Текст книги "Ухорез. Тетралогия (СИ)"
Автор книги: Василий Горъ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 88 страниц)
Глава 6
6 августа 996 г. от ВР.
…Логику, риторику и право матушка мне преподавала по остаточному принципу, тем не менее, для расширения кругозора несколько раз показывала видеозаписи речей выдающихся адвокатов современности. Поэтому я считал, что неплохо представляю, на что способен хороший оратор… до тех пор, пока не услышал отповедь деда: глава далеко не самого сильного дворянского рода Империи переехал генерал-майора Довлатова и двух его заместителей, как тяжелый танк прорыва – рваный ботинок!
Да, его позиция изначально была выигрышной, да, он воспользовался диагнозом дочери, да, добавил объема своим выкладкам с помощью лечащего врача, но оперировал фактами настолько легко, непринужденно, красиво и… жестко, что к концу его монолога служаки, наверняка выкручивавшиеся из куда более неприятных ситуаций, почувствовали себя затравленными зверями и взмокли. Но самый убийственный эффект произвели две последние фразы моего родственника:
– В общем, я не верю в ваше искреннее раскаяние и не чувствую в вас готовности взять на себя ответственность за преступления подчиненных. Так что продолжить общение с моей дочерью и внуком вы сможете только через моего адвоката – Георгия Георгиевича Тухачевского – которого наверняка знаете…
Пока эта троица прощалась и выходила из палаты, я безостановочно прокручивал в голове аргументы, озвученные Юрием Георгиевичем, а секунд через двадцать после щелчка дверного замка вдруг прозрел:
– Дед, это ты так перетягивал фокус недовольства ИСБ-шников с нас на себя⁈
Он пожал плечами – мол, а что тут такого? – а матушка подобралась и задала ему вопрос «не в тему»:
– «Дед» и «ты»⁈
Он пожал плечами еще раз:
– Заслужил.
– Спасибо… – после недолгой паузы благодарно выдохнула она, почти незаметно вытерла уголки увлажнившихся глаз и спросила, какие у нас планы на день.
Лезть поперек батьки в пекло я был не готов. Поэтому промолчал. А «батька» дал исчерпывающий ответ:
– Я поеду по встречам, запланированным еще в начале недели, а твой Ухорез – менять стиль с околотаежного на столичный. В салон Яны Волковой. Под охраной Нелюбинских парней. А на обратном пути его прокатят мимо Екатерининского лицея… Да, кстати, скажи, пожалуйста, а насколько хорошо, по-твоему, Олег водит машину?
Не знаю, какой смысл он вложил в уточнение, едва заметно выделенное интонацией, но матушка насмешливо фыркнула:
– Пап, Олега тренировал Леня. Все свободное время от смен. Дальше продолжать?
Дед отрицательно помотал головой, на пару мгновений расфокусировал взгляд, а затем повернулся ко мне и убил:
– Я оформлю тебе водительские права-гарантию в течение пары часов. Так что уже через два с половиной можешь заехать в автосалон «Монарх» и приобрести машину для поездок в лицей, на родовое стрельбище и по личным делам. Оплатишь с карты, которую я тебе дал. И не мелочись: мой внук не может ездить на дешевых автомобилях!
– И… зачем? – поинтересовался я, еле успев опустить фразу «аттракцион невиданной щедрости».
На этот вопрос ответила матушка. И тоже… хм… нестандартно:
– В Екатерининском лицее учатся дети из столичных аристократических родов, считающие себя Центрами Вселенной. Так что тебя, приехавшего в ИХ Владимир из жуткой глухомани, начнут гнобить с первого дня. Придираться станут ко всему подряд, начиная от говора и заканчивая «не той» стрижкой. А отсутствие личной машины гарантированно превратит тебя в изгоя. Причем о том, что получать полноценные водительские права тебе еще рано, никто и не вспомнит. Просто потому, что абсолютное большинство Центров Вселенных на четырнадцатилетие получает в подарок права-гарантии, перекладывающие ответственность за нарушения ПДД на глав их рода. И пусть реально управлять машинами дозволяется очень и очень немногим – ибо главам родов невместно отвечать за проступки дурных детишек – твои сверстники считают отсутствие таких прав и личного автомобиля позорным. Кстати, не вздумай покупать внедорожник: тут, в столице, на них катаются сотрудники служб безопасности и силовики – то есть, служаки, а не аристократы.
