Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 351 страниц)

Орбита Земли. Станция «Святая Русь»
Июнь 1930 года

… Иллюзий насчет того, что большевики смирятся с потерей станции, ни у кого не было, поэтому наблюдение «за небом» велось круглосуточно. Большевикам их самонадеянность стоила станции, и никто из героев Белого движения не хотел оказаться на их месте. Так что один из офицеров с двенадцатикратным биноклем постоянно наблюдал за окрестностями «Святой Руси» и вовремя обнаружил незваных гостей..

Князь смотрел на далекие черточки, пока те не обрели объемность. В предощущении надвигающихся событий у наблюдательного колпака собрались почти все, но внутрь стеклянного колпака попасть смогли только трое. Остальные висели ниже и слушали тех, кто видел.

– Большевики?

Князь отвечать не торопился – рассматривал ракеты.

– Не знаю… Не похожи. Что-то необычное.

Из открытой двери донеслось далекое, но с каждым мгновением приближающееся:

– Господа! Господа! Пропустите!

Владимир Валентинович, растолкав кого можно, последним взлетел под стеклянный купол.

– Где?

Князь махнул рукой. Профессор повернулся. Земля летела где-то над головой, и в голубом свете родной планеты черно-красные ракеты смотрелись чужеродными вкраплениями.

– А-а-а-а-а! Понятно… Это скорее всего американцы.

– Почему они? Почему не англичане?

– Англичан мы еще не трогали… А американцы нам уже поверили… Не поляки же это в конце-то концов?!

Станция догоняла плывущие в пустоте ракеты – те двигались медленнее её.

– Мы их нагоним минут через сорок.

– Не жду я ничего хорошего от этих ракет, – озабоченно сказал князь. – Как бы они…

Ракета окуталась облаком белого пара, очень быстро растворившегося в пространстве.

– Они что-то выбросили, – озабоченно сказал князь. Он повертел бинокль, раздраженно мыча что-то неразборчивое. – Ящики! Они выбросили ящики!

Профессор вырвал у князя бинокль.

– Ящики?

– Там люди на них… – подтвердил через секунду правоту князя зоркоглазый Еремеенко.

Мичман Загорузкий, которому не досталось ни места, ни оптики, сказал так, что услышали все.

– Не хочу оказаться пессимистом, господа, но очень это похоже на торпедную атаку…

– Там же люди, – возразил профессор.

– Ну и что? – отозвался совершенно хладнокровно князь, отбирая у него бинокль. – Если человек предан долгу и присяге… Вы разве не слышали о брандерах?

Мичман из-за спины спросил:

– А что ракеты?

– Продолжают встречное движение…

– В таком случае, если, конечно, это не дружественный визит, то, скорее всего, это не торпеды, а действительно брандеры..

Никто не сказал ничего, и моряк пояснил:

– Они пристыкуются, запалят фитили и вернутся на свои ракеты… «Запалят фитили» – это, сами понимаете, аллегория.

Движение ящиков определилось. Вытянувшись цепочкой, они двигались к станции. Князь озабоченно опустил бинокль. Лучше всего для того, чтоб обратить в бегство гостей, подошел бы «Архангел Гавриил», но его-то как раз и не было. Корабль отбыл на Землю за припасами и новостями. Оставалось надеяться только на себя.

– Профессор, вы можете сбить гостей нашим аппаратом?

Господин Кравченко, не отрывая бинокля от глаз, отозвался.

– Не уверен.

– Давайте-ка, профессор, без интеллигентщины. Просто да или нет?

– Так вот сразу – нет. Объясню почему: нет времени на подготовку. Его нужно перенастроить. Сами знаете, что аппарат сориентирован для удара по Лондону. Хотя попробую…

– Попробуйте, профессор… Попробуйте… Пусть Лондон еще немного поживет, не догадываясь о наших планах. Господа офицеры! К шлюзу!

