Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 351 страниц)

Глава 57

Позади взвыло, послышались глухие Изборовы проклятья и перепуганный крик беззащитного Мури. Как не интересно было все то, что творилось перед глазами, но пришлось повернуться.

Позади так же было неспокойно – от нагнавших их, наконец, телег не разбирая дороги бежал Муря, а следом за ним пардус и двое его сторожей.

«Сбежит!» – машинально подумал Гаврила, глядя как редкий зверь быстрыми прыжками обгонят колдуна и по старой памяти направляется к нему, а потом посмотрел на сторожей. Воины, сопровождавшие редкого зверя бежали молча. Гаврила уже нагибаясь за палкой мельком удивился – в таких случаях как раз и полагается орать благим матом, что б людей не подвести, а эти словно воды в рот набрали. Все прояснилось, когда они выхватили мечи. Мечи, язычками черного пламени мелькавшие за воротами словно по волшебству очутились перед ним. Рядом раздался голос Исина, только что сообразившего, что он безоружен.

– Нет меча! Меча нет!

Гаврила вскинул кулак. Эти оказались из неученых, не испугались, не остановились, а перли вперед, как свиньи на забор. И закинув щит за спину, Гаврила начал их учить, ударами кулака, расплескивая в капли обоих нападавших.

– Да ты кладезь чудес! – вскричал пораженный караванщик. – Гнев Божий исходит из твоей руки!

Гаврила посмотрел сквозь него и ринулся во двор, где продолжала литься кровь.

Санциско сверху увидел как люди, уже исключенные им из списка живых, разрушают его дело и поднял руки, готовясь метнуть в них пламя. Смех за спиной остановил его.

– Тебе с ними не справиться… Я их знаю, – сказала Тулица. – Зря ты тут остался…

– Замолчи! – грозно сказал маг глядя на женщину, но тут у него за спиной снова грохнуло. Он повернулся посмотреть, а из-за спины вылетел звонкий голос.

– Гаврила! Он тут!

Санциско резко ударил женщину и та, захрипев, опустилась на деревянный пол. Сам он свесился вниз и прокричал.

– Береслан! Читай молитву и на каждое упоминание имени Господа закрывай ковчежец!

Снизу глухо, как из бочки донеслось.

– Понял!

Санциско вздохнул и скомандовал:

– Начинай!

Маг сам забормотал молитву, готовясь вновь на краткое время обрести свою силу. Он почувствовал ее приход и сгустив в руке огонь метнул его во врагов. Шар свистя и роняя искры рванулся к богатырю, и его воины, услышав свист, послушно отскочили назад. Они-то знали что он означал. Санциско улыбнулся человеческой глупости, когда увидел, что богатырь прикрылся щитом, готовясь встретить небесный огонь.

«Самые лучшие из них все равно дураки!» – подумал маг и метнул второй шар в стену башни, что стояла напротив. Он не успел полюбоваться, как она вспыхнула, как над его головой пронесся шелестящий грохот и сверху на башенку упал и забился последний из оставшихся драконов. Из распоротого брюха полезли внутренности и густая липкая кровь потекла по деревянным столбам. Дракон ревел, судорожно хлестал хвостом, а внизу продолжал грохотать богатырский кулак.

– Господин маг! – заорал снизу барон. – Сделайте что-нибудь!

Считая про себя секунды? Санциско бросил в богатыря еще два шара…

…Шар летел на него как камень, умело пущенный пращником, может быть чуть медленнее, но и только. От последнего Гаврила не стал уворачиваться – знал, что спиной стоял люди. Вместо того, что бы ждать удара он быстро скинул щит с руки и ухватившись двумя руками за край крутанулся, набирая силы для удара и шлепнул огненное чудо. От удара шар потерял степенность и ударил в стену, вспыхнув там огненным фонтаном.

– Убейте его! – заорал Санциско, чувствуя как уходят силы. – Кто его убьет – станет сотником!

Резня в одно мгновение прекратилась и все остроголовые, как один, бросились на Гаврилу. Оскалив зубы тот выставил вперед кулак, но тут кто-то ухватил его сзади и поволок в сторону. Над головой мелькали крыши теремов, башни, облака и вдруг все это закрыла прочная с виду бревенчатая крыша. Послышался лязг опускаемого засова и тут же мощный удар от которого дрогнули стены.

