Текст книги "Ухорез. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 88 страниц)

Ухорез 1

Глава 1

4–5 августа 996 г. от ВР[1]

[Закрыть].

…Несработавший будильник и слишком уж интересный сон подложили мне солидную свинью: я продрал глаза часа на полтора позже, чем планировал, не сразу вспомнил, какой сегодня день, и вынесся на маршрут не в четыре утра, как рассчитывал, а без пятнадцати шесть! Да, к этому времени окончательно рассвело, соответственно, можно было бежать, сломя голову, даже по самой глухомани, но тайга такого отношения не любила и могла наказать, поэтому я, перемахнув через забор Базы, перешел не на любимый волчий, а на обычный быстрый шаг.

Впрочем, лес слушал. Просто потому, что этот навык был вбит в подсознание и не отключался. А еще бездумно анализировал поведение птиц и всякой четвероногой мелочи, принюхивался к слабенькому ветерку, читал следы, двигался плавно, без рывков, периодически сбивался на перекат стопы с пятки на носок по внешнему ребру ботинка, и, конечно же, автоматически контролировал положение карабина. Но в это утро мне везло – на первых трех километрах я заметил только пару лисиц, колонка и десяток белок.

В оврагах перед Лысой горкой живности оказалось еще меньше – я засек только куницу и гадюку. Но это было более чем нормально. Ведь до внешней границы полосы отчуждения «Объекта сто пятнадцать» оставалось менее трех сотен метров, а противопехотные мины, малозаметные препятствия и ловушки разных типов для особо любопытных непрошеных гостей этих мест давным-давно отбили зверью всякое желание шарахаться по этой возвышенности и в низинке, расположенной за нею.

Кстати, перед тем, как перепрыгнуть на северо-восточный склон оврага, я стряхнул с себя остатки расслабления и начал параноить. Хотя точно знал, в каком месте начинается зона ответственности подчиненных батюшки, и даже помогал им доводить до ума «склоны с сюрпризами» – увы, моя помощь никак не сказалась на любви записных шутников первой смены к подначкам в мой адрес, соответственно, шансы вляпаться во что-нибудь типа ловчей петли, поставленной персонально на меня, были достаточно велики.

Как ни странно, все обошлось – я дошел до скального выхода, соваться за который однозначно не стоило даже диверсантам с многолетним опытом, без каких-либо проблем, и… двинулся дальше. По «тропе», созданной лично для меня моим «ангелом-хранителем» и, по совместительству, наставником по подрывному делу. И пусть она вела не к спецобъекту Е. И. В. Комплексной Геологоразведочной Экспедиции, а к конкретному дереву на вершине Лысой горки, с которого при наличии мощного бинокля можно было понаблюдать за сверхглубокой буровой, меня все устраивало. Вот я и замедлился до предела. Ибо пройти по этой тропе можно было, только обладая достаточно серьезной физической подготовкой, хорошей прыгучестью, великолепной координацией движений и умением удерживать равновесие даже в самых экстремальных условиях.

Меня всему этому учили, но… двести семьдесят метров до ствола того самого дерева я преодолевал минут тридцать пять-тридцать семь, вымотался морально и основательно взмок. Увы, время уже поджимало, поэтому отдыхать перед последним рывком я и не подумал – взобрался к «насесту», юркнул под кусок маскировочной сети, положил рядом с собой карабин, торопливо извлек из футляра оптику, прижал к глазам и уставился на «Объект сто пятнадцать».

Нет, ни бурильные колонны, ни вспомогательные здания, ни сторожевые вышки я не изучал, так как за пять лет жизни в Енисейске успел облазить этот комплекс вдоль и поперек – сходу посмотрел на площадку, на которой обычно парковали автомобили Особо Важных Гостей. И мрачно вздохнул, обнаружив, что оба лимузина «Престиж» и все четыре премиальных внедорожника «Зубр» из гаража мэра Енисейска уже прибыли. А значит, гости из Владимира уже в зале управления и либо ждут, либо… уже дождались.

