Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 351 страниц)

Балтийское море. Спасательная шлюпка парохода «Калевала»
Июнь 1928 года

…Иногда на горизонте мелькали силуэты кораблей, но терпящие бедствие не обращали на них внимания. Деготь, вчерашней ночью воспользовавшийся суматохой на тонущем корабле и сумевший дать радиограмму в Москву, твердо обещал, что за ними прилетят. Прилетят, а не приплывут, поэтому наравне с молчаливо переживавшим профессором Федосей терпеливо ждал подмоги с неба.

За ночь они отплыли километров на десять от места катастрофы и теперь, в шесть глаз оглядывали ту половину неба, что накрывала собой Финляндию и СССР. В десятом часу Малюков что-то усмотрел в глубокой синеве. Несколько минут он вглядывался, а потом с уверенностью сказал:

– Вон они! Четыре самолета!

С юга, со стороны Родины, темным крестом на фоне голубого неба к ним приближался маленький самолетик. Следом за ним медленно плыли еще три крестика, но Федосей знал цену обманчивой плавности такого движения. Там, наверху, ревели моторы, выл в расчалках ветер, бешено вращающийся пропеллер ввинчивался в воздух.

Малюков запустил в небо огненный шар сигнальной ракеты.

– Должен быть один, – нерешительно сказал Деготь, прикрывая глаза согнутой козырьком ладонью. – Откуда там еще трое?

Ответ пришел сам собой.

Обгоняя аэропланы, до поверхности моря донесся добрый треск, словно кто-то провел невидимой палкой по невидимому забору. Треск был едва слышным, но что он означает, Федосей сообразил мгновенно.

– Стреляют! Вот черт! – выругался чекист. Стоя в лодке, он чуть покачивался, глядя на воздушное сражение. Надо отдать должное – враги у них оказались что надо! Такими врагами можно было гордиться! Они подумали не только о бомбе в трюме корабля. Они подумали и о том, что, возможно, кто-то после нее и уцелеет.

В небе трое охотились на одного.

Несколько минут самолеты вертелись в воздухе, поливая друг друга свинцом, и Федосей поймал себя на том, что, помогая своим, повторяет движения невидимого летчика.

Только это не помогло.

После слетевшего с неба длинного пулеметного треска за одним из аэропланов тонкой струйкой потянулся дым, ставший через десяток секунд толстым черным жгутом.

– Сбили! – в отчаянии ахнул Федосей, впечатывая кулак в борт лодки. – Сбили нашего!

Уж он-то лучше других представлял, что такое оказаться в горящей машине над морем. Это его так потрясло, что он не подумал о том, а что теперь делать им. Глядя на его лицо, профессор снял шляпу.

– Корабль на горизонте, – сообщил он через минуту, но на него не обратили внимания. Не до этого было.

Дымя, краснозвездный аэроплан рванулся вниз, уступая небо победителям, а те, оставшись в синеве, начали кружить над лодкой.

Сбитая машина пронеслась над ними так низко, что Федосей увидел заклепки на свежевыкрашенном брюхе гидроплана. В полусотне метров от них он развернулся над низкой волной и плюхнулся в море. Закутанная в черный коптящий дым и окруженная белыми бурунчиками пены, летающая лодка, подрулив, встала в пяти метрах от баркаса. Винт самолета взревел и застыл неподвижно. Стало тихо. Из-под крыла вдоль волны тянулся жирный дым, самолет подбрасывало, и от этого он казался раненой птицей, встряхивающей перебитым крылом.

Но только секунды.

Прозрачный фонарь откинулся в сторону и на поплавок выскочил человек в летном шлеме и с наганом в руке. Оглядев их по очереди и сразу исключив профессора, очень спокойно спросил, глядя попеременно то на Дегтя, то на Малюкова.

– Ну и кем тут у вас телегу смазывают?

– Я Деготь, – отозвался чекист.

Наган нырнул в кобуру и словно в мгновение став другим, своим и понятным, незнакомый летчик заорал:

– Чего раззявились? Один к пулемету, другой сюда, помогать!

