Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 145 (всего у книги 259 страниц)
Наконец подошла моторка. Человек за рулем сбавил ход и пытался подвести ее к берегу. На носу сидел еще один человек с автоматом. Уилленс окликнул его:
– Это ты, Джен?
– Да. Все в порядке?
– О'кей. Не подходите ближе. Тут густые водоросли. Мы будем пробираться к вам.
У меня хватило ума держать свою сумку сухой над головой, пока мы брели по грудь в воде к лодке, но у меня не было сил в нее забраться. Уилленсу и этому Джену пришлось меня в нее втаскивать.
Думается, я на некоторое время потерял сознание.
Я помню, как лодка развернулась, громче заработал мотор, а больше ничего, пока Уилленс не начал тыкать меня в плечо.
– Давай, Артур, – говорил он, – подержись еще немного. Подожди спать. Мы уже почти на месте.
Я открыл глаза.
Лодка шла полным ходом, подпрыгивая на струях быстрого течения посредине реки, по направлению к ленточке огоньков на далеком берегу.
– Чанга? – спросил я.
– Чанга. – Он поднял руку и отстегнул со своей рубашки значок офицера Республики Махинди. – Мы теперь в Угази, – сказал он. – Лучше избавиться от этих побрякушек. Они нам больше не понадобятся.
Он швырнул значок за борт.
Я свой тоже снял, но не выбросил, а положил в карман. Никогда нельзя угадать, когда та или иная вещь может пригодиться. А потом все-таки это был офицерский значок.
Огни приблизились, и моторка слегка изменила курс.
– А что с этими? – я показал на «Узи».
– Лучше оставить их в лодке. – Я видел, как он ухмыльнулся. – К счастью, я напомнил тебе его прихватить. Он пришелся как нельзя кстати.
Вот и вся благодарность за то, что я спас его от Гутара.
Я не очень-то переживал. Как говаривал мой отец, «когда человек говорит, что он тебе благодарен, держи ухо остро. Значит, подлюга намерен опять объявиться».
Действительно имело значение лишь то, что белый макака, «жирный дурачок», не «накладывал себе в штаны где-нибудь в уголке», а, когда настал решительный момент, встретил его с оружием в руках и набрался духу пустить оружие в ход.
Теперь у Робинзона была шишка на голове, а Пятница обрел свободу.
Глава IIIЯ провел неделю в отеле в Чанге.
Город был забит угазийскими войсками, и они все прибывали и прибывали. Некоторые были вооружены автоматами, появилось даже несколько бронетранспортеров. Но ничего не случилось, что могло бы изменить ситуацию. Не было ни перемирия, ни отправки пленных, как предсказывал Кинк. Гарнизон Амари оставался в казармах, а другие угазийские войска – на своем берегу реки. Как предугадал Веле, Угази перекрыла движение барж СММАК из Матендо. Две баржи потопили орудийным огнем, один буксир был поврежден. После этого баржи оставались в Матендо, а вагонетки с рудой из Кавайды перестали циркулировать. И Угази, и Махинди обратились в Совет Безопасности. Дело, похоже, зашло в тупик.
Уилленс устроил так, что УМАД оплачивал мое проживание в отеле, но его долговая расписка оставалась у меня. Когда я ему об этом напомнил, он с легкостью сказал, что, пока не прояснится вся ситуация, ничего нельзя уладить.
Я расценил это так, что, если УМАД выиграет, мне могут и заплатить, а если СММАК удержит захваченный кусок, мне наверняка ничего не обломится.
Поначалу ему вообще было не до меня. Он был слишком занят проблемой заполучить обратно свою жену. Не знаю точно, как ему этого удалось добиться, но кой-какие догадки у меня есть. В Чанге объявились один или два корреспондента информационных агентств, и я полагаю, он сумел передать Кинку, что, если его жену не переправят к нему немедленно, он расскажет всю историю с подробностями. Для СММАК, которая в данный момент была легко уязвима перед лицом мирового общественного мнения и старалась приукрасить дело так, чтобы от нее несло на версту розами, такая угроза кое-что да значила.
Какие бы каналы ни были пущены в ход, дело выгорело. Барбара Уилленс появилась через три дня. Ее переправили через зону «Б», эвакуация которой еще не была завершена.
Именно от нее я получил в конце недели урок этики большого бизнеса, который, возможно, перевернул всю мою жизнь.