Расстроился – жуть. Хотя разумом и понимал, что преодоление нижней границы слоя Арефьева буром ничего не даст: да, он продырявит слой породы на глубине тринадцать тысяч восемьсот девяносто метров, да, поставит новый мировой рекорд, и да, станет закономерным итогом девяти с четвертью лет работы Экспедиции, но керноприемник с образцами породы поднимется на поверхность не раньше, чем через пятнадцать-семнадцать часов. Тем не менее, мне хотелось поприсутствовать при том самом событии, о котором отец говорил почти каждый вечер на протяжении четырех последних месяцев, и полюбоваться счастливыми лицами руководства Проекта, «головастиков» и даже обычных работяг!

Да, хотелось. Но не моглось. Поэтому я еще раз осмотрел территорию «Объекта сто пятнадцать», оценил результаты трудов рядовых сотрудников Экспедиции, последние дня три-четыре тративших большую часть рабочего времени на наведение чистоты и порядка, немного понаблюдал за бойницами ближайшей сторожевой вышки, но так и не понял, кто из подчиненных отца в ней дежурит, и залюбовался легкой дымкой в Северном ущелье. Просто так, от нечего делать. Потом заметил двух рябчиков, невесть с чего вылетевших к настолько шумному месту, как буровая, засек момент резкого поворота птиц к опушке и самое начало их беспорядочного падения к земле. А через долю секунды в голове вспыхнуло солнце, и окружающий мир схлопнулся в точку…

…Возвращение в сознание затянулось на целую вечность. Из-за жуткой головной боли, отдававшей в глаза, виски и затылок, страшной сухости во рту, безумного сердцебиения, жгучего жара за мечевидным отростком, тошноты, сумасшедшего озноба и крутящей боли во всех четырех конечностях. Поэтому веки я приподнял очень и очень нескоро. Еще через какое-то время понял, что не могу дышать носом, и догадался, что разбил его в кровь в момент потери сознания. А после того, как начал соображать чуть получше и сообразил, что светает, кое-как сдвинул вверх левый рукав, посмотрел на часы и онемел. Так как, судя по времени и дате, провалялся на «насесте» без малого сутки!

«Не вернусь в имение к двенадцати – убьет отец… – мелькнуло на краю сознания. – Задержусь до половины второго – к смертоубийству подключится еще и матушка…»

Вторая угроза пугала значительно больше первой: если с батюшкой, прекрасно знавшим, что в тайге я точно не пропаду, еще можно было хоть как-то договориться, то мама, откровенно не понимавшая смысла «садистских тренировок» и одиночных учебно-боевых выходов, в принципе не шла ни на какие компромиссы. Поэтому-то самые интересные занятия мне проводились либо тогда, когда она улетала проведать родных, либо втихаря. Ибо ее гнева побаивался даже отставной Бешеный Медведь, кавалер шести боевых орденов и прочая, и прочая. В общем, задерживаться «на природе» до ее возвращения домой мне резко расхотелось, и я попробовал приподняться.

Ага, так это и удалось: попытка напрячь мышцы рук превратила их во что-то типа вареных макарон и снова усилила головную боль. Но последняя оказалась во благо – мой мозг, заработавший чуть энергичнее, внезапно связал беспорядочное падение рябчиков с моим отключением и заставил задуматься о судьбе отца. А страх за него помог мобилизовать силы, поднять бинокль, к слову, заляпанный высохшей кровью, поднести к глазам и обратить внимание на неправильную тишину.

Первый же взгляд на Объект подтвердил ощущение, еще не успевшее оформиться в мысль: бурильная колонна не работала, причем не из-за аварии – ни вокруг нее, ни вокруг склада запчастей, ни вокруг здания управления не было ни одного человека, по территории не мотались погрузчики и не горело даже аварийное освещение. Мало того, с территории не уехали ни лимузины, ни внедорожники сопровождения, хотя столичные франты ни за что на свете не согласились бы ночевать ни в казарме для личного состава дежурной смены СБ, ни в домике для рабочих, ни в «номерах» для «головастиков» и мелкого «руководства».