Больше не обращая внимания на врагов, оставшихся в небе, он выскочил на поплавок и закрутил какую-то рукоятку, подбадривая себя криками.

– Давай, давай, давай…

Федосей, не спрашивая (не профессора же неволить), влез на место пилота, задрал ствол пулемета в небо и влепил в лазурь атмосферы длинную очередь. Сбить он никого не рассчитывал, но пугануть обнаглевших наймитов мирового капитала стоило. Враги это оценили и поднялись повыше. Оставшийся без дела профессор попытался встать, но тут же сел, сообразив, что мешает.

Держась одной рукой за стойку, Деготь подтолкнул немца вперед.

– Проходите, профессор, садитесь, не мешайте.

Ульрих Федорович оглянулся. Дымивший самолет не внушал никакого доверия. Избегнуть гибели в морской пучине можно было бы, оставшись в лодке или перейдя на корабль. Тот уже сполз с черты горизонта и ощутимо увеличился – из соринки превратился в муху.

– Он же горит… – нерешительно сказал немец, переведя взгляд на аэроплан.

– Ну, во-первых, горит не он, а имитатор, – улыбнулся Деготь, – а во-вторых, там нам будет гораздо безопаснее… Честное слово.

До корабля оставалось не меньше десяти километров, но беглецам казалось, что его силуэт увеличивается с каждым мгновением.

– Это не спасители, – поддержал Дегтя Федосей, перехватив взгляд немца. – Вы думаете, что после корабля они постесняются потопить лодку?

Он покачал головой всем видом своим, выражая сомнение в такой наивной точке зрения.

– Но нам не дадут уплыть, – сказал профессор, глядя на горизонт. Здравый смысл гражданского человека боролся в нем с личным опытом последних трех дней. Он так и не решился переступить на металлический поплавок. – Догонят.

Профессор пожал плечами.

– Нам и взлететь не дадут, – неожиданно согласился с ним Деготь, помогая летчику советского аэроплана: – Только мы и пробовать не будем… Дурацкое это занятие, как выяснилось, что летать, что плавать…

В его голосе слышалась усмешка человека, знающего куда больше других. Обращаясь напрямую к побледневшему профессору, он стукнул рукой по дюралевому борту.

– Это, Ульрих Федорович, новейшая разработка советских ученых – воздушно-подводный исследовательский комплекс. Планировалось использовать его в научных целях для исследования глубин мирового океана, но, если жизнь заставляет, приходится этим полезным изобретением пользоваться и в целях спасения жизни советских и иностранных граждан.

Что он имел в виду, стало ясно уже через пару минут.

Вдвоем с летчиком они сдвинули крылья летающей лодки на фюзеляж и тот после этого отправил пассажиров в самолетное нутро.

– Все внутрь, – скомандовал летчик. – Поместитесь… В тесноте, да не в обиде. Да! И капитанское кресло не занимайте, пожалуйста…

Внутри и впрямь было тесновато, но протестовать никто не стал. Сидя в полутьме, едва рассеиваемой небольшой лампочкой, они слышали, как пилот (или теперь уже моряк?), верткий как обезьяна, прыгал по крыше, скрипел металлом о металл, покручивая какие-то штурвалы и рукояти, булькал, открывая и перекрывая клапаны, с визгом вытаскивал что-то на выдвижных кронштейнах…

Через несколько минут он спустился к ним и завернул кремальеру люка.

– Все тут? – поинтересовался он оглянувшись. На губах его появилась бодрая улыбка. – Никого снаружи не забыли?

Его голос приободрил профессора.

– А мы и правда опустимся под воду?

– Правда, – будничным голосом человека, наплававшегося на всю оставшуюся жизнь, ответил летчик. – И не только опустимся, но и поплывем… Меня, кстати, Михаилом Петровичем зовут.

