Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 259 страниц)

– Да, – подтвердила она, – это высказывание очень в духе бен Ладена. Правда, бен Ладен говорил всего лишь о присутствии американских солдат на территории Саудовской Аравии. Этот же, похоже, имеет в виду и влияние США. Ну не нравится ему телеканал Эм-ти-ви!

По мнению Сары, Королевство Саудовская Аравия – одно из самых репрессивных государств в мире: одна телестанция, две газеты, несколько государственных радиосетей, и все это под контролем железной руки правительства. Менее десяти процентов женского населения когда-либо посещало школу. Для въезда в страну или выезда из нее необходимо пройти сложнейшую процедуру. Рабочие, занятые в нефтедобывающей промышленности, жили в закрытых городках. Династия Саудитов делала все, чтобы накрепко запечатать границы и не пустить в страну западную заразу, о которой только что вещал с экрана этот безумец.

– Итак, раз он называет свою группу «Хиджрой», можно ли сделать вывод, что он имеет отношение к Саудовской Аравии? – спросил Чапел. – Ведь знаменитое переселение Мухаммеда произошло на этой территории. Не может ли оказаться, так сказать, ближе к дому?

Сара решила, что с нее хватит. Пора поставить практиканта на место.

– У нас есть все основания полагать, что это обычная антизападная группа – еще одна организация мусульман-салафитов,[64]64
  Салафит – последователь салафии, ортодоксального направления в исламе.


[Закрыть] которая считает своим священным долгом истреблять христианство в сообществе стран, объединенных под знаменем ислама. Боюсь, мистер Чапел, в этом случае совершенно не важно, является ли он гражданином Саудовской Аравии, или Палестины, или Франции. Он мусульманин, и любое его дело будет связано с его верой и исламским миром. Поэтому я не склонна думать, что цель нужно искать ближе к его дому.

Чапел недовольно поджал губы и откинулся в кресле. В его глазах сверкала настоящая злость. Сара даже спросила себя: не пытается ли он запугать ее? Еще один косноязычный задира? Может, ей стоило обойтись с ним помягче? Ну нет, решила она, не стоило. Какой смысл позволять увести расследование в сторону еще до того, как оно, в сущности, началось? «Хиджра» – ее детище. Указывать тут будет она, а он пусть копает.

В комнате повисла тишина. Гленденнинг прошел к месту во главе стола.

– На сегодняшний день мы имеем угрозу безопасности Соединенных Штатов Америки, – негромко произнес он. – Не больше и не меньше. Мы все собрались здесь, чтобы совместными усилиями найти человека, выступившего с заявлением, и остановить как его, так и его сообщников, прежде чем они совершат задуманное преступление. Больше нельзя допустить ничего подобного тому, что произошло вчера. Никаких осечек. – Помолчав, он обратился к Гадбуа и Леклерку: – Необходимо засекретить это расследование и сосредоточиться на его единственном фокусе, известном только членам нашей группы. Никакой утечки информации. Никакого обсуждения настоящей цели расследования ни с кем из тех, кто сейчас не присутствует здесь. Для общественности, прессы и полиции – это уголовное дело об убийстве с ближневосточной окраской. Подозреваемый террорист при аресте оказал сопротивление, убил четырех агентов. Все, конец истории. Никаких упоминаний о записи и заговоре. Министр обороны согласился предоставить спецполномочия всем членам группы «Кровавые деньги». Учитывая вашу подготовку и опыт, при поиске этого человека вам разрешается применять любые методы. – Гленденнинг выдержал более продолжительную паузу, чтобы его слова дошли до всех присутствующих. – И если я недостаточно ясно выразился, позвольте передать вам то напутствие президента Соединенных Штатов, а также его близкого друга и союзника – президента Франции: сначала стрелять, потом задавать вопросы.

13

– Как задолго? – спросил Адам Чапел, поворачиваясь к Саре. – Как задолго до операции такие типы обычно делают запись с угрозой?

– За несколько часов, – ответила она. – За несколько дней. Бывает, что еще раньше, если им далеко добираться до цели. Хоть это нам на руку. Если они планируют нанести удар в Америке, им потребуется некоторое время, чтобы добраться туда.