Пока я пытался придумать более-менее логичное – и не очень страшное – объяснение этим странностям, периферийное зрение засекло черную птицу типа ворона, бодренько летевшую к Объекту и… сорвавшуюся в пике в сотне с небольшим метров от «колючки»! То, что это «пике» ни разу не попытка к чему-то спланировать, стало понятно сразу. Но падение в стиле сломанной мягкой игрушки на небольшую проплешину заставило похолодеть: рядом с «новой» тушкой обнаружилось еще две. Судя по расцветке, принадлежавших то ли филинам, то ли совам!

– Значит, подходить к Объекту, как сказал бы папа, чревато боком… – прохрипел я, закашлялся и вытаращил глаза в тщетной попытке удержать слезы. Но куда там: мысль о том, что мой отец, вероятнее всего, находится в эпицентре неведомой хрени, шарахнула по мозгам похлеще правого бокового.

Слава богу, в этот момент перед глазами появилось лицо батюшки, а в ушах зазвучал его голос:

«Сын, поговорка, утверждающая, что трус умирает дважды, врет: он умирает сотни и даже тысячи раз. Но хуже всего не это: он частенько убивает не только себя, но и тех, кто на него полагается. Кстати, ничуть не лучше давать волю и другим сильным эмоциям: они мешают трезво и вовремя оценивать ситуацию, принимать правильные решения и выживать. Поэтому всегда держи себя в руках и делай то, что должно. А страдай или радуйся только после того, как проблема решится…»

Я набрал полные легкие воздуха, задержал дыхание секунд на тридцать-сорок, а потом медленно выдохнул. Да, страх за отца отодвинулся не очень далеко, но думать уже не мешал. Так что я включил голову, пришел к выводу, что мне жизненно необходимо как можно быстрее восстановить физические кондиции, с грехом пополам перевернулся на спину и принялся за суставную разминку. Правда, попробовав начать с подъемов и опусканий головы, понял, что это упражнение меня вырубит, и переключился на вращения кулаков по и против часовой стрелки. И постарался не перебарщивать ни с количеством повторений, ни с темпом. Как вскоре выяснилось, не зря: да, первые несколько минут приходилось отдыхать после каждых семи-восьми повторений любого движения, чтобы не отъехать, зато к тому моменту, как дело дошло до ног, чуть-чуть ослабла даже головная боль. Поэтому на заключительном этапе я рискнул сделать пять медленных скручиваний, достаточно быстро пережил очередную вспышку неприятных ощущений, плавно перевернулся на живот и снова поднял бинокль.

Ничего нового, увы, не увидел: автомобили мэра Енисейска так и стояли на тех же местах, на территории Объекта не появилось ни одной живой души, а бурильная колонна все так же не работала. Я мрачно вздохнул, закрыл глаза и… дернулся, услышал взрыв сигнальной мины. От слишком резкого поворота на половину десятого снова помутилось в голове, но успел заметить звездку, взмывшую над склоном северо-западного холма, оценил расстояние от нее до скважины и пришел к выводу, что растяжку зацепило животное, пребывающее приблизительно в том же состоянии, что и я. Потом зачем-то оглядел небо, засек орлана-белохвоста, целенаправленно летевшего к Объекту метрах, эдак, на шестистах, а значит, заметившего какую-то тушку, затаил дыхание и не ошибся – птицу то ли вырубило, то ли убило даже на такой высоте!

– Будь это газ тяжелее воздуха, убило бы еще и меня. Причем еще ночью… – пробормотал я, прокашлялся и продолжил рассуждать: – А газ легче воздуха уходил бы от скважины вверх… и зацепил бы орлана намного раньше, ибо ветер дул в его сторону. Получается, что это какое-то излучение?

