Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 351 страниц)

Под крышкой оказалось горстка медной монеты и несколько больших крашеных бумажек, расписанных иероглифами.

– Он чего-то хочет купить… – сообразил Федосей. Вспомнив, что старик только что обнюхивал свои целебные горшки, добавил – Лекарство какое-нибудь.

Старик перебирал монетки и вздыхал.

– Не хватает, – перевел на русский эти вздохи Деготь. – Придется добавлять. У тебя есть?

Федосей вытащил из кармана горсть самородков и деликатно постучал хозяина по плечу.

– Вот тебе, дедушка.

К золоту старик отнесся достаточно равнодушно. Спросил требовательно о чем-то, но тут же махнул рукой, сообразив, что не поймут они друг друга, вернул половину горсти, а оставшуюся часть ссыпал в бумажный фунтик. Знаками приказав никуда из дома не выходить, он подхватил свой посох, нахлобучил на макушку плетеную шляпу и ушел в лес.

– За жабами пошел, – предположил Деготь, провожая старика взглядом. Вчера старик скормил ему что-то живое и ему до сих пор чудилось, что эта тварь ползает внутри. – Вчерашние кончились, так за новыми пошел. Свеженьких наловит, в пыли поваляет…

– Да ладно тебе, – заступился за старика Федосей. – Лечит же…Вчера едва языком ворочал, а теперь вон как бодро ругаешься.

Им и впрямь было лучше. То ли китайские снадобья помогли, то ли сутки спокойного сна, то ли возвращалась привычка к земной тяжести. Конечно, они были еще далеки от той формы, в которой стартовали с Земли, но и сравнить самих себя с теми, кем они себя чувствовали 24 часа назад, их было уже невозможно.

– Богатырь, – проворчал Федосей, наблюдая, как Деготь медленно поднимается и, пошатываясь, идет к двери. – Штаны не потеряй…

Дохромав до двери, высунул голову наружу.

– Тут наверняка город какой-то есть.

– Наверняка.

– Карту бы раздобыть, разобраться, куда это нас занесло… Или белогвардейца какого-нибудь завалящего поймать.

– Этот-то тебе зачем? – искренне удивился Федосей.

– Чудак человек. Было бы с кем по-русски поговорить, выяснить все.

* * *

Старик вернулся к обеду, с заплечным коробом, полным еды и снадобий, а через два часа пришли солдаты.

Дверь распахнулась внезапно, и в комнате сразу стало тесно от людей – офицер и два солдата с винтовками.

Офицер поморщился, осматриваясь. Бросив на гостей единственный взгляд, отвернулся. Полураздетые босяки в синяках и царапинах его не заинтересовали. Федосей с Дегтем переглянулись с пониманием. Не по их душу пришли. А зачем тогда? Через секунду стало ясно. Офицер наклонился к старику и негромко спросил того о чем-то. Старик покачал головой. Офицер повысил голос и бросил на стол маленький самородок.

«Ай-яй-яй-.. Нехорошо вышло. Прокололся старик на золоте, – подумал Федосей. – Потрошить его сейчас будут».

Он покосился на лавку, где под подушкой остался наган. Только покосился. За спиной у каждого из них стояло по солдату с винтовкой, уснащенной длинным плоским штыком.

Разговор накалялся.

Они щебетали на своем птичьем языке и непонятно было – не то ругаются, не то все-таки договариваются о чем-то. Только Федосей на хорошее не надеялся. Винтовочный штык, в котором он видел свое отражение, когда косил глазами влево, скорее всего, был знаком того, что ругаются. Солдаты, правда, пока стояли спокойно, только винтовками покачивали.

Все-таки не договорились.

Офицер наклонился и осторожно снял со старика очки. Обе пары.

Тот, щурясь, что-то крикнул, попытался встать, но офицер, хлопнув его по плечу, усадил на место. С презрительным недоумением посмотрел на него, и Федосей ощутил, что сейчас тот ударит старика. Знал он такие взгляды, до бешенства знал, видел глаза – барчук, белогвардейская сволочь…

Только тот руки на старика не поднял, а неожиданно улыбнулся.