– Мам, я в легковушках не разбираюсь… – вздохнул я, увидел в ее глазах знакомые смешинки, включил голову, не сразу, но допер, чего она добивается, и невольно улыбнулся: – А еще не представляю, какие автомобили считаются престижными тут, во Владимире. Поэтому ты выбираешь, а я покупаю и езжу.
– Зря ты это сказал… – «угрожающе» промурлыкала она, качнулась к тумбочке, на которой лежал ее телефон, скривилась от боли в плече и виновато вздохнула: – Подай, пожалуйста, трубку. И побудь моими руками…
…От матушки я ушел после обеда. Продегустировав блюда, которые ей принесли, решив, что они приготовлены ничуть не хуже, чем в ресторане «Ярило», и пообещав навестить в воскресенье. С СБ-шниками деда пересекся в коридоре, поздоровался, познакомился, обменялся номерами телефонов, следом за старшим группы спустился к ничем не примечательной темно-серой «Армаде», загрузился в салон, оборудованный держателями для оружия, и занял себя делом – влез в Сеть и скачал на телефон подробную карту города со встроенным навигатором.
Пока катили к салону Волковой, определился с местонахождением поместья Державиных, Первой Клинической больницы и Екатерининского лицея, проложил самые короткие маршруты и постарался запомнить хотя бы часть ориентиров. Потом отвлекся. На сообщение с вложением – теми самыми водительскими правами-гарантиями, сделать которые обещал глава рода.
Изучив виртуальную копию документа и обнаружив «привязку» этих прав к правам деда, снова влез в Сеть, нашел статью, подробно описывавшую нюансы использования этого «костыля» для несовершеннолетних, потерял дар речи – оказывается, за словосочетанием «перекладывают ответственность за нарушение ПДД» скрывался целый пласт крайне неприятных последствий. Каких? Для начала, взять на себя ответственность за несовершеннолетнего мог только глава рода. Далее, штрафы за первые три нарушения «подопечными» ряда правил дорожного движения автоматически умножались на коэффициент пять, с четвертого по десятое – на коэффициент десять, с одиннадцатого по пятнадцатое – на двадцать, а потом блокировали оба документа. Ну, и каждое нарушение фиксировалось в открытом реестре Сети. Тем самым, превращаясь в небольшое, но заметное пятно на репутации личности, поручившейся за младшего родича! В общем, эта статья не только добавила «объема» фразе «И пусть реально управлять машинами дозволяется очень и очень немногим…», но помогла оценить очередной шаг навстречу, сделанный дедом. Поэтому я мысленно пообещал себе ответить добром на добро, свернул обе вкладки, убрал телефон в карман и уставился в окно. На город, в котором не был пять с лишним лет.
Чем меня заинтересовал видавший виды серый внедорожник «Пардус», в какой-то момент поравнявшийся с нашим автомобилем, не скажу даже под пытками. Помню лишь, что заметил царапину по нижнему краю водительской двери, поднял взгляд на поляризованное стекло, вдруг начавшее опускаться, почувствовал, что мы замедляемся перед очередным светофором и… заорал:
– Стрелки! Справа!! Бойся!!!
Наш водила не подкачал – вбил педаль тормоза в пол чуть ли не раньше, чем я договорил первое слово. Поэтому меня кинуло вперед – в подголовник переднего кресла – и неприятно приложило к нему предплечьями, вовремя выставленными в подобии блока. А потом окружающий мир «мигнул», и я оказался на проезжей части. Откатывающимся за задний бампер «Пардуса». Еще через долю секунды в правой руке сам собой возник метательный нож, а тело, поймав нужный момент, выстрелило собою вверх, качнулось вправо-влево и метнуло клинок вроде бы в никуда. Но пока он летел к «медленно распахивавшейся» левой задней двери внедорожника, из проема высунулся светловолосый небритый мужчина с пистолетом и… поймал мой «подарок» правым глазом!!!
