Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

СССР. Сталинград
Сентябрь 1928 года

…Полигон радиотехнического института лежал в тридцати километрах западнее Сталинграда. На поле, когда-то кормившем арбузами весь Царицын, теперь стояли бараки из досок и рифленого железа. Чуть в стороне, словно и не были с простецкими сараями заодно, из широких бетонных постаментов в небо росли несколько вышек. Ажурно изогнутое железо, поднявшись из земли, наклонялось над ней, словно каждая фигуристая железяка старалась рассмотреть что-то под слоем жирного волжского чернозема.

Вышки ставили, когда профессор Никольский ездил в Саратов, и, когда он в первый раз увидел их, сразу подумал о пруде и склонившимися над тихой водой ивами.

Пруда, правда, тут не было. Вместо него прямо под башнями на разбросанных то тут, то там бетонных столбиках стояли ящики с оборудованием. Соединяя их в одно целое, меж ними прямо по земле тянулись толстые бронированные кабели, дававшие профессорскому изобретению силу сдвигать с места горы.

А ведь год назад ничего этого не было…

Но год прошел… За это время много чего произошло. Константин Георгиевич прищурился, отодвинулся в сторону.

Сквозь полузанавешенное ситцем окошко в комнату лился ослепительный поток солнечного света. Отклоняясь от него, сидевшие вокруг стола откинулись к стенам, и весь свет обрушивался на сидевшего во главе стола начальника особого отдела института, человека в гимнастерке с двумя орденами Боевого Красного Знамени на груди. Хмуря брови, тот говорил:

– Сегодня, товарищи, у нас не простой день.

Костяшки пальцев ударили по столу, на котором лежала географическая карта с кругами обоих полушарий. Еще две недели назад вместо нее на этом же самом месте лежала карта азиатской части России – на ней отмечались точки проведения экспериментов, но теперь экспериментальной площадкой становился весь мир.

– Хочу сообщить вам, что на самом высоком уровне принято решение о проведении ключевого эксперимента. Нам поручено провести первое полномасштабное испытание установки профессора Никольского.

Он выделил голосом слово «полномасштабное» и постучал ладонью по полушариям, чтоб даже те, кто еще ничего не понял, сообразили, наконец, что означает смена карты на столе.

– Товарищ профессор, вы готовы?

Никольский кивнул.

– Разумеется. График подготовки не нарушается. К вечеру у технических служб все будет готово. По большому счету осталось только обозначить координаты площадки.

– Место уже выбрано.

Особист машинально коснулся нагрудного кармана гимнастерки.

– Поскольку эксперимент предполагает использование полной мощности и установки профессора Никольского…

Сотрудники, что сидели напротив, начали переглядываться. Кто-то в задних рядах в едва сдерживаемом восторге начал лупить товарищей по спинам. Полная мощность! Это же уму непостижимо!

– Тихо товарищи! Тихо! Радоваться после будем! Довожу до вашего сведения, что объект точечного воздействия находится на территории Северо-Американских Соединенных Штатов… Для того, чтоб избежать жертв среди рабочих и крестьян, эксперимент решено проводить в безлюдной местности в районе озера Окичоби…

Он кивнул в сторону карты.

– Кто хочет, потом подойдет. Покажу в порядке ликвидации географической неграмотности… А теперь главный вопрос к вам, профессор…

Начальник особого отдела института оперся на стол и спросил:

– В 20.00 я буду докладывать Москве о положении дел. Мне хотелось бы более-менее точно знать, когда мы можем ждать…

Он замялся, подбирая обтекаемое выражение для того, что он ждал от профессорской установки. Искусственное землетрясение, которое она вызывала, нужно было как-то обозвать. Не из секретности – все тут были свои и точно знали, чем занимаются, а приличия ради.

– Когда мы можем ждать проявления эффекта от действия установки? Как вы считаете, профессор?

Глядя в окно, словно там могло появиться что-то новое, профессор ответил:

– К сожалению, наше воздействие, как вы все знаете, не мгновенно. Мгновенное воздействие, увы, сейчас пока еще невозможно… Придется ждать эффекта несколько дней.

– Нам это известно, профессор. Хотелось бы узнать сколько? Сколько дней?