Покачивая очками, подошел к столу и с размаху хрястнул ими по столешнице. Брызнуло стекло, осколки зашелестели по циновкам, и Федосей машинально загородился, заработав от второго конвоира лающий окрик и тычок в шею.

Офицер уронил очки на пол и еще каблуком по ним поддал.

А старик даже не поморщился.

Федосей понимал, чего стоило его спокойствие. Он вместо него скрипнул зубами, не сдержался.

– Что ж ты делаешь, морда белогвардейская? Он же тебе в отцы годится!

Только зря он все это сказал. На его слова не обратил внимания ни офицер, ни старик. Этот просто поднял с пола оправы и стал разглядывать их, словно прикидывал, как починить, а офицер, что-то заподозрив отступил назад, потянулся за саблей… Но опоздал.

Держа оправы за заушники, старик крутанул их, мгновенно превратившиеся в его руках в стальные крючки. Первым ударом он разбил руку офицера, тянувшуюся к сабле, вторым – голову. Железо оправы раскроило череп не хуже острой стали. Офицер еще только подносил руки к голове, из которой торчала нелепо застрявшая в осколках костей оправа, а старик уже отвернулся от обидчика, точно зная, что тот не опасен.

Третий удар он нанес ногой, став на полсекунды похожим на флюгер, развернувшийся вслед за порывом ветра. От этого удара солдат, что стоял за спиной Дегтя улетел в стену и, пробив её, вывалился наружу. Там вскрикнул ставшийся во дворе четвертый, но он пока не понял, что тут происходит. Не глядя не него, старик подхватил со стола каменный пестик и подытожил жизнь выброшенного из дома врага.

Последний, из оставшихся в доме, отпрыгнул и передернул затвор.

Услышав лязг, Федосей опрокинулся назад, ногами, через голову стараясь достать последнего, и достал бы, но старик, перелетев над ним и над столом, нанес тому удар ногой. Федосей с пола увидел, как солдат успел загородиться винтовкой, но стариковский удар был настолько силен, что оружие вырвало из рук и унесло к двери. Обезоруженный попытался на четвереньках пробежать под столом, но старик, уже выглядывая того, кто остался во дворе, взмахом руки сломал беглецу на четвереньках шею.

Тот, что стоял во дворе, наконец, сообразил, что что-то идет не так. Он вскинул винтовку и, пятясь, стал посылать пулю за пулей в стену.

Бах! Бах! Бах!

Деготь и Федосей рухнули на пол и поползли каждый к своей лавке – за оружием, а старик, словно и пули его не волновали, рванулся стрелку навстречу. Старик двигался необычно – какими-то плавными рывками, угадывая, куда полетит следующая пуля, чтоб не оказаться на её пути. Стрелок такое уже где-то видел и понял всё. Он взвыл, бросил винтовку и прыжками припустил к деревьям…

Только старик и тут не оплошал. Каким-то кошачьим движением подхватил брошенное оружие, и словно копье, бросил вдогонку беглецу.

После этого движения он словно потух, потеряв интерес к тому, что произойдет дальше.

Через его плечо, уже держа наганы в руках, лунные путешественники увидели, как штык винтовки коснулся спины, подтолкнул беглеца, не успевавшего перебирать ногами, и пробил его насквозь.

Деготь крякнул.

Сила броска была просто нечеловеческая. Несчастный раскинул руки, подпираемый штыком сделал по инерции еще пару шагов и упал ничком. Секунду винтовка стояла вертикально, но потом медленно наклонилась и упала на землю. Все. С врагами старик разобрался.

Он сидел на корточках, опустив руки между колен. Устал. На морщинистом лбу висели крупные капли пота. Тишина в доме ничем не нарушалась… Старик сидел сгорбившись, гости смотрели на него с одинаково странным выражением лиц.

