Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 259 страниц)
6
– Как, черт возьми, он попал в Лондон без нашего ведома? – спросил Фрэнк Коннор, недавно назначенный исполняющим обязанности директора «Дивизии», изучая фотографию Джонатана Рэнсома, снятую ровно три часа назад в зале прибытия терминала № 4 аэропорта Хитроу. – Последний раз, когда мне о нем докладывали, он все еще торчал в своем захолустном лагере в Кении.
– Лагерь для беженцев на озере Туркана. Совершенно верно.
– Выглядит довольно паршиво, да? Удивительно, как люди вообще выживают в этой дыре. Давно он там? Пять месяцев?
– Прибыл в Кению в конце февраля, – сказал Питер Эрскин, заместитель Коннора. – И с тех пор оттуда не уезжал. Два месяца назад перенес приступ малярии. Похудел килограммов на десять.
– Когда его видели в последний раз?
– Неделю назад. Наш человек в организации «Спасите детей» доложил, что видел его в лагере.
– «Спасите детей»? – Коннор даже покраснел от гнева. – Куда вы влезете в следующий раз? В фонд «Загадай желание»?
Он швырнул фото поверх папки, содержащей материалы о Рэнсоме, – набитого бумагами скоросшивателя толщиной десять сантиметров. Первые документы относились к периоду восьмилетней давности, когда Рэнсом получил назначение в Либерию. Впрочем, Джонатан Рэнсом никогда и никак не сотрудничал с «Дивизией» – он вообще ни разу не получал чек, оплаченный правительством США. По существу, он лишь пять месяцев назад узнал, что работает на правительство. Рэнсом был одним из тех, кого профессионалы называют пешками, – частным лицом, которым манипулируют, чтобы заставить выполнять нужную правительству работу так, что сам человек ни о чем даже не догадывается. Фрэнк Коннор звал их по-другому – «лохами».
Вздохнув, Коннор снял бифокальные очки и встал из-за стола. Через месяц ему исполнится пятьдесят восемь, и этим прекрасным летним утром, в 4.38 по восточнобережному поясному времени, он в полной мере ощущал свой возраст. Четыре месяца назад он был назначен исполняющим обязанности директора «Дивизии», и эти месяцы оказались самыми тяжелыми в его жизни, принесшими ему немало разочарований.
«Дивизия» была создана еще до одиннадцатого сентября вследствие неспособности Центрального разведывательного управления найти и наказать лиц, ответственных за бомбардировки жилого комплекса «Хобар-тауэрс» в Саудовской Аравии и взрывы посольств Соединенных Штатов в Найроби и Дар-эс-Саламе, а также за множество других нападений на американцев за пределами США. Ястребы в Пентагоне были возмущены и жаждали мщения. Они утверждали, что ЦРУ стало слишком мягкотелой организацией, обюрократилось, погрязло в бумажной волоките. Вместо того чтобы заниматься разработкой реальных агентов на вражеской территории, церэушники преспокойно ждут очередную загрузку фотографий со спутника и изучают их под своими микроскопами. ЦРУ не располагает ни одним стоящим шпионом в горячих точках мира и за последние десять лет не провело ни одной успешной «черной» операции.
Короче говоря, разведывательное дело нельзя больше доверять шпионам из Лэнгли.
Настал черед Пентагона.
Американские военные обладали ресурсами и знаниями, чтобы отправить людей воевать и даже перейти в наступление в глобальной войне с терроризмом, которую в директивах и официальных документах именовали аббревиатурой ГВСТ, столь же уродливой, как и бедствие, которое она была призвана одолеть. «Упреждение» – это слово было своеобразным лозунгом, и бывшему президенту понравилось само его звучание. Ближайшая президентская директива по национальной безопасности объявляла о создании «Дивизии». Это был никому не ведомый зверь, действующий втихомолку и исключительно по собственному усмотрению.
