Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

СССР. Москва
Ноябрь 1930 года

…Спускаясь по Ильинке, он гадал – убрали красные остатки его аэроплана с храма или нет. Лучше бы, конечно, если б не убрали. Он представил, как обгорелый фюзеляж кривым сучком совершенно неуместно торчит между куполов творения Бармы и Постника, и ухмыльнулся.

Конечно, не старые времена и приезжих в Москве немного, а все-таки кто-то, да и увидит своими глазами и передаст дальше с присказкой «Вот те крест! Сам видел!», глядишь, и прибавится сторонников у Белого движения.

Он вспомнил, как оказался там, и покачал головой в восхищении.

Был в этот день Всевышний в Москве! Был! Вот прямо в храме Василия Блаженного, наверное, и был, не иначе. А как еще объяснить, когда самолет вдребезги, крылья в разные стороны, а ему самому такая фортуна – ни ушиба, ни царапины? Бог помог, не иначе… Кто другой, может, и сказал бы – повезло, только штабс-капитан Огарёв по-другому считал.

Когда оторопь прошла, низвергнутый, аки ангел с небес на землю, он сбросил очки, шлемофон и выбрался на крышу.

В небе ревели моторы и пулеметные очереди, на земле выли люди и грохотали взрывы. А вот на крыше было спокойно. Храм и впрямь стал убежищем от скверны большевистского мира.

Секунд десять он смотрел на бегущую толпу под ногами, прикидывая, как спуститься, чтобы не затоптали, но тут кто-то из пулеметчиков заметил его и влепил очередь прямо по храму. Пули ударили в старую кладку, выбивая облачка кирпичной пыли, но пилота не достали. Прыгая от купола к куполу, Огарёв перебрался на другую сторону крыши. Присев в относительной безопасности, он не без удовольствия поглядел на то, что творилось внизу. Это была уже не демонстрация. Это был исход. В глазах людей не было никакой идеологии. Они бежали, думая только о том, чтобы оказаться подальше от смерти, свалившейся на них с неба.

Содом и Гоморра, подумал он тогда, и все казни египетские…

Дело они сделали. Теперь следовало подумать и о себе. И исчезнуть.

Такой вариант они тоже предусмотрели. Не такой, конечно, счастливый, чтобы сесть прямо на Красной площади, но все же… В цивильной одежде, с профсоюзным билетом почтового служащего и справками он должен был добраться до Рязани, где мог рассчитывать на помощь, но он решил задержаться в Москве на пару дней. Его вела не пустая бравада, а холодный расчет. Найти одного человека в таком городе, как Москва, невозможно, да и когда еще придется побывать в Первопрестольной, к тому же и новости из первых рук тоже не последнее дело. Только одно сейчас огорчало его – по всему выходило, что не убили они красного тирана. Не повезло… Оставалась надежда, что, может быть, ранили? То, что большевики в газетах ничего не написали, ничего и не значило. Когда это они правду в своих газетах печатали? Оставалось надеяться на везение – вдруг все-таки получилось?

Он закрыл глаза и взмолился: «Господи! Помоги! Грех большой желать смерти человеку, только ведь не человек он вовсе, не человек…»

Редкие прохожие, что двигались навстречу или обгоняли, не мешали думать и наслаждаться моментом. Он старался не выделяться, но брови сами поднимались недоуменно, когда взглядом натыкался на вывески с сокращениями и аббревиатурами. Понятных слов было немного, и оттого казалось, что Москву захватили какие-то инородцы.

«А ведь очень похоже, – подумал он. – Люди-то кругом другие… Совсем другие…»

Раньше тут шла бойкая торговля, вокруг дорогих магазинов роилась чистая публика, а теперь – хмурые, голодные лица, взгляды не по сторонам, а под ноги. Никто глаза от земли не поднимает. Только вот военные или комиссары…

Взгляд пробежал и вернулся к двум шедшим навстречу комиссарам. Фуражки, длинная кавалерийская шинель на одном, добротная кожаная куртка на другом. Тот, в куртке, обгоняя кавалериста на полшага, заглядывал ему в лицо.

