Текст книги ""Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Яна Алексеева

Соавторы: Михаил Зайцев,Дмитрий Суслин,Владимир Перемолотов,Андрей Раевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 351 страниц)

СССР. Москва
Июль 1930 года

…В кабинете горела зеленая ленинская лампа.

Свет ложился на стол, усыпанный бумагами, и на поднос с чайным стаканом и блюдечком с печеньем. И только немного света падало на карту. Европа тонула в полумраке, словно стараясь спрятаться от сурового взгляда Генерального секретаря ВКП(б), только тайн у неё каких-то особенных от Сталина не было.

ОГПУ, Коминтерн, их же западные журналисты давали достаточно информации, чтобы понимать суть процессов, происходящих на континенте. А там, где информации все же недоставало, выручало классовое чутьё и марксистско-ленинская логика.

Маховик подготовки к Большой Войне раскручивался все быстрее и быстрее. Буржуазные газеты, словно получив прямые указания, выплескивали на читателей проплаченные поджигателями войны воспоминания героев белого движения о зверствах большевиков и страданиях русского народа.

На соседних полосах политики среднего масштаба комментировали выступление на заседании Лиги Наций личного представителя президента САСШ и американского народа мистера Вандербильта, единодушно восторгаясь его напором и бескомпромиссностью позиций в отношении большевиков.

Ощущение близких грозных перемен пронизывало всю Европу. Особенно ясно это было видно во Франции. С политических эмпирей оно спускалось вниз, к обывателям и даже глубже – к клошарам. Проявлялось это даже в мелочах.

Фокстрот «Идем на Восток» в исполнении краковского диксиленд-джаза Марыньского начал пользоваться бешеной популярностью. Наверное, в виду неизбежной гибели большевизма как культурно-исторического явления появился ажиотажный спрос на предметы искусства с советской символикой.

Сталин вспомнил это место из справки и невольно улыбнулся.

Конечно, все это не ограничивалось словами. Дела тоже делались, и были они несравненно опаснее и гнуснее. Дипломаты «санитарного кордона» собрались в Париже, провели стремительное совещание, оставив журналистов, пронюхавших об этом, без коммюнике о целях и итогах встречи… Особо прытким журналистам удалось сфотографировать спину вездесущего мистера Вандербильта, и это фото кочевало из газеты в газету с многозначительными, в зависимости от позиции владельца газеты, подписями от «Рыцарь справедливости» до «Отец войны».

Все обозреватели, вне зависимости от степени информированности и политического оптимизма, сходились на том, что что-то случится.

Напряжение в обществе копилось, и оно должно было найти выход.

Газеты Польши, Эстонии, Румынии, Чехо-Словакии выстрелили набором статей, где громко и пафосно говорилось о долге цивилизованных стран перед русским народом и под сурдинку о скромных территориальных претензиях и восстановлении исторической справедливости.

Потом началось то, что газетчики мгновенно окрестили «войной глоток». Словно спущенные с цепи, политики забросали свои парламенты речами. Старт дал Маннергейм, выступивший перед эдускунтом и осудивший позицию Финляндии в отношении армии Юденича, назвав все, что случилось в 1918 году, «ошибкой, которая вопиет об исправлении».

Потом варианты этой арии зазвучали по всему «санитарному кордону» – от Эстонии до боярской Румынии, а после слов неизбежно последовали дела.

Провокации на границах СССР следовали одна за другой.

Мелкие шавки империализма задирали российского медведя под пристальными взглядами охотников из Англии и Франции.

Из-за океана за всем этим наблюдали САСШ.

… – Как же они проскользнули мимо вас, Енох Гершенович? Как вы умудрились не обратить на них свое просвещенное внимание?

Сарказма в голосе первого чекиста хватило с избытком, но его зам находился не в том состоянии, чтоб оценить это.