Этот вывод не понравился. Настолько сильно, что я собрался с силами, собрал свое добро и сполз с «насеста» на ветвь, растущую чуть ниже. А после того, как ослабли головная боль, тошнота и головокружение, продолжил спуск в режиме смертельно больной черепахи. Так как понимал, что если потеряю сознание на этом этапе, то гарантированно поломаюсь и не смогу пройти весь остальной маршрут с вероятностью в сто процентов.

Как ни странно, все обошлось. Хотя и не без проблем – через вечность я оказался на земле, справился с очередной вспышкой неприятных ощущений, развернулся спиной к стволу и справил нужду. Ибо уже подпирало. Потом оценил шансы сделать первый шаг по «тропинке» и не провалиться в ловушку-ноголом, прячущуюся под дерном, мысленно извинился перед любимым карабином за нецелевое использование и временно назначил костылем…

…До внешней границы полосы отчуждения я добирался почти три часа. За это время трижды терял сознание, разбил голову и левое колено, очередной раз расквасил нос, стесал кожу с правой ладони и чуть не выколол себе глаз каким-то сучком. Но не подорвался на противопехотных минах, не зацепил ни одной растяжки сигнальных мин и не вляпался ни в одну ловушку. Следующие триста метров – до оврагов перед Лысой горкой – тоже спускался небыстро. И задолбался через них перебираться. Зато потом мне как-то резко полегчало. Да, не полностью, но я стал останавливаться на отдых не через каждые полтора шага, а через десять-двенадцать, почти не терял равновесие и снова слышал лес.

Последнее позволило заметить отъехавшего соболя, явно пытавшегося свалить как можно дальше от неведомой хрени, но переоценившего свои силы, сообразить, что такая добыча пригодится для алиби, и добить зверька. Кстати, полтора лишних килограмма ни разу не облегчили путь, но я задавил желание избавиться «хотя бы» от рюкзака-однодневки и поковылял дальше. В итоге все-таки дошел. До забора научного городка, притворяющегося военным. Пару минут гипнотизировал место, через которое перемахивал не одну сотню раз, и капитулировал перед собственной слабостью… под благовидным предлогом – решил заглянуть на КПП и выяснить последние новости.

До начала улицы Малицкого плелся как бы не полчаса. Перед тем, как выбраться на асфальт, как следует отдохнул и кое-как отряхнул комбез. Затем развернул плечи, перекинул карабин на левое плечо и не поплелся, а пошел по проезжей части, ибо тротуарами тут и не пахло. И, конечно же, был замечен. Супругой поручика Ермолова: мордастая баба с необъятным бюстом, честно заслужившая говорящее прозвище Помело, заметила меня из окна, высунулась наружу чуть ли не по пояс и затараторила в режиме скорострельного пулемета:

– Доброго утречка, ваше благородие! А вы, видать, с охоты? Ого, какой крупный соболь! От всей души поздравляю со знатной добычей…

Следующая «очередь» была не мне, а ее ничуть не менее брехливой и «фигуристой» дочурке:

– Юлечка, золотце, глянь, какого соболя добыл глубокоуважаемый Олег Леонидович – не мех, а чистый восторг…

«Все верно: я был на охоте, а не на секретном объекте…» – подумал я, почувствовал, что начинаю уставать, и в кои-то веки «заметил» Ермолову:

– Раиса Антоновна, не смешите: на соболей охотятся в ноябре-декабре, а августовский мех никакой – у зверей еще не завершилась линька, ость редкая и подшерсток практически отсутствует.

– А зачем вы его тогда убили? – спросила женщина, перестав изображать «чистый восторг».

– Он показался мне больным… – вздохнул я. – И я решил, что его тушку надо показать ветеринарам. Чтобы они проверили, не завелась ли в нашей тайге какая-нибудь зараза. Поэтому-то охоту и прервал…

– Мудрое решение, ваше благородие! – проворковала она, сдвинула свои телеса в сторону и, тем самым, уступила половину подоконника «Юлечке». Ну, а та сходу уронила на него убийственную грудь, обтянутую белоснежной футболкой, поздоровалась и заулыбалась на разрыв щек.