– Видал я чудеса, – наконец сказал Малюков. – Сам организовал несколько, но чтоб так вот…

Он покачал головой не то с восхищением, не то с завистью…

– Тебя, дедушка только к басмачам в банды внедрять…

Деготь, с наганом наготове, как мог быстро вышел и захромал вокруг дома. Через минуту он вернулся. Наган уже лежал в кармане. Глядя на побоище, спросил:

– И что нам теперь делать?

– Нам, пожалуй, пора лететь…

– Я про трупы…

Старик, казалось, продышался. Не глядя на гостей, словно боялся наткнуться на осуждающие взгляды, он подошел к офицеру. Потянув за заушник, вытащил свое смертоубийственное оружие из самурайской головы и аккуратно вытер о френч покойника.

– А вот на счет этого, по-моему, можно совершенно не беспокоиться. У такого бойкого дедушки наверняка тут, под боком, персональное кладбище есть. С такой-то сноровкой….

Молча, не глядя на них и не прося помощи, старик подхватил первого покойника и потащил его за порог.

– Погоди, дедушка.

Федосей отцепил с офицера планшетку с картой.

– Давай так, что б по-честному. Если уж ты удовольствие получил, то надо чтоб и нам польза была…

Лист зашелестел, разворачиваясь и ложась на стол.

Их, конечно же, учили читать карты. И сейчас, глядя на трофей, они могли точно сказать, где тут изображены леса, где стоят горы, а где текут реки. Но не более того. Кружки, обозначавшие города и голубые ниточки имели рядом с собой строчки названий, куда как менее понятных, чем язык картографии. Космонавты одинаковым движением почесали головы.

– Осталось только научиться читать иероглифы.

Поймав тащившего второй труп хозяина за рукав, Федосей ткнул пальцем в надпись и вопросительно посмотрел. Старик, близоруко прищурившись, прощебетал что-то. Ни тому, ни другому этот набор звуков ничего не говорил. Деготь ткнул пальцем в соседний кружок – и тоже ничего. Бессмысленный набор звуков. Еще с десяток раз попробовав найти знакомые ориентиры, он убрал руки с карты.

– Пекин? – спросил Малюков.

Старик покачал над картой рукой и показал куда-то в сторону.

– Харбин?

В этот раз только плечами пожал.

Гости переглянулись. Их познания в азиатской географии не совпадали с реальностью карты. Скорее всего, это был все-таки один из районов Китая, но какой? Тоже ведь страна не маленькая…

* * *

Возвращение к «Луннику» заняло не так уж много времени.

Бамбуковая роща, цветущие кусты, снова бамбук и вот он – корабль. Побродив вокруг упавшего с неба железа, они не обнаружили в нем перемен – ни люди, ни звери за эту пару дней не потревожили разбитую технику. Внутри также все осталось без изменений. Только куча золота, что «натекла» сквозь трещину, стала больше. Федосей посветил вверх. Нет. Золото не иссякло. Просто какой-то из самородков, покрупнее, закупорил трещину.

Дойдя до разбитой рубки, они для очистки совести немного покопались в радиопередатчике. Разумеется, без всякого результата. За эти два дня ни целых радиоламп в нем не прибавилось, ни трещин в алюминиевом шасси не стало меньше.

– Не везет нам, – смахнув остатки тонкого стекла и вольфрамовых пружинок на пол, сказал Федосей, оглядывая когда-то целую рубку.

– А чего ты хотел при такой посадке?

Деготь взвесил в руках вырванный из стены блок радиостанции и бросил его в общую кучу когда-то целых приборов, а теперь – мусора. Товарищ был прав, но только отчасти.

– Да это, кстати, еще как посмотреть. Думаю, что товарищам с «Ленина» похуже пришлось…

Возвращаться к этим мыслям ни тому, ни другому не хотелось, но это регулярно происходило само собой. Не уходили из памяти разваливающиеся на куски корабли.

– Неужели никто ….

– Ну почему никто… Шансы у них были.