– Это как раз и покажет испытание, – не смутившись, ответил профессор. – Это ведь не соседняя губерния. Это другое полушарие… Думаю, что воздействие может проявиться не ранее чем через…

Он прищурил один глаз, что-то подсчитывая в уме.

– …через десять-двенадцать дней… Может быть, и позже. А может быть, и раньше…

– Мне так и доложить? – сдерживая раздражение, переспросил особист. – Дней десять-двенадцать, может быть, немножко больше или меньше?

– Да вы не сердитесь, – добродушно усмехнулся ученый. – Дело-то небывалое… Господь Бог, может быть, и сказал бы вам все, что вы хотите, а я…

Он развел руками.

– Как и вы, я пока ничего не знаю… Земляная толща вещь малоисследованная…

Профессор встал.

– До вечера, товарищи. Вечером Природа-матушка покажет нам, чего мы стоим.

Летний день, тянувшийся бесконечно, наконец-то пошел на убыль. Запад еще играл зарницами ушедшего на покой солнца, а на востоке одна за другой замерцали звезды.

Хотя пуск установки не предполагал неприятностей на площадке, на всякий случай большую часть людей эвакуировали. Рядом с установкой остались только те, без которых процесс запустить было невозможно. Ну и, само собой, профессор. Должен же кто-то отдать команду, отделяющую эпоху беспомощности человечества перед подземной стихией от эпохи человеческого всевластия над ней.

Рубильник щелкнул, замыкая контакты реле и открывая путь потоку электрической силы. Константину Георгиевичу показалось, что кабели, накачивающие установку невиданной электрической мощью, стали еще толще. Мачты засветились от избытка энергии и через мгновение их оплели сиреневые молнии электрических разрядов. Как змеи, они переползали по ажуру железных кружев, иногда срываясь в воздух и превращаясь в терпкий запах озона.

Железо словно раскалилось. Молнии вспыхивали и гасли, но вспышки с каждой секундой становились все сильнее, все ослепительней. Гром превратился в непрерывный рев, от которого уже не спасали ни наушники, ни открытые рты.

Спустя минуту, на месте установки образовалось огненное кольцо и… Все пропало. После яростного, яркого света на степь упала темнота. Кто-то рядом облегченно вздохнул, стягивая темные очки.

– Получилось?

Ответа ждали от руководителя. Голос профессора остался спокоен. Покручивая очки на пальце, он отозвался.

– Посмотрим… Мы, что могли, сделали… Если Земля не подведет…

Дважды орденоносец за его спиной вздохнул с присвистом.

Ученые сделали свое дело. Оставалось ждать, когда укрощенная гением человека подземная стихия нанесет удар там, где это понадобилось советским людям.

САСШ. Флорида. Полигон «Окичоби»
Сентябрь 1928 года

…Те, кто выбрал для строительства испытательного полигона берег озера, наверное, рассчитывали, что ракеты, стартовав с поля за поселком, станут приводняться в него – это удобно. Хотя можно предположить, что вырванные из больших городов ученые и техники просто хотели устроиться в этом диком месте с максимальным комфортом и решили, что чем ближе будет пляж, тем лучше. Но что бы они ни думали, они никак не рассчитывали, что вода сама придет к ним незваным гостем.

Теперь эта ошибка давала о себе знать кусками арматуры и искореженными листами гофрированного железа, залитыми метровым слоем каменеющего ила.

Куски металлических прутьев, несколько дней назад составлявших трехсотметровую разгонную эстакаду, переплелись между собой и теперь выглядывали из метрового слоя глины, словно какие-то железные камыши. Добавляя картине разрушений нереальную пасторальность, кое-где в пересыхающих лужах еще плескалась рыба, которой тут было совсем не место.

От испытательного центра остались руины.

Выброшенные из глубин земли камни лежали вперемешку с кусками ракет, так и не поднявшихся в небо, выбитыми окнами сборных домов, осколками стекла. Черно-белые, расписанные квадратами, для заметности куски корпусов соседствовали с разорванными чудовищными взрывами кислородными и ацетиленовыми баллонами…

Повезло им в одном – человеческих жертв практически не было. Собаки, охранявшие территорию исследовательского центра, за день до катастрофы словно взбесились – выли, рвались с поводков. Канарейки в клетках разбивались о прутья, пытаясь выбраться на волю, змеи ядовитой волной выплеснулись из озера и уползли в пустыню…

Вслед им глядели рыбы, которым идти было некуда и которым суждено было остаться там, где их и застигла смерть…

Это были знаки, понятные Джебидайе Раменсу, начальнику охраны полигона. Ему приходилось сталкиваться с подобным, когда он в юности работал на шахтах, и его предчувствие сберегло жизнь многим.