Чтобы не терять воздух при выходе в Пространство, станцию оборудовали двумя маленькими шлюзами, в которых мог разместиться человек в скафандре, только сейчас время было дороже воздуха, и десант выбирался наружу через главный шлюз, в какой входили грузовые корабли.

Сейчас он пустовал.

Шумно торопясь, офицеры влезали в скафандры-ящики, доставшиеся им в наследство от строителей-пролетариев.

– Без спешки, господа. Без спешки… – напутствовал князь, сам суетливо разбираясь с перепутавшимися рукавами. – Оружие не забывайте. Стрелять только по моей команде. Точнее, только после моего выстрела.

Слава богу, у них было чем встретить незваных гостей!

Похоже это было больше не на оружие второй четверти двадцатого века, а на кулеврину начала семнадцатого – толстый короткий хобот, закрытый тонкой мембраной, а снизу – упор, напоминавший более всего ножку от венского стула… На земле вполне можно было бы обойтись без упора, однако стрелять без него в невесомости решился бы только сумасшедший. Силой отдачи стрелка унесло бы на Луну, если не дальше.

Князь дождался, пока товарищи загерметизируются, и открыл шлюз. Станция чихнула, выпустив наружу облако пара пополам с пеплом.

Придерживаясь обшивки, они переползли вперед и неуклюже, но более-менее связанно выстроились в линию, перекрыв направление подлета американцев, прижавшись спинами к обшивке «Святой Руси». Мир перед ними делился полукругом земного диска на две части. Слева вверху – чернота неба, справа – пестрая Земля. На фоне облачных полей, покрывших Австралию, американские ящики казались неподъемно тяжелыми.

Князь, хоть и знал, что голос его никуда не уйдет, все-таки скомандовал, поднимая руку вверх:

– Внимание!

По спине скользнул торжественный холодок. Не страх, но понимание причастности к Истории. Первая схватка новой эры! Еще нет ни тактики, ни стратегии, только злость, только сила…

Показывая, что делать, Гагарин уперся в станцию, направив загороженное тонкой мембраной жерло в сторону приближающихся…

Да уж не друзей, конечно, – врагов.

…Пустота давила на душу так явственно, что Том время от времени поводил плечами. Только легче не становилось. Мироздание окружало его со всех сторон, и каждая пара звезд казалась глазами библейского Бога, с укоризной и недоумением смотрела на него, на Тома, на то, как он тащился со своим заминированным драндулетом к русской станции.

– Так надо, – сказал он то ли себе, то ли Господу. – Что они сделали с Нью-Йорком! Да им за это… А Париж?!!

Бог молчал.

– Если в курятник повадился хорек…

У его отца была своя ферма, и он знал, что говорил. С хорьками не договариваются. Их отваживают или уничтожают.

Станция, изломанное причудливыми тенями сооружение, медленно увеличивалась в размерах.

Теперь она походила на три слепленных друг с другом пенала от сигар «Корона». Определить расстояние до неё в пустоте никто не умел, но ощущение того, что до неё осталось 2–3 мили, было настолько сильным, что Том поверил себе.

Их несло навстречу друг другу неспешно и плавно, словно и впрямь тут существовало течение.

Главный вопрос, который занимал Тома сейчас больше всего, состоял в том, видят ли их большевики или нет. Если видят, то все может кончиться очень и очень плохо, а если нет… Если нет, то у них был очень жирный шанс сделать все как нужно и вернуться на Землю героями.

Чтобы подбодрить себя, он подумал:

«Какому дураку придет в голову ждать гостей в этом месте?»

Он повторял это как заклинание до тех пор, пока станция не скрыла для глаз три четверти Вселенной.

До неё оставалось метров тридцать, когда ударивший навстречу сноп огня показал, что он ошибся.

… Первую космическую битву начал князь. Вполне представляя, что сейчас будет, он дернул за рычаг снизу. Беззвучно и почти без вспышки кулеврина выбросила вперед веер картечи. Отдача ударила в станцию и вырвала оружие из княжеских рук. Он дернулся было поймать, перехватить, но махнул рукой. Черт с ним! Все равно одноразовое.