– Сказка… – покачал головой профессор. – Братья Гримм…

Михаил Петрович подмигнул чекистам и не в пример бодрее отозвался:

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

Под днищем заурчало, и зеленоватый обрез балтийской воды медленно начал подниматься по стеклу кабины. Профессор машинально втянул голову в плечи. Федосею и то стало несколько не по себе. Человек не чуждый авиации, он про такие лодки еще не слышал, и симбиоз лодки и самолета показался чекисту несколько странным. Одно дело просто самолет или просто подлодка, но гибрид… Часто ведь получается, что дети берут от родителей не лучшие, а худшие качества. Он спросил:

– А нас не…

– Не беспокойтесь, товарищи.

Свет лампочки стал ярче, и темнота раздвинулась в стороны, показывая людям крепкие, клепанные из кольчугалюминия борта и стальные шпангоуты. Капитан постучал по металлу кулаком.

– Аппарат проверенный. Я на нем до 50 метров погружался и двое суток на глубине пробыл. Так что сегодняшнее испытание в сравнении с тем, что было – мелочь. Опустимся метров на десять и часа через три всплывем…

Балтийская вода накрыла иллюминатор, он погасил свет, и лодка погрузились в подводную ночь.

Минут десять они бесшумно двигались вперед, но плавность движения сменилась жестоким толчком.

Они не услышали грохота, но что-то мягко, словно бесшумно подкравшийся зверь, ударило их лапой. Профессор охнул, а капитан выругался.

– Что это?

– Снаряд. Трехдюймовый снаряд. Не терпится кому-то нас к Нептуну отправить…

В его голосе пассажиры не услышали испуга, скорее злость и раздражение. Он уткнулся в панель перед собой, разбираясь в показаниях приборов. Следующий удар бросил их друг к другу.

– Что-нибудь можно сделать? – осведомился профессор. Голос его не дрожал, но Федосей отлично понимал, что чувствует кабинетный работник, сидя в этой железной бочке. Эх, небо, небо… Где ты, голубой простор, где везде опора, на каждом крыле по пулемету, а на всякий случай за спиной имеется надежный парашют системы Котельникова…

Профессора поддержал и Деготь.

– Действительно, Михаил Петрович, неужели мирному воздушно-подводному исследовательскому комплексу нечем ответить этой зарвавшейся канонерке?

Капитан покосился на них, задумчиво поскреб подбородок.

– Есть, конечно…

Какое-то время он, очевидно, колебался. Явно тут имелись какие-то тайны, к которым чужих подпускать не хотелось, но он все же решился. Трехдюймовый снаряд – серьезный аргумент.

С минуту он колдовал над панелью, то перебрасывая туда-сюда тумблеры, то прижимая к ушам эбонитовые наушники, то двигая стеклышко логарифмической линейки. Профессор, увидев ее, повеселел. Все же не сказка – наука.

– Ну держитесь. Сейчас тряхнет…

Где-то под днищем зашипело, лодку качнуло, вскрикнул от неожиданности профессор, и на мгновение в носовом иллюминаторе вместе с темной продолговатой тенью мелькнула вереница блестящих пузырей. Воздушная ниточка истончилась и пропала.

– Наш ответ Чемберлену, – пояснил капитан, хотя разъяснений никто и не требовал. Их пригнуло к левому борту – лодка меняла курс, уходя из-под обстрела. Позади них еще раз гулко ухнуло, а потом донесся ослабленный расстоянием грохот.

– Вы думаете, что это британцы? – с сомнением спросил немец.

– Ничего я такого не думаю. Это у нас тут присказка такая…

Хозяин подводного крейсера удовлетворенно ухмыльнулся.

– А тем, кто не понял военно-морского юмора, поясняю – это была восемнадцатидюймовая торпеда. Ее и одной мало не покажется, но на всякий случай есть и другая…

К счастью, вторую торпеду им употребить не пришлось – не дала жизнь им такого повода. Через пару часов они всплыли в стороне от традиционных трасс. Еще через два часа в ответ на их радиограмму подошел пароход «Ленинградский пионер», принял их на борт и доставил в Ленинград.