Первые успехи «Дивизии» не заставили себя ждать. Убийство боснийского генерала, разыскиваемого по обвинению в геноциде. Тщательно спланированная ликвидация колумбийского наркобарона и уничтожение созданной им сети. Похищение, допросы, а потом и ликвидация нескольких главарей «Аль-Каиды» в Ираке и Пакистане. Все это были серьезные победы, и репутация «Дивизии» росла, как росло и количество организованных ею операций, объем ассигнований и число сотрудников. Появилось больше самостоятельности в управлении подвижными, как ртуть, потоками теневого мира. На смену первоначальным, чисто тактическим целям пришли политические. Удалить со сцены плохого актера теперь казалось недостаточно. Необходимо принимать во внимание идеологические соображения. Возьмем хотя бы два примера: проект в поддержку демократии в Ливане и запуск «оранжевой революции» на Украине.
Но успехи породили высокомерие. Не довольствуясь тем, чтобы проводить политику государства, «Дивизия» сама стала ее творить. Слово «упреждение» приобрело новый смысл. Вновь получила подтверждение знаменитая теорема лорда Актона: власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Как и следовало ожидать, «Дивизия» в своих действиях зашла слишком далеко.
Полгода назад в Швейцарии из-за неуправляемого поведения агента «Дивизии» в последний момент был сорван план разжечь войну между Ираном и Израилем – едва удалось избежать международного инцидента. За закрытыми дверями президенту пришлось признать, что здесь не обошлось без американского вмешательства. В результате произошло, помимо всего прочего, и резкое сокращение полномочий «Дивизии». Ее оперативники были отозваны, офисы удалены из Пентагона. Бюджет урезали вдвое, штатных работников начали увольнять. Последний гвоздь был вбит решением об обязательной санкции конгресса на проведение всех спецопераций.
В глазах профессиональных разведчиков, «Дивизию» выхолостили. Ходили слухи, что не за горами тот день, когда ее прикроют окончательно. Но пока «Дивизии» требовался временный директор – на этот раз не из среды военных.
Фрэнк Коннор идеально отвечал необходимым требованиям. Он не был профессиональным военным и, по существу, никогда даже не носил форму. Его самый непосредственный контакт с оружием случился в подростковом возрасте, когда он взорвал петарду в День независимости. Но бойцовских качеств ему было не занимать. Тридцать лет работы в самых темных уголках вашингтонской бюрократии отточили его умение выживать до такой степени, что ему мог бы позавидовать закаленный в боях армейский ветеран. Он работал в Госдепартаменте, Министерстве финансов США, в Государственной службе управления и бюджета. Он знал все и вся в каждом правительственном здании. Но последние десять лет неизменно находился внутри Пентагона. В «Дивизии» он состоял с самого начала.
По виду Коннор был невзрачным клерком, сидел себе в своем углу в мятой рубашке и с потными кругами под мышками и обеспечивал полный и абсолютный порядок во всем. Когда «Дивизии» требовался самолет, чтобы доставить по воздуху команду из дружественного Казахстана в недружественную Чечню, Коннор знал точно, что подойдет только «Пилатус Р-3», и немедленно его обеспечил. Если оперативнику в Сеуле требовался фальшивый паспорт, чтобы перебраться в Китай, Коннор мог раздобыть его в двадцать четыре часа. (При этом можно не сомневаться, что паспорт чистый, то есть его номер по всем правилам зарегистрирован в соответствующей стране и никогда не вызовет подозрений.) Нужно подкупить продажного сановника? Коннору достаточно позвонить какому-нибудь услужливому банкиру в одном из «налоговых убежищ», разбросанных по миру, и нужная сумма перетекала в нужный карман. Транспортировка автоматов Калашникова дружественным силам в Колумбии? Коннор наизусть знал телефоны торговцев оружием любого вида в обоих полушариях, а возможно, даже их дни рождения. Короче говоря, Фрэнк Коннор умел добиваться результата. Быстро. Эффективно. И главное – секретно.
Но не менее важным для надзирателей из Пентагона было то, чего Коннор не делал. Он не строил собственных планов. Не плел интриг. Не был пустым мечтателем. Достаточно было взглянуть на его обвислые щеки, мешки под глазами и кривобокую походку, и сразу становилось ясно: этот к славе не рвется. Именно такой человек устраивал всех – сугубо конфиденциальная личность, будет руководить деятельностью «Дивизии», пока та не умрет тихой, скрытой от посторонних глаз смертью.