– Вот это-то и есть самое удивительное! – почти с восторгом отозвался Ягода. – До чего додумались! Они проверяли лояльность новых членов организации под глубоким гипнозом! Был, есть у них такой специалист, которому чужие мозги прощупать, что чихнуть, – один труд!

– Его нашли?

– Ищем… Между прочим, этот же гений и создал и загрузил в мозги нашего русского профессора совершенно искусственную личность профессора германского! Вы представляете?!

– Что-то у вас, Генрих Григорьевич, восклицательных знаков уж слишком много.

– Так ведь какая идея! Какие возможности! Это ведь не чемодан – человек с двойным дном! Если врага можно признать гениальным, то это как раз тот самый случай!

– Гипноз, говорите, – задумался первый чекист страны. Занимаясь безопасностью первого пролетарского государства, ОГПУ приходилось сталкиваться с ситуациями, когда традиционные методы работы давали осечку. В таких случаях к работе привлекался спецотдел ОГПУ. Шифры, яды, гипноз, оккультные тайны, масонские организации… В отделе работали специалисты, способные разобраться с такими загадками.

– Где они сейчас?

– В Париже, по моим сведениям.

– А «Пролетарий»?

– Там же.

– Французы не догадываются?

– Скорее всего, делают вид, что им ничего не известно.

– Так. Это существенно меняет дело и нашу тактику… – наконец сказал Менжинский. Если тем, что сейчас назревало в Париже, не управлять, то события могли пойти так, как нужно кому-то, а не Советским людям. – Да… Профессора нужно вернуть в Москву. Если мы не сделаем этого, то его просто заставят делать свои аппараты во Франции или в Британии.

Несколько секунд он стоял у окна, проверяя правильность умозаключений.

– Жду вас через два часа вместе с товарищем Бокием. Эта работа для его специалистов. Да! И узнайте, где нынче наши герои околоземных орбит.

– Они в Москве. На Лубянке. Ждут распоряжений…

…Разница между последним посещением Федосеем здания на Лубянке состояла только в том, что, признав в них героев космоса, дежурный отдал честь, а так все как и было – и сверлящий спину взгляд, и обтянутая клеенкой двойная дверь, и часы, и стол, и нарукавники на Артузове.

Положительно он хотел, чтобы они приняли его за счетовода!

Они подошли, и так же, как и в прошлый раз, не отрывая взгляда от бумаг на столе, он сказал:

– Есть работа для двоих старичков по ту сторону границы…

Они подтянулись, расправив плечи.

– Нужно поехать во Францию и привезти оттуда одного человека…

– Выкрасть? – задал вопрос Федосей. Дёготь только глазом дернул. Отложивший перо в сторону Менжинский заметил это и усмехнулся.

– Нет. Всего лишь помочь вернуться…

Задание получено. Можно было подняться и уйти, но Федосей остался на месте. Артузов вопросительно посмотрел на него.

– Не знаю, товарищ Артузов, – решился Федосей. – Может, мой вопрос и не по чину, но мне это обязательно нужно знать.

– Что?

– Профессор. Кто он? Что? Зачем?

Малюков смешался.

– Я был в группе… Мы расследовали…Такие же аппараты…

Под взглядом Артузова он замолчал. А Артузов думал, что ему ответить… Конечно, он мог вообще промолчать, просто сказать, что действительно не по чину товарищу Малюкову такие вопросы задавать, но он видел, что не просто так, не из любопытства задаётся вопрос. Болит душа у человека – с кем он все это время работал? С другом? С замаскировавшимся врагом?

Пауза затягивалась. Артузов увидел, как изменилось лицо у Федосея, сообразившего наконец, как он нарушил субординацию. Чекист замер. Вытянулся.

– Гипноз, – сказал наконец Артузов. – Враги загипнотизировали профессора. Он не ведал, что творил…

Французская Республика. Париж
Июль 1930 года

…Плюшевые занавеси темно-багрового цвета закрывали окно парижского отеля не полностью, и из его середины лился ласковый солнечный свет. В номере, вокруг стола в добротных креслах, возможно, нживших в себе тела графов и баронов, сидели трое советских людей и решали одну очень важную проблему.