Деготь отодвинул вбок жесткую трубчатую шторку.

В нише, один над другим, лежали два индивидуальных спасательных аппарата. Собственно за этим они и вернулись сюда. Самое первое профессорское детище, ранцевые реактивные аппараты доработанные, конечно, за эти пару лет ждали их, как в обычных кораблях ждали команду спасательные лодки и пробковые жилеты. Они как раз и предназначались для того, чтоб в экстренных случаях покинуть корабль. Тот, кто успел воспользоваться таким аппаратом, вполне мог и выжить. Для них же самих, в их теперешнем положении, они давали шанс добраться до Родины.

Вытащив их на площадку перед кораблем, люди стали разбираться с техникой и определяться с направлением. Лететь они могли куда угодно и туда и сюда и вперед и назад, но Родина, скорее всего, лежала где-то в северном направлении.

– Путь у нас, я думаю, один. На север. Рано или поздно мы долетим до СССР. Страна-то большая.

– Это верно, если это Китай. А если Япония? Или Сиам?

Федосей покачал головой.

– Не думаю. Вон старик как с солдатами-то безжалостно обошелся…

Он цокнул языком, вспоминая схватку.

– Со своими так не обходятся. Так, думаю, только с врагами можно поступить.

– Ну а может быть он в припадке классовой ненависти?

– Да какая там ненависть… Хладнокровно все старик сделал… И вообще…

Он с явным удовольствием шевельнул плечами – ничего не хрустело там, не щелкало и не болело.

– Если мы через пару часов не увидим море, значит это не Япония. А если мы в Сиаме…

Он замолк на секунду, прикидывая, где этот Сиам и как оттуда выбираться.

– Ну, пролетим, сколько сможем, сколько горючего хватит и дальше – пешочком… Что мы с тобой границу не перейдем?

Аппараты, в сравнении с теми, которые они испытывали пару лет назад, стали легче, компактнее да и шумели потише. Двигатель, стеклянная полусфера, защищавшая пилота от ветра, седло, да два широких ремня.

– Конечно, не самолет, – пробормотал Владимир Иванович, надвигая колпак и стараясь устроиться так, чтоб седло после раскрытия не прищемило ему что-нибудь деликатное. Как ни считай, а лететь придется долго так что хорошо бы лететь с удобствами.

– Ну, уж и не хуже, – отозвался Федосей, разбираясь с ремнями. – И быстрее…

* * *

Через час полета стало ясно, что под ними континентальный Китай.

Пока они были в воздухе, это никак их не трогало, но на земле, конечно, могли образоваться сложности. Не простые отношения были у СССР с Китаем.

Весной 1925 года китайский народ начал свою революцию, только вот знамя её не было, как того хотелось бы Москве, красным. Пронырливая буржуазия оседлала волну народного гнева и возглавила её, хотя Коминтерн и тут не остался в стороне. Советское правительство, по истории собственной страны знавшее, как легко буржуазную революцию можно перевести в пролетарскую, помогало в этом китайцам как могло.

В 26-м вооруженные силы гоминдана под командованием Чан Кайши и при участии командированного в Китай Коминтерном товарища Блюхера предприняли Северный поход на Пекин. Гоминдановцы взяли старую столицу Китая, Пекин, но не остались там. Словно начав этим новую страницу тысячелетней истории древней страны, перенесли столицу в Нанкин.

Новое правительство признали основные мировые державы, и СССР не остался в стороне.

Союз пошел навстречу новому правительству, как мог далеко – куда дальше, чем весь мир – отказался от контрибуции за ущерб от «боксерского восстания», которую китайцы платили основным европейским державам и САСШ, с начала 20-го века, с условием, что эти средства расходовались бы китайским правительством на образовательные цели, но сердечной дружбы с чанкайшистами не получилось – Коминтерн требовал от китайских коммунистов действий и те поднимали восстания, затевали мятежи, не давая стране успокоиться.