Масленников оглянулся. Это был первый поверх башни, в котором стояли все те, кто еще уцелел – остатки дружины, Сераслан, все свои. Не было только Мури и Гы. Он ухватил Сераслана за рукав, повернул к себе.

– Где волхвы?

– Белоян увел, должно быть… Еще ночью.

– Куда?

Он пожал плечами, глядя как дружинники шарят по башне в поисках оружия и находя только рукоятки.

– О волхвах позаботились…

В его словах звуча упрек человека, брошенного друзьями в беде.

– Старые люди, – объяснил ему Избор. – О ком же еще заботится, как не о них? А мы о себе сами позаботимся… Сейчас вот только оружием разживемся…

– Где оружие? – спросило сразу несколько голосов. Его обступили дружинники с надеждой заглядывая в глаза.

– Сейчас наколдую.

Воевода кивнул Гавриле и показал, что бы тот встал напротив двери, а сам с бревном в руках встал за дверью.

– Открывай!

Исин отбросил засов и встал под мечи остроголовых. Двое передних ударили его, но он отскочил назад, и Избор прикрыл его бревном. Остроголовые, держась за застрявшие мечи, на мгновение застыли в дверном проеме и Гаврила, словно дожидался этого момента, из угла грохнул своим страшным кулаком. В воздухе запахло кровью и Масленников крикнул.

– Один мой!

– Все твои!

– Один меч мой!

– Такие руки и железом грузить? Ну уж нет… – отозвался Исин вытаскивая из деревяшки черный как ночь меч и примеряя его к руке. – Ну, а если понадобится, ты себе еще достанешь! Тут таких мечей как собак нерезаных…

Сераслан присел перед окошком, выглядывая того, кто должен будет ответить за все то, что тут произошло. На дворе, снаружи гремели крики и остроголовые стремились высадить дверь в башню. Потом вдруг шум стих. Волхв наклонялся ниже и ниже и наконец увидел верх башни. Чужой маг воздел руки, с них сорвался огненный шар и понесся прямо к нему. Сераслан не успел крикнуть, как за его спиной открылась дверь, снова грохнул кулак и Исин крикнул.

– Еще два меча!

Тут башня содрогнулась и в окно ударила волна жара. Остроголовые во дворе радостно заорали.

– Гаврила! Смотри!

Масленников подскочил к Сераслану. Тот показал на башню.

– Видишь?

Богатырь посмотрел вдоль вытянутой руки. Казалось, что маг смотрел прямо на него, глаза в глаза, а над его головой, словно знамение чужой и враждебной силы кружил последний из драконов.

– Вон он где, гад! – сказал Гаврила.

– Кто? – спросил Избор отбивая в дверях удары.

– Где? – спросил Исин, пристраиваясь за спиной у воеводы.

– Маг остроголовый. Тот, что обещал нас по бутылкам рассадить.

– А-а-а-а-а!

Избор резко захлопнул дверь, прищемив кому-то руку. Сквозь предсмертные крики донесся обиженный вой и Избор ногой отбросил Гавриле меч.

– Эй, Гаврила, держи железку.

Гаврила не ответил разглядывая башню. Бревна в основании были толстые, в обхват и он тяжело вздохнул.

– Ни копья, ни стрелы…

– А кулаком?

Он отрицательно покачал головой.

– Неудобно отсюда. Скорее я весь этот курятник развалю. Надо во двор выходить. Что бы уж наверняка!

– Ну и выйдем.

Избор снял одну из боковых дверей и поставил перед Исином, тряхнул черным мечом, стряхивая кровь и сказал Гавриле:

– Железку свою отдай Сераслану, а сам уж кулаком потрудись.

Не возражая Гаврила повернулся к голубевскому волхву, протягивая ему меч. Сераслан протянул руку, но отвел ее назад.

– Нет уж… Я их лучше Божьим словом.

Избор сдернул с петель дверь, что вела во двор и Гаврила тут же ударил в проем кулаком, очищая дорогу от врагов. Капли крови еще не успели осесть на землю, как хазарин, прикрывшись дверью как щитом побежал вперед.

– Огонь! – заорал у него за спиной Гаврила. Хазарин завертелся, угадывая откуда грозит опасность, но поскользнулся на мокрой от крови траве и упал. Шар, пущенный магом пролетел у него над головой и, как и в прошлый раз Гаврила, крутанувшись на пятке отбил шар в сторону. Тот пролетел мимо башни и Сераслан крикнул, словно Масленников и сам не видел:

– Не попал!