Он!

– Спасибо, Господи! – пробормотал Огарёв. – Воистину нет меры твоей доброте!

Рука скользнула в карман плаща, а в голове уже шел расчет.

Семь пуль. Трех хватит, ведь в упор стрелять буду. Одну соседу. Хватит и этого. А три оставшихся – резерв. Мало ли что… И направо в переулок. Сбросить плащ и дальше налегке …

Все было просто, все должно было получиться…

Он даже пошел чуть медленнее, чтоб поравняться с кремлёвским горцем около Рыбного переулка…

– Смотри, – прошептал Дёготь. – Сталин с Ворошиловым… И еще кто-то…

– Газету читают…

Они как раз шли вниз, к Красной площади. Сегодня им должны были вручать награды. В этот раз они нашли героев гораздо быстрее, чем обычно. Наверное, оттого, что все произошедшее несколько дней назад на Красной площади затрагивало очень больших людей и никому не нужно было объяснять, что ими седьмого ноября сделано действительно важное дело. И трех дней не прошло, как постановление Советского Правительства о награждении товарищей Дёгтя и Малюкова «за героизм и мужество, проявленные в деле защиты Социалистического Отечества», опубликовали в «Правде» и «Известиях», а еще через два дня героев пригласили в Кремль.

Время до награждения оставалось немного – только-только успеть, – но оба, не сговариваясь, замедлили шаг. Редкие прохожие, казалось, не замечали занятых беседой вождей, шли по своим делам, но человек впереди них тоже замедлил шаг и сунул руку в карман. Насторожившись, Федосей наклонился вперед.

Все произошло в секунду.

Тот, в плаще, выхватил из кармана револьвер, поворачиваясь в сторону Сталина.

– Стоять! – взревел Федосей. Встать на пути пули он не мог, но вот помешать стрелку – вполне. В три прыжка он подскочил поближе и, еще не коснувшись земли, ударил того под локоть, отводя ствол в сторону. «Наган» задрался в небо, и над головой ударил выстрел. Поддев плечом его руку, Малюков навалился на врага, не давая тому направить револьверное дуло в сторону товарища Сталина.

Бах!

Наверху зазвенело, кто-то там визгливо заголосил, посыпались осколки.

Стрелок, кряхтя и ругаясь, пытался повернуться, чтоб выстрелить наверняка, а Федосей оттирал его в сторону. Пару секунд они танцевали на одном месте, меряясь силой и проворством. Шанс у стрелка был, но тот его уже потерял – сзади, невидимый для него, набегал Дёготь с занесенной для удара рукой.

На мгновение Генеральный почувствовал себя помолодевшим лет на двадцать. Не вождем многомиллионной армии коммунистов-большевиков, а юнцом, не боявшимся ходить на эксы и доставать деньги на нужды партии, экспроприируя банки и казначейства.

Он, пригнувшись, отпрыгнул в сторону, рассчитывая, что стрелок повернется за ним и подставит себя. Так и вышло… Жутко скалясь от напряжения, тот все-таки сумел развернуться, но времени на выстрел у него не осталось. Набежавший сзади человек ударом сбил террориста на брусчатку.

Несколько мгновений все суетились.

Федосей, прижимавший врага к брусчатке, услышал, как Ворошилов сказал Сталину.

– Третий…

Тот вопросительно посмотрел на него. Подоспевшие охранники деликатно, чтобы товарищ Сталин не слышал, матерясь, вязали неизвестному руки. Наркомвоенмор стал загибать пальцы.

– В сентябре, помнишь, на море? На демонстрации – два, ну и этот вот. Три.

– Ну и что?

– А то… Прав Тухачевский. Это война, Коба. И хотим мы этого или нет, а она уже идет…

Не дождавшись ответа, Ворошилов спросил:

– Как там с Германией?

Сталин и тут не ответил, повернулся к своим спасителям, протягивая руку.

