Текст книги "Ухорез. Тетралогия (СИ)"
Автор книги: Василий Горъ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 88 страниц)
– Две следующие задачи напрямую связаны с магией: мы поможем вам «взять» еще две стихии – Воздух и Воду – а вы, обретя полноценный Дар , упретесь не только в исследование своей Природы, но и в боевую подготовку. Кстати, на мой взгляд, в данный момент времени последняя в разы нужнее, чем исследования: даже если вселенский бардак не закончится войной всех против всех, сюда, в область с самым плотным магофоном на планете, будут ломиться все кому не лень. И отнюдь не с цветами. Кроме того, в нашей тайге уже появилось мутировавшее зверье, оперирующее магией, и встречаться с ним, не умея ровным счетом ничего, мягко выражаясь, небезопасно.
Красовская поежилась, но дала достойный ответ:
– Олег Леонидович, вы говорите – а я делаю.
Я коротко кивнул и закончил «накачку»:
– И последняя, четвертая задача на ближайшие дни – найти общий язык со всеми остальными обитателями поместья. Кстати, я ненавижу интриги, склоки, сплетни, зависть, лицемерие, лесть и тому подобную грязь, поэтому требую, чтобы мои люди всегда и во всем руководствовались следующими принципами: «Каждый делает ВСЕ, что может» и «Относитесь к другим так, как хотели бы, чтобы относились к вам». Вас это устраивает?
– Да, Олег Леонидович! – твердо сказала она.
– Что ж, тогда ловите файлы с контрактом и подпиской о неразглашении. Условия, описанные в первом, будут пересмотрены через месяц. В том случае, если вы докажете, что нужны, и примете предложение уйти под мою руку на всю оставшуюся жизнь. Вторая – отнюдь не блажь: вас будут гонять по моим личным наработкам, и мне бы очень не хотелось, чтобы они разошлись по всей Империи.
Следующие несколько минут Наталья вдумчиво изучала оба документа. Потом заявила, что на прежнем месте работы получала почти втрое меньше, спросила, почему я не учел деньги, потраченные на перелеты и приобретение одежды, выслушала ответ, на несколько мгновений ушла в себя и решительно поставила электронные подписи. Затем прислала файлы мне, увидела на моем лице недобрую улыбку и побледнела.
А зря:
– Наталья, включите, пожалуйста, телефон, наберите хозяина доходного дома и дайте мне с ним поговорить…
Глава 6
27 сентября 996 г. от ВР.
…С хозяином доходного дома и «Скрягой» я разобрался от силы минут за тридцать пять. И добился всего, чего хотел: первый клятвенно пообещал «немедленно вызвать» специалистов какой‑нибудь логистической компании, помочь им упаковать все личные вещи Красовской в контейнер и оплатить его доставку до моего родового поместья, а второму настолько не понравилась перспектива отвечать перед Законом за торговлю подданными Императора, что бедняга перевел Наталье не только деньги, честно заработанные ею за неполный месяц, но и солидную «премию». После чего заявил, что не имеет к женщине никаких претензий.
Решать проблему с Кологривовыми в три ночи по времени Владимира было бы редкой глупостью, поэтому я посоветовал «беглянке» снова вырубить телефон, вызвал к себе Жарову и толкнул небольшую речь:
– Мария Тарасовна, Наталья Георгиевна – мой агроном в статусе, равном вашему. Только вы несете ответственность за жилую часть усадьбы, а она – за тепличное хозяйство и все, что с ним связано. Далее, моя матушка выделила Наталье Георгиевне покои, расположенные под покоями Анны Филипповны, поэтому проводите девушку туда, поселите и поставьте на довольствие, а после завтрака поручите Вале или Варе провести Наталье Георгиевне экскурсию по моим владениям. И последнее: во второй половине дня лично представьте Наталью Георгиевну подругам, изъявившим желание работать в тепличном хозяйстве, и помогите найти с ними общий язык.
– Как я понимаю, Наталья Георгиевна должна питаться вместе со мной и командирами смен?
Я подтвердил. И добавил:
– Да, чуть не забыл: попросите мужа выдать Наталье Георгиевне рацию и научить ею пользоваться.