Простые люди радовались, но руководство испытательного центра испытывало совсем иные эмоции. Ракетно-космическая программа исследований САСШ оказалась отброшенной назад на несколько лет.

САСШ. Нью-Йорк
Октябрь 1928 года

«Спешу сообщить Вам, мистер Вандербильт, что работы большевиков по лучевому оружию увенчались полным успехом. Уже сейчас в их распоряжении есть оборудование, позволяющее эффективное военное использование аппарата. Тактико-технические свойства изделия уточняются. Сейчас могу сообщить только то, что современный линейный корабль стационарный аппарат профессора Иоффе режет от борта до борта примерно за две минуты. Что касается сведений об интересе большевиков к горным вершинам, о котором Вы упомянули в прошлом письме, то ничего точного пока сказать не могу. Однако в разговорах с представителями ВЦИК несколько раз проскальзывало упоминание о Турции. Возможно, это и имеет отношение к Вашему вопросу, хотя, повторюсь, уверенности в этом нет. Любую информацию об этом при получении передам Вам.

Преданный Вам А. Гаммер».

Разгладив ладонью письмо, миллионер смахнул лист в верхний ящик. Повернувшись к карте, он несколько минут смотрел на коричневое пятно в середине Турции, нахмурился. Неужели опять?

Дверь скрипнула, и голос секретаря произнес:

– К вам мистер Линдберг.

– Просите!

Отношения героя-авиатора и миллионера все больше и больше напоминали дружбу людей, делающих одно важное дело и разделяющих одни идеи. При этом летчик никогда не забывал о разнице в их положении, хотя важность того, что их объединяло, выносило это за скобки. Все-таки дело борьбы с мировым большевизмом было выше и значительнее. Выйдя из-за стола, он шагнул навстречу гостю.

– Рад вас видеть, Чарльз. Ваш отчет о положении дел в Европе меня вполне удовлетворил… Он оптимистичен, а мы сегодня как никогда…

Линдберг посмотрел на него странно, и миллионер понял, что выбрал неверный тон. Хозяин провел руками по лицу и тяжело вздохнул.

– Простите, Чарльз… Дела совершенно измотали. То Президент, то большевики… Но вы и впрямь молодец! Выпить не хотите?

Взгляд летчика потеплел.

– Только не шампанское.

Мистер Вандербильт собственноручно наполнил стакан гостя бурбоном.

– Выходит, по-вашему, на французов мы можем надеяться? У них точно есть то, что нам нужно?

Собственно, итоги визита он уже знал. Полученное три дня назад письмо полно и без прикрас описывало результаты, достигнутые героем Атлантики в многомесячном дипломатическом вояже. Обнадеживающие результаты!

– Как вам сказать, мистер Вандербильт… – Летчик махнул перед лицом сигарой, ароматным дымком вычертив тающую в воздухе расплывающуюся кривую. – Установка у них имеется, это точно, только есть сомнение, что они допустят до нее американцев или кого-то другого…

Миллионер кивнул и откинулся в кресле. В эту минуту самым важным был не Петен со своими амбициями, а тот непреложный факт, что французская установка существовала. Сам факт ее существования становился решающим. Судьбоносным.

– Напомню, что я говорил с Петеном, но генерал не сказал ни да, ни нет…

– Ничего, Чарльз. Древние были не глупее нас.

– И что?

На лице миллионера лежало мудрое спокойствие.

– Именно они заметили, что Судьба того, кто понимает ее веление, ведет за руку, а того, кто не понимает – тащит за волосы…

Летчик понимающе качнул головой.

– Только пусть Судьба имеет в виду, что у француза их не так уж и много.

Миллионер не улыбнулся, а ухмыльнулся.

– Вы, Чарльз, возможно, и удивитесь, но Судьбе на это наплевать… Кстати…

Он посерьезнел.

– Вы ничего не слышали об интересе большевиков к Турции? Ну, хотя бы краем уха?