– Спасибо, товарищи…

Задержав взгляд на Дёгте, он с удивлением спросил:

– Товарищ Дёготь?

– Так точно, товарищ Сталин!

Дёготь козырнул, и словно подсказывая Сталину, что он тут не один, покосился на товарища.

– А-а-а! И товарищ Малюков с вами!

– Здесь, товарищ Сталин.

– Спасибо, товарищи… Первые в космосе и на Земле первые.

СССР. Москва. Кремль
Ноябрь 1930 года

За эти несколько дней площадь привели в порядок, и только Мавзолей стоял, загороженный деревянными щитами. Из-за них доносился негромкий разговор строителей. Дёготь поднял взгляд. Над деревянным обрезом выступало только гордое слово «ЛЕНИН».

– Как только рука поднялась?

Дёготь обернулся. Федосей стоял рядом с проплешиной в брусчатке, смотрел под ноги. Воронки наспех забросали гравием, и они болячками выделялись на поверхности. Кровь уже смыли, но в памяти-то она осталась.

Мимо проплешин, мимо внимательных чекистов на КПП Спасской башни вместе с другими приглашенными они, наконец, добрались до Георгиевского зала.

Приглашенных оказалось не так уж и много – всего десятка два человек. Момент был нетривиальный, и все старались скрыть возбуждение. Кто-то напряженно улыбался, Дёготь с преувеличенным интересом, задрав голову, разглядывал череду огромных люстр, а у окна собралась компания, из которой доносились взрывы приглушенного смеха. Центром её оказался невысокий широкоплечий человек в штатском. Абсолютно лысая голова, перетекавшая в крепкую шею, казалась отлитой из благородной бронзы.

Федосей невольно позавидовал здоровяку. Цвет кожи и громкий голос говорили в первую очередь, что ведет человек жизнь здоровую, не отягощенную нервной умственной работой, на исключительно свежем воздухе. Малюков ткнул локтем товарища, переставшего смотреть на люстры и залюбовавшегося лепниной.

– Вон… Глянь… Смотри, как далеко целит Мировая революция… Уже и негров советскими орденами награждают…

Деготь всмотрелся и улыбнулся.

– Да какой это тебе негр? Наш это, русак. Я эту шею уже почти два года знаю.

Федосей вгляделся.

– Шея как шея…

– Мы с тобой пару лет назад на этой шее сидели, ножки свесив, а он нас из беды на себе вытаскивал.

Малюков припомнил тогдашние неприятности, но место в них бронзовошеему не отыскал. Тогда он попытался угадать и начал рассуждать вслух, поглядывая на товарища.

– Здоровый. Водолаз или кузнец? А загар тогда как? Так у печки не загоришь… Загар южный, среднеазиатский… Пограничник, что ли, губитель басмачей? Так нет у меня знакомых пограничников…

– Ну и память у тебя… Как бублик, – укоризненно заметил Дёготь. – С дырой.

– Почему же это сразу с дырой?

– А потому что только брюхо старого добра не помнит. А вот голова – должна! Он же нас с Ульрихом Федоровичем спасать на подлодке прилетел!

Федосей припомнил обстоятельства и помрачнел. Что может быть хорошего в воспоминаниях человека, не своей волей сидящего посреди Балтики в лодке с утонувшего парохода, но Владимир Иванович оказался прав.

– Точно! Вот только что подводнику в Средней Азии делать?

– Почему там?

– Загар. Загар у него южный…

Подойти, чтобы удовлетворить любопытство, они не успели. Появился Михаил Иванович Калинин, и шум сам собой стих. Несколько секунд отголоски его еще летали меж обтянутых мягким плюшем стульев, но секретарь вызвал первого награждаемого, и церемония началась. Мимо друзей, поскрипывая начищенными сапогами и новыми скороходовскими ботинками, прошли пограничники, хлопководы, строители… Старый знакомец отчего-то оказался именно строителем… Дёготь с Федосеем переглянулись, но тут пришла и их очередь.