Провоцировать излишним вниманием девицу, готовую выпрыгнуть из трусов ради шанса заинтересовать своими прелестями любого потомственного дворянина, я был не готов. Поэтому ограничился приветственным кивком и пошел дальше. А через несколько минут поднялся на крыльцо КПП, потянул на себя тяжеленную дверь, вошел в узенький коридор, разделенный на две половины «вертушкой» от пола до потолка, остановился перед бронестеклом и заставил себя весело улыбнуться. Матвею Колокольцеву по кличке Звонок, сидевшему в кресле и остановившимся взглядом пялившемуся в стену:

– Привет служакам! Как дежурство? Что нового? Слой Арефьева пробит, или как?

Он уставился мне в глаза, облизал пересохшие губы и тяжело вздохнул:

– Здравствуйте, ваше благородие. Как я понимаю, вы были на охоте как минимум сутки?

– Да… – подтвердил я и нахмурился: – Случилось что-то нехорошее?

Он немного поколебался, но вспомнил, что говорит с сыном начальника охраны Объекта, и задал еще один вопрос:

– О прилете комиссии слышали?

– Да. И знаю, что вчера утром в город должно было прибыть руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки. Чтобы поприсутствовать при пробитии нижней границы слоя Арефьева.

– Прилетел и министр – Великий Князь Алексей Ильич. На дирижабле «Левиафан». После высадки на плацу нашего городка комиссия загрузилась в лимузины мэра, убыла на наш Объект и не вернулась. В двадцать ноль-ноль за ними уехали Назар Петрович и отделение Сыча. И влетели. В зону поражения первого же «Паруса» – судя по всему, на Объекте что-то произошло, и минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим…

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 2

5 августа 996 г. от ВР.

…Я понимал, что ждать возвращения отца бесполезно, но – разумом. А сердце надеялось. Поэтому в одиннадцать пятьдесят пять я подошел к окну, из которого было видно КПП, и гипнотизировал закрытые ворота до двенадцати тридцати. Потом вытер лицо, оказавшееся мокрым, и загнал себя в душ. А в десять минут второго заглянул в большое зеркало, счел, что выгляжу терпимо, вышел из квартиры и спустился в гараж. Пешком, так как лифтов в ДОС-ах не было. Пустое парковочное место рядом с машиной матушки заставило сжать зубы, но я не позволил себе расклеиться, забрался за руль, завел двигатель и плавно тронул внедорожник с места.

Пока катил по городу, успел притерпеться к дурному самочувствию еще немного, поэтому, заехав на привокзальную стоянку, достаточно уверенно вылез из салона и всего с тремя остановками добрался до нужного перрона. А там позволил себе сесть – благо, встречающих было немного, и на скамейках у стеночки хватало свободных мест – расслабился и не шевелился до прибытия поезда «Белоярск[2]

[Закрыть] – Енисейск». На ноги поднялся за несколько мгновений до остановки первого, дворянского, вагона, подошел к двери, немного подождал и через силу улыбнулся смутно знакомой проводнице, первой шагнувшей на перрон.

Матушка появилась в поле моего зрения минуты через две, наткнулась взглядом на мое лицо и едва заметно прищурилась. После чего поздоровалась, позволила забрать небольшой чемоданчик, оперлась на предплечье, вышла из вагона и всю дорогу до машины отвечала на приветствия знакомых. А там с моей помощью забралась на переднее пассажирское сидение – хотя обычно садилась либо за руль, либо на правое заднее – дождалась, пока я займу место водителя, заблокировала двери и всем телом повернулась ко мне:

– Леня не приехал меня встречать. Его телефон вне зоны действия сети, хотя смена закончилась полтора часа назад. А в твоих глазах – отчаяние. Что случилось?