«Нихрена себе…» – отрешенно подумал я, приседая и смещаясь вправо, а потом «захлопал» ствол одного из наших СБ-шников, и водила «Пардуса», решив, что акция сорвалась, вдавил в пол педаль газа. Забив на то, что потерял одного из пассажиров. Но стрелок, поддержавший мою самоубийственную атаку, ел свой хлеб не зря – раза по четыре прострелил оба левых колеса, фантастически быстро перезарядился и превратил в дуршлаг обе левые двери! Но точку в этом боестолкновении поставили не мы, а красный «Посвист», вылетевший на перекресток на зеленый и на полной скорости впоровшийся в левое переднее крыло внедорожника, внезапно появившегося перед капотом.
В общем, шарахнуло так, что я чуть не оглох. Впрочем, это не помешало стартовать с места в режиме хорошего спринтера, добежать до изуродованных автомобилей, заглянуть на правое заднее сидение «Пардуса» через оконный проем, лишившийся стекла, и нанести серию ударов тычковым ножом – в правую кисть, дельту и висок окровавленного мужичка, еще не оклемавшегося от чудовищного удара, но уже пытавшегося поднять пистолет на уровень лица. А его подельника, обретавшегося на правом переднем сидении, выдернул наружу «стрелок». Кстати, ничем не рискуя, ибо у «пассажира» оказались перебитыми обе ключицы.
– Водителя – насмерть… – сообщил СБ-шник, аккуратно укладывая тело на асфальт, затем скользнул в салон и вырубил движок. А я метнулся к калеке, пребывавшему в состоянии шока, отвесил ему мощную затрещину, дождался появления искорки понимания во взгляде и рыкнул:
– Кто вас послал⁈ Говори!!!
– Да пошел ты… – презрительно поморщился он и истошно взвыл. Так как миндальничать я не собирался, вот и шлепнул по сломанной ключице.
В этот момент рядом со мной снова возник «Стрелок» и крайне вежливо попросил уступить «клиента» ему:
– Олег Леонидович, позвольте мне: я тоже умею проводить экстренное потрошение и, в отличие от вас, являюсь лицензированным телохранителем…
Упираться я не стал – коротко кивнул, наскоро вытер и убрал в ножны тычковый нож, поднялся на ноги, огляделся, обнаружил, что второй СБ-шник вытаскивает из машины водителя «Посвиста», а наш водила обыскивает труп, и потянулся к телефону. Он, как ни странно, выжил, поэтому я набрал деда, коротко описал ситуацию и, врубив камеру, дал оценить картинку.
Он скрипнул зубами и задал риторический вопрос:
– Спецы, говоришь?
– Пластика движений, моторика, взгляды, выправка, характерные мозоли на кулаках и многое другое… – ответил я, поморщился от очередного вопля допрашиваемого и добавил: – Кстати, можешь добавить к этому списку очень сильную волю. И… будь осторожнее: если это – ответка обиженных «гостей», то прилететь может и тебе.
– Обо мне не беспокойся. И жди: я сейчас созвонюсь с Тухачевским, отправлю его к тебе и приеду сам. Далее, приедут полицейские – набирай Георгия Георгиевича и замыкай их на него. На вопросы не отвечай – имеешь право. И… хм… ты и так спокоен. Молодец…
…Адвокат приехал на место происшествия всего через восемнадцать минут и взял власть в свои руки. Первым делом скопировал видеозаписи с регистратора «Армады» и телефона «Стрелка», заснявшего самую интересную часть допроса – признания, потом сходил к автомобилям Скорой Помощи, в которые как раз заканчивали грузить трупы случайных жертв перестрелки, и поговорил с врачами, потом сделал пару звонков, вернулся к нам, услышал завывания сирены полицейской машины и расплылся в недоброй улыбке. А уже через пару минут заткнул двух неимоверно грозных служак, решивших задерживать до выяснения всех подряд, представился, унял их энтузиазм и начал описывать сложившуюся ситуацию намного шире, чем я – деду:
– Порядка двадцати минут тому назад четыре сотрудника второго отдела городского управления ИСБ пытались расстрелять из табельного оружия моего клиента – потомственного дворянина Олега Леонидовича Беклемишева, кстати, являющегося еще и несовершеннолетним…
Капитан с одутловатым лицом и черными мешками под глазами спал с лица и хрипло задал уточняющий вопрос:
– У вас есть веские основания утверждать, что расстрелять вашего клиента пытались именно сотрудники Имперской Службы Безопасности?
