Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 351 страниц)

СССР. Свердловск
Июнь 1930 года

Четыре часа спустя они сидели на жестких стульях Особого отдела Свердловской пусковой площадки и писали отчет о том, свидетелями чему оказались на «Знамени Революции». Федосей, старательно вспоминавший подробности, выкладывал свои соображения на бумагу, вдруг остановился и спросил:

– А, кстати, что ты там, на станции, плел о совместных действиях? Зубы заговаривал?

Вопрос адресовался Дёгтю. Рядом с тем уже лежала небольшая стопка исписанных листков. Коминтерновец отложил карандаш и с хрустом потянулся.

– И это, конечно, тоже… Только… Ты помнишь, что он говорил о своей программе?

Федосей поднял брови.

– Империя в границах 1914 года? Дарданеллы? – Он пренебрежительно фыркнул. – Чушь собачья…

– Не скажи… – не согласился Деготь. Положив на стол карандаш, он сжимал-разжимал уставшие от писанины пальцы. – Идея-то богатая! Это ведь перекройка границ по всей Европе, чудила…

Дёготь пошел загибать пальцы.

– Эстония, Латвия, Польша, Турция, Германия… Ульрих Федорович всех заденет! Что после этого будет?

– Будет война, – ответил Федосей. – Само собой…

– Именно! – согласился товарищ, снова берясь за карандаш. – А война – мать революций…

Так и не начав писать, он, мечтательно щуря левый глаз, посмотрел в окно. Над крышами маленьких домиков распахнулось гостеприимное небо, под которым волнами ходили переливы желтого и зеленого цвета – цвели одуванчики.

– Что мы в этот раз с Европой сделаем!..

Великобритания. Лондон
Июнь 1930 года

– …Газеты! Вечерние газеты!

Мальчишеский крик летел вниз по Риджент-стрит, обгоняя автомобили. Сегодня они двигались медленнее обычного – тротуары, да и кое-где саму проезжую часть заполнили джентльмены с газетами. Джентльмены не смотрели по сторонам, не уворачивались от колес и бамперов, а стояли, уткнувшись в них. Сутки просидевший за письменным столом мистер Уэллс понял, что за эти 24 часа в мире что-то произошло. Что-то, что он пропустил. Он вскинул руку, подзывая голосистого продавца новостей.

– «Таймс».

Мальчишка швырнул в него пахнущий краской лист, подхватил свой медяк и был таков. В мире творилось такое, что он был нарасхват. Мир трещал, и джентльменам в котелках и цилиндрах хотелось слышать все подробности этого треска. Провожая глазами щуплую фигурку, мистер Уэллс невольно столкнулся взглядом с пожилым джентльменом, стоящим напротив. Тот смотрел поверх листа, качая головой, явно желая с кем-нибудь обсудить прочитанное. Писатель слегка поклонился, и старик посчитал это достаточным поводом для того, чтоб обратиться с вопросом:

– Вы уже читали это, мистер Уэллс?

– Что? – осведомился писатель, еще не развернувший газету, и с неудовольствием подумал, что известность все же имеет и свои отрицательные стороны, когда делает тебя мишенью для праздного любопытства.

– Передовицу…

Старик встряхнул свою газету и скрылся из глаз.

– «Общество детей праотца Ноя» снова угрожает цивилизованным странам актами террора!

Уэллс открыл свой лист и прочитал заголовок статьи. Да. Так оно и было. Организация со странным названием от лица верующих всего мира обещала отомстить за разрушение священной горы Арарат. Он вспомнил, где встречал это название. Гайд-парк. Небольшая группа священников, призывающих к защите межконфессиональных символов веры и святынь.

– «Странный путь для пастырей, – машинально сказал Уэллс. – Заменить молитвенник – бомбой…

– Кто они?

– Неизвестно.

Его визави пожал плечами.

– Никто о них ничего не знает…Появились совсем недавно. Кто бы мог подумать, что религиозные фанатики возьмут на вооружение методы анархистов? Чудовищно!