– Так и не целился же, – ответил Гаврила. – Ничего. Огнем не достал, так рукой достану!

Вокруг него мелькали мечи, но он остановился и начал сквозь дыру в кулаке выцеливать чужого мага. Избор и Баниш стояли рядом, отбивая удары. Остроголовые словно чувствовали, что враги затевают тут что-то серьезное и навалились всем скопом.

– Быстрее! – заорал Избор.

– Поспешишь – людей насмешишь! – отозвался Масленников.

Гаврила был уверен в друзьях и держался спокойно.

Баниш увернулся от одного меча, подставил свой клинок под другой и ногой ударил третьего, что заходил сзади. Враги разлетелись в стороны и он оказался в середине небольшой полянки.

– А если опоздаешь, ёпа-ёпа, то и смешить будет некого!

За спиной тонко ухнул Сераслан. Гаврила, как почуял что-то – поднял голову и увидел, как над ним взлетает к вершине башни маленький шерстяной комочек. Едва набрав высоту он начал спускаться.

– Не долетит! – скрипнул зубами богатырь. – Не долетит же…

– Беда не велика… Если и не долетит, то оледенит башню, а ты ее тогда расколешь…

Гаврила как в воду глядел – то ли ветер, то ли чары, а может быть всегдашнее невезение направили горшочек в одну из бойниц, что княжеские плотники загодя, словно знали, прорубили в стене. Богатырь зарычал, поднял кулак…

Не было не взрыва, ни пожара, ни трясущего поджилки грохота. Только из бойниц, словно из простецкой бани, выплеснулось белое плотное облако. Столбы пара вспухли вековыми деревьями и развеялись, обдав бойцов во дворе лютым морозом.

Тулица смотрела на мага сквозь запорошенные инеем ресницы. Холод, что волной поднялся снизу вернул ей сознание, но она не спешила показывать это. На ее глазах маг неловко и азартно переминался с ноги на ногу, едва слышно бормоча что-то на неведомом языке, а когда на его ладони разгорался оранжевый шар, швырял его вниз.

Под этот неловкий перестук каблуков она стала дергать веревку, что держала руки. Она знала силу колдовства Санциско, но не попробовать не могла. Путы на запястьях вели себя как живые. Они то трещали, поддаваясь усилиям, то вновь обретали прочность камня и стягивали руки. Закусив губы она сжала пальцы в кулаки, уперлась ими друг в друга и растянула веревку.

Предел есть всему. Даже колдовству. Внезапно ослабевшая веревка треснула и разлетелась. Маг, что стоял спиной к ней почувствовал это, дернулся, но что-то другое, более важное, случилось там, внизу. Мужские голоса грубо взвыли и движение мага плавно замедлилось. Тулица поняла, что если у нее и есть время, то всего несколько мгновений. Она подпрыгнула и ее рука улетела за спину, где схваченные морозом висели сосульки драконьей крови. Они слились воедино – замах, поворот, хруст обломанного льда и отчаянный крик княгини.

Маг рванулся к ней, отвлекаясь оттого, что творилось внизу и Тулица, не думая о том, что будет после, ударила его ледяным кинжалом в ключицу. Маг даже не попытался отстраниться. Сосулька входила в него и он словно леденел. Острый кончик брызнул ледяной крошкой, но поляница все толкала его и толкала в глубину еще живого, а значит опасного тела. Руку ожгла резкая боль. Она охнула и выпустила ледяной кинжал. Растаявшая драконья кровь нестерпимо жгла ладонь и она ухватилась за полу халата, чтобы стереть ее с себя. От этого движения бесчувственный маг пошатнулся и перевернувшись через перильца упал во двор, залитый пролитой им кровью.

Женщина быстрым взглядом обежала площадку – ни меча, ни ножа – и бросилась к лестнице. Снизу волнами поднимался холод, словно громадная птица в темноте била ледяными крыльями. С каждым шагом вниз становилось все холоднее и холоднее. Уже на второй площадке мороз начал щипать лицо, но княгиня неслась вниз, думая не столько о холоде, сколько о том, чтобы не споткнуться на обледенелых ступенях. На первом поверхе, где темнота башни сменилась полусветом, лившимся из растворенных ворот мороз уже не щипал за щеки, а просто драл кожу, заставляя пальцы в поисках тепла сжиматься в кулаки.