В начавшемся сражении каждый был сам за себя. Каждый был стратегом и тактиком – никто не руководил боем и не распределял целей. Они сражались, словно первобытные люди. В каком-то смысле они и были первобытными людьми – первыми людьми новой эпохи, нового времени.

Став безоружным, он, стараясь не упустить ничего, завертел головой.

Первый выстрел никуда не попал. Во всяком случае, никто из врагов не взорвался, не задымил и не вышел из боя. А вот второй снес сразу двух человек.

Безвольно раскинув руки, тело первого полетело назад, к уже видимым невооруженным взглядом ракетам.

Второму картечь попала в ящик, и летучий механизм завертелся, выбрасывая быстро рассеивающуюся в пустоту струю газа. Человека с него отшвырнуло в сторону, и тот, извиваясь, полетел к «Святой Руси». Князь успел злорадно подумать, что пленных тут не берут, но тут грянул еще выстрел.

Сноп огня ушел вверх, в Землю. В полной тишине одного из офицеров отбросило вниз, а оружие, кувыркаясь, рвануло в сторону. Ни крика, не проклятья. Погибающий товарищ только руками крутил, надеясь найти в окружающей пустоте что-то, что позволило бы опереться о себя. Медленно, словно продавливаясь сквозь воду, он летел к Земле, а за его спиной над Тихим океаном раскручивалась чудовищная спираль антициклона, делая картину смерти русского офицера до неприличия похожей на гибель мухи, увлекаемой в слив ванной.

Черт!

Князь очнулся от сковавших его ужаса и жалости.

Загораживая гибнущего товарища, мимо медленно пролетел американский аппарат без седока. Струя пара за ним безразлично рассыпалась в воздухе облачками кристалликов. Князь колебался лишь мгновение. Осторожно перебирая руками, он добрался до шлюза и, оттолкнувшись от него, полетел навстречу чуду заокеанской техники.

Все тут было медленно и неуклюже.

Ящик лениво двигался навстречу, и сам князь, растопырив руки, медленно летел к нему, надеясь, что их траектории пересекутся.

Он не рассчитал совсем немного.

Показалось, что ящик специально приотстал, вежливо пропуская человека вперед. До шейного хруста вывернув голову, князь видел, как чудо американской космической техники уходит за спину, и взвыл от ощущения горькой несправедливости. Так не должно было быть! Не должно!

Резко, словно это могло чем-то помочь, он взмахнул рукой… Это был рывок из болота, в который тонущий вкладывает все, что у него есть, понимая, что беречь что-то на черный день – глупо. Чернее этого дня уже не будет.

Большевистский ящик на теле не давал свободы движения, но его все-таки развернуло, и руке удалось зацепиться за край летающего ящика. Даже не зацепиться, а всего лишь прилипнуть двумя пальцами. Секунду он висел на них, не решаясь сдвинуться с места, но смерть дышала в затылок, и, перебирая указательным и средним пальцами, князь подтянулся еще на вершок и мертво вцепился в какую-то щель, потом, пару вздохов спустя, дотянулся и до руля.

Возможности усесться, как это делали американцы, у него не было, и он повис на руках, стараясь прижаться плотнее к седлу.

Слава богу, управление тут было, как на мотоциклете – поворот рукояти, и машина прибавила в скорости. Рукоять руля вниз, и ящик нырнул к Земле, на себя – к станции. Приноровившись к аппарату, князь Гагарин повернулся туда-сюда. Машина слушалась, и он бросил себя вниз, вдогонку за летящим в бездну товарищем.

Когда они вернулись, битва завершилась.

Американские ракеты наплывали на станцию, оставаясь при этом чуть в стороне и выше. Теперь их можно было разглядеть и невооруженным глазом – черные бока, алые носы. Три или четыре ускользнувших от защитников «Святой Руси» аппарата плыли к ним так неспешно, словно и не было тут только что стрельбы и крови.