Я поляризовал все стекла, включая лобовое, собрался с духом и начал издалека:

– Вчера в районе полудня планировалось пройти нижнюю границу слоя Арефьева. Мне хотелось поприсутствовать при этом событии. Но в Енисейск решило прилететь все руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки, а у меня, де-юре, нет допуска на Объект. Поэтому я пробежался до Лысой горки, залез на своего рода насест, сварганенный в кроне одного из деревьев, вооружился биноклем и уставился на бурильную колонну. А через какое-то время потерял сознание. Пришел в себя сегодня очень рано утром в омерзительнейшем состоянии и обнаружил, что на Объекте не горит даже аварийное освещение, бурильная колонна не работает, в поле зрения нет ни души, а на площадке для машин особо важных гостей стоят оба «Престижа» и все четыре «Зубра» мэра…

– Колонна могла остановиться из-за аварии. Но все остальное не лезет ни в какие ворота… – мертвым голосом заявила мама и потребовала продолжать. Вот я и продолжил:

– Спускаться к охраняемой территории я бы не рискнул, даже будучи в идеальной физической форме…

– Ты говорил, что эту полосу минно-взрывных заграждений не пройдет даже самый опытный сапер… – перебила меня она и снова замолчала. А я… не смог перейти к самому главному и отложил эту часть рассказа на потом:

– … поэтому, более-менее оклемавшись, добрался до города, показался Помелу и расспросил Звонка. Так вот, по его словам, вчера утром на Объект убыли не только члены комиссии, но и Великий Князь Алексей Ильич. Насколько я понял, перед их отъездом режим секретности не меняли. Поэтому в двадцать ноль-ноль Назар Петрович и отделение Сыча поехали выяснять, куда пропала вся эта толпа. И погибли. Все, кроме Егорыча: как оказалось, к этому моменту минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим, а база данных допусков автоматически обнулилась…

Она вытерла щеку, по которой скатилась одинокая слезинка, и сделала вид, что анализирует ситуацию:

– Если пропал член Императорского рода, то часам к одиннадцати вечера в город должны были прибыть толпы сотрудников спецслужб и полицейских из Белоярска, а часам к трем ночи – еще и десятки Конвойных.

Я невольно вздохнул и поддержал ее игру:

– Мам, Объект сто пятнадцать – секретный. Поэтому в районе полуночи прибыла какая-то спецгруппа и попробовала пройти МВП. А когда поняла, что эту полосу создавали профессионалы классом выше, вызвала саперов. И те, вроде как, что-то делают. А дяденьки и тетеньки в штатском, появившиеся в городе под утро, ищут коллег из-за кордона.

– Работа у них такая… – криво усмехнулась матушка, и я воспользовался этой фразой, как трамплином для перехода к самому неприятному:

– Мам, с вероятностью процентов в девяносто девять папу и всех, кто в момент пробития слоя Арефьева находился на территории Объекта, убило какое-то неизвестное излучение…

– С чего. Ты. Это. Взял? – отрывисто спросила она.

Я рассказал про гибель птиц и «обморок» соболя, провел параллели со своим самочувствием и закончил объяснения еще одним аргументом:

– После возвращения домой я первым делом позаимствовал из папиного стола дозиметр и выяснил, что не фоню. Потом потерзал войсковой прибор химической разведки и тоже не обнаружил ничего криминального. Да, вполне возможно, что мне не хватает знаний, или я неправильно интерпретировал то, что видел, но… саперы, которые доберутся до границы «зоны смерти», либо умрут, либо потеряют сознание. Их тела, естественно, вытащат…

– … а до зала управления доберутся очень и очень нескоро? – сообразив, к чему я клоню, продолжила она, получила безмолвный ответ и закончила мою мысль: – Следовательно, даже если Леня еще жив, но без сознания, его шансы выжить стремятся к нулю… просто потому, что вояки торопиться не будут?

– Скорее, примутся перекладывать груз ответственности с плеч на плечи и искать крайнего… – угрюмо буркнул я и перешел к выводам: – А крайним окажется либо папа – если я ошибаюсь, и никакое это не излучение – либо я.

– … ибо он на протяжении пяти лет нарушал решим секретности, таская тебя на буровую, а последние сутки ты провел в непосредственной близости от объекта, следовательно, мог сотворить все что угодно?

– Угу.