– Есть, конечно! – хищно оскалился Георгий Георгиевич и продолжил повествование: – Преступление не удалось: водитель-телохранитель юноши вовремя среагировал на угрозу и затормозил. Но один из убийц в погонах успел выстрелить как минимум двенадцать раз, превратил в решето во-он ту «Ласточку», убил двух женщин и тяжело ранил ребенка семи лет от роду. А теперь перейдем к самому интересному: ни одна из шестнадцати камер системы контроля и наблюдения, установленных на этом перекрестке, почему-то не работает, а в архиве видеозаписей камер СКН Центрального района столицы не отображается ни «Пардус» убийц, ни их лица. То есть, мы видим и машину, и три трупа, и «языка», но, де-юре, их во Владимире нет! Забавно, правда?
– Э-э-э… вопрос с камерами – не к нам: ими занимается другой отдел, а мы…
– Я в курсе… – кивнул Тухачевский. – Просто описал «странности». На всякий случай. А сейчас подкину еще немного информации для раздумий: сюда уже едет бригада экспертов-криминалистов Генеральной Прокуратуры. Так что разберитесь с зеваками, лезущими туда, куда не надо, и подождите порядка четверти часа…
Служаки прониклись и рванули окружать место ЧП специальными лентами, а адвокат поднес к уху завибрировавший телефон, выслушал вопрос невидимого собеседника и кивнул:
– Да, пап, добрался. Давай… Еще раз здравствуйте, Анатолий Игоревич. Да, на месте… Да, общее впечатление составил. И скопировал запись допроса одного из убийц… Нет, просмотреть не успел, но выяснил, что мальчики – из второго отдела городского управления ИСБ… Ага, Комлевские… Сейчас пришлю… Нет, ни внук Юрия Георгиевича, ни сотрудники СБ Державиных не пострадали. Зато пострадали пассажиры машины, двигавшейся по левой полосе проспекта: погибли две женщины, а семилетний ребенок получил две пули в легкое и в данный момент едет в ближайшую больницу… Полицейские на месте… Нет, под ногами не мешаются… Понял… Понял… Как скажете… Хорошо, буду ждать… Всего хорошего…
Не успел он сбросить вызов, как завибрировал мой телефон. И я, подняв его к уху, вслушался в мрачный голос деда:
– Спасибо за совет, внук: я выехал со встречи на автомобиле делового партнера. А в мой «Питон», двигавшийся впереди, прилетела противотанковая ракета, и кумулятивная струя, пробив броню, прожгла спинку моего кресла.
В общем, я в бешенстве. И в данный момент еду в Императорский дворец. Требовать срочной аудиенции у государя.
Я закрыл глаза, не позволил ярости, накатившей из глубины сознания, затуманить разум, и начал извиняться:
– Прости: из-за нас ты…
– Что за бред⁈ – взбеленился он. – Я защищаю РОДНУЮ КРОВЬ! Так что твари, посмевшие покуситься на самое святое – мою дочь и внука – очень сильно пожалеют о своих решениях!!!
Его тирада была логичной, но не убедила. Вернее, чувство вины перед ним никуда не делось. Но «бредить» дальше я не решился и спросил, что мне делать дальше.
– Уезжайте в поместье. Немедленно. А с полицейскими и экспертами-криминалистами Генеральной Прокуратуры пусть общается Тухачевский…
– Уедем… – твердо пообещал я, процитировал распоряжение главы рода адвокату, получил пару-тройку не очень нужных, но толковых советов, пожал протянутую руку, «построил» своих телохранителей, забрал у одного из них мой «потерянный» метательный нож и вернулся в «Армаду».