А там все понеслось по накатанной: отчеты, донесения, докладные записки и – в Москву.

СССР. Москва
Июнь 1928 года

В Москве их уже ждали. Тот же коридор, тот же колючий взгляд в спину… Даже нарукавники те же.

– Так что не знаю, товарищ Артузов, как бы там справились ваши старички… Но у нас получилось. Профессора привезли в целости и сохранности и сдали Ленинградским чекистам…

Самодовольства в голосе Федосея не было. Скорее усталое удовлетворение от завершенного тяжелого дела.

Товарищ Артузов все в тех же бухгалтерских нарукавниках слушал его и только кивал. Похоже было, что получил он уже всю информацию от товарищей с берегов Невы. Малюков замолчал.

– Не самая лучшая работа из тех, что я видел, но сойдет. И впрямь справились. Нагородили всякого, конечно, но ведь победителей вроде бы не судят?

Он бросил взгляд на карту на стене. Прикрыв Германию ладонью, провел пальцем по Франции.

– Но я бы на вашем месте через Францию ушел бы.

Деготь пожал плечами. Явно хотел что-то возразить, но сдержался.

– Риска меньше… – словно не заметив его движения, продолжил товарищ Артузов. – Да и образец наверняка бы уцелел… Вы его своими глазами видели?

– Видели, – подтвердил Федосей. – Если б не Ульрих Федорович, то не знаю, что там получилось бы… Сожгли бы нас, наверное…

Он покосился на Дегтя и напомнил.

– Я в рапорте указал, что что-то похожее уже существует. Мне по работе уже приходилось сталкиваться с чем-то похожим. Получается, что враг не дремлет.

Товарищ Артузов кивнул, мол, помню.

– А я добавлю, – сказал Деготь. – Похоже, что слежка была не просто так. Враги о письме знали и проверяли нас – клюнем, не клюнем… Получается, нет у них уверенности, что этот путь правильный.

– Ну а вы? Вы сами-то уверены?

– Аппарат летает.

Товарищ Артузов постучал карандашом по столу.

– Не преувеличивает, значит, профессор?

– Нет. Летает его штука. Только шумит уж больно… Рев такой стоит, что уши закладывает.

– Ничего. Привыкнете.

Чекисты переглянулись и посмотрели на хозяина кабинета. Тот утвердительно кивнул.

– Правильно вы меня поняли. Раз с профессором знакомы и допущены до таких тайн, то придется вам его и дальше сопровождать…

Французская республика. Париж
Июль 1928 года

…Генерал Петен смотрел на гостя изучающе. Все восторги смелостью Линдберга – авиатора, человека, соединившего материки, остались по ту сторону стен кабинета, там, где еще салютовало шипучими пузырьками откупоренное шампанское. Здесь же разговор шел о другом.

Выслушав гостя, генерал ненадолго задумался.

– В руки французской разведки попали материалы, отчасти подтверждающие вашу точку зрения. По нашим сведениям, большевики активно интересуются Индией и своим Дальним Востоком. Настолько активно, что их Академия наук через посредников попыталась купить у нас документы экспедиций французского географического общества в Индокитае и на Дальнем Востоке.

– Мне это не известно…

– Разумеется. И мы не афишируем этого… Для нас это серьезный знак. Если не беды, то уж наверняка опасности.

– Ваш президент, однако…

Генерал не дал договорить летчику.

– Конечно, президента больше интересует мир в Европе, в первую очередь – с Германией. Заморские колонии его интересуют гораздо меньше. Они далеко.

– Но…

– Вот именно «но».

Генерал постучал пальцами по столу.

– Конечно, в первую очередь это должно больше интересовать англичан – все-таки Индия их колония, но это интересует и Францию…

Он покосился на карту средиземноморского побережья Республики.

– Я был в России, в Одессе, с отрядом наших экспедиционных войск и знаю, что большевики в чем-то похожи на ваших негров…

Линдберг вопросительно поднял брови.