К тому же Фрэнк Коннор никогда не высказывал несогласия. По крайней мере вслух. Однако при всем том у Коннора имелись собственные идеи о будущем опального агентства – и преждевременная смерть «Дивизии» отнюдь не входила в его планы. Вопреки провалу в Швейцарии, он продолжал верить в будущее своей организации. И, несмотря на то что думали о Конноре его гораздо лучше одетые, причесанные и информированные боссы, он таки мечтал. И да, интриговал. И да, у него были свои планы. Коннор считал, что «Дивизия» не умерла, а просто взяла передышку, набирается сил и только ждет шанса вернуть себе былую славу.
Шанс Фрэнка Коннора.
Пора выходить из тени.
– Есть у вас информация о медицинской конференции, ради которой он якобы приехал? – спросил он.
– У них есть сайт в Интернете, – ответил Эрскин. – Я выбрал самое главное. Взгляните.
Коннор изучил титульный лист. «Международная терапевтическая ассоциация, 21-й ежегодный конгресс».
– Что в этой конференции такого важного, что выманило Рэнсома из его любимого полевого госпиталя?
– Он основной докладчик. Должен выступать завтра утром.
Коннор нашел расписание конференции. «Лечение детских болезней, вызванных паразитами».
– Боюсь, я тут ничего не пойму. Где, вы сказали, он остановился?
– В отеле «Дорчестер».
– Неплохо, – сказал Коннор и поднял бровь, продолжая переворачивать страницы. – Сколько у нас там людей?
– В Лондоне? Четверо, но один в отпуске.
– Четверо? Вы что, смеетесь?
Коннор покачал головой. Лондон – столица европейской разведки. Год назад «Дивизия» могла похвастаться шикарными офисами неподалеку от американского посольства на Гроувенор-сквер, со штатом из двадцати постоянно работающих профессионалов и еще двадцати контрактников, готовых явиться по первому зову.
– Немедленно верните из отпуска этого сукина сына и учтите, я не шучу. Организуйте посменное круглосуточное наблюдение за отелем Рэнсома. Двое дежурят, двое отдыхают. Пусть через час доложат, что прибыли на место. И подумайте, где можно раздобыть еще людей. Свяжитесь с Берлином и Миланом. Там кто-то должен быть.
– Понятно, – сказал Эрскин.
Питер Эрскин – тридцатилетний, бледный, сухопарый, как бегун, с темными волосами, зализанными с помощью пригоршни геля, и хитроватыми голубыми глазами, от которых ничего не могло укрыться. Шпион в третьем поколении. Частная школа в Дирфилде, потом Йель, стипендия Фулбрайта, в придачу член тайного университетского общества «Череп и кости». Его дед во время Второй мировой войны работал с Алленом Даллесом в Швейцарии, а отец был заместителем начальника оперативного управления, когда будущий 41-й президент США Джордж Буш-старший в середине семидесятых занимал пост директора ЦРУ в Лэнгли. Эрскин был как бы шелковым чехлом для наждака Коннора. Проблеск горностаевого меха, чтобы убедить приезжих сановников с Капитолийского холма, что «Дивизии» можно доверять.
Коннор бросил бумаги на стол:
– Итак, он проделал весь этот путь из африканской глуши только для того, чтобы произнести речь о тропических паразитах кучке богатеньких докторишек? Меня этим не купишь. Он должен знать, что мы не сводим с него глаз. Она его наверняка об этом предупреждала. Зачем же ему себя компрометировать? Он здесь по другой причине.
– Я проверил у организаторов конференции, – сказал Эрскин. – Рэнсома пригласили три месяца назад. Они оплатили авиабилет и проживание в гостинице.
– Нет, – сказал Коннор, скрестив руки на бочкообразной груди и пристально глядя на своего заместителя. – Все дело в ней.
Упоминать имя необходимости не было. Речь шла об Эмме Рэнсом.