Китайские генералы понимали, откуда дует ветер. Ответом на расширение революционного пожара стали провокации, приведшие к военным конфликтам.

В июле 1929 г. чанкайшисты объявили о национализации принадлежавшей Советскому Союзу Китайско-Восточной железной дороги и взяли управление КВЖД под свой контроль, арестовав более 200 человек советских специалистов…

К началу 1931 года все утряслось, все вернулось на круги своя, но натянутость отношений между СССР и Китаем осталась. Не улучшило положения и начавшееся в этом году наступление Японской императорской армии в Маньчжурии.

Японцы были активнее и куда опаснее китайцев. Под разговоры о мирном урегулировании военного конфликта они захватывали куски континентального Китая. Соотношение войск тут было примерно 1 к 10 в пользу китайцев, но на стороне императорской армии была выучка и техническая оснащенность. У японцев имелась даже танки и авиация.

В этом завоеватели космических просторов убедились через час, когда один из японских самолетов нарисовался в китайском небе.

Откуда тот появился, никто не понял. Деготь, возможно, углядел его раньше, но при таком шуме до кого разве докричишься? Но вряд ли. Слишком много интересного имелось на земле, чтоб разглядывать пустое небо. А вот когда появились горы, и они стали смотреть окрест, тут он и объявился. Конечно, аэроплан не был им соперником в скорости. Федосей хорошо помнил, как вовсе не так уж и давно сам гонялся на самолете за диверсантом, уничтожившим экспериментальную ЛС-установку на «Троцком» и не догнал, но он также помнил, что соревнование между самолетом и профессорским аппаратом выиграл его пулемет. Не сумев догнать врага мотором, он догнал его крупнокалиберной пулей.

А что получилось один раз у одного, то вполне может получиться и второй раз у другого.

Пилот не стрелял. Пока.

Скорее всего, пытался разобраться, с чем столкнулся.

Федосей рукой показал – снижаемся. Осторожность не могла помешать – мало ли что может прийти на ум их крылатому собрату.

Он вполне представлял, что за мысли сейчас крутятся в голове пилота полутораплана: что это он такое видит? Свои перед ним или чужие? Чего о них ждать?

Война тут шла преимущественно на земле. Самолетов у чанкайшистов практически не было и преимущество императорской армии в воздухе было подавляющим, так что возможность повстречать в небе китайский самолет была крайне маловероятной. Тем более, что они вовсе не походили на аэропланы…

Только это состояние не могло продолжаться вечно. Нерешительность пилота должна была оборваться каким-то поступком. Федосей приблизился к товарищу и, показав двумя пальцами на свои глаза, ткнул рукой в сторону самолета. Деготь в ответ похлопал себя по кобуре, но Малюков отрицательно покачал головой. Все еще могло обойтись без стрельбы.

Но не обошлось.

Все испортил летчик – взял да и начал стрелять.

Похоже, что он давно собирался это проделать, только не мог выбрать с кого начать и когда аппараты сблизились, это стало для него невыносимым искушением.

Дымная пулеметная трасса прошла чуть левее и выше, чем хотелось бы пилоту, и как раз там, где это устраивало советских космонавтов.

– В стороны!

За ревом двух двигателей он и сам себя не услышал, но и так все было ясно.

Оба аппарата нырнули к земле, и прибавил скорости. Теперь, когда война объявлена, вооружению аэроплана они могли противопоставить только хитрость и скорость.

Лес под ними слился в одну ярко-зеленую массу, сквозь которую взблескивала вода рисовых чеков. Разлетевшись, они не потеряли друг друга из виду. Теперь летчику предстояло выбрать с кого начать. И он выбрал Дегтя.

Тот прибавил скорости и понесся над самыми верхушками деревьев. Выхлоп аппарата почти касался крон, и за Дегтем вскоре потянулась дымная полоса, в которой японский пилот ничего не видел. Тогда он поднялся повыше, метров на двадцать. Врага он теперь видел, но пущенные им очереди неслись выше. Пару раз он набирал высоту, стараясь в пике достать коминтерновца, но тот не дремал – часто оглядывался, грозил самураю кулаком, и разбивал эти ухищрения ловким маневром.