Жарова взяла под козырек и увела Красовскую, а я посмотрел на часы, набрал матушку и сообщил, что до прибытия очередной партии «пациентов» осталось всего ничего. И ведь как в воду глядел: борт прибыл на четверть часа раньше, чем обещал Ремезов, да и егеря не тупили, так что нам пришлось чуть‑чуть ускориться. Впрочем, никто не стенал: мы спустились в «операционную», в привычном режиме «погасили» ядра первой пятерке «доноров» и сделали перерыв. Я влил энергию, полученную на халяву, в кластеры, ответственные за покров , скинул взгляд в себя , уставился на родительницу и минуты через полторы расплылся в счастливой улыбке: ее, наконец, подняло на четвертый уровень развития!
Следующие три порции энергии я вложил в туман , разряд и рывок , Аня вбухала две трети в лечение, а одну – в покров , а матушка «разогнала» разряд и регенерацию . Потом эта парочка ускакала лечить и лечиться, а я прогулялся по коридору, вышел из дома через заднюю дверь, с наслаждением потянулся и «сонно» поплелся к вертушке, продолжавшей молотить винтами. По дороге дал команду егерям начинать выносить тушки эдак минут через шесть‑семь, добрался до винтокрылой машины, заглянул в десантный отсек, поздоровался с врачами и вояками сопровождения, в очередной раз пожал руку замотанному Ремезову и вопросительно мотнул головой, оценив нестандартную яркость улыбки, внезапно появившейся на его лице:
– Случилось что‑то хорошее?
– Можно сказать и так… – весело ухмыльнулся прокурорский, переслал мне какой‑то файл и посоветовал прочитать название документа.
Я, естественно, послушался. И тоже заулыбался. Почему? Да потому, что Анатолий Игоревич выполнил обещание и продавил пожалование Анне Филипповне личного дворянства!
– Приятные сюрпризы случаются… – вполголоса заявил Петр Романович и попросил поздравить «ее» от его имени. А потом посерьезнел, взял меня под руку, отвел подальше от вертолета и поделился информацией «не для всех»: – Дознаватели раскололи Полякова и показали государю видеозапись монолога, в котором генерал описывал продуманный план смены правящей династии. Виктор Константинович вышел из себя и приказал покарать заговорщиков по всей строгости Закона. Затем позвонил Анатолию Игоревичу и распорядился лишить Дара всех, кто отметился хотя бы в одном противоправном действе. Так что ориентировочно через полчаса к вам прилетит еще один вертолет. Со вторым постоянным сопровождающим. Он тоже из наших, прокурорских, и не болтлив. А все остальное вам расскажет мой начальник – он собирался к вам вырваться в районе полудня, чтобы извиниться за одностороннее изменение договоренностей и хоть немного отдохнуть от безумной нервотрепки.
– Буду ждать… – буркнул я и спросил, взяли ли двух «бегунков».
Ремезов отрицательно помотал головой:
– Нет. Несмотря на то, что над тайгой постоянно барражирует двадцать вертолетов с биосканерами…
– Неприятно, однако… – вздохнул я и попал в точку:
– Не то слово.
– Что ж, будем надеяться, что возьмете… – заявил я и перешел к делу: – Петр Романович, вы не вернете одного из вчерашних пассажиров в Белоярск?
– Помогли инициироваться в три стихии? – поинтересовался он.
Я утвердительно кивнул:
– Да. В обмен на срочную доставку без пяти минут личного агронома из Владимира…
…Паранойя, включившаяся во время разговора о семейном положении Голицына, оправдала себя через считанные минуты после взлета вертушки «номер два». Нет, дроны, безостановочно летавшие над северными и северо‑западными подступами к моим владениям, не заметили ровным счетом ничего. Зато сработали самые обычные механические ловушки, которые не ловили, не травмировали и не запускали в воздух сигнальные мины, а на долю секунды врубали микропередатчики. Вот я и поднял по тревоге весь личный состав СБ. «Городских» оставил охранять усадьбу, а сам вместе с егерями ушел в лес и перекрыл два самых алогичных вектора подхода.