Старый джентльмен пожевал губами, словно примеривался сказать нечто неординарное.

– А я думаю, что это большевики! – выпалил он. – Да, сэр… Это все коммунисты. Вы читали, что произошло в колониях?

Писатель покачал головой, чувствуя отчего-то себя школьником, не выучившим урок.

– В Дели и Мадрасе Индийский национальный конгресс проводит демонстрации… Ганди объявил очередную голодовку.

– Но в Лондоне-то, слава богу, тихо?

Старик буквально вытаращился на него.

– Вы что, не читали утренних газет?

Писатель еще раз покачал головой, уже понимая, что пропустил слишком много.

– Сегодня ночью четверо сикхов напали на гвардейцев, охраняющих Букингемский дворец. Двое убитых, четверо раненых!

– Но в газете ничего нет, – бегло посмотрев заголовки, сказал писатель.

– Это уже новости вчерашнего дня, – отмахнулся старик. – Попомните мои слова, это большевики! Только большевики!

– Почему? – удивился такому напору писатель.

– Потому что они разрушили Арарат!

– Большевики? Но ведь турки определенно заявили…

– Врут, – важно, словно сообщал известную только ему тайну, сказал собеседник. – Все они заодно, и турки и большевики.

– А Индия? А Букингемский дворец?

– Разумеется! Ганди с ними, и эти ужасные сикхи.

Глубокомысленный маразм старческих заявлений потихоньку стал раздражать мистера Уэллса.

– А при чем тут коммунисты?

– А кто же ещё? – обиженно вопросил старик. – Не ваши же марсиане? Вы читали сообщения корреспондентов из России об их новом оружии, которым они роют противотанковые рвы?

– Рвы?

– Ну не рвы. Пока каналы… А раз они могут прорыть каналы, то что им стоит срыть гору?

СССР. Москва
Июнь 1930 года

… «ТАСС уполномочен заявить, что три дня назад, в результате диверсии, осуществленной белогвардейскими бандитами из РОВСа, нашедшими себе пристанище в странах Европы, советскими учеными утрачен контроль над первой в мире инженерно-научной орбитальной станцией «Знамя Революции». Об этой провокации захватчики, именующие себя боевым отрядом «Беломонархического центра», сообщили мировому сообществу, опубликовав в газетах разных стран «Обращение к народам и правительствам».

Эта акция повлекла за собой гибель сорока двух советских граждан.

В результате провокационной деятельности белогвардейских эмигрантов в настоящее время мирная исследовательская станция стала прямой угрозой человечеству и может быть использована диверсантами для достижения своих военных и политических целей.

Советское правительство предупреждает нации всего мира о потенциальной угрозе всему человечеству и выражает надежду, что правительства всех цивилизованных стран примут политически правильные решения в отношении существующих на их территории белоэмигрантских организаций, показавших свою террористическую и античеловеческую сущность…»

Орбита Земли. Станция «Святая Русь»
Июнь 1930 года

…Связь с Землей «Святой Руси» приходилось поддерживать единственно возможным способом. Господин Кравченко раз в два-три дня спускался вниз и узнавал новости.

Его возвращений ждали с нетерпением, но… Новостей он не привозил. Мир вроде бы и не заметил свершившегося подвига.

Объявления во всех крупных газетах, обращения к Правительствам ничего не дали. РОВС, с которым они поддерживали отношения, после похищения агентами большевиков генерала Кутепова погряз во внутренних разборках и дележе денег. К эмиссарам «Беломонархического Центра», желавшим встретиться с первыми лицами Франции, Англии, Италии и Испании, относились как к умалишенным и не пускали даже на порог.

Никто там, внизу, не хотел понять, что война уже началась и большевики потерпели в ней первое поражение. По всем военным законам следовало собрать все силы в кулак и бросить в прорыв, но…

После первого визита господина Кравченко на Землю отсутствие реакции всего лишь насторожило князя. А после второго визита, когда профессор вернулся с Семеном Николаевичем, все встало на свои места.