– Какие условия вам необходимы для работы? – деловито спросил Дёготь.

– Объект, как я понимаю, уже подвергался гипнотическому воздействию?

– Да.

– Тогда все просто. Мне нужно остаться с ним наедине хотя бы на 2–3 минуты. Ну и естественно, чтоб никто не мешал и чтоб объект был спокоен…

У Федосея брови поползли вверх, он уж хотел было спросить насчет того, не нужно ли при этом присутствие британской королевы или американского президента, но Деготь спросил.

– По-другому нельзя?

Товарищ Орландо развел руками с искренним сожалением.

– В другом случае я не могу гарантировать…

Деготь посмотрел, как сдувается Федосей, и пожал плечами – делать нечего, придется обеспечивать… Конечно, легко сказать.

– То есть необходимо помещение, – загнул палец Федосей.

– И ничего не подозревающий клиент, – добавил Дёготь.

– То есть помещение, куда он пойдет добровольно, – сформулировал Федосей.

– И несколько минут наедине, – подытожил сотрудник Спецотдела ОГПУ.

Пару минут они смотрели друг на друга. Дёготь выстукивал что-то по подлокотнику кресла, а Федосей ногой выписывал эллипсы. Трудно было предположить, что в головах троих мужчин сейчас происходила одна и та же работа.

– Столик в ресторане? – предположил Федосей. – Знаете, бывают такие выгородки.

– В принципе возможно, – согласился третий товарищ. – Если отдельный кабинет…

Дёготь тряхнул головой.

– Ха! Как ты его туда затащишь? Письмом от таинственной незнакомки?

– Хотя бы, – не сдался Федосей. – Сам знаешь, что в юбке иногда проще запутаться, чем в сети…

Сберегая время, Дёготь не стал спорить. Просто записал это на листочке за номером один.

– Ладно… Что ещё?

– Туалет, – понизив голос, не то предложил, не то спросил Малюков.

Дёготь совершенно серьёзно сказал:

– Две минуты спокойствия – пожалуй. Но вдвоем…

– Общественный туалет, – пояснил Федосей. – Там кабинки.

Их третий товарищ достал папиросу и разминал её пальцами.

– Лучший вариант – пригласить его к врачу на обследование.

Он прищурился, вспоминая что-то приятное.

– Только в нашем положении это, пожалуй, невозможно…

– Сломать ему ногу? – оживился Федосей. – Слегка отравить?

– Вариант…

– Еще примерочная в большом магазине готового платья. Оденем товарища Орландо как продавца.

– Полицейский! – Перебил его Федосей. – Полицейский может остановить его для разговора. Форму достать сможем?

– Сможем.

Тихонько куривший в сторонке гипнотизер выпустил колечко и негромко обронил.

– Лифт.

В головах чекистов быстро проскакали нужные мысли.

– Лифт… Отлично! Думаем дальше…

Билеты в цирк профессор нашел у себя на пороге. Он открыл дверь, а они уже лежали, словно дожидались его, чтоб обрадовать. Слава богу, лежали они снаружи, а не внутри. Несколько секунд подумав, он, не опасаясь неприятностей, поднял конверт и вошел к князю, что жил напротив.

– Посмотрите, князь. Мне сделали подарок.

– Что там у вас? Надеюсь, не советский паспорт? Бойтесь данайцев…

– Слава богу, нет. Всего лишь билеты в цирк.

Новости князь даже, казалось, обрадовался.

– А-а-а-а! Значит, нашли они нас!

– Кто?

– Большевики, разумеется.

Разглядывая билеты, профессор спросил:

– Почему большевики? Может быть, американцы? Том уже, наверное, в Вашингтоне?