Почему именно их? Да потому, что к нам шли профи. Чтобы реализовать сценарий, не получившийся у генерала Полякова, и вырваться из сплошного кольца окружения.
Шли ходко и, вне всякого сомнения, были облачены в спец‑накидки с говорящим названием «Зеркало». Поэтому наши дроны, продолжавшие летать по тем же маршрутам, ничего не видели, а микропередатчики «щелкали» один за другим. И, до кучи, позволяли отслеживать по карте перемещения незваных гостей. Вот мы и подготовились. Правда, во время последнего брифинга двое егерей предложили альтернативу самой рискованной части моего плана, но настаивать и не подумали – дисциплинированно «растворились» в траве, кустах и под нижними лапами вековых елей на тех позициях, которые им выбрал я, по два раза «щелкнули» в знак готовности и перешли в режим ожидания.
Я тоже ждал. Пребывая в состоянии безмыслия . Тем не менее, частью сознания контролировал шевеления травы на участке открытой местности, по которому подбирался бы к стрельбищу сам. А еще периодически обновлял «росу». Так как понимал, что спецы наверняка решат ползти к купе деревьев, в которой можно было дождаться прибытия вертолета, под «Пелеринками», и постараются высушить демаскирующую влагу какой‑нибудь стихией.
И ведь не ошибся: в какой‑то момент Воздух и Вода в северо‑западной части области моего контроля стали вести себя неправильно – первый стал игнорировать естественный ветерок, а вторая начала испаряться. Чуть позже «не так» зашевелилась трава: да, продолжила покачиваться по‑ и против ветра в обычном ключе, но с небольшими шероховатостями. Вот я в оперативный канал и щелкнул. Один‑единственный раз. И активировал ускорение . А «через вечность» накрыл оба тела, оказавшиеся на самой середине отрезка, туманом , и всадил в каждое по разряду .
Егеря не подвели – в дальнее тело прилетело восемь пуль, выпущенных из карабинов, а до ближнего дорвался я. Через долю секунды после взрыва светошумовой гранаты и на втором рывке , ибо лежал метрах в пяти. Правую руку ослепшего и оглушенного, но все равно боеспособного вояки, привычно попытавшуюся выдернуть из разгрузки оборонительную гранату, с легкостью сбил с траектории воздушным лезвием . Левую, уперевшуюся в землю, вынес уколом тычкового ножа из Воздуха и Воды. Затем упал на колено рядом с телом, как раз начавшим поворачивать голову в мою сторону, вцепился в затылок и подбородок, ударил через ладони шокером и свернул шею. Благо, воздушный покров противника не препятствовал подобным воздействиям.
Энергию от посмертного импульса ядра второго спеца, защита которого не удержала еще три серии по восемь попаданий, тоже «забрал» я. Целиком и полностью, так как егеря находились метрах в двадцати пяти. Вложил в смерч . Потом откинул «Пелеринки», убедился в том, что тушки под ними облачены в «Зеркала», стянул «намордники», достал из кармана телефон, сделал по одной фотографии и отправил Голицыну. А через считанные секунды принял его звонок и вслушался во встревоженный голос:
– Они добрались до вашей усадьбы⁈
– Да.
– Как⁈ Мы перекрыли это направление плотнее всего!!!
Я насмешливо фыркнул:
– «Зеркало» плюс «Пелеринка» плюс навыки скрытного передвижения по тайге очень серьезного уровня позволяют многое…
– Понял… – злобно процедил он и задал вопрос, поднявший настроение: – Кто‑нибудь из ваших пострадал?
– Нет, Анатолий Игоревич, мы положили этих деятелей чисто.
– Используя «Зеркала», «Пелеринки» и навыки скрытного передвижения по тайге более высокого уровня? – облегченно выдохнув, пошутил он.
– «Зеркало» – это спецсредство, и у меня его не было, нет и не будет. Ибо эти я передам вам или вашим людям. «Пелеринка» есть. Одна. Доставшаяся по наследству. Но мы обошлись обычными «Лешими», карабинами и магией.
– Пока не представляю. Так что расскажете во всех подробностях… эдак через час‑час десять. Кстати, Олег Леонидович, вы меня не покормите? А то ел я последний раз… хм… у вас же.