Матушка поиграла желваками и… полезла в телефон. Ход ее мысли был понятен, поэтому я сэкономил нам время:

– Погода испортится часов через шесть-семь. Ближе к полуночи пойдет дождь. И будет лить до понедельника. Да и я хожу по лесу не первый день, так что моих следов на полосе отчуждения никто не найдет. В общем, имеет смысл поднимать на ноги весь научный городок – мы вправе забеспокоиться и все такое. Но было бы неплохо, чтобы инициатива исходила не от нас.

Матушка кивнула, на несколько мгновений ушла в себя, а потом снова поймала мой взгляд и вопросительно мотнула головой.

Я ее понял. И искренне любил. Поэтому сказал правду:

– Держусь. Мысленно повторяя советы папы.

– А как самочувствие?

– По сравнению с тем, что было утром – великолепное. А так… только-только оклемался от прогулки по маршруту «перрон-стоянка». Тем не менее, если ощущения не ухудшатся, то с вызовом врача надо будет повременить…

…Матушка ушла выяснять, почему ее муж не вернулся со смены, сразу после того, как приняла душ и подобрала подходящий наряд. Я проводил ее до двери, немного постоял в прихожей, глядя на любимую куртку отца, затем снова взял себя в руки и, вроде как, отправился в свою комнату, но почему-то оказался на кухне перед открытым холодильником. В этот-то момент меня и накрыло. Настолько жутким приступом голода, что полукилограммовый кусок буженины, запах которой и свел меня с ума, «исчез» от силы минуты за полторы-две. А я продолжил жрать – спорол остатки риса, который собственноручно отварил еще во вторник вечером, обе жареные куриные ножки, попавшиеся на глаза, две упаковки мясной нарезки, шмат сыра и полулитровую банку сгущенки.

Что самое странное, голод не прошел, а просто сильно ослаб. Зато меня торкнуло чувством вины. Из-за мысли «Папы, наверное, уже нет, а я жру, как ни в чем не бывало…» Вот я и вернулся на изначальный маршрут, ворвался к себе, сорвал пиджак и, не задуряясь такой ерундой, как фиксация кистей и запястий специальными лентами, принялся вкладываться в горячо любимый восьмидесятикилограммовый мешок для отработки ударов.

Правда, в том, что я творил, любовью даже не пахло: я сжигал страх потерять батюшку в таких безумных связках, что не передать словами, вкладывался в каждый удар, как в последний, и не замечал ни усилившейся головной боли, ни дикой тошноты, ни жжения в солнечном сплетении, руках и ногах, ни слабости, накатывавшей волнами. Говоря иными словами, бил со всей дури и без остановок даже после того, как стесал всю кожу на кулаках, локтях и коленях, сорвал дыхание и «ослеп» из-за пота, заливавшего глаза. А потом справа-сзади раздался крик матушки, и из меня словно выдернули стержень.

Нет, к ней я, конечно же, развернулся. И даже смог виновато вздохнуть. Но потом опустился на пол прямо там, где стоял, рухнул навзничь, безвольно раскинул руки, закрыл глаза и потерялся в отголосках крика, продолжавшего звенеть в ушах:

«Хватит! Хватит!! Хватит!!!»

– Олег, куда ты дел тушку соболя? – внезапно спросила родительница, и я, ужаснувшись несвоевременности ее вопроса, все-таки вынырнул из омута переживаний:

– Швырнул собакам. После разговора со Звонком. Так как счел, что имел полное право страшно расстроиться…

– Правильно сделал… – заявила она, судя по шуршанию одежды села на пол рядом со мной, затем легла и вздохнула: – Один из «дяденек в штатском» когда-то служил в «Медведях» под командованием твоего отца и обязан ему по гроб жизни. Поэтому поделился толикой уже засекреченной информации. И мне сейчас тоже хочется сорваться – побить мешок, устроить истерику или пореветь. Но через два часа мне надо будет появиться на собрании, на котором нам, вроде как, объяснят, по какой причине вчерашнюю смену не отпустили домой, и сообщат, сколько дней продлится незапланированный аврал.