– Может быть, конечно, и они… – не стал сопротивляться князь. – Только чувствую я, что это красные… К тому же нам-то не все равно? Маховик крутится.

– И то верно…

Князь покрутил билеты в руках.

– Цирк Франкони! Неплохое заведение, я вам доложу… Бывал. Не то чтоб я вам завидую, но все же… Придется вам, Владимир Валентинович, все-таки сходить туда.

Профессор взглянул в окно… Над Парижем собирались дождевые тучи.

– Стоит ли? И так ведь все понятно… Хотят выманить, чтобы посмотреть, что тут у вас… Топорная работа. Пожалуй, это и впрямь большевики.

Князь поднялся, подошел к кровати и достал из-под подушки револьвер.

– Ничего, профессор. Вы зонтик возьмите, а мы устроим засаду и посмотрим, кому и что тут понадобилось. А чтобы вам было не скучно, с вами пойдут ротмистр и есаул.

Профессор не успел возразить.

– Для моего исключительно спокойствия.

– Может быть, все же не ходить? – нерешительно сказал профессор, глядя в хмурое небо. – И так ведь все ясно…

Князь сочувственно отозвался.

– Нельзя. Надо ехать. Если они не увидят вас в цирке, то сюда никто не сунется. И некого мне будет брать за жабры.

Французская Республика. Париж. Цирк «Франкони»
Июль 1930 года

…Когда львы убежали и униформисты в мгновение ока разобрали сетку, отделявшую хищников от зрителей, он успел счастливо вздохнуть и снова замереть.

Как она испугалась, когда этот полосатый наглец зарычал на дрессировщика! Она даже схватила его за руку и держала до тех пор, пока последний полосатый хвост не мелькнул за кулисами. Но и после этого она почти минуту приходила в себя, сжимая его пальцы. Спасибо тебе, Господи, что дал человеку руки! И пальцы. И такую нежную кожу…

А тем временем на арене появился шпрехшталмейстер и громогласно объявил:

– Всемирно известный маг и престидижитатор! Личный друг Сиамского короля господин..

Голос замер, а затем волной обрушился на партер.

– Орландо!

В лучи прожекторов вступил невысокий сухощавый человек в плаще и цилиндре и начал свой номер.

Фокусы у него, на взгляд мсье Форитира, были так себе – голуби и зайцы из цилиндра, клетка с канарейкой из плаща, шарики, но присутствие мадемуазель Гаранской наполняло манеж таким очарованием, что фокусник казался настоящим волшебником. Дав публике возможность посмотреть на простые фокусы, он сказал:

– Для следующего номера мне понадобится доброволец.

Голос раскатился под сводами шатра и улетел ввысь.

– Уважаемая публика, кто из вас хочет испытать на себе оккультный феномен полного исчезновения с последующим возрождением, разумеется?

Её рука сжалась и расслабилась. Она словно давала знак.

«А вот интересно, – подумал мсье Форитир, – она испугается, если я…»

Он поднялся, расправив плечи.

– Позвольте мне испытать судьбу, мсье?

Обежав половину зала, луч прожектора уперся в него, сделав их с мадемуазель Гаранской центром Вселенной. Орландо посмотрел на него, на девушку, так и не отпустившую его руки, и, улыбнувшись, ответил:

– Боюсь, если вы исчезнете, очаровательная мадемуазель рядом с вами никогда не простит мне этого.

Мсье Форитир посмотрел на свою даму. Она покраснела! Покраснела!

Он сел. Голова кружилась от счастья.

Взгляд фокусника обежал ряды зрителей и вернулся к ним.

– Может быть, ваша дама окажет нам честь и лично выберет кого-нибудь из почтеннейшей публики?

Голос фокусника пробежал по залу, касаясь каждого уха. В нем жило обещание приключения! Сразу несколько мужчин вскочили с жестких кресел, но господин Орландо смотрел только на девушку. Освещенная прожектором, она нерешительно встала, не отпуская руки кавалера. Пару секунд она нерешительно смотрела то на фокусника, то по сторонам и, наконец, махнула рукой, указав на ряд кресел напротив.