– Покормим, конечно… – пообещал я, спросил, что делать с телами, выслушал ожидаемый ответ и кивнул: – Хорошо, я оставлю тут двух бойцов, а сам переоденусь и встречу вас на стрельбище…
…Пока мылся, сушился и одевался, пришел к выводу, что терпеть голод до прилета Голицына не хочу. Поэтому решил соединить приятное с полезным и наведался в гости к матушке. А там начал с веселого – посмеялся над Анной Филипповной, все еще пребывавшей в шоке от внезапного обретения личного дворянства, поэтому встретившей меня взглядом, полным воистину щенячьей преданности и запредельного счастья. Нет, глумиться – не глумился, понимая, что могу обидеть. Но подначивал. Легонечко‑легонечко. Все время, пока резал окорок и убеждал страдалицу в том, что в состоянии соорудить бутерброды без посторонней помощи. Потом описал дамам результаты охоты на спецов и посмеялся снова. Почему? Да потому, что родительница гордо задрала носик и заявила, что иначе и быть не могло, а Лосева за меня испугалась.
Кстати, в этот момент я начал подначивать «родственницу» – попытался доказать, что за сына надо хотя бы беспокоиться. Но не преуспел: она заявила, что для ЕЕ СЫНА «эти полторы калеки» не противники, а на заморышей, не способных «прибить пару‑тройку охамевших уродов», ей плевать…
Выдав эту тираду, она вдруг посерьезнела и легонечко загрузила:
– Пока вы охотились на эту парочку, я пообщалась с твоей протеже. По моим ощущениям, девочка – или, если для тебя, то женщина – без гнили. Да, настрадалась и повидала всякого, но не сломалась, не научилась продаваться и не возненавидела весь мир. Есть кое‑какие мелкие слабости, но я помогу ей от них избавиться. От всех, кроме готовности упасть под тебя – эту «слабость» я превращу в силу…
Меня бросило в жар:
– Так, стоп! Что значит, «готовность упасть под меня»?!!!
Родительница насмешливо фыркнула:
– Наташа далеко не дура. И за свою жизнь получила столько прививок от доверчивости , что не стала бы просить о помощи пятнадцатилетнего парня , не окажись в совершенно безвыходной ситуации . Да, она читала статью о тебе‑любимом и имела какие‑то представления о твоем характере, но, в то же самое время понимала, что статья может быть заказной, а ты можешь оказаться не таким порядочным, как пишет автор. Вот и паниковала. До тех пор, пока не прогулялась по усадьбе, не расспросила Варвару и не выяснила, что главой этой ветви рода Беклемишевых действительно являешься ты , что я никогда не оспариваю твоих решений , что тебя уважают абсолютно все слуги и так далее. Анализировала все и вся и во время беседы со мной. Поэтому пришла к выводу, что решение помочь «беглой Природнице» принял ты, а не я, что ты решил проблему с перелетом, ты позаботился о шмотье, ты придумал, чем ее занять, и ты взвалил на себя ответственность за ее жизнь . Причем сделал все вышеперечисленное по велению души . И теперь Наталье до безумия хочется поверить . Чтобы отпустить прошлое и служить не за страх, а за совесть тому, кто ее спас .
Я озадаченно почесал затылок, покосился на погрустневшую Лосеву и… вынудил ее открыть душу:
– Олег Леонидович, ваша матушка права: Наталье Георгиевне, уставшей чувствовать себя щепкой в бурном потоке жизни, хочется поверить . Чтобы, наконец, обрести твердую опору под ногами и перестать бояться завтрашнего дня. Я тоже чувствовала себя щепкой. До того, как прикипела сердцем к Анастасии Юрьевне и к вам. Кстати, будь я на вашем месте, инициировала бы Красовскую сама. Чтобы она увидела, что вы, решив основную проблему, не наплевали на второстепенные и не перекинули ответственность с себя на ту же Марию Тарасовну, а продолжаете заботиться.