Как только тронулись с места, мужики поблагодарили меня за спасение их жизней, проигнорировали возражения и дали понять, что у меня появилось трое мотивированных должников.
Я поупирался еще немного, потом почувствовал, что служаки уперлись, и решил истребовать долги сразу:
– Что ж, тогда… скажите, пожалуйста, у вашей СБ имеется спортзал с тяжелыми мешками?
– Имеется, конечно! – отозвался «Стрелок», развернулся вполоборота и задал уточняющий вопрос: – Вам, как я понимаю, нужен манекен килограммов под шестьдесят под бросковую технику?
Я отрицательно помотал головой:
– Неа, как можно более тяжелый и под ударную: с бросковой техникой у меня, к сожалению, неважно, забивать в подсознание неправильные движения я не готов, а сбросить злость необходимо.
– Олег Леонидович, у вас разодраны кулаки! – напомнил он.
– Мелочи… – отмахнулся я, отрешенно отметил, что не только они, криво усмехнулся: – Заживут как-нибудь потом…
Глава 7
6–7 августа 996 г. от ВР.
…В дворянский спортзал для единоборств, который в поместье тоже имелся, я не пошел – не хотел встречаться с родичами, отвечать на вопросы или как-либо реагировать на подначки. Поэтому, заполнив очередную яму в желудке и полчасика отдохнув, отправился в СБ-шный. По случаю вечера субботы в нем не было ни души, поэтому я снял рубашку, повесил на канаты небольшого ринга, добросовестно размялся, перебинтовал руки и подошел к мешку, по которому было удобнее всего бить ногами.
Тренироваться начал в спокойном режиме – нанес по двадцать прямых ударов каждой рукой из левосторонней стойки и повторил то же самое из правосторонней, затем переключился на классические «двоечки», начал «сдваивать» прямые с боковыми и разносить атаки «по этажам», через какое-то время добавил локти с коленями и полноценно разошелся. То есть, плавно разогнал перемещения до текущего скоростного максимума и сосредоточился на многоударных комбинациях.
Да, к этому времени кулаки стали щипать, а от локтей и коленей на мешке появились первые алые пятна, но мне было до фонаря – я постоянно двигался, качал корпус так, как будто уклонялся от атак пары-тройки очень быстрых противников, бил только после нырков или уходов и вкладывал всю массу тела в каждый второй-третий удар.
В какой именно момент сознание привычно «поплыло», не засек. Зато, поймав горячо любимое ощущение «идеальной послушности» тела, принялся экспериментировать – вплетать в достаточно неплохо отработанные связки ударов движения, имитирующие броски метательных ножей, выхватывание тычкового или пистолета, защиту от проходов в ноги и всякие гадости типа метания в противника пуговиц, сорванных со своего костюма.
Само собой, получалось не все, но я упорно маньячил, доводя до ума каждый «эксперимент», и к концу второго часа занятия почувствовал четкое ощущение понимания двух доработанных комбинаций. Пребывай я в обычном состоянии, погордился бы собой со страшной силой. А так просто сменил тип деятельности – подхватил скакалку, висевшую на деревянных козлах, «ушел» от очередного воображаемого удара на центр помещения и изобразил буйного кузнечика.
Прыгал сравнительно недолго – до тысячи повторений. Потом плавно скинул скорость, остановился, вернул чужой спортивный снаряд на место, в три акробатических прыжка переместился к рингу, прокатился под нижним канатом и приступил к заминке. А через несколько минут, укладывая корпус на правое колено, вдруг обратил внимание на то, что колени, локти и кулаки кровят слабее, чем обычно. Потом еще раз оглядел зал, немного пострадал из-за того, что в нем нет ни одного щита для метания клинков, добил растяжку и завалился на спину, чтобы немного помедитировать.