Выйдя один за другим к столу – их узнали, и по залу пронесся шумок, – они получили по ордену Боевого Красного Знамени, и Михаил Иванович, смешно встряхивая бородкой, пожал им руки.

Еще с четверть часа товарищи наблюдали, как награждаемые пожимали Всесоюзному старосте руку и с гордым смущением возвращались на свои места, держа в руках обтянутые темно-синим и бордовым сафьяном коробочки, а затем грянул банкет!

Тут они и настигли старого товарища.

– Михаил Петрович, если не ошибаюсь?

Старый знакомец обернулся, но узнал не сразу. Точнее узнать-то узнал, но не так. Портреты покорителей космоса встречались, может быть, чуть реже портретов членов Политбюро, но в каждом сельсовете – наверняка. Во взгляде Михаила Петровича читалось какое-то замешательство. Не мог он вспомнить, где встречался с первыми космонавтами. В том, что он их знал, не было ничего удивительного, а в то, что они его…

– Позапрошлый год, – напомнил Федосей. – Балтика, шлюпка, трое штатских…

– Ба-а-а-а-а! – обрадовался летчик-подводник. – Товарищи первые космонавты! А я все думал, кажется мне, что я вас раньше видел или это последствия баротравмы.

– Поздравляем вас.

Они поочередно потрясли руку подводника.

– Взаимно, – кивнул он на их ордена.

– Переквалифицировались?

– Вы о чем? – удивился Михаил Петрович.

– Мы вас как летчика-подводника знаем, а вы, оказывается, герой-строитель.

Тот улыбнулся.

– Я кем был, тем и остался. Жизнь такая пошла, что приходится совмещать.

Он ухватил плошку с жульеном, осторожно потрогал ложечкой коричневую корочку, предвкушающе улыбнулся..

– Строитель я теперь по совместительству. Участвую в строительстве спецобъектов.

– Неужели подводный аэродром строите?

Старый знакомый белозубо улыбнулся.

– Почти.

И опережая вопросы, добавил.

– Где – сказать не могу.

– Понимаем, – качнул головой Федосей. – Понимаем… Хотя какие там тайны – по вашему загару и так все видно. Юг, арык, урюк, кишмиш!

Пару секунд старый знакомый колебался, но ведь не чужие люди – первые космонавты!

– Спецобъект «Тузик» называется. Не слышали?

– Ага, ага, слышал, слышал, – засмеялся Федосей. – Собачья будка?

– Точно! – рассмеялся в ответ старый знакомый. – И не одна!

САСШ. Полигон Окичоби
Ноябрь 1930 года

…После третьей катастрофы на испытательном стенде мысли о стали, способной выдержать мощь ракетного пламени, стала для американцев задачей номер один. На второй план отодвинулись даже работы по восстановлению аппарата профессора Тесла.

Жаль, жаль было немалых трудов рук своих!

Деньги и американский деловой напор творили чудеса: новые двигатели, пусть не такие компактные, как у большевиков, а сложные и неуклюжие, но мощные! Инфраструктура стартовых площадок, обучение личного состава…

Чтобы обогнать русских, было сделано очень много. Почти все, но, как доллар без одного цента еще не доллар, так и без любой мелочи это «почти всё» превращалось в «ничто».

Все это было сложно и дорого сделать, но сделали, не побоявшись ни трудов, ни затрат. Заводы, тресты и консорциумы, где у мистера Вандербильта были возможности, работали, чтоб обеспечить САСШ превосходство в космосе. Решались технические задачи, находились какие-то ходы, но основная задача никак не поддавалась. Здесь противником денег были не люди, а сама природа. Двигатели работали, но толку от этого не было никакого. Металл плавился, с роковым постоянством превращая каждый новый двигатель стоимостью в тысячи долларов в огромный костер.

Отчаявшись решить проблему своими силами, мистер Вандербильт учредил премию тому, кто решит её. Коллективы ученых объединяли усилия, чтобы найти решение, технологические лаборатории металлургических концернов бились над ней, но без особого успеха. Он не сомневался, что рано или поздно её решат, но насколько поздно? Кто знает, как там у «красных»?