– У тебя появился шанс обзавестись по‑настоящему верной слугой… – подхватила матушка и криво усмехнулась: – Да, ответственность за чужую жизнь – это груз, способный переломить хребет. Но не тебе. Так что дерзай.
– Думаешь? – спросил я только для того, чтобы протянуть время и как можно лучше обдумать их предложения.
– Уверена! – твердо сказала она. – Скажу больше: я считаю, что тебе надо изменить сразу несколько принятых решений. То есть, поручить Наташу моим заботам, свести не с Жаровой, а с Аней, тренировать вместе с нами и ввести в свой ближний круг, пригласив с нами отобедать.
Я сообщил им, что к нам вот‑вот прилетит Голицын и останется на обед, но моя родительница сочла это нормальным:
– Его присутствие пойдет Наташе только на пользу: она увидит, с каким уважением к тебе относится Сам Генеральный Прокурор, и быстрее поверит. Кстати, убедительный предлог для приглашения подкинуть?
Я отрицательно помотал головой:
– Не надо. Он у меня есть…
Откладывать решение проблем в долгий ящик я никогда не любил, так что вытащил из кармана рацию, нажал на тангенту и вызвал Красовскую в мой кабинет. Потом ответил на два пожелания удачи и вышел в коридор. А через пару минут поймал взгляд экс‑цветочницы, заглянувшей в помещение, повел рукой, предлагая усаживаться в кресло, стоявшее рядом с моим, и перешел к делу:
– Наталья, вы пока не передумали мне служить?
– Нет, Олег Леонидович, не передумала… – без колебаний ответила она.
– Отлично. Тогда включите телефон, синхронизируйте его с телевизором и наберите номер, с которого прилетело сообщение от младшего сына главы рода Кологривовых: во Владимире уже начался рабочий день, а значит, нам пора вправить мозги этой личности. Кстати, как его по имени‑отчеству?
– Валентин Маратович.
– Ваша задача – демонстрировать непоколебимую уверенность во мне и в моем праве распоряжаться вашей жизнью, подтверждать мои слова, как бы безумно они, на ваш взгляд, ни звучали, и ничего не бояться. Справитесь?
– Да.
– Тогда звоните…
Позвонила. В момент соединения выпрямила спину и изобразила легкую улыбку. Но затаила дыхание. В ее ситуации это было нормально, поэтому я дождался появления голоса и прервал гневную тираду Кологривова‑младшего своим:
– Вы назвали меня мелкой сукой?!!!
Услышать мужской голос он не ожидал. Поэтому заткнулся, посмотрел на экран и на всякий случай отыграл назад – заявил, что обращался не ко мне, спросил, с кем имеет честь общаться, и превратился в слух.
– С Олегом Леонидовичем Беклемишевым, главой независимой ветви этого рода.
– С тем самым? – ляпнул он, торопливо извинился и догадался врубить камеру.
– Независимая ветвь рода Беклемишевых в Империи одна‑единственная. Так что, видимо, да… – флегматично ответил я.
Кологривов заявил, что очень рад знакомству, церемонно представился и осторожно спросил, почему я звоню ему с телефона Натальи Красовской.
Я пожал плечами:
– Потому, что вчера вечером предложил ей работу, получил согласие и вызвал в свое родовое поместье. А во время личного собеседования выяснил, что у вас к Наталье Георгиевне какие‑то претензии. Вот и хочу узнать, какие именно.
Мой собеседник, явно не привыкший отказываться от своих желаний, побагровел и сказал откровенную глупость:
– Олег Леонидович, вынужден сообщить, что вчера вечером эта девушка намеренно ввела вас в заблуждение: она не имела права соглашаться работать на вас, так как я перекупил ее прежний контракт и не давал согласия на его расторжение.
К этому моменту мне надоело изображать душку, поэтому я недобро прищурился и резко обострил разговор:
– Валентин Маратович, вы мне только что нагло солгали : я разговаривал с бывшим работодателем Натальи Георгиевны несколько часов тому назад и сохранил запись беседы, в которой он заявил, что рассчитал бывшую сотрудницу и не имеет к ней никаких претензий. Поэтому у вас есть всего три выхода из сложившейся ситуации: вы в течение десяти минут присылаете мне контракт, подписанный Натальей Георгиевной, с пунктом, разрешающим его приобретение третьим лицом, извиняетесь и присылаете достойную виру за бесстыдное вранье или отвечаете за оскорбление кровью. Как, собственно, и положено потомственному дворянину.