Представить лепесток пламени канонической свечи не получалось как-то уж очень долго – вместо него перед глазами появлялся батюшка в разных фрагментах нашего общего прошлого и обрывал сердце. Да, в конце концов я переупрямил свой разум, но на последних минутах «войны» увидел матушку, сгибающуюся пополам от удара ствола «Коротыша», и чуть было не потерял концентрацию. Зато потом посторонние мысли как отрезало – я провалился в состояние, которое батюшка называл безмыслием, и забыл обо всем на свете, кроме бело-желтого огонька.
Потом как-то резко устал, вывалился в реальность, почувствовал, что дышу, как загнанная лошадь, а в желудке разверзлась очередная яма, кинул взгляд на часы, висевшие на стене, и изумленно хмыкнул, сообразив, что медитировал больше часа.
С ринга сполз с большим трудом, кое-как утвердился в вертикальном положении и поплелся в душевую. За мокрой губкой или тряпкой. Оттирать кровь с мешка и пола было неимоверно лениво, но я себя заставил. Потом ополоснулся, оделся, проверил, не торчат ли ножны скрытого ношения из-под рукавов, и потопал на кухню. Терроризировать поваров. Благо, успел найти с ними общий язык и был уверен, что меня покормят.
Из здания вышел, мечтая о большом куске ветчины, но был остановлен «грозным рыком» самой младшей родственницы – десятилетней Татьяны Тихоновны:
– И что ты там делал столько времени?
Я оглядел излишне деловую дочурку третьего сына Юрия Георгиевича – Тихона – полюбовался практически бесцветными бровями, сдвинутыми к переносице, курносым носиком и недовольно поджатыми губками, придумал убедительное объяснение, но не успел его озвучить.
Так как из-за угла домика вышел второй мелкий представитель рода Державиных – одиннадцатилетний Петр Константинович – и вложил меня по полной программе:
– Бил по груше. Два часа. Потом прыгал на скакалке и валялся на ринге.
– Два часа? То есть, в четыре раза дольше, чем это делает ваш Сашка? – ехидно спросила у него мелкая стервозина.
– Наш Сашка давно перерос этот детский сад… – авторитетно заявил мальчишка и привел «непарируемый» аргумент: – У них, в Военной Академии – спарринги в полный контакт и почти без «защиты»!
Тут я сообразил, что речь идет о старшем сыне Константина Юрьевича – Александре – вроде как, закончившем второй курс Павловской Академии Бронетанковых войск, и постарался не заржать. Ибо имел представление о «боевых навыках», нарабатываемых курсантами-танкистами, артиллеристами и летунами. Тем временем мелочь разошлась не на шутку: девчушка с пеной у рта доказывала двоюродному брату, что нормальные спарринги в полный контакт не позволили бы «Сашке» наесть такую ряху, а мальчишка, вроде как, защищал «защитника отечества», но быстро исчерпал нормальные аргументы и переключился на альтернативные:
– Да что ты, баба из бабьего царства, можешь знать о боевых искусствах?
– Кто баба, я – баба⁈ – возмутилась стервозина, вовремя вспомнила о том, что родных братьев у нее действительно нет, а двух сестер в принципе можно назвать бабами, и сменила стратегию: – Я – девушка! Но все равно знаю о боевых искусствах намного больше, чем ты, младший брат Самого Главного Щекарика рода!
Петр Константинович вспыхнул и отважно бросился в атаку. Татьяна Тихоновна радостно оскалилась и рванула навстречу. Но схватки не случилось – я поймал мелочь за шкирки, поднял в воздух и легонечко встряхнул:
– Может, назначите врагом ровесника или двух из другого рода? Чужого ж бить интереснее…
– На редкость толковая мысль! – на удивление быстро ответила мелкая егоза и продолжила веселить: – Но не для Петькиных мозгов. Кроме того, мы учимся в разных классах, и сейчас – лето… Кстати, одиннадцатого у Маринки день рождения. Значит, к нам приедет куча ее ровесников. Ха!!!
Про Марину – младшую дочку Алексея Юрьевича – я тоже помнил. Но на всякий случай спросил, сколько ей лет.
– Двенадцать! – хором ответили мелкие и начали перебирать имена тех, кому стоит навалять, не замечая, что висят в воздухе!