Кто-то из своих, не в силах сдержать распирающую радость удачи, вскинул победно руку, тряхнул кулаком и уже через мгновение все оставшиеся в живых беззвучно трясли кулаками вслед проигравшим, неслышно добавляя каждый от себя что-то обидное.

Что касается князя, то он кричал просто «дураки!».

Насколько полной оказалась победа, князь судить не мог, но самое главное – они устранили опасность для станции.

Подавая пример, командир десанта осторожно направился к шлюзу. Все было кончено. Правда, точку в битве поставил не Гагарин, а профессор. Необходимости в этом не было никакой – драка кончилась, победители определились, но чтобы не считать время на перенастройку аппарата потраченным совершенно уж напрасно, Владимир Валентинович отрезал хвост у одной из ракет.

Вторую пожалел.

Князь неодобрительно покачал головой. Это уж точно было лишним.

Дождавшись, пока все свои войдут в шлюз, он, от греха подальше, зацепившись одной рукой за поручень, другой оттолкнул американскую поделку. Словно лодка в тихом пруду, ящик полетел за своими оставшимися в живых хозяевами. Он смотрел, как тот удаляется, и не сразу заметил рядом с собой чужой скафандр.

Орбита Земли. Станция «Святая Русь»
Июнь 1930 года

…Странное чувство испытывал Том. Никогда до этого момента он не чувствовал себя лягушкой, а тут пришлось. Причем не лягушкой в родном болоте – грозой комаров и мошек, а лягушкой, забравшейся в чужой ухоженный сад и застигнутой на садовой дорожке асфальтовым катком. Беззащитность и острое ощущение неизбежной гибели.

Слава богу, станцию свою большевики строили второпях, наспех, и оттого хватало на ней и углов и выступов. Вот за один из них и зацепился американец и теперь висел там, ожидая, которой стороной к нему Судьба повернется.

Когда все кончилось и стало ясно, что все провалилось, когда Воленберг-Пихоцкий, собрав оставшихся диверсантов, так же неспешно, как и прибыл, отправился обратно, Том понял, что Судьба повернулась к нему затылком. Он остался один.

Даже не просто один, а один на один… С этой станцией, с этими русскими и всей Вселенной. Эта мысль как громом его ударила.

Несколько секунд он пытался заставить себя думать, что делать дальше, но голова отказывалась работать. Ужасный страх опустошил её, не оставив ни одной связанной мысли.

О чем вообще может думать человек, вдруг очутившийся посреди океана, когда до ближайшего берега сотни миль и ближайшая земля в десятке километров под тобой… В этом положении – только о чуде.

Шанс, единственный шанс, все-таки имелся… Эти чертовы русские!

Связывать его никому в голову не пришло. Его отбуксировали в какое-то большое помещение, напоминавшее кают-компанию на хорошем корабле, и подвесили в центре. Русские висели вокруг – снизу и сверху и без ненависти, а скорее с любопытством смотрели на пленника. Только взгляд одного казался недобрым.

Князь и впрямь смотрел на находку со злым прищуром. Под этим взглядом американец ёжился, но не терялся. Ощущение, что он гражданин великой страны, поддерживало его.

– Вот уже у нас и тараканы завелись, – сказал Гагарин. – Обживаемся, значит…

Профессор ехидничать не стал – видел, что гостю не по себе, и вполне добродушно спросил.

– Как вас зовут, юноша?

– Том. Том Порридж.

– Англичанин? – несколько удивился профессор.

– Нет. Американец, – гордо ответил гость.

– Ага… Конечно… Ничего нам рассказать не хотите?

Американец хотел спросить, что имеет в виду профессор, но князь, почувствовав, что допрос превращается в собеседование, гаркнул.

– Имя? Звание? Задание?

Американец попытался вытянуться, но ничего у него не получилось.

– Том Порридж. Техник Седьмой бригады морской пехоты САСШ. Задание – отомстить за гибель Нью-Йорка!