Впереди слышались крики, лязг мечей и устремленная в битву Тулица слишком поздно заметила одинокую фигуру, что стояла у дальней стены. Нога скользнула по льду и женщина упала навзничь. Ее развернуло в темноту и она, не зная что делать и как защитить себя без меча, она опершись на руки, взмахнула ногами. Поляница почувствовала, как левая нога ударила по чему-то твердому как бревно и хрупкому, как перекаленная глина. Удар остановил движение и прямо на ее глазах неведомый враг осыпался на землю с тихим звоном ледяных осколков. Вскочив на ноги она увидела перед собой сугроб, украшенный ножнами с мечом, а рядом с ним…

Темнота не могла скрыть очертания ковчежца и Тулица увидела, как под открытой крышкой инеем серебрится «Паучья лапка». За ее спиной звенели мечи и гибли люди и меч, что лежал перед ней мог спасти чью-нибудь жизнь, но она не взяла его, а протянув руку над оружием легко толкнула крышку ковчежца.

Крышка клацнула, закрывая талисман, и в мир вернулось волшебство….

Остроголовые стояли без оружия понимая, что смерть – не самое скверное, что может с ними произойти. Видя перед собой безоружных стариков они все же не решались ничего сделать. Незримой, но непреодолимой стеной меж ними стоял страх. Жизнь воинов так долго проходила рядом с жизнью магов, что любой из них отлично понимал тщетность любых усилий.

– Ну и что с этими делать будем? – негромко спросил Хайкин, глядя на врагов. Гаврила принял его слова за приглашение, пошел вперед, раздвигая толпу перед собой.

– Я их сейчас всех по одному, – забормотал богатырь, – до самых корней…. А потом солью посыплю, чтобы новые не выросли!

– Погоди, – остановил его Избор. – Погоди. С этим-то всегда успеем. Может волхвы еще чего-нибудь эдакое придумают.

Среди стариков пронесся согласный ропот, но Хайкин оборвал его, подняв руку.

– Пожалуй хватит смертей на сегодня. Главный враг нами повержен – и довольно.

– Неужто оттого, что наказано большое зло, зло малое избегнет наказания? – спросил Сераслан. Он не дожидаясь ответа отрицательно покачал головой и следом за ним закачались стариковские головы.

– Накажем. Но не мечом, а умом. Чтобы на всю жизнь память была.

– Да сколько ее у них еще осталось-то? – спросила Лерка. – Жизни то?

Хайкин улыбнулся, поднял вверх руки.

– Волхвы! Дайте мне вашей силы!

Никто не знал, что задумал Журавлевский волхв, но голос его подчинил себе всех.

Он ощутил приближение силы как дрожь земли, что чуют звери и иные бессловесные твари в горах. Волхвы отхлынул от него, давая место и он остался один на один с остроголовыми. Они стояли тихие, глядя как меж кулаков волхва проскакивали сиреневые молнии. Передние, но ожидая ничего хорошего отхлынули назад, но стена не пустила их дальше.

Над притихшим двором прокатился гром и воздух над волхвом потемнел. Уплотняясь он стал превращаться в смерч уже через мгновение ставший похожим на огромную – выше сторожевой башни – метлу. Она повисла в воздухе за спиной Хайкина, но он двинул рукой и та, перепорхнув через него, накрыла заоравших остроголовых.

– Так их! – раздались голоса. – Вымести их с Руси, что бы и духу не было!

Чудовищная сила русских волхвов повернула метлу и потащила по двору. Под ней взвыло, словно каждый из тех, кто сидел там почувствовал на своем горле лапу Ящера или адские угли. Там, где метла коснулась земли, вверх взметнулась пыль. Кто-то звонко чихнул, и в тот же миг, словно подчиняясь неслышному приказу волхва метла взвилась в воздух и пропала из виду.

Хайкин опустил руки и вытер пот, грязными ручейками текший по лицу.

– Куда ты их? – спросила стоявшая за спиной Лерка. Хайкин посмотрел на молодую женщину и улыбнулся.

– Далеко… Отсюда не видно….

– А откуда видно?