Через доверенных людей в России стали приглядываться к большевистским космическим аппаратам. У тех вроде бы дело шло быстрее. Они, правда, еще не оповестили, как это было у них в привычке, весь мир о предстоящей экспедиции на Луну, но уж очень многозначительно молчали и о Луне, и о золоте.

Неделю спустя агенты миллионера в Москве и Париже получили новые задания.

Но опекаемые миллионером яйца лежали в разных корзинах. Не такой бизнесмен был мистер Вандербильт, чтобы поставить на одну лошадь. Ставки были так высоки, что пришлось даже в надежде на чудо обратиться к энтузиастам-любителям.

Проблема решилась неожиданно.

Если б какая-то из лабораторий в своих изысканиях набрела на ответ, миллионер, без сомнений, поверил бы в то, что Бог любит Америку, но помощь пришла не с небес, а с другой стороны океана.

Один из бесчисленных его агентов, натурализовавшийся поляк, почитывающий время от времени газеты с исторической родины, наткнулся на заметку о неудавшемся ограблении банка. Статейка была явно заказной (мистеру Вандербильту потом её перевели) – пелись дифирамбы полиции и лично какому-то комиссару Пшигоде, а в самом конце репортер бодро утверждал, что наконец-то польская промышленность вышла на мировой уровень и даже кое в чем его превзошла. Поводом для авторского оптимизма стал невскрытый сейф отечественного производства. Швейцарский и бельгийский сейфы не устояли перед злоумышленниками, а польский – устоял!

Там было еще много чего, но мистер Повецкий за репортерской трескотней увидел главное – грабители (не любители – профессионалы!) не смогли вскрыть польский сейф, имея и время, и карбидный резак.

Будучи в прошлом полицейским, мистер Повецкий в полной мере представлял возможности карбидного резака. Не так уж и давно появившееся оборудование для резки металла огорчало производителей сейфов тем, что резало практически все.

И неудивительно – сталь плавилась при температуре полторы тысячи градусов, а кислородно-ацетиленовая смесь, сгорая, давала около трёх тысяч. Поляк сообразил, что если умельцы не смогли разрезать сейф, то виной тому не плохой резак, а особенный металл сейфа. Он вовремя почувствовал дуновение пролетевшей мимо птицы-удачи. Пернатая бестия махала крыльями где-то совсем рядом, и каждое перышко в её крыльях походило на листок из чековой книжки…

Неделю спустя он уже встречал в Нью-Йорке прибывшего германским почтовым дирижаблем бывшего соотечественника, нагруженного образцами сталей, выпускаемых на принадлежащем ему маленьком заводике. Еще по прошествии трех дней пан Гонцверлеген, став богаче на сто двадцать тысяч долларов, вернулся в Европу, чтобы наладить поставку в САСШ специальных легирующих добавок, делающих сталь его сейфов неподвластной ацетиленовому пламени.

ОГПУ узнало об этом через неделю.

СССР. Москва. Кремль
Ноябрь 1930 года

Идея, высказанная наркомфином, запала Генеральному в душу.

В тот же вечер он не пожалел времени и бегло просмотрел «Гиперболоид инженера Гарина». Его интересовал не сюжет и не мастерство писателя, а только то место, в котором автор живописал ситуацию на Западе, после того как в мир хлынуло дешевое золото.

Несколько раз перечитав нужные страницы, он заложил пальцем книгу и задумался.

Придуманный писателем ход поражал правдоподобием. Так вполне могло быть, и значит, так должно стать!

Если Архимеду недоставало точки опоры, чтоб перевернуть мир, то Сталину недоставало для этого рычага. И теперь писатель дал ему этот рычаг. Точнее, идею рычага. Чтобы воспользоваться им, его еще следовало построить.