– Нам не поверили?

– Видимо, нам придется заставить их поверить, что мы есть и мы не шутим.

Никто ему не возразил. Он вздохнул.

– Да. Другого выхода я, к сожалению, не вижу…

Профессор не озадаченно, а даже оторопело как-то спросил:

– Как? Неужели у кого-нибудь из нас на Россию-матушку рука поднимется? На Москву? На Петербург?

Никто слова не сказал. Офицеры молчали.

– Нет. Россию трогать не будем, – подумав, решил Семен Николаевич. – Это неэффективно. Надо выбрать несколько мест в Европе и показать им наши возможности.

– А что выбирать? Давайте сразу по столицам ударим! – оживился князь. – Разок по Парижу или Риму пройдемся, и ни у кого не останется никаких сомнений насчет наших возможностей…

– Мы же культурные люди, – перебил его профессор. – Это что, по Лувру? По галерее Уффици? По собору Святого Петра?

Князь в долгу не остался.

– А вот это, Владимир Валентинович, от вашей меткости исключительно зависит. Получше прицелились – и без жертв обойдемся.

Правда тут же добавил, извиняясь за кровожадность:

– Европейцы… Когда чужое горит, они не понимают. Чтобы им понятно стало, надо, чтоб свое загорелось.

– Это ведь по своим стрелять придется, по союзникам…

– Ну так что ж? Детей во все времена розгами на доброе дело наставляли.

– И побыстрее… – добавил Семен Николаевич, как об уже решенном деле. – Время, к сожалению, работает не на нас, а на большевиков. Вы понимаете, что у нас нет шансов висеть тут долго. Большевики своими кораблями просто заблокируют станцию. Сколько их у них? Три? Четыре?

– Теперь не знаю. Может быть, и все десять…

– В любом случае у нас не так много времени, чтобы дать Западу повод развязать войну. Точнее, мы дадим им выбор – либо поверить нам, нашей силе на их стороне, либо не поверить и счесть это провокацией Советов. И в том и в другом случае – это неизбежная война.

Князь усмехнулся.

– Им нужен повод? Будет у них повод… Самый настоящий казус белли. С кого начнем?

– С ближайших соседей.

– Хельсинки? Варшава? Бухарест?

– Варшава. И далее по списку. Пусть мир вздрогнет!

Польская Республика. Варшава
Июнь 1930 года

…Полдень в Варшаве миновал довольно давно, и в воздухе, пропитанном солнечными лучами, слышались звуки работающего города – трамвайные звонки, звуки клаксонов, паровозные гудки, музыкальные фразы сразу трех шарманок. Президентский дворец открытыми окнами прислушивался к ним, но главное сейчас происходило внутри стен. Пан Пилсудский, властитель свободной Польши, беседовал со старым знакомым, принесшим не самые радостные вести.

– Но ваши требования восстановить Российскую империю в границах 1914 года… Они неприемлемы. Лично мне не хочется снова становиться российским подданным.

– Это политика, пан Юзеф. У нас есть свои непримиримые. Пусть пошумят. У тебя, насколько я знаю, тоже хватает энтузиастов, собравшихся создавать Польшу «от моря до моря»?

Поляк кивнул.

– Российская империя – это цель завтрашнего дня, и немногие из нынешних борцов до неё доживут… Сейчас для нас важнее разбить большевиков и постараться при этом не расколоть Россию на части.

Скрестив руки, Юзеф Пилсудский встал у окна.

– Ты предлагаешь мне начать войну? За освобождение нашего давнего поработителя?

– Война так и так начнется. Я всего лишь предлагаю просто ускорить события. Ты же сам видишь, куда катится мир.

– Я не хочу воевать. Польша не готова…

Семен Николаевич демонстративно пожал плечами.