Главный волхв Журавлевского князя посмотрел сквозь выбитые ворота, потом повернулся и оглядел двор, словно хотел удостовериться, что смерч забрал всех врагов. Волхвы потихоньку расходились, спеша помочь тем, кому еще можно было помочь.

– Что земля круглая знаешь?

– Знаю, – кивнула Лерка. – Только это тайное знание…

Огоньки, что зажглись в ее глазах, говорили, что она догадывается о судьбе остроголовых, но она еще не догадывалась куда Хайкин их упрятал.

– А знаешь, что на другой стороне тоже земли есть?

– И это знаю.

– Все ты, оказывается у меня знаешь… – сказал волхв и вздохнул. Она широко раскрыла глаза, сообразив, что хотел сказать Хайкин.

– Так ты их…

– Мы, – поправил он ее. – Мы. Ты, я, они… Все мы, кто тут был. Мы их туда…

Она хлопнула длинными ресницами.

– Но зачем?

Волхв помолчал и негромко объяснил:

– Русь без врагов не останется…. Но чем дальше они от нее будет, тем нам спокойнее… Это враг внешний, так где ж ему быть еще, как ни там?

…Мир за выбитыми воротами казался спокойным и ласковым.

Там голубело небо, зеленел лес и дорога манила в дальние страны, но сидевшие на остатках ворот богатыри понимали, что все это совсем не так. Ласковость и спокойствие были там до первого поворота, а за ним из лесной чащи вылезут либо разбойники, либо чудовище какое-нибудь приблудное, а то и то и другое вместе…

Сидели и смотрели не просто так, от безделья – ждали отошедшего Гаврилу.

– Вот все и кончилось… – сказал Избор, глядя на лес. – Сколько мытарились? Дней десять, или больше?

Сераслан пожал плечами.

– У вас не поймешь.

– Прошло – и слава Богам, – раздраженно сказал хазарин. – Да где он там?

Он отвернулся от ворот и посмотрел, как волхвы, собравшись у полуразрушенной башни, возвращают в ум Гы.

– Всего и делов-то – отдать ковчежец, да спасибо выслушать… Меня, может, невеста ждет!

– А может и не ждет… – отозвался Избор, любуясь небосводом без драконов и летающих ковриков. Хазарин дернулся, а он усмехнулся. – Потерпи.

– Женюсь… – сказал Исин. – Теперь – женюсь, а там…

– Ну, не знаю, не знаю… – в тон к Избору отозвался Сераслан. – Прямо так сразу? Не думаю, чтоб…

– Князь обещал! – напомнил хазарин. Он посмотрел на Избора, ожидая поддержки, но тот смотрел в другую сторону.

– Как тебе не терпится, а подождать все же придется, – сказал Сераслан. – Тут обстоятельства.

– Какие еще обстоятельства? – загорелся сотник. – Чудовище загубили? Талисман спасли? Слово сказано?

– Время! – со странным выражением сказал Сераслан. – Ничего кроме времени!

Хазарин молчал, ожидая, что тот скажет дальше.

– Это не из вредности – просто все недосуг было.

– Что «не из вредности»?

– Княжеской-то дочери всего семь лет. Ты же взрослый мужчина. Не к лицу тебе такими делами заниматься. Не грек же ты, в конце-то концов?

Исин сидел так, словно ничего не услышал.

– Семь лет? – спросил за него Избор. – Это как же?

Сераслан развел руки, показывая, что ничего нельзя поделать.

– Гаврила идет! – сразу становясь серьезным, сказал Избор. – Мрачный какой-то…

Они поднялись, сразу забыв о Исиновых неприятностях. Хазарин остался сидеть и считать на пальцах. Масленников еще не подошел, а Избор крикнул:

– Что Белоян-то сказал?

Гаврила вздохнул.

– Благодарил.

– Что-то не так? – нахмурился Избор. – Еще что-нибудь?

Богатырь задержался с ответом. Взгляд его улетел за выбитые ворота.

– Ну?

Он почесался, словно выгадывал время, перед тем, как выложить что-то неприятное, но все же сказал.

– Вы в Пинск не торопитесь? А то тут у Белояна еще одно дело для нас есть.

Владимир ПЕРЕМОЛОТОВ
ТЕНЬ ВОИНА
(Талисман «Паучья лапка» #4)

Глава 1

Кто-то там стоял!

Наверняка!

Правда темно было, хоть глаз коли, но Комар чем угодно мог поклясться и положить на отсечение любую – на выбор палача – часть любимого тела – стоял там кто-то!