Ее муж отправился на совещание в столицу, а мы сидели с легкой выпивкой на веранде отеля. Я был впервые наедине с ней с той ночи в подготовительном лагере.
– Жаль, что не все получилось так, как планировалось, Артур, – сказала она.
– Я старался, как мог, миссис Уилленс.
– Адриан мне так и сказал. Жалко, вышло не так уж хорошо.
Мне ее тон показался слишком прохладным. В конце концов, именно она говорила, что мои дела могут здорово поправиться.
– Очень жалко, – сухо сказал я. – Если бы я сделал меньше или совсем ничего, я бы сейчас был на стороне, которая выиграла.
– По их условиям – да. – Она приятно улыбнулась. – Вы не часто выигрывали, Артур, не так ли?
Что за вопрос мужчине!
– Я выжил.
Ответ, казалось, ее позабавил.
– Что же, можно полагать, это тоже своего рода выигрыш. Но если это вам принесет утешение, знайте: вы и сейчас не потеряли ничего.
– Не считая моей работы на СММАК.
– Ну, в любом случае ее хватило бы ненадолго. Вы ведь, наверное, знаете, что будет дальше?
– Скорее всего, Угази и Махинди вступят в войну. Она покачала головой.
– Ничего подобного. Воевать уже не за что. Игра закончена. УМАД и СММАК пришли к соглашению.
– К соглашению! – Мне подумалось, что она шутит.
– Для согласования деталей на переговорах в Женеве может понадобиться некоторое время, но в принципе дело решенное. Этот кусочек земли с редкими рудами компании будут разрабатывать совместно. Угази и Махинди получат каждая свою долю отчислений. В качестве компенсации УМАД примет участие в операциях СММАК по перевозке руды.
– А как же правительство Угази?
– Кого интересует правительство Угази? Оно потеряло маленький клочок земли и приобрело такой же. Кто может изменить ситуацию? Вооруженные силы Угази? Они бессильны. Организация Объединенных Наций? Про нее и вспоминать нечего. Международный суд в Гааге? Между Венесуэлой и бывшей Британской Гвианой вот уже больше полсотни лет продолжается пограничный спор из-за залежей полезных ископаемых. Международный суд не смог его решить. А этот спор не продолжится и пятидесяти дней. И все очень просто. Так решили УМАД и СММАК.
– Да какое право они имеют решать? – После всего, что я пережил, от одной мысли, что эти паразиты спокойно сидят в Женеве и решают, как поделить награбленное, у меня все закипело внутри.
– А кому еще решать?
– Этот клочок земли с редкой рудой принадлежит Угази. Его у нее украли.
Она терпеливо вздохнула.
– Мы говорим о бизнесменах, Артур, а не о бойскаутах. УМАД принадлежало кое-что, приглянувшееся СММАК. Эта компания сделала нечто вроде заявки, которая выгорела. Она загребла свой клочок земли и теперь имеет все основания быть довольной. Поначалу угазийцы могут поворчать, но когда они начнут получать свою долю отчислений, то тоже останутся довольны. Что здесь плохого?
– Ничего, миссис Уилленс, – сказал я сухо. – Этак можно оправдать любой грабеж среди бела дня.
Она рассмеялась.
– Оказывается, вы моралист, Артур, – сказала она. – Не заказать ли еще по стаканчику?
Меня в свое время называли по-разному, но только не моралистом. Я не был уверен, нравится ли мне такое прозвище. Я почувствовал себя несколько глуповато.
Глава IVСо мной иногда случаются странные вещи. Когда меня заставляет чувствовать себя глуповато женщина, особенно смазливая, я начинаю задумываться всерьез и составлять планы. Не в том смысле, чтобы отыграться на ней, а в том, чтобы отыграться на окружающем мире и поправить свои делишки.
Любопытно, что на деловую мысль меня навела пачка паспортов в моей походной сумке.
Я начал задавать сам себе кой-какие вопросы.
Например: если я стяну бумажник в умывальнике, это воровство, меня тут же схватят за шиворот. Но если СММАК и УМАД сперли кусочек земли с рудой на пару сотен миллионов долларов, это называется «приобретением участка», и все помалкивают. Почему?
Как это сходит им с рук?
И как бы мне сошло с рук что-либо подобное?