– Почему? – тут же заинтересовался Леклерк. – Они могли вылететь сегодня утренним рейсом. Пока мы тут с вами рассуждаем, они, возможно, уже гуляют по Манхэттену. Откуда нам знать, что они еще не там? Из того, что запись сделана в Париже, еще не следует, что и исполнители планируемого теракта тоже здесь.

– Сомневаюсь, – ответила Сара. – Им зачем-то нужны были деньги. И именно в Париже. Они пошли на риск переправить такую сумму через хавалу, даже ценой жизни одного из своих людей, – могу поспорить, для них было чертовски важно, чтобы деньги оказались в Париже, и я полагаю, что операция не начнется, пока эта сумма не будет истрачена по назначению.

Теперь их осталось только трое. Они сидели у одного конца стола, то покачивая головами, то неутешительно улыбаясь, глядя в потолок и молча уповая на удачу, словно группа студентов, которая только что получила каверзное задание. Несмотря на протесты Сары и отчетливую надпись на стене напротив, Леклерк курил, выпуская вверх кольца дыма. Гленденнинг сказал, что теперь этот капитан – их «нянька»: в его обязанности входит прикрывать их тылы, освещать им темные закоулки и смазывать там, где заржавевшие колеса французских правоохранительных органов потребуют смазки.

Да, задали им задачу, размышлял Чапел: определить личность неизвестного лица, выследить и арестовать подозреваемого, о котором известно только то, что он сообщник Мохаммеда аль-Талила и, следовательно, член «Хиджры».

Минуту назад Ги Гадбуа, о чем-то спешно переговорив с Гленденнингом, вышел из кабинета. Французские ГДВБ и «Сюртэ» договорились с ФБР хорошенько потрясти все деревья, какие только возможно, и в Париже, и в Штатах. Пока же в их распоряжении была единственная фотография Талила пятилетней давности, где он ни капли не был похож на человека, которого преследовал Чапел на парижских улицах. И больше ничего.

Леклерк наклонился через стол, убрав с глаз упавшую на лоб прядь волос.

– Сегодня я встречаюсь с месье Бубиласом. Может, он прольет какой-то свет на ситуацию.

– Насколько я понимаю, он не говорит, – заметил Чапел.

– Капитану Леклерку скажет.

Взгляд Сары выразил удивление, а Чапел сказал:

– Только не уничтожайте его окончательно, оставьте хотя бы кусочек и для других, если не добьетесь результата, на который надеетесь. А пока, для начала, необходимо узнать, кто сдавал Талилу квартиру.

– Агентство недвижимости «Азема», – отозвался Леклерк, – улица Георга Пятого, дом сто восемьдесят пять. Он воспользовался вымышленным именем – Бертран Ру. В Париже еще семь человек с таким именем. Сейчас мы проверяем, какие документы, удостоверяющие личность, Талил мог получить на это имя – водительское удостоверение, паспорт, разрешение на работу.

– Посмотрите и кредитные карты, – добавил Чапел. – Чем больше узнаем о нем, тем легче будет составить представление и о его соучастниках.

– Делается.

– А его квартира? – напомнила Сара. – Нашли там что-нибудь из личных вещей? Хоть что-нибудь?

– Почти ничего, – ответил Леклерк. – Ни еды, ни одежды, ни книг. В квартире либо не жили, либо с нее собирались вот-вот съехать.

– Не совсем так, – недовольно заметил Чапел. – Я видел там телевизор, на письменном столе стоял персональный компьютер.

– Боюсь, все уничтожено. Может, что-то и удастся восстановить с жесткого диска. На месте все еще работает бригада криминалистов. Но потребуются недели, прежде чем можно будет сказать, что точно имеется в нашем распоряжении. После разговора с Рафи Бубиласом я собираюсь заглянуть в Управление криминальной полиции – посмотрю, что они накопали.