Я чуть не заржал в голос, плавно вернул детей на землю, почувствовал, что завибрировал телефон, принял звонок, поднес трубку к уху и вслушался в мрачный голос главы рода:
– Где ты есть?
– Только вышел из зала единоборств СБ.
– Жду у себя в кабинете через пять минут…
…Дед обнаружился не в своем кресле, стоящем за дальним торцом стола руководителя, а в одном из кресел, предназначенных для посетителей. И пил. Судя по форме бокала и цвету жидкости – коньяк. Я, естественно, подобрался, и он, почувствовав это, угрюмо вздохнул:
– Я трезв, как стеклышко. А пятьдесят грамм для моей массы тела – как слону дробинка. Впрочем, ты прав: в нашей ситуации успокаивать нервы этим делом, прости за тавтологию, не дело.
– Что-то не так? – спросил я, усаживаясь напротив.
Он поморщился и кивнул:
– Государь был не в настроении. Точнее, злым. Да, точно не на меня, но прервал объяснения на первом же предложении, заявил, что имеет право на отдых, и вежливо послал нас с Тухачевским-старшим и Голицыным к этой самой матери аж до понедельника!
– То есть, ИСБ-шники смогут творить все, что заблагорассудится, еще почти двое суток? – на всякий случай уточнил я и попал пальцем в небо:
– Ага, щаззз!!! – рявкнул он. – Анатолий Игоревич вышел из себя еще в приемной государя, вызвонил Великого Князя Виктора Ильича и на пару с ним поехал в столичное управление. Ставить на уши уродцев, напрочь охамевших от вседозволенности. И если его возможности перекрывают далеко не все потребности, то возможности Белосельского позволят вывернуть наизнанку кого угодно!
Я поинтересовался, как «выворачивание наизнанку» будет выглядеть в реальности, и родственник довольно кивнул:
– Толковый вопрос, внук! Я задал его же. Делиться со мной алгоритмами инспекций этой спецслужбы они, естественно, не стали. Но дали понять, что выяснят, кто, по чьему приказу и какие задания выполнял вчера и сегодня, сверят «теоретические» маршруты перемещения служебных средств связи с реальными, разберутся, кто находился на позиции, с которой отработали по моему «Питону», и так далее. В общем, скучно ИСБ-шникам не будет…
– Тогда почему ты яришься?
– Великий Князь Виктор Ильич курирует только ИСБ. А в этом деле, как мне кажется, торчат и уши вояк.
– Ты хочешь сказать, министра обороны или его подчиненных?
– Угу. Поэтому вмешательство Императора заставило бы задрать лапки всех сразу, а в нынешнем варианте развития событий возможности вояк не изменились.
Я уложил в голове это знание и сделал напрашивавшийся вывод:
– Значит, временно переходим на осадное положение?
Дед утвердительно кивнул:
– Ага, до понедельника. И переносим завтрашнюю встречу с генерал-майором Довлатовым… на вторник. На всякий случай.
Я счел эти решения логичными, дал понять, что полностью согласен, и озвучил небольшое дополнение:
– Тогда я проведу эти двое суток в палате матушки…
…В первую клиническую больницу мы въехали в одиннадцатом часу вечера… в машине Скорой помощи, зарулили в подземный гараж приемного покоя, дождались отмашки заместителя начальника «местной» СБ и, похватав неподъемные баулы, понеслись к служебным лифтам. На двенадцатом этаже тоже выгрузились не сразу, зато до нужной палаты добежали незамеченными, влетели внутрь и занялись делом. Хотя нет, не так: делом занялись четверо «Нелюбинцев» с непростыми военно-учетными специальностями – первый «поймал» служебный доступ к камерам СКН всего корпуса и начал создавать «картинку в картинке», второй принялся огораживать один из углов комнаты бронепластинами, третий насверлил дырок в оконных рамах и дверях, высунул наружу видеоэндоскопы и так далее. А я просто загрузил холодильник запасом еды и напитков, достал, разложил и проверил оружие, положил на тумбочку «лишние» тактические наушники с шумоподавлением и тактические очки, подождал, пока освободится дрель, и наделал дырок под крепления своих ловушек.