Коннор подошел к окну. Офисы «Дивизии» были перемещены в неприметное здание на Тайсонс-Корнер, в окраинный городской комплекс, расположенный в пятнадцати милях к юго-востоку от Вашингтона. «Дивизия» делила здание с Внутренней налоговой службой США и Палатой мер и весов. Со своего насеста на втором этаже Коннор взирал на ничем не примечательный отрезок виргинского асфальта и авторемонтную мастерскую. Да, это мало походило на мемориал Линкольна с Зеркальным прудом.
– Она там, Пит. Не он это придумал – тащиться на какую-то пижонскую конференцию в Лондоне. Он-то как раз терпеть не может такие мероприятия. Это все проделки Эммы.
– При всем уважении к вам, сэр, я, конечно, могу понять ее желание видеть мужа, но зачем выбирать Лондон? Ни один город в мире не находится под таким пристальным наблюдением. По всему Лондону установлено пятьдесят тысяч видеокамер, и это только те, что относятся к ведению правительства. Изображение рядового лондонца, идущего по Оксфорд-стрит, раз пятьдесят за день появляется на мониторе. Это все равно что залезть в резервуар с акулами, когда у тебя весь нос в крови.
– На нее это похоже, – сказал Коннор.
Именно Эмма Рэнсом сорвала операцию в Швейцарии, что чуть было не привело к краху «Дивизии». В списке особо опасных лиц, составленном Коннором, она шла под номером один. «Дивизии» не суждено возродиться, а Фрэнку Коннору – продвинуться, пока об этой дамочке не позаботятся.
– Как насчет телефона Рэнсома? – спросил он.
– Его мобильника? Номер есть у нас в картотеке, он зарегистрирован в «Водафоне».
«Водафон» – крупнейший оператор мобильной связи в Европе.
– У нас есть связи в их лондонском офисе?
– Сейчас уже нет.
Коннор едва сдержался, чтобы не выругаться. Он был ирландец, к тому же католик и, как и прежде, посещал мессу дважды в неделю. Вера его с годами ослабла, но он продолжал молиться с пылкостью новообращенного. Он полагал, что если делаешь ставку, то ее следует обеспечивать.
– Когда у Рэнсома обратный рейс?
– Через три дня.
– Три дня? Значит, один день у него свободный?
– В общем-то, да, но…
– Никаких «но». Она контактировала с ним. И хочет встретиться.
– Но зачем? – не сдавался Эрскин. – Она никогда не пошла бы на такой риск. Не в таком месте. И не сейчас. Особенно после того, что случилось в апреле в Италии. Она ведь понимает, что при въезде в страну мы сразу же его засечем. Она не станет так глупо рисковать.
– Может быть. Но может быть, и станет. – Коннор положил локти на стол и побаюкал в руках свой мясистый подбородок. Его налитые кровью карие глаза были устремлены за окно, и говорил он как бы себе самому, настраиваясь на предстоящую работу и словно забыв, что Эрскин находится рядом с ним в комнате. – В Риме у нас был шанс до нее добраться. Мы закинули наживку, уже стали наматывать леску, а потом все испортили. Теперь, слава богу, мы получили другую возможность. Она в Лондоне, приехала повидаться с мужем. Я это точно знаю. И на этот раз она от нас не уйдет.
Напоследок Коннор сделал два звонка. Сначала в офис на первом этаже Пентагона, где работали круглосуточно. Это было Управление тыла при Министерстве обороны.
– Мне нужен реактивный самолет.
– Извините, Фрэнк. Ничего не можем сделать. Вас больше нет в списке.
– Забудьте про список. Здесь особый случай. – Коннор зажал телефон подбородком, одновременно роясь в письменном столе в поисках паспорта. Канадский. Австралийский. Бельгийский. Наконец он выгреб намибийский паспорт на его рабочий псевдоним Стэндиш и проверил, не просрочены ли визы. – Итак?
– Речь идет о ней?
– В один конец до Лондона. – Коннор продолжал, словно не слыша вопроса: – У вас наверняка есть резервный «Лир» для министра обороны. Сегодня он никуда не собирается. Саудовцы будут настаивать на срочном совещании сегодня утром. Им очень нужны «F-22».
– Как, черт возьми, вы узнали?
– Он должен быть заправлен и готов через час.
– Фрэнк, вы мне доставляете очень много хлопот.