– Это, наверное, в крови у всех славян. Мы тоже никогда не были готовы к войне, но всегда воевали. И почти всегда выигрывали войны… Но тут у вас нет выбора. Гарантами мира, насколько я понимаю, в Европе ныне являются Франция и Англия, а отнюдь не Польша и Румыния.

– Зачем же ты приехал в Варшаву, а не отправился сразу в Париж и Лондон? – В голосе диктатора слышалась насмешка. – Неужели только из чувства дружбы?

Словно не почувствовав насмешки в тоне диктатора, собеседник ответил:

– Тому три причины. Во-первых, ты прав, я помню о нашей дружбе. Во-вторых – в Париж и Лондон поехали мои товарищи, к словам которых там прислушаются внимательнее, чем к моим. А в-третьих – воевать все-таки придется не французам и англичанам, а полякам, чехам и румынам. Во всяком случае, в первых рядах.

– Польша – суверенное государство, – отчеканил хозяин Польши.

– В какой-то степени, – согласился Семен Николаевич, даже не стараясь, чтобы слова казались дипломатией. Ведь политика нельзя оскорбить правдой. – Она суверенна настолько, что может открыть свой кошелек и заплатить за свой суверенитет.

– Не понял?

– Если Старая Европа даст «добро» на войну, вам никуда не деться. Это – аксиома.

– Мы – суверенное государство, – повторил Пилсудский.

– Но не в вопросах большой европейской политики.

Оба понимали, что правы лишь отчасти. Пилсудский осознавал, что идти против общих политических тенденций, задаваемых странами-победительницами, бывшими своего рода гарантами существования новых европейских государств, Польше просто невозможно, а Семен Николаевич понимал, что польский гонор может и трезво оценивающего ситуацию политика толкнуть по неверному пути.

– Я понимаю, что нужны аргументы… В самое ближайшее время мир увидит их. А лично ты…

Он оглянулся, поискал глазами часы. Старинный циферблат, украшенный римскими цифрами, показывал четверть третьего.

– Точные? – серьезно спросил гость. Пилсудский только челюсть выпятил.

– Сегодня между 17 и 17.30 мы покажем, чем мы можем поддержать польский бросок на восток… Ты ведь знаешь, что Советы запустили туда, – он показал пальцем в потолок, – свой аппарат?

– Знаю, разумеется…

– Наверное, ты читал и о том, что они пристроили там установку для рытья каналов, – насмешливо продолжил он. Пилсудский в ответ тоже усмехнулся, мол, знаем мы ваши каналы. Даже если б дело не касалось старого врага – России, он все равно исходил не из декларируемых кем-то намерений, а из теоретических возможностей. Имея в руках пулемет, можно пытаться убедить окружающих, что у тебя самые мирные намерения, вроде распугивателя воробьев, но окружающие почувствуют себя спокойными не раньше, чем сами получат такие же распугиватели.

– Так вот, теперь эта землеройная машина в наших руках. Если ты последуешь моему совету, мы поддержим тебя с небес.

Он не сказал, что будет, если поляк не последует совету. Все было и так ясно.

– Давно не был в Варшаве… Левый берег в районе Жерани по-прежнему пуст?

– Мы строимся… Там теперь парк.

– Да? Жалко ваш парк…

Орбита Земли. Станция «Святая Русь»
Июнь 1930 года

… Господин Кравченко бесшумно подлетел к открытой двери. Как он и рассчитывал, князь сидел, точнее, висел перед иллюминатором, провожая взглядом проплывающую поверхность. В позе его Владимиру Валентиновичу виделась усталая безысходность.

«Устал, – подумал профессор. – Все устали…Вторая неделя заканчивается. Все-таки тяжкий крест мы на себя взвалили… Одни против всего мира!»

Князь спиной почувствовал гостя и, не оборачиваясь, сказал:

– Никак не могу привыкнуть, что нет на нем меридианной сетки. Параллелей нет…От этого кажется, что несколько сдвинулся умом.

Профессор посмотрел на самый большой в мире глобус и удивился вместе с князем.

– Верно! Действительно! Зато облака.