– К Турции? Вы наверняка слышали о переговорах, что ведут русские и турки…

Миллионер отрицательно качнул головой.

– Политические шаги коммунистов пока остаются вне сферы моих интересов. Меня интересуют только военные аспекты их деятельности.

– Мои французские друзья сообщили мне, что совсем недавно Стамбул и Москва вели переговоры…

Миллионер кивнул. Что-то такое вроде бы мелькало в газетах.

– …и подписали ряд документов.

– Ну и что из того? Каким образом это касается нас?

Авиатор придвинулся, понизил голос:

– Самым непосредственным. Оказывается, помимо официальных документов были подписаны еще и некие секретные договоренности…

– И?

Летчик смотрел на миллионера с озабоченной снисходительностью. Так матери, умудренные опытом, смотрят на детей, впервые столкнувшихся с чем-то им неизвестным, что тем не менее хорошо известным матерям.

– По этим документам большевики получают возможность построить некую военную базу в районе горы Большой Арарат. Точнее, на ее склонах. А это…

Пока он говорил, брови миллионера съезжались над переносицей, пока не сошлись в одну линию. Несколько секунд мистер Вандербильт молчал, осмысливая услышанное, а потом сказал всего одну фразу, все расставившую по местам:

– Пять тысяч сто тридцать семь метров над уровнем моря…

– Это еще не все.

Миллионер вопросительно посмотрел на него.

– Я не стал доверять этого бумаге… Мало ли что… Французская разведка активно обменивается информацией с англичанами…

Вандербильт досадливо поморщился. Слава Богу, там хоть есть с кем обмениваться. Отсутствие своей разведки связывало руки стране.

– …и англичане выяснили, что главной целью большевиков является не просто выход в космос, а строительство космического города…

– На Луне?

– Нет. На орбите Земли. Над нашими головами.

Со злым восхищением мистер Вандербильт покачал головой.

– Вот это наглость!

Летчик вопросительно поднял бровь.

– Еще даже не взлетев, они уже строят планы на будущее!

– Считайте, что это уверенность в своих силах. Они уверены, что взлетят… – серьезно сказал Линдберг. – И, возможно, очень скоро…

Покусав губу, добавил:

– Я не удивлюсь, если выяснится, что они уже побывали там.

Серьезность тона подействовала и на миллионера.

– Вы думаете…

– Я знаю… – кивнул Линдберг. – Если им не помешают, они своего добьются… Что ж вы хотите – большевики…

СССР. Свердловская пусковая площадка
Сентябрь 1928 года

Отношения, которые выстроились у чекистов с профессором, напоминали отношения учителя и учеников. Несмотря на то, что немца теперь окружало множество людей, с которыми можно было поговорить о милых его сердцу научных проблемах, он все же находил время общаться с ними.

Ульрих Федорович понимал, что товарищи Деготь и Малюков сделали для него. Пока он не создал экспериментальную установку, его положение в стране большевиков держалось на честном слове его новых друзей, подтверждавших, что то, что он собирается строить, действительно летает.

Им верили, и ему предстояло подтвердить слова новой установкой, которую спешно собирали в лаборатории.

Горючую смесь для аппарата профессор готовил самостоятельно. Не то чтоб он не доверял сотрудникам, но все-таки на кону стояла его голова, а не чья-то там чужая. Деготь сидел за его спиной и подавал немцу стеклянные банки с реактивами. Профессор взвешивал порошки и отправлял их в нутро тихонько гудевшей мельницы. Там порошки перетирались до состояния мельчайшей пудры и становились источником силы.

– И надолго того хватит? – поинтересовался Федосей, глядя, как из мельницы тонкой струйкой ссыпается в банку горючая смесь.

– Как сказать, – уклончиво отозвался профессор, поймав на палец несколько порошинок и пробуя их мягкость. – На несколько часов – как минимум.

– И это все вам на один раз?

– Нет, что вы… Сегодня нам понадобится граммов семьсот… Подняться – спуститься… На это многого не нужно.

Когда банка набралась, профессор вышел в соседнюю комнату, где стояло его детище.