Каждый преступник оставляет свой особый запах; каждая организация имеет свой характерный почерк. И эта группа, как понял Чапел, действовала изворотливо, хитро и умело. Уже два года он расследовал дела, по которым проходили группы и организации, подозреваемые, пусть даже отдаленно, в финансировании террористов и террористической деятельности. Он собаку съел на хавалах, посылающих деньги в Ирак в нарушение эмбарго США. Оттуда под видом гуманитарной помощи они перенаправлялись в ХАМАС и «Хезболлу», а затем через законный бизнес поступали повстанцам на Филиппины и в Индонезию. Не так давно, этим летом, он разоблачил шестнадцатилетнего саудовского принца, который втайне от папаши продавал его американские акции, а вырученные деньги отправлял в банк в городе Грозном, чтобы поддерживать борцов за независимость Чечни. Но ближе подобраться к врагу Чапелу не удавалось.

Ощущение, что он обречен находиться на периферии борьбы с терроризмом, все больше и больше удручало его. В его ведении находилась бюрократическая игра, включающая бесконечные походы в суд, запросы на выдачу судебных повесток и ордеров на обыск, несчетные часы изучения бухгалтерской отчетности, книг прихода и расхода, скучные мелкие факты ежемесячных выписок по счетам.

В правоохранительных структурах существует миф, что и один человек может что-то изменить и что все зависит только от количества приложенных усилий. И однажды Чапел решил стать таким человеком. Как змея, сбрасывающая кожу, он слой за слоем стаскивал с себя личную жизнь, чтобы больше времени оставалось для работы. Он отказался от велосипедных поездок в Аннаполис на выходных и от вечерних походов в бассейн. Он урезал утренние пробежки с шести дней до четырех, затем – до двух и теперь был вполне доволен, если удавалось потоптать дорожки хотя бы раз в неделю. Он забыл о любимой передаче «Футбольное обозрение по понедельникам» и окончательно бросил перечитывать шпионские романы Джона Ле Карре. Его отношения с женщинами, которые и без того завязывались не легко, теперь свелись к ужину раз в месяц с кем-нибудь из сотрудниц, а потом и вовсе заглохли. Рубашки он отдавал в химчистку, махнув рукой на траты. Кровать по утрам не застилал. По пути в Лэнгли он покупал черный кофе со вчерашней датской слойкой, забыв про нормальный домашний завтрак из овсяных хлопьев и свежевыжатого апельсинового сока. Вместо того чтобы в обеденный перерыв выйти и поесть по-человечески, подкрепиться, скажем, куриной грудкой и капустой брокколи под чесночным соусом, он стал довольствоваться куском пиццы и кока-колой прямо на рабочем месте.

И все это во имя мифа.

Адам Чапел докажет, что способен что-то изменить.

Однако в последнее время он начал сомневаться в результатах своих усилий. Нередко после двадцатичасового сидения за компьютером он рассматривал в зеркало свои глаза с красными прожилками и спрашивал себя: «Зачем?» Сможет ли он остановить кого-то, не дать совершиться теракту? Кто он, солдат на линии огня или резервист, который пытается остановить бурю при помощи зонтика? Эгоистично он спрашивал себя, не слишком ли самозабвенно отдается он призрачному делу и не стоит ли поискать ответы для своего беспокойного сердца где-нибудь еще?

А затем в течение одного дня все изменилось. Враг перестал быть маячившим на горизонте фантомом. Враг оказался рядом, здесь, в Париже. Чапел смотрел ему прямо в глаза и только по милости Божией избежал ужасного конца. Пораженный смертью трех своих товарищей и еще одного человека, с которым едва успел познакомиться, он понял, что его усилия не напрасны и в награду за верную службу ему выпала задача потруднее прежних.

– Агентство недвижимости «Азема», – повторил Леклерк и, записав адрес на листке, передал его Саре. – Это недалеко от Елисейских Полей, – любезно сообщил он ей, словно они находились в комнате одни. – Мистеру Чапелу будет приятно узнать, что почти рядом есть станция метро. Ему не придется много ходить, хотя, увы, придется преодолеть несколько лестничных пролетов.

– Что вы сказали? – спросил Чапел.

– Вам не придется много ходить.

– Нет-нет, что вы хотите этим сказать? – повторил он.

Лицо Леклерка выразило смущение, печальный взгляд его карих глаз метнулся от Сары к Чапелу. Он гадал, насколько далеко можно зайти. Чапел видел, как подрагивают его губы, а пальцы выбивают на подлокотнике кресла барабанную дробь.