Коннор прекратил рыться в столе и встал.
– Не заставляйте меня поднимать этот вопрос, – сказал он тем же спокойным голосом. – Напоминать о долгах так неловко.
Молчание в трубке длилось секунд десять.
– Я не могу предоставить вам самолет босса, но в аэропорту Даллеса стоит резервный «Сайтейшн», уже заправленный и с командой на борту. Единственная сложность – он входит в список слежения Федерального авиационного агентства США. Радар будет все время следить за вами. Это не вызовет проблем?
Коннор обдумывал сказанное несколько минут.
– Нет, – сказал он, отбрасывая намибийский паспорт и доставая американский, единственный с его подлинной фамилией. – С этим никаких проблем не возникнет.
– И вот еще что, Фрэнк…
– Да?
– Я могу добавить в команду бортпроводника.
– В этом нет необходимости, – сказал Коннор, надевая пиджак. – Я полечу один.
Потом он позвонил по линии засекреченной связи на частный номер в Англии. Код зоны – 20, центр Лондона.
– Это я, – сказал он, когда сняли трубку.
– Здравствуйте, Фрэнк. По-прежнему раздаете извещения об увольнении?
– Пока прекратил. Я звоню, чтобы дать тебе шанс вернуться… если тебе это интересно.
– Конечно, сами знаете.
– У тебя что-то запланировано на сегодняшний вечер?
– Ничего, что нельзя было бы отменить.
– Хорошо. Надо бы посетить вечеринку с коктейлями. Отель «Дорчестер». В шесть вечера. Устраивается для кучки врачей, так что ты будешь там вполне на месте. Послушай внимательно, о чем там будут говорить.
7
День клонился к вечеру. В своем номере в отеле «Дорчестер» Джонатан Рэнсом изучал расписание конференции, полученное сразу же после регистрации. Прием с коктейлями должен был начаться в шесть вечера. Просьба соблюдать деловую форму одежды. Ему также вручили написанную от руки записку: «Доктор Рэнсом, я хотел бы встретиться, чтобы обсудить ваше выступление. Колин Блэкберн». Блэкберн был президентом Международной терапевтической ассоциации, и именно по его приглашению приехал Джонатан.
Он принял душ и побрился. Ванная представляла собой чертог из каррарского мрамора с зеркалами под потолок и шикарными туалетными принадлежностями на полках. У него было одно желание – поскорее оттуда выскочить.
Джонатан надел фланелевые брюки, классическую белую рубашку и немнущийся синий блейзер. Галстук он тоже надел, хотя и неохотно, и даже потратил несколько лишних секунд, чтобы как следует завязать узел. Глядя на незнакомца в зеркале, он с приятным удивлением убедился, что результат не так уж плох. Кто-то, возможно, даже примет его за доктора.
Из объявления, вывешенного в холле гостиницы, следовало, что коктейль-прием проводится в танцевальном зале «Атенеум». Стрелка показывала, как туда пройти. Напротив входа за столом сидела женщина, раздающая именные бирки. Они были разложены в алфавитном порядке, но Джонатан свою найти не сумел, в чем и признался женщине, назвав свою фамилию.
– Один из наших докладчиков! – воскликнула женщина. – Ваши бирки в особом месте. Подождите минутку.
Откуда-то возник долговязый мужчина с седыми волнистыми волосами и пристроился сбоку от Джонатана:
– Казалось бы, с таким количеством высоких ученых степеней организаторы могли бы все устроить и получше.
– Обычно бывает наоборот, – сказал Джонатан. – Слишком много начальников, знаете, у семи нянек…
– Вы Рэнсом? – поинтересовался незнакомец.
– А разве мы знакомы? – настороженно спросил Джонатан.
– Нет, но я узнал вас по программе. – Человек извлек брошюру из пиджака и открыл.
Джонатан увидел свою фотографию. Она была снята на паспорт четыре года назад в амстердамском фотоателье. Джонатан недоумевал, откуда они ее откопали. Он не помнил, чтобы отправлял ее организаторам.
– Меня зовут Блэкберн, – представился пожилой человек.