Он сказал это и замер. Точнее, вытянувшись по стойке «смирно», завертелся по каюте, став похожим на поплавок. Кто-то ухватил его за ногу, останавливая вращение, развернул лицом к экипажу станции.

– Гибель? – озадаченно переспросил у него профессор. – Ну это уже слишком… Стоит ведь Нью-Йорк. Ничего ему не сделалось.

Голос Владимира Валентиновича выдал обиду. Попасть по городу аккуратно на том витке было трудно, но он постарался. И ведь попал! Точно попал! В смысле аккуратно-аккуратно…

Пока профессор переживал обиду, князь сообразил, что спрашивать этого молодчика вообще-то не о чем. Ничего он не знает. Командира бы его взять, может быть, тогда… А так…

– Ладно – махнул рукой князь. – Скажите лучше, кем его теперь числить прикажете? Пленным?

– Ну, какой он вам пленный… У нас что, война с Америкой? – возразил обиженный профессор и подумал: «Была бы война, они бы двумя небоскребами не отделались бы…»

– Война не война, но боестолкновение имело место.

Владимир Валентинович вздохнул тяжело. Нет на этом свете справедливости. Как ни старайся, все одно кому-то ногу оттопчешь или тебя во враги запишут. Ладно бы Франция возмутилась, а то эти… Всем мил не будешь, как ни старайся.

– Ну уж если вы, князь, такой законник, то давайте по писаному. Оружие при нём было?

Князь усмехнулся с нескрываемым превосходством. Оружием в космосе пока обладали только русские, несмотря на цвет их политических убеждений.

– Ну, если только ногти, – уничижительно ответил он. Разговор велся на английском, и Том, услышав это, покраснел. Захотелось сказать о минах, но благоразумие взяло верх, и он сдержался.

– Ну тогда все очевидно.

Профессор начал загибать пальцы.

– Военной формы нет. Захвачен на поле боя без оружия в руках. Нонкомбатант. Женевская конвенция прямо говорит о его статусе.

– Ну и что? – раздраженно сказал князь. – Что говорит Женевская конвенция о его статусе?

Американский гость удивлённо смотрел на профессора, а тот теперь откровенно потешался. Ситуация и впрямь была нелепой. Тут люди жизнями рискуют ради воссоздания Империи, а этот из-за двух домов мстить прилетел. Нелепость! Поди пойми этих американцев. Ни людей, ни денег не пожалели! Это бы все да большевикам на голову!

– Считайте его туристом. Или корреспондентом газеты…

– Не понял.

– Ставьте нашего американского коллегу на довольствие, научите пользоваться уборной. Нам еще через него с президентом САСШ разговаривать.

– Это что, заложник? – брезгливо спросил князь.

– Я же сказал – коллега. Бог даст, мы еще в едином строю большевиков колотить станем…

Черное море. Побережье Болгарского царства. Атмосфера
Июнь 1930 года

… То, что у захвативших станцию беляков имелись помощники на Земле, никто под сомнение не ставил. Сколь ни мало их там было, а без еды, кислорода и, самое главное, связи с сообщниками они существовать не могли. Поэтому, едва стали ясны намерения врагов, как ОГПУ послал на поиски опорных баз врагов боевые цеппелин-платформы.

Цеппелин-платформа «Парижская Коммуна» плыла на высоте трех километров, и оттуда все видно было как на ладони – солнце, берег, море.

Евгений Иванович Битюг, командир платформы, смотрел-смотрел на воду, да и отошел от греха подальше – уж очень хотелось плюнуть вниз, а это никогда хорошо не заканчивалось – такая уж это была верная примета. Только что душе до примет? Хочется, хочется плеваться от такой жизни.

Платформа барражировала в этом районе четвертые сутки, неся круглосуточное дежурство – день и ночь сменялись наблюдатели, день и ночь самые зоркие красноармейцы искали стартовую площадку белых, находившуюся где-то в этих местах.