– Вы слышали мой вопрос, – еле сдерживаясь, почти шепотом повторил Чапел, – так отвечайте же.

– Я сказал, что вам не придется много ходить, – невесело усмехнулся Леклерк. – Подумал о вашей ноге. Она же у вас болит, разве нет? Сначала вы упускаете Талила. Затем оказываетесь последним в подъезде. А я слышал, вы бегаете марафонские дистанции. Уж могли бы и нагнать его. Вот и все. Что случилось-то? Ногу растянули или еще что?

– Ничего не случилось, – ответил Чапел, – просто упустил его. Вот и все. Надеялся, что смогу задержать, был близок уже, но… – Он замолчал и отвел взгляд. С какой стати объяснять все это Леклерку? И в то же время он не мог остановиться. Ему самому было необходимо выговориться, хотя бы только для того, чтобы простить себя. – Они были моими друзьями. Последние два года мы бок о бок работали вместе каждый день. Сын Рэя Гомеса – мой крестник. Я перетащил Кека из ЦРУ и проводил с ним двадцать четыре часа семь дней в неделю, пока он не стал таким же, как все. Мы были командой. Отрядом. Я бежал изо всех сил… Вы слышите? – Давление в затылке усилилось. С каждой секундой ему становилось все труднее спокойно сидеть на месте. – Я задал вам вопрос.

Чапел даже не заметил, когда Сара Черчилль подошла к нему, но вдруг почувствовал ее руку на своем здоровом плече.

– Мистер Чапел, – негромко произнесла она, – я уверена, что мистер Леклерк ничего не имел в виду.

– Он капитан Леклерк, вы что, забыли? – не унимался Чапел. – И кстати, где были вы? – обратился он к французу.

– Впереди вас, – ответил Леклерк, глядя в упор на Чапела. – В дальней спальне. Думаю, мне просто повезло.

– Вам обоим повезло, – сказала Сара Черчилль, – несказанно. Итак, агентство недвижимости «Азема», правильно? – спросила она, читая написанное на листке. – Они нас ждут?

Леклерк дипломатично улыбнулся:

– Я нисколько не сомневаюсь, что они готовы к любому сотрудничеству.

Чувствуя, что ему надо на свежий воздух, Адам Чапел встал с кресла и вдоль стола направился к двери.

– Вы правда думаете, что выйдете на них таким способом?

Леклерк остался сидеть, усердно делая вид, что собирает свои бумаги. Он так и не поднял взгляда от стола:

– Каким способом?

– Идя по следу денег. Говорят, индеец может увидеть следы лошади даже на камне. Что до меня, я никогда не верил этому. – Чапел задержался у двери, опершись рукой о косяк. – Открою вам одну тайну, капитан Леклерк, – весь материал, который поставляют вам информаторы, по определению подозрительный. Сами подумайте. Это же продукт предательства, обмана, подкупа и допросов. Деньги неподкупны. Аудит не врет. В конце концов, бухгалтерская отчетность – это тот самый дневник, который, даже не подозревая об этом, ведут все террористы.

– Поверю вам на слово, – снизошел Леклерк, но Чапелу в его словах почудился вызов.

Докажи это. И поскорее.

14

Адмирал Оуэн Гленденнинг расплатился с таксистом и прошел в прохладный вестибюль отеля «Плаза Атене». Это был настоящий мраморный оазис. Мраморный пол. Мраморные колонны. Мраморные стойки. Журчание фонтана приглушало шум автомобилей на авеню Монтень. Огромный букет из гладиолусов и белой герани украшал стол в центре вестибюля. Если бы не стройная, шикарно одетая женщина, медленно прошествовавшая мимо, Гленденнинг, пожалуй, подумал бы, что попал в морг, а не в пятизвездочный отель. В последнее время мысли о смерти часто посещали его.

Подойдя к стойке портье, он поинтересовался, где можно воспользоваться телефоном.

– До конца коридора и налево, сэр, – ответил клерк.

– Спасибо, – поблагодарил Гленденнинг по-французски, хотя портье говорил с ним на хорошем английском языке.