Конечно, мне не приходило в голову орудовать в подобных масштабах – миллионы мне не нужны, – но какое-нибудь дельце для человека, умеющего крутиться, вроде меня, и вроде меня мечтающего, чтобы полиция не сидела у него на хвосте, оказалось бы весьма кстати.
Сначала я рассматривал паспорта как просто потенциальный источник некоторого дохода. Естественно, я обдумывал возможность возвращения их в Амари, но не видел никакого пути для воплощения такой идеи в жизнь. Кроме того, я знал, что люди из УМАД имеют возможность запросить новые паспорта у своих консулов. Я никого не ставил под удар.
Само ощущение паспортов в руках, всех шестнадцати, их внешний вид навели меня на мысль рассматривать их не просто как источник некоторого дохода, а как капитал.
В основе своей они были одинаковы – книжечки в цветных обложках с вытисненными или напечатанными геральдическими знаками. У некоторых внутри были замысловатые изображения и страницы с водяными знаками, но в основном они были сделаны довольно просто. На внутренней стороне задней обложки двух из них было напечатано мелким шрифтом название типографии. Это была фирма во Франкфурте, Западная Германия, хотя паспорта не были западногерманскими.
Идея о подделке, конечно, мне и в голову не приходила. Люди, заправляющие СММАК или УМАД, могут выходить сухими из воды, потому что они стоят вне или выше закона и нет такого полицейского, который мог бы сидеть у них на хвосте. И если я хочу выходить сухим из воды, мне следовало брать с них пример.
Что в особенности заинтересовало меня в этих паспортах, помимо их возможной стоимости на черном рынке, – их удивительная схожесть, хотя они принадлежали шести различным государствам. Два из них были даже практически одного цвета.
А затем я начал размышлять о всех этих странах с новыми названиями – вроде Ботсваны, или Лесото, или Малагаси, или Руанды, о которых большинство людей и слыхом не слыхали. Да и если обозначить их прежними названиями – Бечуаналенд, Базутоленд, Мадагаскар, Руанда-Урунди, – и тогда мало кто поймет, о чем идет речь.
Все это множество новых государств, о которых никто никогда не слышал, выпускает паспорта. Это одна из привилегий суверенного государства – оно может выпускать свои паспорта.
Я задал себе еще несколько вопросов.
В сегодняшнем мире насчитывается более полутора сотен независимых, суверенных государств. Почему бы не появиться еще одному государству, о котором никто никогда не слышал? И почему бы ему не выпускать паспорта?
Что происходит, когда иммиграционный чиновник рассматривает паспорт?
Сначала он смотрит, похожа ли хотя бы отдаленно приклеенная внутри фотография на ваше лицо. Потом он проверяет, действителен ли и не просрочен ли паспорт. Если вы въезжаете в страну, где требуется виза, он проверяет ее наличие. И наконец, если он один из тех паскудин с черной книгой под рукой на столе, он смотрит, нет ли вас в этом списке.
Вот и все. Он не расспрашивает вас о вашей стране. Если вы прибыли из Бурунди, или Бутана, или Малави, или Габона, он не скажет, что никогда о них не слышал, и не поинтересуется, входит ли она в ООН. Ему наплевать. У вас паспорт, похожий на действительный. Его дело проштемпелевать его, что он и делает.
К тому времени, когда Уилленс вернулся из столицы, у меня все было более или менее разложено по полочкам.
– Мне надоело торчать в этой богом проклятой дыре, – сказал я ему. – Мне нужно проветриться. Если УМАД купит мне билет на самолет, я готов позабыть о долговой расписке.
На лице его отразилось облегчение вперемежку с подозрением.
– Билет на самолет куда?
– В Танжер.
Он скупо улыбнулся.
– В Танжере теперь не так легко и привольно, как бывало в доброе старое время его свободы, как ты должен понимать. Многое переменилось с того времени, когда его забрали марокканцы.
– Мне подойдет, – сказал я. – Мне нужно сменить обстановку.
Двумя днями позже я покинул Республику Угази.
Глава VЯ был прав в отношении Танжера. Не так уж он, в конце концов, переменился. Мне удалось продать одиннадцать из шестнадцати паспортов, притом за хорошую цену.
Завтра я вылетаю во Франкфурт.
У меня теперь есть цель в жизни.
В мире еще много людей, не имеющих гражданства не по своей вине.
Уж я-то знаю.
Я хочу помочь этим людям.