– Раз «вроде как», значит, никакого аврала нет, верно? – угрюмо спросил я, догадываясь, каким будет ответ, и превратился в слух.

Мама скрипнула зубами и накрыла ладонью мое предплечье:

– Саперы добрались до области, которую ты нарек зоной смерти, и стали дохнуть, как мухи. Гибель первого не заметили – сочли, что он думает, как обойти блок неизвлекаемости. Когда лицом в землю уткнулся и его напарник, решивший подползти поближе, дали команду надеть противогазы и вызвали «химиков». Не обнаружив ни радиации, ни отравляющих веществ, отправили в «зону смерти» третьего. С приказом посмотреть, что за устройство пытались нейтрализовать его коллеги. Этого вытянули сразу. Но все равно не спасли – он умер от обширнейшего кровоизлияния в мозг…

– Вот с-суки, а! – гневно выдохнул я, представив остальные последствия классического армейского раздолбайства в комплекте с командирами мирного времени.

Вместо того, чтобы дать мне по губам, родительница поддакнула:

– Суки. И еще какие: заметили мертвую живность только после того, как потеряли трех человек, немного поэкспериментировали, выяснили, что в «зоне смерти» мгновенно сгорает даже экранированная электроника, и умыли руки. А для того, чтобы не получить по шапке, доложили по инстанции, что фактор, убивающий абсолютно здоровых людей и сжигающий любые приборы, может представлять военный интерес, засекретили все и вся, вытребовали себе чуть ли не полк ученых, уже начали огораживать «аномалию» по внешней границе имеющейся зоны отчуждения и думают, как бы заткнуть нас, родственников погибших!

Уложив в голове все услышанное, я мысленно застонал и поделился с матушкой даже не догадкой, а знанием:

– Если так называемая аномалия возникла из-за сквозной дыры в слое Арефьева, и если в «зоне смерти» действительно сгорает любая электроника, то вытащить тела погибших не получится…

– Я понимаю… – после недолгой паузы призналась она и описала мои ощущения: – Но понимаю разумом. А сердце уверено, что Леня еще жив, и что если вояки хоть чуть-чуть поторопятся, то успеют его спасти…

Я кивнул в знак того, что чувствую то же самое, но мама не увидела – ей уже было не до меня:

– … и вернуть. Нам с тобой. Живым и здоровым. Ведь он, Бешеный Медведь, прошедший десятки горячих точек без единой царапины, просто не мог погибнуть на какой-то вшивой буровой! Не мог, понимаешь⁈ Не мог!!!!!!

Я притянул ее к себе, стоически перетерпел несколько ударов кулаком в грудь, прижал матушку, содрогавшуюся в рыданиях, к себе, и почувствовал, что плачу вместе с ней…

…Мама взяла себя в руки достаточно быстро, извинилась за свой срыв, с моей помощью встала с пола, наткнулась взглядом на мои ссадины, поджала губы и высказала свое фи:

– Раз хватило дури довести свои конечности до такого состояния, значит, хватит и мозгов, чтобы обработать и правильно перевязать раны. Кстати, после того, как разберешься с этой проблемой, займись физикой: до начала учебного года осталось всего ничего, а в столичных лицеях дурней не привечают!

– В столичных лицеях? – эхом переспросил я, и вдумался в более чем логичный, но чертовски неприятный ответ:

– Олег, со службы ушли не меня, а твоего батюшку. И его же отправили в опалу! Да, я уехала с ним, так как любила, люблю и буду любить, но торчать в этой дыре теперь, когда его не стало, не вижу смысла. Поэтому, как только руководство Экспедиции признает, что Леня погиб, мы вернемся во Владимир, поселимся в поместье моих родителей, и дед устроит тебя в Екатерининский лицей. Чтобы ты не только перешел с домашнего обучения на нормальное, но и познакомился с ровесниками-аристократами. Кстати, по какой причине мы поедем в поместье Державиных, а не к Беклемишевым, догадываешься?