По пути к телефонным кабинкам он зацепился за что-то палкой, оступился, но удержал равновесие. Все из-за того, что он спешил… Вспыхнув от стыда, он разозлился на свое тщеславие: за тридцать пять лет передвижения с помощью двух проклятых палок он мог бы уже привыкнуть к жалостливым взглядам и внезапно наступающей тишине, которые теперь вечно преследовали его. К тому, что он никогда не перестанет быть инвалидом. Его лицо выражало достоинство, ведь испытание боем он в свое время выдержал с честью, но покрытые шрамами бесполезные ноги никуда не спрячешь. Признак слабости. Чего он только ни делал, чтобы заставить их слушаться, – выполнял упражнения, проходил курсы лечения, ложился на операционный стол, но ничего не помогло. В конце концов он решил, что это от недостаточной силы воли, и принялся изводить себя самобичеванием.

В телефонной кабинке он сел, пристроив рядом трости, а ноги с помощью рук подобрал, чтобы можно было закрыть дверь. Через окошко он увидел мальчика, смотревшего на него во все глаза. Гленденнинг улыбнулся ему, но мальчишка убежал, будто испугался. Улыбка Гленденнинга потухла. Отнюдь не физическое неудобство или постоянная боль доставляли ему больше всего неприятностей.

Повернувшись спиной к окну, он снял трубку.

– Да? – ответил оператор гостиничного коммутатора.

– Международный, пожалуйста, – заказал он, назвал номер и подождал, пока его соединяли.

Сердце бешено колотилось. Может, он потерял вкус к секретным операциям?

– Алло.

– Здравствуй, – произнес он, стараясь сохранить голос спокойным. – Это я.

– Ты где? – спросил на другом конце провода встревоженный женский голос. – Такое ощущение, что совсем рядом.

– В Париже.

– Может быть, тебе не стоило звонить?

– Может, и не стоило, но мне надо поговорить с тобой.

– Слишком рискованно. Сейчас же повесь трубку.

– Не беспокойся, – ответил Гленденнинг и, чуть повернув голову, бросил взгляд в коридор. – За мной никто не следил. Первый раз за несколько дней я совершенно один.

– Ты во Франции? Неужели нельзя было предупредить меня?

– Не мог. Пришлось действовать быстро. Прямо из офиса на самолет. За мной все время присматривают, отслеживают каждый шаг. Еле сумел улизнуть, чтобы позвонить тебе. Сказал, надо купить сувенир для племянника.

– Все так жестко?

– Да. А как ты? Готова? Билет? Паспорт? Прочие документы?

– Полный порядок. Я же профи, в конце концов.

– Так, на всякий случай напомнил. Проверять будут очень тщательно. Время мы выбрали – хуже не придумаешь. Мы же не хотим, чтобы что-то пошло не так? И без того будет большой переполох. Так ты готова?

– Я же сказала, что да. Ты заставляешь меня нервничать.

– Не стоит. Единственный способ это пережить – держать себя в руках. Ну ладно, поговорим потом.

– Только, Глен…

– Да?

– Не рискуй больше. Мы почти у цели.

15

– Ру Бертран. Да, есть такой. Оплата чеком второго числа каждого месяца. – Жюль Рикар, менеджер агентства «Азема», просматривал записи по аренде интересующей их квартиры. Внезапно он остановился, подавшись к экрану. – Слушайте, невероятно: шестнадцать месяцев – и всегда второго. «Как часы» – кажется, по-английски говорят так, да?

– Да, – подтвердил Чапел без особого энтузиазма. – Как часы.

В комнате без окон было тесно от мебели. И, как в большинстве офисов, расположенных в зданиях постройки девятнадцатого века, хозяева не могли позволить себе такую роскошь, как кондиционер. Не обращая внимания на жару, Рикар выключил свет, и в помещении, хотя было всего три часа дня, воцарился полумрак, какой бывает в опустевшей классной комнате. Расстегнув ворот рубашки, Адам немного оттопырил его, чтобы дать доступ воздуху.