Я глубоко убежден, что создание государства, выпускающего паспорта исключительно с целью помочь людям без гражданства обрести формальное признание и облегчить их борьбу против власть имущих, давно запоздало. По очевидным причинам название его должно в настоящий момент остаться тайной; но, создавая такое государство, я, несомненно, оказываю услугу человечеству. Если, когда пройдут годы, Артура Абделя Симпсона будут вспоминать как человека, который помогал отверженным собратьям по племени, я буду доволен.
Нынешняя цена паспорта Панлибгонко в Афинах – тысяча двести американских долларов.
Я полагаю, это бессовестный грабеж.
Цена моего нового паспорта за штуку будет всего пятьсот американских долларов или их эквивалент в любой конвертируемой валюте.
Я думаю, это было бы по-божески.
Эрик Эмблер
Непредвиденная опасность
Посвящается маме
«Сегодня, когда Европа начинает все больше походить на военный лагерь, любой, даже самый незначительный инцидент может спровоцировать пожар, который поглотит в огне не только всю Европу, но и, вполне вероятно, распространится на другие континенты. Сегодня, когда национальная безопасность в Европе и, возможно, в других частях света в основном зависит от мощи и эффективности национальных вооруженных сил, вопрос снабжения сырьем и в особенности нефтью выходит на первый план».
«Уорлд петролеум»
Пролог
На Грейсчёрч-стрит
Однажды солнечным июльским утром синий «роллс-ройс» мистера Джозефа Балтергена бесшумно отъехал от тротуара на Беркли-сквер, плавно покатил по Пиккадилли до Сент-Джеймс, затем повернул на восток и, набирая скорость, направился к Сити.
Мистер Балтерген был мужчиной маленького роста, а его «роллс-ройс» – очень большой машиной, поэтому нескольким людям, ожидавшим автобусов на северной стороне Трафальгар-сквер, пришлось бы вытянуть шею, чтобы увидеть его. Впрочем, ни один из них не удосужился это сделать. И зря, поскольку мистер Балтерген явно заслуживал внимания, хоть и не отличался привлекательной внешностью. Он являлся председателем Пан-Евразийской нефтяной компании, а заодно – пятнадцати других компаний, и директором еще тридцати, в том числе одного банка. Иными словами, говоря языком тех, кто сочиняет банковские референции, был человеком «в высшей степени уважаемым».
Эта фраза отнюдь не подразумевала посещение церкви, отход ко сну в десять вечера и аккуратно сложенный зонтик. Достаточно было взглянуть в лицо мистеру Балтергену, чтобы понять это. Один из недовольных партнеров описал это лицо следующим образом: «напоминает гроздь винограда цвета оконной замазки с отдельными выщерблинами». Ему следовало бы добавить, что виноградины были сморщенными и что внизу под гроздью торчали сюрреалистические черные усики, которые топорщились, точно щетина на зубной щетке.
Машина продолжала плавно скользить по Нортумберленд-авеню, мистер Балтерген задумчиво пощипывал свои усики. Шофер, заметив это в зеркале заднего вида, пробормотал себе под нос: «Зануда едет на заседание совета директоров», – затем повернул на набережную и не смотрел в зеркало до тех пор, пока не притормозил возле новеньких офисных зданий Пан-Евразийской нефтяной компании на Грейсчёрч-стрит.
Войдя в здание, мистер Балтерген перестал пощипывать усики, придал лицу невозмутимое и бесстрастное выражение, которое приберегал для подобных деловых встреч. Он взлетел на шестой этаж в лифте, отделанном хромированными пластинами, а затем прошел прямо в свой кабинет.
Для второго секретаря мистера Балтергена кабинет его хозяина служил неиссякаемым источником восторга и удивления. Бландела приняли в компанию в соответствии с кадровой политикой Балтергена «набирать из университетов»; он являлся одним из немногих новобранцев, кому удалось выжить и сохранить место, невзирая на второй пункт кадровой политики шефа – «главное опыт, а не образование».
«Кабинет Балтергена, – как-то рассказывал Бландел жене, – больше походит на будуар шлюхи. На полу красный турецкий ковер, на стенах обои в зеленую полоску, стол времен Второй Империи, китайский лакированный шкафчик, потом еще книжный шкаф в неовизантийском стиле, шесть стульев в стиле барокко, плюс еще бар, который при нажатии на кнопку распадается на две части и сразу видно, какие там бутылки и что еще внутри. Даже если ты не знаешь, что это за тип, это легко можно понять по комнате».