Офицер осторожно кивнул.

Они несколько секунд смотрели, как расползается облачный фронт над Канадой. Зрелище, конечно, того стоило. Где-то под многокилометровыми слоями водяного пара ползали по земле букашки, возомнившие себя венцом творения и хозяевами Вселенной.

– Но ведь и впечатление от всего этого гораздо мощнее, чем от глобуса, не так ли?

– Конечно… Ну что, профессор? Покажем червякам, кто в доме хозяин?

«Нда-а-а-а, – подумал профессор, – всего пара недель на орбите, и вот – первый сумасшедший с признаками мании величия!»

– Что-то вы, князь, сегодня какой-то не такой?

– А что, чувствуется?

Профессор ограничился кивком без медицинских размышлений.

– Я, профессор, себя сегодня человеком почувствовал.

– Не Богом?

– Нет, нет… Именно человеком. Только из сказки… Простым русским Иваном, которому в руки попал меч-кладенец.

Он глубоко вдохнул, и от этого вздоха его закрутило по каюте. Медленно дрейфуя и словно вальсируя под неслышную музыку, он продолжил.

– Всегда думал, что получится, если б такое чудо и впрямь существовало.

– И что?

– Махнешь в одну сторону – улица, отмахнешься – переулочек…

– Скорее уж наоборот, – серьезно поправил его Владимир Валентинович, – махнём – и нет улицы…

– Да-а-а, пожалуй, – согласился князь. Он посмотрел на часы. – Мы за разговорами Варшаву не пролетим?

Профессор откинул кожух аппарата и приник к прицельному окуляру. Под тридцатикратным увеличением перед глазами побежала земля Европы.

– Варшава – хороший город, – продолжил князь у него за спиной. – Я там бывал… Брудно, Жолибож, Марымонт… Вы уж там поосторожнее как-нибудь… Поаккуратнее, что ли… Все-таки всё скоро опять Российской империей станет.

Профессор присел на корточки и, не отрывая глаза от окуляра, закрутил рукоять червячного механизма, настраивая излучатель.

– А в Париже были?

– Представьте, и там был, – рассеянно отозвался князь. – Между прочим, в девятисотом году на Всемирной выставке какие-то хамы украли у меня бумажник.

– Значит, с этими можно и по-плохому?

Князь кивнул. Совершенно хладнокровно кивнул. Словно не понимал, что все это означает.

Владимир Валентинович захлопнул крышку и, едва не взмыв к потолку, раздраженно спросил:

– Какой вы толстокожий, князь! Ей-богу не поверю, что вам всё равно. Вы хоть понимаете, что, сделав это, мы все, поименно, станем врагами человечества? По-и-мен-но!

– Понимаю.

Гагарин сбросил улыбку, словно ненужную шкуру. В один миг лицо стало злым, жестким.

– Меня это ничуть не коробит. Если этот мир принял большевиков как данность, то ничего другого он и не заслуживает.

Польская Республика. Варшава
Июнь 1930 года

…Солдаты стояли негустой цепью, не столько запрещая варшавянам входить в парк, сколько обозначая это запрещение. Так и так желающих погулять оказалось немного – все-таки рабочий день. На вопросы редких прохожих, что тут такое происходит, солдаты не отвечали, просто кивали головами на два огромных плаката по бокам центральных ворот. Там на польском и немецком языках прописано было, что парк сегодня не работает и все желающие побывать тут могут прийти сюда завтра.

Чуть в стороне от ворот, в тени огромной столетней липы, стояли два автомобиля. Один пустовал, там не было даже водителя, а во втором расположилось трое мужчин в штатском. Несмотря на жару, одеты все были строго и изысканно.

Пилсудский достал часы, посмотрел и недовольно встряхнул свой «Лонжин».

– Ну и сколько на ваших?

Оба его спутника одинаковым движением полезли за своими хронометрами.

Разница оказалась в полторы минуты.

