.

– Я у него об этом не спрашивал.

– А как ты сам думаешь?

– Я думаю, что любовь доносит лишь чувственный аромат истины, приоткрывая дверь в Бесконечное. Но любовь мимолётна, в отличие от привычки и ищущие любви не обретают полного единства в Бесконечном… Я бы сказал, что любовь, приоткрывая истинный путь, сама ведёт по другому. Едва ли не все, кому дано было вдохнуть этот аромат навсегда потеряли голову. Но возможно я и ошибаюсь. Не принимайте мои слова слишком серьёзно… Да, истина одна, но путей к ней много. Возможно, искусство любви – один из этих путей. Но главное, что каждый не просто имеет право, а должен искать свой собственный. Иначе он найдёт лишь чужую истину. Так говорил мой отец, когда я встречался с ним, навещая дом. Я ведь выезжал иногда за пределы Братства. А однажды он ушёл в плавание и не вернулся… Но давайте, всё-таки дослушаем Гембру.

Та, немного помолчав, продолжила рассказ, но говорила она теперь намного спокойнее и временами останавливалась, будто задумываясь.

Усталость, наконец, взяла своё и компания отправилась спать.

– Да, непростые дни настают, и как раз перед праздником, – проговорил напоследок хозяин. – Будем надеяться что тебе и завтра будет удача. – сказал он Сфагаму.

– Нам! – уточнила Гембра.

* * *

Утром того же дня Олкрин, как обычно отправился во дворец. За время ежедневной работы он успел привыкнуть к дворцовой обстановке. Да и работа шла неплохо. Состав для «отшибания памяти» был давно приготовлен и хотя испытать его в действии ещё никто, к счастью, не пытался, Олкрин был спокоен. С отобранными у шайки порошками тоже было почти всё ясно. Теперь он трудился над составлением эликсиров, а также разбирался в той путанице на алхимической кухне, которую устроили там многочисленные шарлатаны, сменявшие друг друга в последние годы. Олкрин с наслаждением занимался сортировкой составов, приготовлением недостающих и новых, взамен испорченных. Кроме того он составлял подробные описания по их приготовлению и использованию. Правитель, которого Олкрин видел всего дважды явно выражал к нему расположение, поэтому камарилья сомнительных магов, чародеев и гадальщиков, хотя и шипела и злословила за его спиной, но открыто вредить всё же не решалась.

Олкрин оседлал своего конька. Из всех искусств, которым обучали в Братстве, ему были наиболее близки медицина и алхимия. У него было тончайшее чутьё на состав любого препарата, а его умение их изготавливать было уже не ученическим. Не случайно в Братстве его уже успели прозвать поваром. Поощряя Олкрина в его усердии, правитель даже разрешил ему покопаться в дворцовой библиотеке, где нашлось на удивление много интересного.

Однако, рутина дворцовой жизни была довольно тосклива. Особенно тягостны были вынужденные перерывы в работе, когда нужно было ждать, пока тот или иной состав остынет, или наоборот, нагреется, или сам с течением времени достигнет нужного состояния, изменившись под действием воздуха. Изнывая от скуки, Олкрин слонялся взад-вперёд по длинным дворцовым галереям, разглядывая росписи и затейливые узоры на стенах и потолках, но не решаясь, всё же уходить слишком далеко от дверей алхимической кухни.

«Хорошо, что судьба не сделала меня стражником.» – частенько думал он, не спеша прогуливаясь мимо застывших в неподвижности караульных. Зато после окончания работы, размеры которой, кстати сказать, никто не устанавливал, можно было весь остаток дня сидеть в библиотеке, наслаждаясь изучением древних манускриптов и беседами со стариком Линкрантом – хранителем библиотеки.

Так было и в этот день. Работа на алхимической кухне была закончена уже к полудню и вскоре Олкрин уже сидел на верхней ступеньке высокой лестницы, аккуратно перебирая запылённые книги и свитки на одной из верхних полок. Он так увлёкся чтением старинного трактата о целебных грибах, где многие места были, как назло стёрты и неразборчивы, что почти не заметил, как хранитель куда-то ушёл, что-то невразумительно пробормотав. Только некоторое время спустя он с удивлением услышал голоса, приглушённо доносившиеся через несколько стеллажей. В библиотеке кто-то находился. Это было тем более удивительно, поскольку все главные события дворцовой жизни проходили далеко, в других частях огромного здания. Голоса всех немногочисленных посетителей библиотеки были Олкрину знакомы, а эти – нет. Возможно, Олкрин и не обратил бы на них особого внимания, если бы до него несколько раз не донеслось бы имя правителя. Он осторожно спустился с лестницы и прислушался.

– …Так что здесь мы можем говорить спокойно. – донёсся голос Рамиланта.

– Ты что, боишься? Вот уж не думала… – этот бархатистый с внутренней упругостью голос несомненно принадлежал Аланкоре – жене правителя.

– Подумай, Валтвик, разве он тебя ценит! – продолжала она.

– Он уже готов был назначить на твоё место этого пришлого монаха. Тебе ещё повезло, что тот отказался. – добавил предводитель охраны.

– А-а-а? – протянул Валтвик – начальник городской гвардии.

– Это люди надёжные. Они уже с нами, – вновь вступила Аланкора. – только за тобой дело. Суди сам – лучшего момента не будет. Этого пса в городе нет,…

– А когда вернётся, мы его встретим! Ничего он уже не сделает., – снова Рамилант.

– …А праздник всё перемелет, – продолжал бархатистый женский голос. Раздадим побольше вина, бесплатные угощения, простим все долги, отпустим всякий сброд из тюрем. Ну ты ведь знаешь, как всё это делается, чтоб все были довольны. А после праздника, – известно – новая жизнь. А про муженька моего высокочтимого после праздника никто и не вспомнит. Не губить же мне, свою молодость в ожидании, пока он сам умрёт.

– Разве это не жестоко, Валтвик? – натужно засмеялся Рамилант.

– Вы его уже?…

– Нет. Пусть сам отречётся. А уж потом…

– Он не отречётся.

– Это наша забота.

– Где он?

– Зачем он тебе?

В разговоре наступила тяжёлая пауза.

– Я не предатель. А то, что вы делаете – измена.

– Это как сказать… Разве я – не законная правительница?

– Это как сказать…Лучше, пока не поздно…

– Уже поздно! Или с нами, или…

– Я не с вами. Я не предатель!

– Ну, как знаешь. Кончен разговор!

Послышались шаги к выходу и вдруг, – короткий вскрик, грохот опрокинутого стула и стук упавшего на пол тела.

– Ты что! Зачем?! – надрывно зашептала женщина.

– А что было делать? Он бы поднял против нас всю городскую армию!…С сегодняшнего утра нам уже терять нечего.

– И то верно. Так ему и надо! Собака!

– Уносите… Скорей… И кровь сотрите. Приведите собак, пусть залижут…-распоряжался Рамилант. – Ты не волнуйся. Никто ведь ничего не видел. Мало ли кто его мог убить. У каждого серьёзного человека не может не быть врагов. Тем более, у вояки.