– Благодарю вас, мадам!

Артист поклонился и пошел в указанную сторону.

– Позвольте пригласить вас, мсье…

Его рука указывала на зрителя во втором ряду.

– Не откажите, мсье… Вас выбрала дама.

Голос фокусника звучал тихо, но его слышал весь зал, каждый из сидящих.

– Извольте, – так же негромко отозвался случайный зритель. Он поднялся и, прижимая руку к сердцу, начал протискиваться на арену. А негромкий голос артиста кружил по цирковому шатру, завораживая и обещая чудо…

– Прошу вас зайти в эту кабину и задернуть штору…

– Чудес не бывает? – шепотом спросила мадемуазель Гаранская у своего кавалера.

– Плохих – нет, – так же шепотом ответил кавалер, словно невзначай коснувшись губами розового ушка.

На глазах публики фокусник вошел в соседнюю кабинку. Разворачиваясь, сверху упал купол из черного шелка, расшитый звездами.

Барабанщик ударил дробь и, доведя её до немыслимой частоты, обрушил… Воцарилась тишина, длившаяся несколько минут, и только где-то за кулисами тонко и высоко пропел горн.

Еще через секунду полог взвился вверх, освобождая реквизит, и из-за кулис побежали униформисты, в десять секунд разобравшие ящики.

Зрители дружно ударили в ладоши.

Внутри никого не было…

Зал неистовствовал.

– Успокойтесь, господа! – поднял руку шпрех. – Представление продолжается.

Нарочито замедленно он вытащил из-за спины огромный черный пистолет, поднял дуло вверх и нажал курок…

Из дула вылетел разноцветный фонтан искр, струи бело-желтого огня, а грохот выстрела словно выключил звук. Стало тихо, и в этой тишине на арену сверху спустился ящик, опутанный цепями. Вездесущие униформисты в момент сняли железо, и оттуда вышли оба героя.

– Плохих чудес не бывает! – убежденно повторил мсье Форитир…

Французская Республика. Париж
Июль 1930 года

Аполлинарий Петрович опустил руки и медленно откинулся в кресло. Мягкая плюшевая спинка со вздохом приняла в себя спину врача. Владимир Валентинович, увидев, как в один миг по лицу доктора пробежала целая гамма чувств – от осознания радости собственной правоты до горького сожаления о её последствиях, в секунду охрипшим голосом спросил:

– Что?

Стало так тихо, что сквозь пол и закрытые стены в номер пробился какой-то опереточный мотивчик. Французы гуляли, спеша урвать свою долю счастья перед маячившей в дверях войной.

– Плохо, Владимир Валентинович. Все плохо. Вы теперь ходячая адская машина.

– Что? – повторил профессор. Не столько слова, сколько полный безнадежности тон коллеги потрясли его. – Объясните, наконец, толком…

– Они-таки добрались до вас.

– Как? Когда?

Профессор хотел сдержаться, но у него не получилось. Голос невольно дрогнул. Доктор пожал плечами.

– Видимо, в цирке или по дороге туда.

Видя сдержанность товарища, он взял себя в руки.

– Это приговор?

– Да… Почти.

Владимир Валентинович ухватился за это «почти» как за соломину, но врач и её вырвал из профессорских рук.

– Я смог только ослабить действие внушения.

Господин Кравченко, ухватившись за голову, стиснул её, словно хотел то ли оторвать, то ли, напротив, прижать покрепче, чтоб не потерялась. То, что он испытывал, было сродни страху смерти. Владимир Валентинович помнил, что значит обрести себя, но это значило и то, что он помнил, что значит потерять себя, потерять свои мысли, свою индивидуальность, своё «я».

Врач содрогнулся, представив себе глубину и черноту мыслей товарища.