Конечно, это не отменяло работы по превращению Германии в союзницу, но это было новой, еще одной возможностью, не связанной с этим. Генеральный негромко засмеялся. Новый шанс – не лишний…

Утро началось для него со встречи с Цандером. Советский ученый занимался ракетостроением и самое живейшее участие принимал в строительстве «Знамени Революции». И сейчас только он мог дать ответы на вопросы, появившиеся у Сталина.

Поздоровавшись с ученым, Генеральный сразу спросил:

– А что, товарищ Цандер, когда мы сможем организовать экспедицию на Луну?

Вопрос был задан таким тоном, что Цандеру захотелось расправить плечи, бодро ответить «Хоть сейчас!». Но благоразумие победило, и он сдержался.

– Не готов ответить за ваш вопрос, товарищ Сталин. Есть технические сложности…

– Я помню наш прошлый разговор, – сказал Сталин. – Тогда мы тоже говорили о сложностях, но вы сумели их преодолеть.

– Любые трудности преодолимы, но…

– Но?

– Это вопрос времени. Поэтому я и не могу ответить на ваш вопрос. Мы сможем добраться до Луны, когда решим технические сложности.

Иосиф Виссарионович неопределенно качнул головой.

– В чем они состоят?

Цандеру показалось, что Сталин вызвал его для того, чтобы он сказал, что его помощники что-то не поняли, напутали, а на самом деле все просто, и достаточно будет принять какое-то постановление, и все кончится… Самое сложное – объяснять политику очевидные для ученого истины. Он посмотрел на хрустальный графин, рассчитывая, что там, словно в магическом шаре, отыщутся нужные слова, чтобы объяснить невозможность исполнения этого желания.

– Товарищ Сталин! – произнес он после короткого раздумья. – Существуют законы природы. С ними бессмысленно бороться.

Сталин нахмурился, но не перебил его, и Фридрих Артурович торопливо продолжил:

– Земля притягивает любое тело, находящееся около себя – вас, меня, ракету… Оторваться от неё можно, только развив определенную скорость. Для того, чтобы выйти на орбиту Земли, достаточно иметь скорость чуть больше 7 километров в секунду. Этой скорости мы сегодня можем достичь и достигаем. Но для того чтобы оторваться от Земли и достичь Луны, скорость должна стать еще больше – примерно 12 километров в секунду.

– Наши советские ракеты могут сделать это?

– Двигатель, что сейчас профессор Вохербрум испытывает в Свердловске, может развить нужную мощность, но..

– Но?

– Вот тут и начинаются технические трудности, о которых я упомянул. Высокая температура плавит ракетные дюзы. Двигатели взрываются на испытательном стенде…

В лице хозяина кабинета что-то изменилось. Это не было огорчением взрослого человека, скорее какой-то детской обидой и разочарованием. Гость ощутил, что товарищ Сталин старается скрыть досаду.

– Но это преодолимо?

Цандер выпрямился в кресле так, что оно жалобно скрипнуло.

– Я уверен, мы найдем правильное решение, только у меня нет уверенности в том, что это свершится завтра или послезавтра.

Сталин помолчал и уже другим тоном сказал:

– Вот видите, как тесно переплелись наука и политика! Технические трудности превращаются в политические! Получается, что от решения технических трудностей в какой-то степени зависит политика нашей страны… Вы понимаете это, товарищ Цандер? Понимаете всю меру ответственности?

Фридрих Артурович хотел было сказать, что ему куда как больше, чем товарищу Сталину, хотелось бы, чтобы люди могли преодолеть притяжение Земли и вырваться к Луне, но он вовремя остановился. Не то это было место, и собеседник не тот. Вместо этого он со всей силой своей убежденности сказал:

– Товарищ Сталин! Проблема обязательно будет решена. Обязательно!

– Что может ускорить решение? – после небольшой паузы спросил Сталин.

– Путь тут только один – нужно подключить новые научные силы…

Бросив взгляд на карту Европы, Сталин спросил:

– А за рубежом кто-то работает в этом направлении?

Ученый пожал плечами.

– Наверняка работают, только я не специалист, товарищ Сталин. Вам товарищи из Академии наук точнее скажут.