– Очень интересная точка зрения…

– Да-да! Я знаю вашу поговорку: «Дай негру палец, он возьмет всю руку». Так вот с большевиками все то же самое… Стоит где-нибудь поблизости завестись хотя бы одному большевику, как там начинаются беспорядки и неприятности. Могу себе представить, что будет во Французском Индокитае, если большевики обоснуются в Индии… Поэтому мы пойдем навстречу вам и месье Вандербильту.

Из бювара генерал вытащил лист бумаги и набросал на нем несколько строк.

– Это – ваш пропуск в наши военные тайны. Завтра утром вы должны быть в Гренобле.

Французская республика. Гренобль
Июль 1928 года

В Гренобле Линдберга встретили тем же шампанским. За две недели пребывания во Франции оно стало частью сопровождавших его повсюду ритуалов наравне с красной ковровой дорожкой и военным оркестром. В этот раз все повторилось под копирку – «Марсельеза», «Мадам Клико», полковник, цветы, оркестр… Восторг французов пугал его, и герой атмосферы чувствовал себя слоном из зверинца. Он улыбался и кланялся, живя надеждой, что сегодня это все закончится.

Оставшись один на один с полковником, он передал ему письмо генерала Петена.

– Так вот, полковник. Я думаю, что представленных мной рекомендаций достаточно для того, чтоб избежать формальностей?

Полковник пробежал письмо глазами и отодвинул в сторону, словно то ничего для него не значило. Картинно вскинув брови, он вскричал:

– Какие формальности, месье Линдберг?! Чтоб стать моим почетным гостем, достаточно вашего овеянного славой имени! Как истинный француз, я счастлив видеть вас в нашем городе…

Линдберг уже навидался таких вот обходительных военных. Комплименты сыпались из них как горох из дырявого мешка, но дальше блестящих слов дело не двигалось. Возможно, и этот был из таких. Бумаги он, впрочем, не выбросил, а аккуратно положил в сейф. Правда, сделал он это, не прекращая славословия. Когда летчик явно поскучнел лицом, полковник сменил тон на деловой. Захлопнув дверцу, француз доверительно наклонился к гостю.

– Что привело вас в наше захолустье? Готовите новый рекорд? Из Парижа в Мельбурн? Или в Рио?

– Увы, полковник, увы… Я здесь по вопросам хотя и более прозаическим, но куда более важным.

Герой атмосферы прокашлялся. То, что он собирался сказать, он говорил уже бессчетное количество раз и всегда с одинаковым результатом – получал новую бумагу.

– У деловых кругов САСШ есть сведения, поверьте, полковник, объективные сведения, о новом оружии большевиков. Я вновь оказался в Европе в надежде узнать, что сегодня делает европейская военная наука в этой области.

– В какой области? – поинтересовался хозяин, пододвигая к гостю папиросницу. Жестом отказавшись от приглашения, летчик достал свой портсигар и, в свою очередь, предложил хозяину.

– В области лучевого оружия. Возможно, этот термин нов для вас, однако…

Полковник улыбнулся. При всей своей симпатии улыбнулся с превосходством.

– Большое заблуждение считать, что у французов есть только головы, как у Бомарше или Жюля Верна. А у нас ведь есть головы Люмьеров, Эйфелей и Рено… Вас не зря направили именно ко мне.

Великий летчик досадливо поморщился. Галльской бравады он наглотался с избытком. Французы попеременно гордились то им, то сами собой.

– Честно говоря, я считаю, что от меня просто отмахиваются как от надоедливой мухи. Две недели я добивался встречи с вашими военными! Две недели!!! А в Москве не спят!

Гость привстал, но тут же опустился. Полковник молниеносно достал из стола бокалы и бутылку коньяка.

– Успокойтесь, месье. Две недели не прошли даром. Мы не каждого допускаем к своим секретам. Генерал Петен пишет, чтоб я был с вами предельно откровенным и показал вам все.