Офис представлял собой настоящий хлев. Весь корпус монитора был облеплен стикерами с памятками: сплошь сокращения и восклицательные знаки. «Позв. П.!!», «20.00 у Ф.Б.!!!», «Заплатить С.!!!» Письменный стол и тумбу украшали переполненные пепельницы, журналы кучей валялись на полу. Чапел содрогнулся при виде всего этого. Он был в высшей степени «чистюлей». Его письменный стол всегда содержался в образцовом порядке: только все необходимое для текущей работы. Он был из тех, кто регулярно проверяет, аккуратно ли стоят книги на полке, все ли корешки на одной линии. Он просто обожал порядок в кабинете. И сам процесс наведения порядка возвращал ему душевное равновесие. У него не укладывалось в голове, как можно работать в таком бардаке.

– С ним были проблемы? – поинтересовалась Сара. – Соседи не жаловались? Шум? Вечеринки?

– Нет, – ответил Рикар.

Одет риелтор был очень опрятно, в легкий летний костюм, жидкие рыжие волосы аккуратно причесаны.

– Может, гостей принимал в неурочное время?

– Мне об этом ничего не известно.

– Он один снимал квартиру? – спросил Чапел.

– Да.

– Вы уверены?

Мысленно он вернулся в квартиру Талила, где по телевизору показывали велогонку. Кто же уходит из дома, не выключив телевизор?

– Абсолютно уверен. – Рикар чуть откатил кресло от стола и выпятил челюсть с таким видом, будто этот вопрос задевал его честь. – В квартире одна спальня. У нас с этим строго. Но иначе нельзя, а не то студентов в каждой квартире поселится человек пять минимум. Особенно если это африканцы. Вы даже не представляете! С господином Ру у нас проблем не было.

– Вот если б все ваши жильцы отличались такой добропорядочностью! – заметила Сара Черчилль.

– Как раз хотел сказать то же самое… – Рикар запнулся, его голос потускнел, как и его лицо. – Простите, я и понятия не имел, что это за человек, – произнес он. – В газетах писали, он террорист. Просто ужас. Араб. Талил?

– Вы никогда не встречались с ним лично? – спросил Чапел.

Отодвинув огромный старомодный гроссбух, он расчистил местечко, чтобы опереться на невысокий конторский шкаф.

– Я? Нет, никогда. – Бросив взгляд на монитор, Рикар указал карандашом на соответствующую строчку. – Его арендой занимался Антуан Рибо. Он и показывал квартиру господину Ру.

– А как нам связаться с господином Рибо? – поинтересовалась Сара, обмахиваясь, словно веером, сложенной в несколько раз газетой «Ле Монд».

– Он в отпуске. Париж в августе, знаете ли… все спешат, отсюда разъезжаются. В городе одни туристы. Ну и еще я.

– И где он сейчас?

Чапел надеялся, что недалеко: Ницца, Сардиния, Рим. Звонок от Леклерка, сорок пять минут полета, и к утру Рибо уже будет отвечать на их вопросы.

– В Гватемале. Чичикастенанго. Хотел посмотреть руины майя. Или это в Гондурасе?

– Да нет, в Гватемале, – сказала Сара, бросив взгляд на Чапела, и он понял, что они подумали об одном и том же: знай Рибо, что им заинтересуется полиция, он не сумел бы удрать еще дальше.

Рикар, словно почувствовав их замешательство, поторопился исправить ситуацию:

– Да это не важно. У нашей компании тридцать семь зданий в Париже, более четырехсот квартир. Мы помним только о тех жильцах, кто опаздывает с оплатой или не платит совсем или о проблемных. Но господин Ру был безупречен. – И снова Рикар испугался, что сказал что-то не то.

Но Адам ничуть не удивился. Именно такое, безоговорочно благоприятное отношение к себе Талил, несомненно, и пытался вызвать.

– У вас есть номер его банковского счета? – спросил он.

– Да, конечно. Месье Крисье позвонил перед вашим приходом.

Они знали, что под именем Крисье работает Леклерк. Несколько нажатий клавиш, и Адам и Сара получили то, за чем пришли, – счет Талила. Рикар быстро написал на блокнотном листке девятизначный номер и вручил его Чапелу.