Он выпал в осадок:
– Вы… готовы драться на дуэли из‑за какой‑то мещанки⁈
Тут я дал волю ледяному гневу:
– Вы солгали, глядя мне в глаза , и шантажировали моего человека . В моей личной системе координат оба этих проступка равнозначно оскорбительны. Соответственно, вы обязаны ответить за каждый! Кстати, у вас осталось девять с половиной минут…
Глава 7
27 сентября 996 г. от ВР.
…Половину виры, перечисленной мне Кологривовым‑младшим, я сходу перекинул на счет Красовской. Уведомление от банка не заставило себя ждать, и у женщины, увидевшей полученную сумму, округлились глаза. Впрочем, всего на пару мгновений. А потом экс‑цветочница помрачнела и попробовала доказать, что я должен был оставить эти деньги себе. Ибо Валентин Маратович испугался не ее, а меня. По моим ощущениям, она нисколько не играла и не страдала из‑за того, что вот‑вот потеряет «настолько безумную сумму». Вот я и обрадовался. Где‑то в глубине души. Но вида не показал. И, дослушав самый последний аргумент, отмел все сразу:
– Наталья, я живу, делая то, что должно, и для себя, и для окружающих. Такое поведение – неотъемлемая часть моего «я». И эта часть не изменится. Так что примите эту «странность», как данность, и запомните вторую: я не считаю свое мнение истиной в последней инстанции и всегда рассматриваю альтернативные. Но – только на этапе обдумывания. А после того, как решение принимается, все дискуссии автоматически заканчиваются, и мое мнение становится единственным легитимным для всего рода. Кстати, вы обратили внимание, в какой именно момент «сломался» Валентин Маратович?
– Да, Олег Леонидович, обратила… – кивнула она. – В тот момент, когда понял, что вы действительно прилетите во Владимир, вызовете его на дуэль и убьете, как бешеную собаку, а то, что за ним стоит род, вас не остановит.
– Верно… – кивнул я и холодно усмехнулся: – Так вот, я не блефовал: упрись ваш обидчик рогом, я бы прилетел во Владимир, приехал в городское поместье Кологривовых, вызвал этого уродца на дуэль и убил, как бешеную собаку.
– Я почувствовала… – опустив взгляд, тихонько призналась она, затем заставила себя посмотреть мне в глаза и решительно тряхнула волосами: – А еще провела параллели между наказанием Поликарповых, пытавшихся обидеть Анну Филипповну, и наказанием моего обидчика, поверила в рассказ Варвары Семеновны о том, что вы, не задумываясь, прикрыли собой одного из гостей, поняла, за что вас любят слуги, и изнываю от желания начать, как сегодня выразилась ваша матушка, воздавать добром за добро.
Лучшей возможности изменить мои решения могло не представиться, поэтому я этой и воспользовался:
– Желание из моей личной системы координат. Так что не только радует, но и заставляет задать уточняющий вопрос: вы готовы играть вдолгую? То есть, воздавать добром за добро не неделю‑месяц‑год, а до упора?
Красовская выпалила ответ еще до того, как я договорил:
– Вам? Да!!!
– Что ж, тогда боевая задача на ближайший час выглядит так: быстренько переодеться в самую парадно‑выходную одежду, имеющуюся у вас в данный момент, созвониться с Анной Филипповной по номеру, который я вам сейчас пришлю, вместе с нею явиться на обед в большую гостиную, зеркалить поведение личной помощницы моей матушки с начала до конца трапезы и не паниковать из‑за того, что придется сидеть за одним столом с генеральным прокурором. А остальные продвинутые задачи мы обсудим после отлета этого друга моей семьи…
Убежала. А я заглянул к матушке, быстренько объяснил, что за задачу я поставил Красовской, ответил на десяток вопросов, принял звонок Голицына, решившего сообщить точное время прилета, и умотал на стрельбище. Борт сел минута в минуту. Как оказалось, практически пустым. Но я не расстроился – пожал руку Анатолию Игоревичу, выглядевшему постаревшим лет на пять, оставил вертолет, вырубивший движки, под присмотром егерей, и повел гостя в особняк.