Он посмотрел на гостя, и Линдберг увидел в только что беспечно-веселых галльских глазах недюжинный ум.

– Но я не последую его приказу. Я покажу вам не «все», а только «кое-что». Но вам и этого хватит…

СССР. Москва
Август 1928 года

…В Москве и правда не спали.

Президиум торжественного заседания потихоньку заполнялся людьми. Шум шагов и сдвигаемых с места стульев долетал и сюда, в комнату, закутанную в темно-зеленый плюш. Сталин слушал его, не переставая думать о своем.

Ощущение приближающегося рубежа росло у него уже несколько последних месяцев. Он чувствовал, что время, драгоценное время уходит.

За это время мир сделал еще несколько шагов к Большой Войне.

Уже сейчас видно, что мировой капитал на службу подготовки к ней ставит все – от синематографа до науки. Буржуазными учеными измышляются все новые и новые орудия истребления… Мало им земли!

Нет, не зря он тогда ракетами заинтересовался. Не один он такой умный…

Внешняя разведка сообщала, что американцы для военных целей уже разрабатывают идеи создания боевых ракет. Эти не постесняются нагрузить свои ракеты бомбами и обрушить на головы советских рабочих и крестьян…

Для них завоевание космоса – большой соблазн накинуть нам удавку на шею…

Вовремя он спохватился. Вовремя. Только вот, к сожалению, отдача от своих ракетчиков пока не такая уж и большая…

Подтянув к себе поближе лист бумаги, он, чуть подумав, нарисовал единицу и двойку. Напротив единицы появилась фамилия «Цандер». Чуть ниже, рядом с двойкой – «немец». Секунду он смотрел на надпись и после недолгого колебания поставил рядом с каждым словом по вопросительному знаку.

А на кого надеяться?

Прав был царь-батюшка, додумавшийся до очевидной мысли, что у России других союзников, кроме флота и армии, нет… Хорошо хоть в этих вопросах не отстаем. Вовремя спохватились!

Надо что-то с американцами решать… Надо ведь. И быстро… А то кто знает, как дела повернутся…

Верный Поскребышев приоткрыл дверь и мелькнул там, ничего не сказав. Сталин и сам понял – пора…

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) не спеша поднялся и пошел к входу.

Кольцо врагов вокруг страны становилось все крепче, и у СССР оставалось не так много времени для того, чтоб защитить себя. Но как ни мало его оставалось, в него необходимо уложиться, успеть… Исторический процесс, подстегнутый Мировой войной и европейскими революциями, мчался вскачь, и нужно было предвидеть его повороты, чтоб не выбросило на полпути к всемирному счастью, не переехало железными колесами новой войны.

В том, что рано или поздно она все же начнется, Генеральный секретарь был абсолютно уверен.

Дело тут даже не в классовой солидарности с угнетенными пролетариями всего мира – это само собой.

Очевидно, что приближающийся кризис мира капитала попытаются преодолеть те же самые люди, что пытались разрешить противоречия, скрутившие Мир в четырнадцатом году и развязавшие своими действиями Империалистическую войну. Они и сейчас пойдут тем же путем.

И тогда в ход пойдет все. Все.

Сталин зябко передернул плечами. Отказ от изжившей себя новой экономической политики, развитие науки, промышленности, коллективизация, новые виды вооружений! Другого пути уцелеть просто нет!

Конечно, войны не избежать. Это марксизм. Наука!

Только вот что будет в финале нового побоища?

Хозяева буржуазных демократий вряд ли поняли, что мир вокруг настолько изменился, что привычный способ решения противоречий – маленькая война – приведет не к победе одного империалистического хищника над другим, а к Мировой Революции.

Конечно, если СССР будет готов к этому…

Нельзя! Нельзя забывать ленинские слова: «Всякая Революция только тогда чего-нибудь стоит, когда умеет защищаться»!

Шум впереди стал слышнее, показался кусочек сцены. Сталин усмехнулся.