Первое, что сделал мистер Балтерген, войдя солнечным июльским утром в свой кабинет, – это нажал на кнопку и открыл бар. Достал оттуда большую бутылку слабительного, смешал порошок с водой и выпил. Затем закурил сигару, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, и позвонил в пятый колокольчик на столе времен Второй Империи. Через несколько секунд в кабинет вошел Бландел.
– Во сколько у нас назначено совещание, Бландел?
Мистер Балтерген говорил по-английски так, словно перекатывал во рту горячую картофелину.
– В одиннадцать, мистер Балтерген.
– Сейчас уже без пяти. Где остальные члены совета директоров?
– Все уже здесь, за исключением лорда Уэлтерфилда.
– Что ж, начнем без его светлости.
– Слушаюсь, мистер Балтерген. Так и передам мистеру Вильсону. Вот ваши записи.
– Положи здесь. Погоди минуту. Если примерно без пятнадцати час вдруг заявится джентльмен по имени полковник Робинсон, сюда его ждать не пускай. Найди свободный кабинет этажом ниже, пусть там посидит. Понял? Не хочу, чтобы его тут видели.
– Да, мистер Балтерген.
И Бландел вышел.
И вот ровно в одиннадцать и две минуты заседание совета директоров Пан-Евразийской нефтяной компании началось.
В повестке дня заключалась своего рода интрига. Все знали, что сегодня будет обсуждаться лишь одна по-настоящему интересная тема, но этот лакомый кусочек было решено отложить «на десерт». Когда без четверти двенадцать в зале наконец появился, рассыпаясь в извинениях, лорд Уэлтерфилд, вопросы решили даже с какой-то неприличной поспешностью. И сразу стало ясно: сегодня не имеет значения, присутствует здесь лорд Уэлтерфилд или нет.
– Итак, – начал мистер Балтерген, – следующая тема повестки дня – это мои переговоры с Румынией.
Он произнес эту фразу с легким удивлением, которое никого не обмануло. Все устроились в креслах поудобнее. Председатель продолжил:
– Не думаю, что лорд Уэлтерфилд присутствовал на заседании, когда был впервые затронут этот вопрос, так что, полагаю, будет лучше, если я вкратце обрисую основные моменты, которые мы тогда обсуждали. И напомню вам, что в тысяча девятьсот двадцать втором наша компания получила у румынского правительства концессию на проведение бурения. Согласно этой концессии нам для работ отводился участок земли к востоку от города Яссы, в то время считалось, что он богат нефтью. Вы также помните, что разработки эти закончились провалом – по крайней мере с точки зрения нашей компании. За тысяча девятьсот двадцать второй и двадцать третий годы нам удалось выкачать всего пять тысяч баррелей, а в начале тысяча девятьсот двадцать пятого на этом многообещающем участке не было добыто и барреля, он иссяк. Наши геологи дали отрицательное заключение на перспективы дальнейших разработок, и с чисто коммерческой точки зрения, с учетом затрат на проведение работ и приобретение концессии, затея эта вопреки всем надеждам и ожиданиям закончилась полным провалом. Правда, в то время большого значения это не имело, поскольку наши дочерние компании в Венесуэле, Мексике и на Ближнем Востоке продолжали успешно работать и приносить прибыли. И до сих пор приносят.
Присутствующие ответили одобрительным бормотанием.
– Однако, – продолжил мистер Балтерген, – изменения в политической обстановке в Европе в тысяча девятьсот тридцать пятом и тридцать шестом годах снова заставили нас обратить свои взоры к Румынии.
Санкции против Италии научили Муссолини по крайней мере одному – стране нельзя больше полагаться на поставки нефти из Карибского моря. Иран и Ирак были в руках британцев. Россия – в руках Советов. Итальянскому флоту отчаянно не хватало нефти, внушительные военно-воздушные силы оказались беспомощными, столкнувшись с нехваткой нефтепродуктов, равно как и механизированные военные подразделения. Был только один выход – Румыния.
В настоящее время Италия приобретает румынскую нефть в огромных объемах. А будет приобретать еще больше. Ее новая программа вооружений – отвечаю за свои слова, потому что точно знаю, – в меньшей степени опирается на увеличение численности армейских подразделений. И в гораздо большей – на строительство подводных лодок и создание тяжелых бомбардировщиков и танков нового образца. Это важно, поскольку во всех этих трех случаях, – тут он постучал коротеньким толстым пальцем по столу, – во всех этих трех случаях используется дизельное топливо.