Федосей наблюдал за игрищами со стороны, остро сожалея, что сидит не в боевой машине, вроде той, что показывал на параде в честь годовщины Октября, а этом облегченном варианте. Наган и полтора десятка патронов к нему это вам не пара крупнокалиберных пулеметов!

Самым лучшим вариантом, конечно, было бы сесть и спрятаться под деревьями, только это – потеря времени, да и неясно, что делать на земле, где идет война, с двумя наганами. Проще было убежать. То есть улететь. Но возможность эта могла представиться не раньше, чем у японца закончатся патроны или бензин. Или желание стрелять.

Федосей терпел, морщась каждый раз, когда видел как на пулеметном дуле расцветает огненный цветок, а там терпение и у него закончилось.

Воспользовавшись азартом пилота, он дождался, когда тот поднялся метров на 300 чтоб сверху сделать то, что никак не получилось в горизонтальном полете, подлетел сзади и, пожалев человека, дважды выстрелил в двигатель.

За ревом своего аппарата он не услышал, как замолчал мотор аэроплана, и струя масла, рассыпаясь в тугом воздухе каплями, показала, что хоть в этот раз проиграл соревнование пилот, но и в этот раз его выиграла пуля.

Самолет клюнул носом. По крыльям почти незаметно для постороннего глаза пробежала судорога.

Белый шелковый шарф пилота, только что вившийся за ним словно знамя, поник и сменил бойкий трепет на ленивое колыхание.

Через секунды, молотивший воздух затухающими движениями винта полутораплан притянуло к земле, и он заскользил, спускаясь все ниже и ниже над зеленой бамбуковой шкурой китайского леса. Пилот продолжал стрелять, хотя это смотрелось жестом отчаяния – пользы из неприцельных очередей нельзя было извлечь никакой.

Вывернув голову, Федосей смотрел, как сбитый самолет планирует на фоне мелкой воды, потом плюхается на брюхо, вздымая вокруг веера брызг, как из кабины выскакивает пилот и его рука, вздетая верх, вздрагивает от выстрелов. Ничего. Пусть себе палит, злость выпускает. Не страшно. Если уж такому пулемет не помог, то что толку с нагана, или что у него там?

Когда он повернулся, то увидел то, отчего его сердце забилось быстрее. Человек с наганом был мгновенно забыт.

Прямо под ними стояли ряды игрушечных самолетиков с крыльями, украшенными красными кругами в белых прямоугольниках. Много их там было, почти три десятка.

Глядя на них, Федосей ощутил что-то вроде зависти. Он помнил, знал, какое это счастье вести машину, которая откликается на каждое движение педалей и штурвала. Именно это и было настоящим полетом – скольжение в струях воздуха, а не грубое проталкивание сквозь него, как сейчас.

Самолеты внизу сдвинулись с места и поползли друг за другом, набирая скорость. Машины взлетали, расходясь вправо-влево после того, как их колеса отрывались от земли. Федосей любовался ими до тех пор, пока не сообразил, что взлетают они непросто так. Он прибавил скорости и поравнялся с Владимиром Ивановичем. Тот, и сам умный, энергично взмахнул рукой, показывая вперед. Все правильно. Нужно двигаться отсюда да побыстрее. Ни один нормальный командир не позволит летать над собой непонятно кому. Здешний, наверняка тоже не исключение. Именно поэтому и им следовало поторопиться. Конечно, они могли двигаться быстрее, чем каждый их этих аэропланов, но ускользнуть от полутора десятков пулеметных очередей им будет очень трудно. Чтоб уйти от пули, они сейчас были недостаточно верткими. Играть с этой тучей аэропланов в игру, которую они играли с единственным своим преследователем, было безрассудством. Нет. Не было у них иного выхода, кроме единственного..