– Десять или двенадцать минут шестого, пан Юзеф. Это не может оказаться дурной шуткой? – спросил один из них, демонстративно не глядя на второго. Второй только улыбнулся, как улыбаются упрямому ребенку. Через секунду сомневающийся уже позабыл о своем вопросе.

Странное, небывалое ощущение – в секунду неизвестно откуда появившийся звук из тонкого комариного писка выросший до оглушительного рева – заставило их разом прижать ладони к ушам, а потом выскочить из машины.

Из совершенно пустого неба, залитого бесконечной голубизной, на землю упало дрожащее полупрозрачное щупальце, и тут же в недрах парка началось движение, словно кто-то огромный ворочался там, пробираясь сквозь толщу земли.

Свечками вспыхивали деревья, и сквозь стену ветвей поднявшийся горячий ветер гнал на людей плотное облако запыленного пара.

Со скоростью гоночного авто (ни с чем другим скорость никто из наблюдателей сравнить просто не мог) щупальце добралось до берега. Там, словно оно угодило в забытый с войны склад боеприпасов, вверх рванул плотный фонтан пара и грязной воды и… Все смолкло. Рев пропал. В том, что теперь можно было смело назвать тишиной, трещали, обгорая, деревья и, шелестя, падал с неба горячий дождь.

– Вот. Где-то так… – сказал Семен Николаевич – Правда убедительно?

САСШ. Аламогордо
Июнь 1930 года

… К объявлению, появившемуся в некоторых крупных газетах, мир отнесся очень спокойно. Он его … не заметил. Однако избранные, кто понимал подоплеку происходящего, среагировали очень быстро. Мистер Вандербильт отправил письмо президенту, в котором писал о необходимости проверить этот факт и разобраться – не провокация ли это большевиков. Вторым письмом он отправил Линдберга в лабораторию профессора Тесла, чтобы подготовиться к отпору, если большевики задумают что-либо сделать.

Стыдно признаться, но больше всего мистера Линдберга раздражала приветливая улыбка профессора. Не мог тот не понимать сложности положения. Никак не мог… Легкомыслие? Так и спросил, а в ответ Тесла несколько иронично поинтересовался:

– Ну, давайте спокойно, без экзальтации подумаем, что они могут сделать? Если, конечно, все это правда.

Авиатор, в глазах которого стоял любимый фотографический снимок шефа – обрезанная Джомолунгма, – привстал, но вновь опустился на неудобный стул.

– Вы не понимаете? Вы действительно не понимаете?

– Я действительно не понимаю! Мало того, я уверен, что и вы не понимаете всего. Они не в состоянии причинить ущерб больший, чем землетрясение.

Линдберг все же не усидел на месте – вскочил, заходил кругами.

– Вы действительно не понимаете… Они оттуда одним поворотом выключателя, одним нажатием кнопки или не знаю чем, они, приведя в действие свою ужасную машину, могут уничтожить и меня, и вас, и даже Капитолий!

– Капитолий – это теоретически возможно, – благосклонно согласился ученый, что-то прикинув, – правда только в том случае, если у них есть план Вашингтона и хороший телескоп. А вот ни меня, ни вас им достать не удастся. Даже с хорошим телескопом… На этот счет можете быть совершенно спокойны.

– Их энергетический луч… Я собственными глазами видел…

– Чтобы попасть, – надо прицелиться, – насмешливо остановил его ученый. Он все улыбался и улыбался. – А значит, видеть цель… Что они увидят со ста миль, несясь при этом со скоростью десяти миль в секунду? Сейчас они похожи на слепца, вертящегося на карусели, с револьвером в руке.

– С револьвером!

– Но слепца! Что значат семь пуль для всего мира? Нужно думать не о тех, кто в небесах, а об их сообщниках, о тех, кто доставляет им еду, воду и воздух…

Не желая терять время на спор, Линдберг согласился.

– Хорошо, профессор. Мы об этом подумаем… Только уж и вы подумайте, чем мы сможем им ответить.