Присутствующие многозначительно переглянулись. Председатель облизнул губы и продолжил:
– Нет нужды объяснять вам, джентльмены, какие перспективы открываются тут перед нашим бизнесом. Уверен, лорд Уэлтерфилд тотчас же понял это. Два месяца тому назад мы снова вступили в переговоры с правительством Румынии и попросили возобновить действие концессии. Обещали, что будем платить – и платить весьма щедро! И все, что нам требуется, – это большая часть нефтеносных земель, поделенных в настоящее время между нашими конкурентами.
Наши агенты в Бухаресте связались с нужными людьми. Был сделан ряд шагов – не стану упоминать об их природе на данном заседании, это не столь важно – с тем, чтобы определенные круги в румынских властных структурах отнеслись к нашей просьбе с пониманием. В результате на ноябрьской сессии румынского парламента один из лидеров, ответственных за это, должен был представить наши предложения как часть необходимой реформы в экономике. Чем они, по сути дела, и являются.
Присутствующие дружно закивали в знак одобрения.
– И вот, десять дней назад, – спокойно продолжил мистер Балтерген, – пришли новости. На ноябрьской сессии парламента план реформы, опирающейся на возобновление концессии, был отвергнут.
Секунду или две в зале стояла мертвая тишина. Затем все разом заговорили. Председательствующий вскинул руку.
– Понимаю ваши чувства, господа, – дружелюбно произнес он. – Я испытал точно такие же, когда получил это известие. Но позвольте мне изложить причины провала. Сразу хочу оговорить, что винить наших агентов в Румынии нельзя. Они проделали отличную работу. Провал произошел исключительно по одной причине – по причине вот этой статейки самого оскорбительного характера, опубликованной в Бухаресте. – Из папки, лежавшей перед ним на столе, мистер Балтерген достал измятый газетный листок и поднял его над головой. – Вот, полюбуйтесь! Газета называется «Рабочий народ», это в моем вольном переводе, и издает ее Объединенная социалистическая партия Румынии.
– Красные! – с отвращением воскликнул лорд Уэлтерфилд.
– Строго говоря, – заметил мистер Балтерген, – объединенные социалисты не являются членами Коммунистического интернационала. Однако, вынужден согласиться, их можно отнести к левым.
– Да все одно, хрен редьки не слаще, – рявкнул лорд Уэлтерфилд.
– Впрочем, – продолжил председатель, – не думаю, что кто-то из вас, господа, читает по-румынски. Я же немного знаю этот язык, так что позвольте вам процитировать два отрывка из данной статьи.
Озаглавлена она «Стервятники слетаются», и после довольно пространной преамбулы на тему, какие интриганы эти капиталисты, автор переходит к делу. Кем, спрашивает он, являются директоры Пан-Евразийской нефтяной компании? Вопрос, казалось бы, чисто риторический, но ниже приводится поименный список всех нас, дополненный также краткими биографиями, где столько наглой лжи, что я даже не осмеливаюсь перевести хотя бы одну из них.
Тут лорд Уэлтерфилд проявил неосторожность.
– А что, – спросил он, – там сказано обо мне?
Мистер Балтерген уставился в текст.
– Лорд Уэлтерфилд, – начал он, – миллионер, владелец каменноугольных шахт. Широко известен тем, что патронирует спорт. Менее известен как человек, нанявший агентов-провокаторов, которые спровоцировали вооруженные столкновения во время забастовки в шахтерском городке, а также многочисленными нарушениями так называемого фабричного акта.[95]95
Британский закон от 1847 г., регулирующий права рабочих и запрещающий нанимателям заставлять женщин и детей трудиться больше 10 часов в день. – Здесь и далее примем. пер.
[Закрыть]
– Вранье! – взвизгнул лорд Уэлтерфилд. – В суде так и не было доказано, кто нанял этих людей. Я отрицаю, это клевета!
Председатель вздохнул.
– Верно, лорд Уэлтерфилд, мы согласны с вами в том, что вся эта статья – чистой воды социалистическая пропаганда. Полагаю, джентльмены, в этой части все ясно. Продолжим?
Присутствующие согласно закивали.