Понимая, что сейчас случится, Малюков рванулся к товарищу, налету крича: Вниз! Вниз! – и рукой помогая себе объяснять тому, что надо делать.

Пилоты соображали ничуть не медленнее их, и пулеметные очереди густой сеткой накрыли тот клочок неба, где только что они располагались. Но чуть позже, чем следовало бы – аппараты уже падали вниз. Это было чем-то вроде затяжного парашютного прыжка. Двигатели молчали, и теперь только любовь Земли давала им силу движения.

Зелень леса приблизилась, рявкнули два двигателя и два языка фиолетового пламени остановили их падение. Они вломились в лес в десятке метров друг о друга. На мгновение Малюкова окутал запах свежей травы и воды, но тут же его сменил запах гари. О прозрачные колпаки стегали стебли бамбука, что-то с оттягом хлестануло по ноге, но все это произошло быстро и – вот она земля… Двигатель смолк и сквозь льющийся с неба треск пулеметов стало слышно, как рядом ругается товарищ Деготь.

– Живой? Помощь нужна? – срывая с себя лямки, проорал Федосей. То, что они сели, это хорошо, но совсем здорово будет, если удастся быстро-быстро убраться отсюда.

– Живой!

Чаща стволов перед Малюковым всколыхнулась, и оттуда вместе с клубом дыма выскочил товарищ по несчастью. На плече он, словно горская девушка кувшин, тащил аппарат.

– Двигаем отсюда, быстро… Сейчас они по дыму гвоздить начнут….

Словно услышав команду, над ними, едва не задевая крыльями верхушки бамбучин, пронесся аэроплан. Рев мотора заглушил треск пулеметов, а когда смолк и он, из чащи донесся треск падающих, срезанных пулями стеблей бамбука.

Не сговариваясь, люди одинаково пригибаясь, бросились прочь…

Им повезло, что бежали они с холма, хоть и не с высокого, но все-таки. Вверх с такими аппаратами не очень-то и побегаешь. Но и этого послабления для недавних лунных жителей было маловато. К подножью холма они уже не сбежали, а скатились, удачно приземлившись в протекавший там ручей. Пустив по воде круги, они замерли, не в силах отказаться от мига счастливой прохлады. Над их головами продолжали реветь моторы, пулеметные очереди выкашивали бамбук на вершине холма, а они сидели там, ощущая полное довольство. Зачерпнув ладошкой воды, Федосей бросил её себе в лицо, стирая кровь царапин.

– «Разина» бы сюда… – пробормотал Деготь, тоже наводя порядок на лице. – Посмотрел бы я на них…

– Посидим, дождемся? – спросил Малюков. – Наверняка ведь ищут…

Хотел спросить иронически, но не вышло… Спуск с холма ухайдакал его так, что помимо желания это прозвучало как серьёзное предложение. Почти план.

– Нечего нам тут дожидаться…

В успокоившемся ручье отразилось небо. В нем не переставая сновали отражения аэропланов, стрекоз и силуэты мелких юрких рыбок.

– Ничего мы тут не высидим… Мы, как я понимаю, от аэродрома недалеко ушли?

Федосей кивнул. И без разговоров было ясно, что сейчас должно будет произойти. Поднимут аэродромную обслугу и – сюда. Это от самолетов лес мог укрыть их, а вот от прочесывания не уйти. Обнаружат.

Владимир Иванович пожевал какие-то ягоды, скривился, плюнул.

– Жаль поесть нечего…

– Ничего. У своих поужинаем, если поторопимся.

Взвалив аппараты, они пошли вдоль ручья, пока не вышли на открытое место. Лес кончился и через 200–300 метров голого склона начиналось рисовое поле, которое упиралось в домики аэродрома, а по дороге, что вела от них в их сторону, двигалась колонна людей. Над головами искорками взблескивали штыки. Сидеть и ждать их никто не собирался.

Большевики не спеша напялили на себя аппараты и не особо скрываясь, рванули в сторону гор.