– А-а, доктор Блэкберн! Рад с вами познакомиться.
Они обменялись рукопожатием.
– Хорошо долетели?
Блэкберну было около шестидесяти, у него были темные глаза, пристальный взгляд и манеры делового человека. Джонатану он сразу понравился.
– Не поверите, даже быстрее, чем по расписанию, – ответил Джонатан. – Сейчас на такое трудно рассчитывать.
– Отель вас устраивает?
– Более чем. Вам не надо было идти на такие расходы. Одна ванная чего стоит…
– Похожа на публичный дом в Риме. Между нами: она отвечает вкусам моей жены. В моем доме вы бы долго не продержались.
Тут как раз появилась женщина с биркой Джонатана, которую пристегнула ему к блейзеру. Все прочие имена были напечатаны на бумаге размером три на пять и вставлены в прозрачный пластик. Его же бирка оказалась раза в полтора больше, к тому же украшена синей ленточкой.
– Ее надо носить не снимая, – проинструктировала его женщина. – Некоторые члены нашей ассоциации с трудом запоминают фамилии.
– Спасибо.
Джонатан с ужасом взглянул на свою грудь: бирка как у призового борова на ярмарке. Он повернулся, чтобы поговорить с Блэкберном, но пожилой джентльмен уже растворился в толпе.
Зал заполнялся. Джонатан отметил, что мужчин и женщин присутствует примерно поровну, большинство в сопровождении своих жен или мужей. Все были разодеты в пух и прах: женщины – в платья для коктейлей, мужчины – в вечерние костюмы. Он направился к бару и заказал «Стеллу».
– Спасибо, бокала не нужно.
Пиво оказалось холодным как лед, именно такое он и любил. Он быстро опорожнил полбутылки. Из уголка рта вытекла струйка, и он вытер ее рукавом.
– На свете существует такая вещь, как салфетка, – раздался над его плечом сварливый голос, принадлежавший, по-видимому, чистопородному англичанину.
– Прощу прощения, я… – Джонатан обернулся и увидел приятного круглолицего человека с вьющимися каштановыми волосами и веселыми голубыми глазами. – Джейми, какой сюрприз!
– Если надумаешь стать моим партнером на Харли-стрит, тебе придется навести лоск, – сказал Джейми Медоуз. – Мои пациенты предпочитают, чтобы хирург был одет с иголочки. Белый халат, начищенная обувь. Боже правый, ты никак в ботинках для пустыни?
Джонатан крепко, по-медвежьи, стиснул Медоуза. Они вместе учились в Оксфорде, потом в ординатуре, специализируясь на реконструктивной хирургии, и даже в течение года вместе снимали квартиру на Хай-стрит.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Джонатан.
– Думаешь, я не воспользуюсь случаем запустить пару помидоров в своего давнего соседа? – сказал Медоуз, извлекая из кармана собственный экземпляр брошюры о конференции и шлепая им по ладони. – Продолжаю образование. Твоя речь зачтется мне как целый лекционный курс. Но должен честно предупредить: я подготовил несколько интересных вопросов и гарантирую, что на кафедре тебя прошибет пот.
Джонатан улыбнулся: старина Джейми ничуть не изменился.
– Как ты поживаешь?
– Если хорошенько подумать, не так уж и плохо. Вот уже шесть лет имею частную практику. Занимаюсь косметической хирургией. Моськи, сиськи, задницы. На все суток не хватает. У меня свой хирургический кабинет.
– А как же государственная служба здравоохранения? Мне казалось, тебя направили в самую глухомань, в Уэльс, врачом пункта неотложной помощи.
– Только не в Уэльс, а в Корнуолл. – В голосе Медоуза послышалась обида. – Не продержался и полгода. Государство – это ужас что такое. Не дождешься, чтобы оплатили новую почку, не говоря уже о паре сисек. Чем там заниматься человеку с амбициями? – Он положил руку на плечо Джонатана и привлек его поближе. – А насчет работы я не шучу. Если ты надумаешь, у меня всегда найдется для тебя местечко. Трудиться приходится много, но оплата приличная. Даже более чем приличная. Мы с Пру недавно купили лачугу в Сен-Тропезе.