– Прекрасно. Идем дальше. «Делаются попытки добиться реформ в экономике с помощью концессий. Но что в данном случае означает это слово, „реформа“? Да лишь одно: от правительства требуют разорвать все существующие контракты с нынешними разработчиками наших нефтяных запасов с тем, чтобы Пан-Евразийская нефтяная компания могла отхватить себе львиную долю и разрушить тем самым торговые отношения, развивающиеся с Италией.
Здесь есть три довольно неприятных аспекта. Первое – стало совершенно очевидно, что в правительственных кругах развита система подкупа и откровенной коррупции. Второе – это вполне знакомое всем нам явление, когда иностранные капиталисты-эксплуататоры вмешиваются и отрицательно влияют на судьбы румынского народа. И третье – опасности подобной сделки вполне очевидны. У Пан-Евразийской компании, судя по всему, уже имеются союзники в нашей стране, защищающие интересы британцев и американцев. Но как же быть с другими народами?
Николая Титулеску обманом выманили из кабинета и отравили фашисты из так называемой Железной гвардии, теперь некому больше защищать наши интересы. Но народ должен продолжать борьбу без него. Мы ценим наших зарубежных союзников, нельзя позволить, чтобы их вводили в заблуждение коррумпированные чиновники и эти пешки на службе капитализма»… Далее эта статья, – продолжил мистер Балтерген, – превращается в целый набор совершенно абсурдных оскорблений. И все они в конечном счете имеют целью исказить правду. Мы деловые люди и хотим делать бизнес с румынским руководством. Политика нас не интересует.
Несколько из присутствующих снова одобрительно закивали.
– Тем не менее, – продолжил председатель, – эта статья поставила нас в крайне неловкое положение. Газету закрыли, офисы ее были разгромлены бандой молодчиков, вооруженных ручными гранатами, но было уже поздно – статья попала в печать и начала ходить по рукам.
Главный прокурор был вынужден возбудить несколько уголовных дел против наших друзей из правительства по обвинению их в коррупции. Общественный интерес к этому делу огромен, и хотя обсуждение законопроекта о возобновлении концессии отложено, поддержки у сторонников данной реформы мало.
Полный господин, сидевший на другом конце стола, откашлялся и заметил:
– В таком случае, насколько я понимаю, мы уже ничего не сможем сделать.
– Напротив, сэр Джеймс, – возразил ему мистер Балтерген, – мы очень даже многое можем сделать. Я перед проведением этой встречи успел заручиться согласием одного человека с огромным опытом в вопросах такого рода. Он работал на меня и прежде. Его услуги дороги, но, думаю, результаты оправдают эти расходы.
– А какова будет его задача? – подозрительно спросил полный мужчина. – Перестрелять всех социалистов, что ли? Одним выстрелом всех зайцев?
Присутствующие от души расхохотались, и настроение сразу улучшилось.
Мистер Балтерген лишь слегка скривил губы. Это означало у него улыбку.
– Возможно, столь экстремальные меры не понадобятся. Человека, о котором идет речь, можно со всем основанием назвать пропагандистом.
– Ну что ж, – протянул лорд Уэлтерфилд, – поскольку этот парень не красный, пусть называет себя, как считает нужным. Лично я не против.
– В таком случае, джентльмены, я расцениваю ваши ремарки как согласие воспользоваться его услугами. Хотя должен довести до вашего сведения, что на данный момент лучше соблюдать конфиденциальность и не вникать в характер тех мер, которые он должен предпринять.
Члены совета директоров понимающе переглянулись, закивали, а затем заявили, что полностью доверяют суждениям председателя в этом вопросе. И после соблюдения ряда незначительных формальностей отправились на ленч.
Мистер Балтерген вернулся к себе в кабинет. За ним последовал Бландел.
– Полковник Робинсон ожидает в комнате 542, мистер Балтерген. Вас проводить?
Они вместе спустились на лифте и двинулись по коридору.
– Прошу сюда, сэр.
Мистер Балтерген отворил дверь и вошел. Бландел услышал возглас своего начальника: «А, Стефан!» – и заметил, что при рукопожатии рука полковника Робинсона как-то неестественно согнулась в локте. Затем они заговорили на языке, которого Бландел не знал. Нечто среднее между русским и итальянским.
– Полковник Робинсон, как же! – заявил тем же вечером Бландел жене. – Он такой же Робинсон, как я Гитлер. Передай, пожалуйста, соль.