– Вот его счет в банке «Лондон–Париж». Месье, вам плохо? – участливо спросил он. – Я могу предложить вам стакан воды? Садитесь, пожалуйста.

Чапел посмотрел в висевшее на стене зеркало в позолоченной раме. Бледный и измученный, он выглядел совсем больным. Один глаз заплыл. «Это от жары», – подумал Чапел, чувствуя, что пора выбираться на свежий воздух.

– Все нормально, – произнес он вслух, быстро отодвигаясь от шкафа и расправляя плечи. Слишком поздно вспомнил он о своем незажившем ожоге. От внезапно нахлынувшей боли перед глазами поплыли темные круги, будто он смотрел на гигантское солнце. – Ничего, – пробормотал он, – просто немного… – Выдавив эти слова, он выпрямился более осторожно и перевел дух. – Можем идти?

Сара взяла листок с номером банковского счета, поблагодарила Жюля Рикара и попросила его позвонить, если он что-нибудь вспомнит о так называемом Бертране Ру или о его сообщниках. Спускаясь по лестнице, Чапел не думал ни о Рикаре, ни о Талиле, ни о расследовании вообще. Он подсчитывал часы до утренней встречи с доктором Бак. Сможет ли он дотерпеть?

«Рено» несся через мост, под которым лениво поблескивала в лучах полуденного солнца изумрудная Сена. Окно с его стороны было открыто, и Чапел с жадностью глотал прохладный ветерок с запахом речной воды. Сейчас он чувствовал себя лучше. Виды, звуки, запахи города помогали забыть про недомогание. Более того, стремительная поездка по парижским улицам привела его в хорошее расположение духа. Двигаться – значит действовать, а действовать – значит добиваться успеха. Сколько бы ни длились неприятности, какими бы недостижимыми ни казались поставленные цели, пока он в движении, все возможно.

Выйдя из офиса Рикара, Чапел позвонил Леклерку, чтобы тот связался с банком «Лондон–Париж» и, употребив свое влияние, запросил выписку по счету Ру. Леклерк пообещал выполнить его просьбу и добавил, что у него тоже есть новость: Мохаммед аль-Талил получил на имя Ру водительское удостоверение, где в качестве адреса указана взорванная квартира в Университетском городке. Записывая номер к себе в блокнот, Чапел порадовался первым слабым признакам того, что их расследование продвигается. Выданные государственными органами удостоверения личности, как и адрес постоянного места жительства, обязательно указываются при получении кредитной карты, открытии банковского счета, оплате коммунальных платежей, телефона, оформлении ссуды. По собственному опыту он знал, что те, кто занимается отмыванием денег, располагают «чистыми» документами на два или три имени. Номер водительского удостоверения Талила давал им дополнительную неоценимую возможность проследить его финансовые операции.

Впереди вспыхнул желтый свет, затем – зеленый. Перестроившись в левый ряд, Сара свернула на набережную д'Орсэ. Перейдя на третью скорость, она слегка вдавила педаль газа, и «рено» рванул вперед.

– С вами точно все в порядке? – участливо и в то же время чуть раздраженно спросила она. Ей не хотелось, чтобы из-за Чапела работа замедлилась. – В офисе мне на секунду показалось, что вы собрались упасть в обморок.

– У меня сильный ожог плеча. Просто надо аккуратнее двигаться.

– Может, лучше было остаться в больнице?

Чапел внимательно посмотрел на нее, но промолчал. Остаться для чего? – чуть не спросил он. Чтобы вместо него кто-то другой выслеживал Талила? Чтобы обещание, которое он дал своим погибшим товарищам, вместо него взялся выполнять кто-то, кого они знать не знали? Кто-то, для кого поквитаться с убийцей не будет, как для него, делом чести? Кто-то заведомо менее компетентный в его профессиональной области?

– Нет, не лучше, – в конце концов произнес Адам и сел прямее, чтобы показать, что с ним все в порядке и беспокоиться на его счет не стоит. Даже если плечо жжет адским огнем.