Спроси его кто, что он там такое углядел – не сказал бы, но чутьё на опасность, которое ещё никогда не подводило, не давало сделать оставшиеся до стола с ковчежцем несколько шагов.

Может быть, запах человека почувствовал, а может тепло – не понять, но уверен был, что сунься он двумя шагами дальше – и плохо ему будет… Так плохо, что…

Разбойник представил, что случится, если он всё же сделает эти шаги, остановился, и почувствовал, что душа наполняется липким страхом. Мысль шмыгнула во вчерашний день, когда только собирались сюда в непрошеные гости.

Если б лес вокруг, или дорога, пусть даже та, что мимо кладбища…Холодок скользнул по спине вверх и задержался в голове дурной мыслью.

Так ведь где та дорога…

Оно и понятно. Откуда ж ей тут взяться, дороге-то, посреди княжеских хором?

Разбойник переступил с ноги на ногу, передёрнул плечами, сбрасывая с себя гадостное чувство близкой опасности, сжал кулаки, набираясь мужества. Три шага. Всего три! Раз, два, три… Только мысль вильнула как рыба и ушла в сторону. Осколки других, недодуманных мыслей, побежали как круги по воде.

Лом этот ещё… Он вспомнил про лом, и зубы сжались до боли в скулах, и ногти впились в ладони.

Зачем? Зачем?? Зачем???

Всё вокруг было не так! Не так и некстати! Приметы ясно говорили… И петух, и малиновый куст, что дорогой встретили, и туча, на медведя похожая… Всё говорило, что не за своё дело взялись, ох не за своё…

Он вздохнул, ладонью размазал пот по лицу. Говори, не говори, думай, не думай а вот ты тут и всё! Дело надо делать, а не отказываться.

Только как тут откажешься, если столько денег обещано? Не врёт же, наверное, атаман. С такими деньгами и из леса можно выйти, корчму открыть или вовсе постоялый двор. Да что там двор! Всё можно будет! Всё! Золото! Жемчуг!

Он моргнул, и взгляд его упёрся в темноту.

Вот он, ведь, ковчежец-то, рядом. Только четыре шага вперёд, даже нет. Два. Два больших шага вперёд, в нишу, сделать, да руку протянуть…

Он представил, как делает эти шаги, и спину словно морозом осыпало. Страшно… Гибель… Боль…

Позади осторожно ворохнулся Ерпил, прошептал в затылок.

– Что?

Стараясь не потерять еле видный в полутьме стол, едва шевеля губами, Комар ответил:

– Есть тут кто-то…

– Где есть?

– Впереди.

Он и ещё что-нибудь добавил бы, было что, но губы страхом запечатало. Слушают же гады! Каждое слово подслушивают! Ерпил не стал сомневаться и переспрашивать – слава Богам знали друг друга не первый год. Он осторожно втянул в себя воздух. Комар, глядя на него, тоже глубоко вдохнул. Так и есть, не подвело чутьё! В воздухе отчётливой горечью вился дымок горелого масла.

Мысли побежали, словно подстёгнутые кони. Пахло горелым маслом, а вот огня не было. Значит, он горит где-то, невидимый… А невидимого огня не бывает… А раз невидимого огня не бывает, то наверняка это огонь самый обыкновенный, только кто-то его скрыл… А раз так, то сидит где-то рядом этот неведомый «кто-то» и наверняка руку на мече держит. А когда это хорошим кончалось, если кто в темноте, с мечом прятался?

Сзади неслышно подошёл атаман.

– Что встали?

– Маслом горелым пахнет, – шепнул Комар.

– Неприятностями… – подтвердил Ерпил.

Атаман не устрашился, хмыкнул сомнительно. Ерпил подумал, что тот из-за безумной своей храбрости, сам сейчас сделает эти страшные шаги и дёрнул его за рукав…

– Кто-то есть там. С огнём сидит.

Плохо он об атамане думал. Чтоб самому вперёд идти у него и в мыслях не было. Вожак раздвинул их и подтолкнул Ерпила вперёд.

– Ну и что с того, что с огнём? Если и есть кто, так тот спит. Я им сам этой вот рукой в вино сонного зелья подсыпал.