Пока шли к задней двери, обсуждали всякую ерунду вроде похолодания, обещанного синоптиками. А потом генеральный прокурор изъявил желание пообщаться под «глушилкой», и я поднял его в кабинет. Включить приблуду проблем не составило, и друг семьи мрачно усмехнулся:
– Для начала прошу прощения за то, что был вынужден переиграть наши договоренности в одностороннем порядке: планы генерала Полякова сесть на престол настолько разъярили Императора, что я получил приказ лишить Дара всех подчиненных Мирона Андреевича и всех ученых, замазавшихся в каких‑либо преступлениях. А таких, как ни обидно это признавать, оказалось очень много. И психологически «гашение» ядер ста семидесяти двум магам должно даться в разы сложнее, чем изначальным пятидесяти семи.
– Переживем… – пообещал я, решив не говорить, что не считаю тварей, пытавшихся ввергнуть Империю в кошмар гражданской войны, людьми, вот и нисколько не рефлексирую из‑за того, что лишаю их Дара.
Голицын поблагодарил меня за понимание и перешел к следующему вопросу:
– Я поискал магов Молнии и Жизни в своем ведомстве, чтобы снять с ваших плеч хотя бы часть этого морального груза. Увы, первых не оказалось вообще. А целители только‑только поняли, что за Дар они обрели, и даже не представляли, что маги в состоянии «видеть» энергетические системы. Да, воспитать своих специалистов по «гашению» ядер вполне реально, но на это дело уйдет несколько недель…
Тут я поделился своими мыслями по этому поводу:
– Анатолий Игоревич, мне кажется, что имеет смысл целенаправленно инициировать в нужные стихии лиц, уже заслуживших безусловное доверие. Иначе вы рискуете своими руками выпестовать очередных Поляковых. И еще: в принципе, можно дать Молнию и Жизнь одному и тому же человеку, но, как мне кажется, это тоже небезопасно.
– Я пришел к тому же мнению. И поделился им с государем. Поэтому он поручил мне уговорить вас инициировать четырех сотрудников Конвоя: двоих – в Молнию, двоих – в Жизнь. После чего объяснить им, в каком направлении развиваться, а через несколько недель показать первым ваш разряд , а вторым – принцип ввода акупунктурной иглы в нужную область ядра.
Отказывать Императору в такой мелочи мне и в голову не пришло:
– Привозите – инициируем, объясним и покажем.
Голицын поблагодарил меня снова и заявил, что привезет эту четверку сам. Завтра. Ориентировочно к десяти утра. А потом покосился на «глушилку» и снова поймал мой взгляд:
– Олег Леонидович, государь считает необходимым инициироваться в ближайшие дни. Тут, у вас. И под вашим присмотром. Пойдете ему навстречу и в этом вопросе?
– Почту за честь! – твердо сказал я и спросил, какие стихии хотел бы взять Виктор Третий.
– Воздух, Воду и Огонь. Чтобы обрести невидимый покров , тратить как можно меньше времени на восполнение энергии и… впечатлять особо дурных подданных или дипломатов визуально опасной стихией…
…Обед прошел спокойно. Анатолий Игоревич, добившийся всех целей, поставленных государем, на время задвинул куда подальше мысли о бардаке в Енисейске и позволил себе наслаждаться вкусом блюд, обсуждением самых жутких слухов о магии, гуляющих по Сети, и фантастического идиотизма отдельных представителей духовенства, предавших анафеме… магофон! Что особенно приятно, общался не только со мной, матушкой и Лосевой, но и с Красовской. Неявно помогая почувствовать себя интересной нам, дворянам.
Моя родительница веселилась и подначивала всех подряд, включая Марию Тарасовну. Анна Филипповна работала – показывала Наталье, как правильно держаться в присутствии настолько высокопоставленных вельмож, и… неявно убеждала в том, что их, слуг «великого и ужасного меня», должно беспокоить только мое мнение. Бывшая цветочница старательно зеркалила поведение Ани и потихонечку‑полегонечку привыкала к «безумию ситуации». А я то и дело отвлекался на входящие звонки.