– Ничего, ничего, профессор! – ободрил он его. – Все не так страшно. Через какое-то время вы вновь из профессора Вохербрума станете профессором Кравченко. Из немца – русским.

– Через какое время? – так и не подняв голову, спросил профессор. Доктор вновь пожал плечами. Профессор не увидел – почувствовал ответ.

– А совсем снять это?…

– Нет. Не смогу. С их стороны с вами работал очень сильный специалист. Опасно…

Профессор ухватил доктора за рукав.

– Попробуйте, доктор! Рискните!

– Нет! – неожиданно твердо ответил врач. – Это может свести вас с ума. Нет! Риск слишком велик!

Он машинально перехватил ладонь профессора и, поглаживая её, заговорил:

– Я не знаю, когда начнет действовать их внушение, но вам нечего опасаться. Мы дождемся князя и завтра же утром уедем из Парижа. Мы, вы, я, князь, наши друзья, вместе переживем эту неприятность там, где нас никто не найдет. Нам нужно только дождаться утра…

…Три часа спустя перед гостиницей остановился автомобиль, и из окна высунулось медное жерло горна.

– Давай!

– Момент.

Тесновато сиделось в машине, и Федосей поерзал, выбирая позицию поудобнее. Ему хотелось, чтоб труба смотрела прямо в профессорское окно, чтоб звук по прямой линии полетел профессору прямо в уши и чтоб никто другой…

Горн призывно вскрикнул, оповещая мир, что пришло время превращений…

…Профессор проснулся, словно кто-то толкнул его.

Странное, ранее не испытываемое ощущение, словно его насквозь продувает теплый ветер, возникло и пропало. Неосознанный, дикий страх накатил волной и тоже скрылся где-то, застряв только в кончиках пальцев, вмертвую вцепившихся в чью-то шкуру… Шкуру? Доннерветтер!

Ослабив хват пальцев, он, не решаясь открыть глаза, пощупал то, за что держался, и облегченно вздохнул. Одеяло! Просто одеяло… Он в кровати… одеяло.

Осознав это, он проснулся окончательно.

Ночь пока и не думала превращаться в утро, но того света, что просачивался сквозь жалюзи, ему хватило понять, что это незнакомая комната. Даже темнота тут была незнакомой, пронизанной светом далеких электрических огней.

Он хотел позвать кого-нибудь, но вовремя передумал. Это ведь неизвестно еще, кто придет. И с чем.

Профессор отбросил в сторону одеяло. То, что он оставался самим собой, сомнений у него не было, но пижама. Пижама опять-таки оказалась не его.

Стараясь не скрипеть пружинами, он встал, подошел к окну… Нет. Это, конечно, не Свердловская пусковая площадка и даже не родная Германия. За стеклом, полуоткрытым по поводу теплой ночи, вызывающе выставив напоказ своё уродство, переливался огнями обрубок Эйфелевой башни.

Не понимая, что произошло с ним, почему в голове не осталось подробностей, оттолкнул створку. Скрип, разогнав тишину, впустил в комнату обрывки далекой мелодии и знакомый голос:

– Профессор! Герр Вохербрум! Профессор! Где вы там?

Не веря собственным ушам, он наклонился. Внизу, как раз под фонарем, стояли его старые знакомые из СССР и махали руками.

Определенность старых друзей была предпочтительней новой пижамы, и профессор, тихонько одевшись, без сомнения, свою, но опять же незнакомую одежду, спустился вниз. Прижимаясь к стене, он спустился в мраморный вестибюль, заставленный розовыми кустами. Зал оказался пуст. Только рядом с входом в окружении цветочных композиций дремал ночной портье. Профессор крадучись сделал несколько шагов и сообразил, что осторожностью выдаст себя. Несколько раз вздохнув, он расправил плечи. И кося взглядом на портье, открыто пошел к двери.