Комар закивал. Зелье атаману Мазе дал колдун, что сулил за этот ковчежец немерянные деньги. Зелье и ещё два горшочка, что, как говорил колдун, из любой беды выручат… Горшочки те сейчас были у атамана за пазухой. Только какая вера колдуну? Он-то там где-то, а ты тут… А впереди темно и прячется кто-то…

Ох, грехи наши тяжкие…

Атаманова рука упёрлась в затылок.

– Давай!

Не посмев ослушаться, Ерпил сделал несколько шагов вперёд и протянул руку к ковчежцу. Комар, устыдившись страха, шагнул, было за ним, но атаман остановил его, положив руку на плечо.

Решётка упала неожиданно мягко, почти бесшумно. Ерпил дёрнулся назад, но она уже отделила его от всех остальных.

– А-а-а! – взвыл он в голос не столько от боли, сколько от ужаса. – А-а-а-а!

Крик пронзил тишину словно копьё – снежный сугроб. Ерпил развернулся и ещё раз, уже грудью ударился о железо, но то только презрительно звякнуло – мол куда уж тебе, худосочному… Железа князь не пожалел – прутья были толщиной в руку и крепкие – ни ржавчины тебе ни окалины. Поперёк их соединяли два бруса, даже, пожалуй, потолще. В мгновение вспотевшими ладонями разбойник ухватился за решётку.

– Помогите!

– Заткнись! – бросил Мазя. – Молчи, урод.

Ерпил поперхнулся готовым сорваться с губ позорным криком.

– Счастья своего не понимаешь. Раз туда попал, так тебе двойная доля будет. Ковчежец доставай.

Атаман сказал это спокойно, словно и не случилось ничего и каждый из разбойников вдруг понял, что он и эту случайность предусмотрел, и что прямо сейчас, на глазах у всех, он вытащит неудачника из клетки, как бывало, вытаскивал из других неприятностей. Желая как можно быстрее выбраться из ловушки, и не смея ослушаться, Ерпил в два шага добрался до стола и схватил шкатулку. Внутри что-то брякнуло. Его руки дрогнули, и он чуть не выронил ковчежец.

– Раззява, – покровительственно пророкотал атаман. – Я те уроню… Тащи её сюда.

Вот в его голосе не было ни страха, ни ожидания неприятностей. Спокойный такой голос, внушающий уверенность в будущем, словно предвидел он всё, что было и всё, что будет. Ерпил подошёл к решётке.

– Давай.

Атаман протянул руку сквозь прутья. Ерпил на шаг отступил, прижал находку к груди.

– А я? Я как же?

Мазя посмотрел на него тяжело и под этим взглядом разбойник, словно лишившись разума, протянул атаману ковчежец. Атаман раскрыл его, усмехнулся. Внутри было именно то, за чем они шли сюда, все, как говорил колдун.

Он сунул шкатулку за пазуху и достал оттуда один из колдовских горшочков. Раскрыв глаза Комар смотрел на него, ожидая колдовства, что размечет решётки, но атаман распорядился по-своему. Подержав горшочек, он вернул его назад, за пазуху.

«Не захотел, видно, на такую малость колдовство тратить.» – подумал Комар, переживая дурную радость от того, что это Ерпил стоит там, а не он. – «Ну конечно… Таких как Ерпил много, а колдовство – одно…»

Ерпил тоже понял, что это значит, и в страхе попытался протиснуться сквозь прутья, но ничего у него не вышло. Решётка только чуть скрипнула, там, где рукоять ножа, висевшего на поясе, задела за поперечину.

– За что я тебя люблю, дурака, так это за доверчивость.

Разбойник стиснул зубы. Черниговский князь – не Журавлёвский Круторог, лютовать понапрасну не будет, но и особенной любовью к разбойниками он тоже не отличался. Убьёт или искалечит. Что ж… Видно Судьба…

Страх пробежал по лицу, превращаясь в тупую покорность.

Атаман усмехнулся.

– И за преданность, конечно.

Сгрудившиеся позади разбойники слушали разговор, гадали, как поступит атаман, правда голос никто не поднимал. Мазя посмотрел на них обернувшись, ухмыльнулся отечески.

– Ну, что встали? Лом сюда давайте…Вызволять будем нашего товарища, что себя не жалея, геройски в западню попал.