Его враги, враги власти рабочих и крестьян не изучали марксизма, а он изучал и знал, и в этом была его сила.

Потом, после торжественного заседания, в комнате президиума он сказал:

– Что ж, товарищи… Мнения в отношении нашей внутренней экономической политики внутри ЦК разделились. Кто-то…

Сталин выразительно кивнул в сторону Зиновьева и Каменева.

– Кто-то считает, что НЭП следует продолжать, а кто-то считает, что политику следует скорректировать… Только ведь мы с вами знаем, что к истине ведет не сто дорог, а всего одна…

Пол под шагами Генерального секретаря поскрипывал, словно свежевыпавший снег.

– Конечно, все мы не без глаз и видим изобилие товаров, что дал стране НЭП, и это правильно. Для этого мы и допустили некоторое оживление частно-капиталистических отношений в стране, но…

Сталин остановился и поднял палец.

– Товарищ Ленин говорил нам, что только та революция чего-то стоит, которая умеет защищаться, а некоторые, похоже, забыли про это… Это не начетничество. Это – здравый смысл Мировой Революции. НЭП дал нам все, что мог. И теперь его время прошло. Проходит время мелких лавочек, артелей и ресторанчиков. Настает время огромных заводов и фабрик, колхозов и совхозов!

Он повернулся на каблуках.

– И тут мне, товарищи члены ЦК, становится непонятной позиция товарищей Зиновьева и Каменева…

Сталин посмотрел на них, щурясь, словно прицеливался.

– Близорукость наших товарищей, если это, конечно близорукость, а не что-то другое, может дорого нам обойтись. Я уверен, и многие товарищи разделяют мое мнение, что НЭП себя исчерпал. Пора заканчивать временное отступление. Пора переходить в наступление. Социализм – это контроль и учет! Рыхлые экономические теории не могут заменить целесообразность революционных изменений в нашем хозяйстве. Нужен поворот к крупному социалистическому хозяйству, способному защитить страну от внешнего врага…

А что касается конкретных личностей…

Иосиф Виссарионович встал перед политическими оппонентами. Угрозы в его голосе слышно не было, но все поняли, что означали произнесенные им слова.

– Если посмотреть на историю нашей партии, то станет ясным, что всегда при серьезных поворотах нашей партии известная часть старых лидеров выпадала из тележки большевистской партии, очищая место для новых людей. Поворот – это серьезное дело, товарищи. При повороте не всякий может удержать равновесие. Повернул тележку, глядь – и кое-кто выпал из нее…

Обсуждение не затянулось.

Уже давно каждый из членов ЦК обозначил свою позицию, и сегодня только подтвердил его. Глядя на расходящихся товарищей, Сталин думал, что и без Пленума все ясно – оппозиция проиграла. Тайная борьба за изменения стратегии развития страны еще не вышла за свои политические формы, но проигравшие ее уже наметились. Так бы легко и с ракетами все разрешилось. Задерживают его, держат товарищи советские ученые… Как бы не проиграть американцам…

Он толкнул глобус и тот медленно закрутился, показывая мир. Под пальцами Вождя проплывали страны, континенты, океаны, горные массивы…

Глядя на заокеанский континент, он прикидывал свои возможности остановить рвущихся вперед американцев. Были ведь такие возможности, были… Давно нижегородцы просят возможность провести полноценный эксперимент…

А почему бы и нет?

Верно. Так он и сделает.

Внутреннее веселье – редкое для Хозяина чувство плеснуло в нем, просясь наружу. Он как-то ритмично постучал костяшками пальцев по столу и едва слышно шептал что-то. Вождь говорил очень тихо, и только два слова понял вошедший секретарь – «Казбек-разбег».

Поскребышев кашлянул. Сталин весело посмотрел на секретаря.

– А что, товарищ Поскребышев, как вы считаете, будут про наши дела песни писать?

– Так уже пишут, товарищ Сталин!

Генеральный довольно рассмеялся.

– Так это пишут про те, что знают… Про главные еще никто ничего не написал…