Сначала поговорил с Силиным‑старшим, решившим поблагодарить за «идеальную» инициацию наследника.
Потом уделил секунд тридцать Петру Романовичу, сообщившему ориентировочное время «доставки» следующей партии «доноров Силы». А перед началом уничтожения десерта принял вызов «доблестной защитницы Таньки», честно сказал, что очень занят, и пообещал набрать чуть попозже. Само собой, обдумывал и все то, чем меня загрузил Голицын. Но в особо ленивом режиме. Поэтому послевкусие от трапезы в таком составе осталось очень даже неплохое.
Державиной‑младшей позвонил после того, как проводил генерального прокурора до вертолета и пожелал всего хорошего – дождался ответа, сказал, что освободился, и превратился в слух.
Девчушка извинилась за то, что отвлекла, и рассмешила:
– Братик, мне тут доказывают, что инициироваться можно с восьми лет, что в роду Кернов уже инициировали девятилетнюю внучку главы, причем сразу в шесть стихий, и что одна из них – Жизнь – позволяет расти в два раза быстрее, чем положено природой. И теперь мне очень‑очень нужно мнение самого крутого эксперта по магии в Империи, живущего в двух шагах от той самой буровой!
– Называть себя самым крутым экспертом в Империи я не готов. Но кое‑что знаю… – весело начал я. – Для начала могу со всей ответственностью заявить, что несколько дней тому назад особо героические дети моих слуг проигнорировали запреты старших и попробовали инициироваться, используя мои личные наработки. Так вот, результата добился только пятнадцатилетний парень. А те, кому было от тринадцати и ниже, не смогли. Далее, ядро человека не принимает больше трех стихий, соответственно, девятилетняя девочка с шестью – это что‑то вроде слона с парусом от яхты и ракетным двигателем. Ну, и последнее: для того, чтобы более‑менее раскачать Жизнь, нужно очень много времени. То есть, не неделя, не две и даже не три: я это знаю точно, так как у моей матушки имеется очень толковая и очень добросовестная личная целительница. Делайте выводы, юные дамы…
– Ха!!! Слышали?!!! – радостно заверещала она слушательницам, затем рассыпалась в благодарностях, заявила, что им пора на урок, попрощалась и отключилась.
Ее стараниями я вернулся в особняк, улыбаясь во все тридцать два зуба. Ввалившись в спортзал и обнаружив там всех трех дам, поделился историей о девятилетней волшебнице с шестью стихиями, и поржал над комментариями. Потом посмотрел на часы, посерьезнел, поймал взгляд Красовской и толкнул коротенькую речь. Сообщил, что в моем роду считается нормой иметь три стихии. Что ее одна – это первый шаг к нормальному магу в нашем понимании. И что «взять» еще две я помогу ближе к вечеру. А потом поставил новую боевую задачу – поручил как можно быстрее освоить взгляд в себя , подробно объяснил, как это можно сделать, и добавил:
– Магия – это производная Воли. Первый шаг вы сделали случайно, а со второго и далее надо идти, заставляя стихии прогибаться. Я считаю, что для второго шага нужна вера в то, что невозможное возможно. Поэтому я вам ее дарю. Посмотрите на мою руку. Это – фрагмент защиты, которую я называю покровом . Этот конкретный создан из Воды. И, как видите, закрывает только кулак… Или кулак с предплечьем… Или всю руку. А вот на кулаке вырастает лезвие из той же Воды. Причем острое, что, с точки зрения обычной физики – нонсенс. А это – крошечный вихрь . Который может вырасти и превратиться в смерч . В том случае, если я захочу. Итак, вера не могла не появиться. Поэтому ложитесь во‑он на те маты, закрывайте глаза и слушайте свое тело: сейчас Аня вольет немного Жизни в ту область, в которой находится ваше ядро, и мы уйдем. Эдак на полчаса. А вы постараетесь заглянуть в себя и увидеть центр вашей энергетической системы…