«Подготовительные мероприятия» закончили где-то за час, связались все с тем же заместителем начальника СБ больницы и сообщили, что готовы принять пациентку. Он доставил ее эдак через четверть часа – прикатил прямо на кровати – и технично свинтил. Матушка проводила его нечитаемым взглядом, затем хмуро оглядела великолепную четверку служак, уставилась мне в глаза и вопросительно выгнула бровь.
– Эти покои – двухкомнатные и со всеми удобствами… – сообщил я, без труда сообразив, что ее напрягло. – В холодной фазе мы и наши телохранители будем находиться в разных помещениях. А дальше есть варианты.
– Все настолько серьезно? – без какой-либо экспрессии спросила она, и я пожал плечами:
– Не знаю, мам. Но предпочел перестраховаться.
– То есть, все это… – тут она неопределенно повела здоровой рукой. – … найдено, привезено сюда и собрано с твоей подачи?
Я виновато вздохнул:
– Мам, ты у меня одна. Вот я и постарался…
Она рассмеялась, подозвала меня к себе, ласково потрепала по волосам и разрешила продолжать в том же духе. Так что служаки подобрали оба еще не разобранных баула и унеслись в соседнее помещение, а я позаимствовал из холодильника тарелку с бутербродами и бутылку с соком, достал из бокового кармашка своего баула пачку одноразовых стаканчиков и уселся на краешек кровати:
– Постоянно хочу жрать. Впрочем, много двигаюсь, нервничаю и мало сплю…
– А как… общее самочувствие? – спросила она и мазнула взглядом по свежим бинтам на моих руках.
– Прекрасно. Честно… – ничуть не кривя душой, ответил я, протянул ей тарелку, налил сока и перешел к делу: – В общем, так: заглянуть в эту палату, взломав камеры СКН, не получится – во-он те коробочки на объективах вот-вот начнут показывать пустое помещение, в котором по каким-то причинам не выключают аварийное освещение. Во-он те пленочки на окнах тоже создают картинки. Вернее, не позволяют заметить наши перемещения, изменения уровня освещенности и так далее. Объяснять, как работают броне-шторки, не буду – ты знаешь это ничуть не хуже меня. Зато все оста– …
– Оле-е-еж? – знакомо проворковала она, а после того, как я замолчал, виновато наморщила носик: – Я в тебе не сомневаюсь. Поэтому ты говоришь – а я делаю. Вернее, сделаю все, что понадобится. Но – потом. То есть, если понадобится. А сейчас хочу насладиться твоим обществом. Ибо соскучилась. Пойдешь навстречу?
Пошел, конечно: общался с ней аж до двух ночи. Правда, матушка как-то умудрилась вытянуть из меня рассказ о боестолкновении с ИСБ-шниками, но расстроилась не так уж и сильно, а ругаться – не ругалась вообще: в какой-то момент со вздохом назвала защитником и съехала на тему поприятнее. Увы, в начале третьего СБ-шник по имени Прохор засек самое начало взлома сети СКН больницы и уведомил об этом нас. Еще минут через шесть-семь он же сообщил о том, что «незваные гости» повелись на «левые» картинки с камер в палате, из которой мы забрали матушку. А в районе половины третьего еще один служака – Максим – предупредил о «внезапном» исчезновении связи и скором начале штурма палаты-«пустышки», высунулся в окно смежной комнаты и… сделал два выстрела из бесшумного снайперского комплекса. По «неизвестным личностям, спрыгнувшим с крыши на альпинистских „системах“ со штурмовыми автоматами наперевес». И попал. Благодаря чему эти двое незваных гостей не смогли заблокировать скольжение по веревкам и усвистели к далекой земле.
Откровенно говоря, мы были уверены, что потери в штурмовой группе в момент начала акции заставят наших оппонентов ее отменить. Ага, как бы не так – в наш коридор ворвались коллеги «летунов» и, прикрывая друг друга, понеслись к двери все той же палаты-«пустышки». Слава богу, бежали от нас. То есть, вбегая в коридор с лестницы, поворачивали налево и оказывались к нам спиной.