«Кто бы сказал десять лет назад, где с беляками придется схватиться, не поверил бы, – подумал Евгений Иванович. – И главное, на чем!» Последнее было ещё более удивительным. Огневой мощью платформа считай что и не обладала. Из положенной по уставу двадцатки, имелось там только три самолета. Все остальное место занимали гражданские специалисты со своим оборудованием. Правда, гражданскими они были условно – задачи гражданские мозги решали чисто военные, для чего половину взлетной палубы техники заставили аппаратурой да проволокой опутали. Ради всего этого пришлось изуродовать посадочную палубу. Там поставили огромный, нечеловеческой длины, узкий медный рупор и заплели все вокруг медной же проволокой.

Выглядело это уродливо, зато перспективы обещало сказочные.

Он продолжал рассматривать это медное приобретение, сделанное дирижаблем, как мимо почти пробежал, традиционно придерживая шляпу, товарищ Кажинский. Рукой краском его ухватить не успел и только крикнул вслед.

– Бернард Бернардович! Что случилось?

– Готовность! – на бегу крикнул изобретатель. Шляпу с его головы сорвало, но он не стал догонять – не до того. Где-то рядом взвыла сирена, расставив все по местам.

Не унижаясь до бега, но с разумной поспешностью командир цеппелин-платформы добрался до командной рубки. Его встретили донесением:

– Наблюдателями отмечена характерная вспышка в районе болгарского берега. Объявлена готовность.

– Хорошо. Командование принял.

В застекленной со всех сторон рубке зазуммерил телефон.

– Слушаю.

Знакомый голос.

– Евгений Иванович! Это Кажинский. Мы начинаем. Направо немного поверните, пожалуйста.

Битюг вздохнул. Беда с этими штатскими. «Направо», «немного»…

– Хорошо, товарищ Кажинский, поверну. Только вы уж лучше дайте трубку летнабу.

Летчик-наблюдатель повел себя как надо – толково доложил, что, куда и насколько нужно развернуть платформу.

Они не успели закончить маневр, как первый помощник крикнул.

– Вон он!

Облака там, куда он указывал, разорвались, и в прореху впрыгнуло и зависло металлическое яйцо. Вот они – беляки! Не блестящее пасхальное яичко, а сизый кусок металла, даже на первый взгляд крепкий и побывавший и в воде и в огне.

На нижней палубе забегали. Загремел из жестяного рупора голос товарища Кажинского, раздававшего указания. Через секунду его голос уже лез в рубку из телефонной мембраны.

– Ближе, ближе! Поворачивай! Быстрее!

Но куда там! Не мог солидный многотонный дирижабль тягаться в скорости с чудным яйцом. Верткое, как муха, оно рявкнуло двигателем, и ослепительное пламя подняло его наверх.

Чувствуя, что не успевает, командир дирижабля загремел в ответ с морскими переливами:

– Крути машину, изобретатель…… Крути, ежа тебе в подмышку!

Внизу что-то затрещало, потом заорали люди. Со скрипом развернулся к яйцу медный рупор. Там тоже спешили, не зная, что у белогвардейцев на уме. Каждому ясно было, что вспорхнет яйцо в любой момент – и нет его, и спасибо нужно будет сказать, если не сожжет их своим пламенем.

Внизу взревел аэропланный мотор, но, заглушая его, совсем рядом простучала пулеметная очередь.

Счетверенный пулемет ударил по беглецу. Правильно ударил, с упреждением, только вот не знал никто, что у этого аппарата есть задний ход. Пилот там, едва увидев вспышки, уронил аппарат метров на двадцать, и пока пулеметчик менял прицел, успел свечой уйти в небо.

Шум словно ножом срезало. Стало слышно, как внизу Бернард Бернардович то ли сердито распекает кого-то, то ли рвет волоса на голове. То, что случилось, его явно не устраивало, а у товарища Битюга на этот счет имелось собственное, отличное от бернардовского мнение.

«Не до нас ему, – со странным облегчением подумал Евгений Иванович. – Пожалел…»