Они подъезжали к собору Парижской Богоматери. Уединенный в своей средневековой вотчине на островке Сите посреди Сены, серый, строгий и мужественный, с двумя массивными башнями, он словно не желал поддаваться очарованию летнего дня. Кому-то пришла идея превратить берег Сены в городской пляж, и вдоль реки на забетонированной дорожке выстроились рядами топчаны и шезлонги. Еще ближе к воде на песчаной площадке азартно сражались друг с другом две команды волейболистов. Взрывы их веселого хохота придавали этому дню ощущение нереальности.

– Так, значит, вы у нас счетовод? – спросила Сара, не отрывая взгляда от дороги.

– Это адмирал Гленденнинг так выразился?

– Почему вы не зовете его, как все, просто Глен? Или вы из тех американцев, кто любит соблюдать проформу? В таком случае не знаю, можно ли вам доверять. – Она саркастично усмехнулась и добавила: – Вы ведь бухгалтер, да?

– Да. Работал в «Прайс Уотерхаус».

– Долго?

– Шесть лет.

– И как высоко поднялись по служебной лестнице?

Чапел скосил на нее глаза, ему не нравились эти вопросы: она словно выискивала, к чему придраться.

– До партнера.

– Невероятно! – искренне изумилась Сара. – Вы, должно быть, трудились не покладая рук. Я немножко разбираюсь в этом. Мой старший брат работает в Сити в одном из самых престижных инвестиционных банков. Он тоже партнер, так что я знаю, чего это стоит. Я годами не получала от него никакой весточки, кроме жутких рождественских открыток. Он их даже не подписывает. Но кого мне искренне жаль, так это его жену: трое детей, а растут считай без отца. Вместо мужа – солидный чек. Он зарабатывает кучу денег. Практически печатает их. Но банкноту ведь не обнимешь, верно? Хотя, конечно, мы все чем-то жертвуем. И тем не менее, мистер Чапел, я под впечатлением: вы ушли с такого поста, а работать все равно приходится по восемнадцать часов в сутки. Вот только зарплата, увы, стала у вас меньше. Жалко, наверное?

– Нисколько, – ответил Чапел. – Деньги…

– Еще скажите, что вы патриот!

С каких пор это слово стало у нас чуть ли не бранным?

– А вы нет?

– Я-то?.. Такая работа позволяет вволю путешествовать. Мне нравятся поездки в дальние страны, люблю встречаться с необычными людьми, а еще…

– …а еще убивать их, – закончил Чапел ее фразу, вспомнив популярную после вьетнамской войны наклейку на бампер автомобиля.[65]65
  Полный текст этого пародийного агитационного призыва таков: «Записывайся в армию – путешествуй по миру, знакомься с новыми людьми, убивай их!»


[Закрыть]

– Нет, я предпочитаю разговаривать с ними. Хочу, чтобы они увидели ситуацию нашими глазами. Стараюсь перетянуть их на свою сторону. Мне нравится считать себя проводником внешней политики своей страны.

– И патриотом?

Сара на секунду задумалась.

– Бывает и такое, – медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла она, будто Адам увидел ту сторону ее жизни, которую ей не хотелось открывать. – Ну а как дела в ЦОЗТС? Вы же сейчас там? В Центре по отслеживанию чего-то за рубежом?

– Да, название то еще, – уклончиво ответил Чапел.

– Не важно, продолжайте, – помолчав, сказала Сара.

– У нас уже есть несколько значительных побед на этом фронте: крупные агенты по переводу денег и хаваладары, цепочки хавалы: благотворительные организации, созданные для перевода денег на Ближний Восток как будто бы для помощи школам, закупки продуктов и медикаментов. В общем, только за первые полтора года работы мы заморозили на счетах добрую сотню миллионов.

– Сотня миллионов – это неплохо.

– И да и нет. Говорят, операция одиннадцатого сентября обошлась террористам в пятьсот тысяч долларов. Может, так оно и есть, но, чтобы финансировать систему, которая взрастила этих террористов, требуются миллионы. Школы, лагеря, пропагандистская система – все это должно работать двадцать четыре часа в сутки. Некоторым наиболее крупным медресе, чтобы продолжать работать, в год требуется поддержка в размере сотни штук баксов. А таких школ только в Пакистане пруд пруди.