Все разом облегчённо заулыбались. Вот оно, оказывается как! Кто-то передал атаману лом, теперь понятно, зачем захваченный с собой, а Мазя сунул его между железными прутьями, и ухнул. Железо хрустнуло, на пол, словно спелые жёлуди с дуба, посыпались заклёпки и тут, как будто именно этого они и ждали, стена слева от ниши раздвинулась, и оттуда с железным звоном выпрыгнули люди.

– Дождались! – в голос выругался Мазя. Он прыгнул в сторону. Времени, чтобы выхватить меч у него не было, и он отразил первый удар ломом. Те, кто сидел в засаде, вознаградили себя за долгое молчание яростным воем. Комната сразу стала тесной, наполнилась звоном, криками. Добавил своего и Ерпил, что с воплем протискивался в щель. С боков к нему уже бежали двое, и он вертел головой, соображая, успеет уйти целым, или нет. Мазя прыгнул к левому, а Комар, ухватился за ворот и потащил товарища на себя, помогая продавиться между прутьями. Страх сделал его скользким. Зацепившись за обломок железа, он беззвучно – треск рвавшейся материи заглушило молодецкое уханье атамана и грохот сталкивающегося друг с другом железа – протискивался на свободу.

Мазя взмахнул ломом, и княжеские дружинники, не желая попасть под удар, попятились. С гордостью за атамана Комар подумал, что такого удара ни один доспех не выдержит. Лом, словно замороженная колдовством струя воды летал слева направо. Вот он, атаман, рядом, а поди возьми его…

– Назад! – заорал Мазя, перекрикивая звон и уханье. – Назад, уходим.

Позади скрипнули двери, но разбойник даже не обернулся. Слава Светлым Богам за спиной были только свои. Комар отшвырнул в спасительную темноту Ерпила и встал позади атамана, стараясь не попасть под всесокрушающее железо. Тот почувствовал его и скомандовал.

– К двери!

Из-за атамановой спины Комар в последний раз оглядел комнату. Да-а-а-а-а. Было тут что беречь! Теперь, когда тут горели факелы, стали видны и сундуки с добром и шемахандские ковры по стенам и посуда на столе. Нет, не зря дружинники ярятся!

Атаман дважды взмахнул рукой, и что-то бросил в темноту по обеим сторонам от себя. В полутьме сухо треснуло, и комната заполнилась дымом. Оттуда, из дыма, послышались проклятья, и Комар, к немалому своему облегчению, понял, что и тут колдун не обманул, что колдовство у него оказалось зрелым, правильным.

Опережая остолбеневших дружинников, разбойники дружно бросились к двери.

А и правда, что тут делать? Делать тут больше было нечего.

Можно, конечно, было подраться, показать храбрость, но кому её тут было показывать, храбрость-то? Дурням, что не смогли устеречь то, что им приказано было стеречь пуще глаза? Или самим себе? А зачем? В своей удали никто из разбойников не сомневался, да и дружинники, пожалуй, в храбрости ночных гостей тоже. Это ведь у разбойников хватило смелости прийти ночью в княжий терем и украсть не абы что, а именно то, что заказывали, а не у дружинников, тем более что как раз дружинников-то княжьих разбойники в своём логове что-то не видели…

Нет, по всему выходило, не нужна была драка разбойникам.

А вот княжим дружинникам она была бы кстати – нужно же было показать князю, что не просто так упустили сокровище, а после битвы, где врагов было столько, что и не перечесть и что не проспали они сокровище, а защищали его до последнего и только после неравной схватки, усеяв всю горницу трупами…

Атаман бросил лом прямо в дым и, не глядя, попал или нет, побежал к двери. За его спиной вскипели азартные крики, ругань, кто-то упал, покатился по полу. Комару даже показалось, что кто-то из дружинников, повредившись умом от горя, рассмеялся, но и ему и атаману уже было всё равно.

Товарищей видно не было. Ноги их гремели впереди, а кроме топота ног, слава Богам, оттуда ничего не слышалось. Не хватило, видно, ума у здешнего воеводы правильно людей расставить. Дурак, видать воевода-то. Дурак. Увалень… Другого имени такому и не подберёшь… Раз своего ума нет, то чужим всю жизнь не пропользуешься. После горницы, освещённой факелом, в переходе было темно, но бежалось без страха – впереди этим путём уже пробежали товарищи, а спину прикрывал сам атаман. Слева сквозь непроглядную тьму вспыхнула тонкая, с мечевое лезвие полоска.