Он ждал вопроса, может быть, окрика, но сонный портье проводил его безразличным взглядом.

А вот у авто его ждала горячая встреча.

В полной тишине профессора обнимали, хлопали по плечам, настойчиво подталкивая к машине. Он и сам в ответ обнимал, хлопал ладонью по плечам и спинам (он давно заметил, как русские любят это делать) и двигался, но его распирали вопросы.

– Господа… Товарищи! Товарищ Федосей! Что случилось? Что со мной? Я ничего не помню…

– Потом, все потом… Ульрих Федорович, – ласково, чуть не со слезой в голосе говорил товарищ Федосей. – Сейчас нам отсюда убираться следует..

– И как можно быстрее, – добавил Дёготь, левой рукой похлопывая немца по плечу и не решаясь отпустить рукоять «нагана» правой. – По дороге все расскажем, как по вас классовая борьба ударила.

– Классовая борьба?

Немец от удивления остановился.

– Именно.

Федосей задвинул-таки его в машину.

– Ну ей-богу, профессор, не задерживайтесь.

Напряженное лицо его, наконец, расслабилось, и на губах появилась привычная профессору улыбка.

– Тут ведь сейчас и стрельба случиться может…

Взревел мотор, «Ситроен» прыгнул в парижскую темноту.

Счастливо вздохнув – все-таки появилась определенность в его жизни, профессор с надеждой спросил:

– Куда мы теперь? В Москву?

И с облегчением услышал.

– Конечно. Только сперва одно дело сделаем. Надо ваш аппарат назад в СССР вернуть.

Эта новость сразу сделала профессора серьезным.

– Аппарат? Его угнали?

Он поднял брови.

– Это невозможно…

– Возможно, – с переднего сидения ввязался в разговор Дёготь. – Все возможно. Ежели умеючи взяться, да все спланировать…

– Кто? – сурово спросил профессор. – Кто этот мерзавец?

Дёготь быстро переглянулся с Федосеем. По лицам пробежали отблески электрической рекламы.

– Вы этого человека, профессор, не особенно ругайте, – сказал водитель. – У угонщика, считайте, и вины-то настоящей нет.

– Как это нет? – всплеснул руками немец. – Это же кража! Взять чужое…

– Он не ведал, что творил.

– Да и особенно чужим это не назовешь.

– Кто он?

– Да не «он», а вы. Вы, профессор…

Несколько секунд Ульрих Федорович смотрел, никак не меняясь в лице, а потом уголки губ слегка опустились вниз.

– Стыдно, товарищ Малюков! Стыдно вам должно быть. Пусть я и болен и, возможно, что-то не помню…

Деготь самым серьезным тоном перебил его.

– Да какие тут шутки? Вы, профессор, в гипноз верите?

– Нет! – жестко и обиженно ответил немец.

– Ну и напрасно… – бросил Дёготь. – Сейчас я вашу память немного проверю. Помните, как мы из Германии в СССР добирались?

– Помню.

– Все помните? И дирижабль, и ту старую норвежскую калошу, что утопла, чуть-чуть нас с собой не прихватив?

Профессор кивнул.

– А людей, что на Федосея напали, когда он ваше яйцо обкатывал?

Еще один кивок.

– Так вот люди, которые за всем этим стояли…

Коминтерновец на мгновение замялся, подбирая формулировку.

– Эти люди вам, профессор, мозги гипнозом засрали, извините, конечно, за грубое выражение. Задурили, задурманили и в Париж увезли. Точнее, это вы в загипнотизированном состоянии их в Париж увезли на «Пролетарии».

Профессор потер лоб. Скорее недоуменно, чем виновато. Кем-кем, а виноватым он себя не чувствовал.

– Ничего не помню. Ни-че-го…

Трое его товарищей одновременно переглянулись и качнули головами.

– И не надо. Не напрягайтесь пока. Нужная память вернется, – сказал водитель. – Я специалист. Я знаю…