То, что собрали под руководством профессора здешние мастеровые, сильно напоминало то самое яйцо, которое друзья уже видели в небе над Германией. Верхушка его, наполовину стеклянная, пересекалась полосами жаропрочной стали, делая его похожим на часть глобуса без изображения земель, но с меридианной сеткой. Федосей уже бывал внутри. Профессор не скрывал устройства – оно было проще не придумать. Невидимое отсюда, к одной из стенок крепилось легкое, вроде мотоциклетного, сиденье, и приборная доска, на которой торчало с полтора десятка кнопок, лампочек и тумблеров.

Через воронку профессор засыпал порошок в горловину двигателя, отряхнул ладони, обошел вокруг аппарата, словно искал в нем изъяны. Малюков с Дегтем следили за ним с нарастающим вниманием. Сейчас, на их глазах он должен будет подняться в небо.

– Я готов…

Федосей протянул ему руку.

– Что ж, Ульрих Федорович… В старые времена сказал бы «с Богом», а теперь…

– Во славу труда… – нашелся Деготь. Он закрутил рукоятку ворота, и стеклянный потолок стал разъезжаться.

Дождавшись, когда небо заполнило квадрат крыши, на глазах товарищей профессор поднырнул под обрез стеклянной скорлупы и защелкал переключателями.

– Всем отойти! Надеть очки!

Они отошли за перегородку жаростойкого стекла. Сквозь прозрачную часть профессорского аппарата видно было, как он широко перекрестился.

– Переволновался Ульрих Федорович, – тихонько заметил Деготь. – Лютеранин, а по православному крестится…

За профессорской спиной взвыло. Огонь коснулся бетонного пола, и аппарат, опираясь на огненный столб, поплыл в небо.

Лямки на плечах натянулись, подхватив изобретателя, и потащили его вверх.

Мелькнула и тут же пропала крыша. Линия горизонта быстро сползла вниз, открывая бескрайнее небо. Грохот работающего двигателя заполнял собой внутренность яйца. Профессор уменьшил тягу и повернул рукоять газового руля.

Земля под ногами завертелась, постройки хороводом полетели по кругу, и он стал смотреть на горизонт, где высилась громада завода с трубами и широкими дымными хвостами в половину неба.

Память отбросила его в прошлое, в тот день, когда он совершал первый полет.

В глазах словно раздвоилось. На мгновение ему показалось, что под ним другой город – блестящая гладь реки и остроконечные башни. Мгновение он видел их как наяву, но только мгновение… Река, башни, площади – все сгинуло. Он провел рукой по лицу.

Морок пробежал и сгинул, оставив после себя ощущение недоумения. Профессор точно знал, что то, что ему показалось, существовало на самом деле, что это вовсе не плод его воображения, но при этом он вполне верил собственным глазам.

Великобритания. Лондон
Сентябрь 1928 года

…Огонь за каминным стеклом горел ровно, точно и сам обладал изрядной долей самоуверенности, присущей хозяину кабинета. Шеф МИ-6 смотрел на языки пламени, слушал отчет заместителя. Когда тот окончил, хозяин поправил кусок торфа и повернулся к нему.

– Если о чем и стоит сожалеть, то только о том, что не все планы выполняются.

– Мы делаем, что можем.

– А должны – то, что от вас требуется. Я не получил ответа на два самых важных вопроса. Где этот немецкий профессор? Возможно ли вытащить его из России?

– Теоретически…

– Практически.

– Видимо, да. Но тут время играет против нас.

– Не понял.

– Прошло уже один Бог знает сколько времени с момента его появления в СССР. За это время он мог рассказать им достаточно для того, чтоб сам он им больше не был нужен.

– То есть вы хотите сказать, что он теперь для них выжатый лимон? Надеюсь, что он не настолько глуп.

– Нет. Я хочу сказать, что он мог рассказать им достаточно, чтоб проект пошел без него…

Шеф МИ-6 отрицательно покачал головой.

– Он не настолько глуп, – повторил он. – Занятие наукой все же предполагает наличие некоторой доли житейского здравого смысла. Что-то он наверняка утаил… Где он сейчас?

– Мы обнаружили его всего неделю назад. В Екатеринбурге… Сейчас этот город называется Свердловск.

Лорд держал нож для бумаг между указательными пальцами и покачивал им взад-вперед.

– Я думаю, что в любом случае вы должны сделать так, чтоб знания профессора не принесли вреда Британской Империи…

– Я понял вас, сэр…