– Не знал, что у них там есть лачуги.
– А их и нет. Они оцениваются в миллионы фунтов и называются виллами.
Они стояли, разглядывая друг друга и подсчитывая перемены, внесенные временем. В своих поношенных фланелевых брюках и блейзере Джонатан ощущал себя неопрятным и даже как будто не совсем уверенным рядом с Медоузом: у того костюм был из лучшего ателье на Савил-роу и туфли блестели так, что Джонатан мог, пожалуй, разглядеть в них свое отражение.
– Господи, как мы тебя ненавидели! – сказал Медоуз. – Ты, янки, оказался лучше всех нас, вместе взятых. А теперь еще и это: ты единственный занимаешься тем, чему мы все обещали себя посвятить. Скажи честно: тебе нравится?
Джонатан кивнул:
– Да.
– Верю. – Медоуз улыбнулся, но то была грустная улыбка. – И ты по-прежнему один? – спросил он, немного оживившись. – Неужели так и не женился? В Оксфорде ты был таким монахом. Пропадал день и ночь в больнице.
– Нет, я женат. Встретил ее буквально через несколько месяцев после окончания учебы. Ей, к сожалению, приехать не удалось.
– Она осталась в Кении?
Джонатан ответил поспешно, и собственное вранье удивило его самого.
– Нет, она гостит у друзей. Наверное, моя жена единственная, кто ненавидит всю эту суету еще больше, чем я. – Он выдавил на лице улыбку, надеясь, что так в его ложь будет легче поверить. – А ты как, дети есть?
– Три девочки. Восемь и пять лет, а третья еще в пеленках. Свет моих очей.
Внезапно Медоуз встал на цыпочки и помахал кому-то в противоположном конце зала:
– Она там. Пруденс. Ты помнишь ее по Оксфорду? Она училась в колледже Святой Хильды, специализировалась по химии, работала у Батлера на Хай-стрит. Пру, иди сюда!
Джонатан увидел стройную женщину с гривой темных волос. Она помахала в ответ и стала пробираться к ним.
– Пру, это Джонатан, – сказал Медоуз, целуя жену. – Правда он такой же толстый и обрюзгший, как я? Давай скажи ему правду. И не щади его чувств: он гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд.
– Вы чудесно выглядите, – сказала Пруденс Медоуз, пожимая руку Джонатана. – Джейми очень хотелось с вами встретиться.
– На самом деле все случилось в последнюю минуту, – заметил Медоуз. – Именно Пру обнаружила твое имя в брошюре.
– Вот врун! – возмутилась Пруденс. – Мы записались в число участников конференции несколько месяцев назад. Давным-давно ее ждем.
– Разве? Да, действительно. – Медоуз опустил плечи, как и подобает уличенному во лжи. – Опять меня поймала. Не хотел признаваться. – Он повернулся к жене. – Послушай, Пру: я пытаюсь убедить Джонатана начать продавать свой товар тому, кто предложит самую высокую цену, а именно мне.
– Вы работаете с Джейми? – спросил Джонатан у Пруденс Медоуз.
– Я? Нет, конечно. Но в достаточно близкой сфере. Я фармацевт.
– Главный торговый представитель своей фирмы в Великобритании, – похвастался Медоуз. – Продает столько прозака, что можно держать под кайфом всю нацию. Зарабатывает больше меня.
– Ну, это вряд ли, – запротестовала Пруденс. – В самом деле, Джонатан, вам надо приехать к Джейми в офис. На всей Харли-стрит лучше хирурга не найти.
– Давай, давай, продолжай, – подзадоривал Медоуз.
– Да замолчи ты! – цыкнула на мужа Пруденс, награждая его тычком в ребра, и вновь переключила все свое внимание на Джонатана. – Он делает не только плановые операции, но и немало реконструктивной работы. Насколько я понимаю, и вы занимаетесь тем же?
– Когда появляется такая возможность, – сказал Джонатан. – Большую часть времени необходимое оборудование отсутствует. Меня тронуло ваше предложение посетить кабинет Джейми. С радостью им воспользуюсь, если будет время: ведь я пробуду здесь только три дня.
Джонатан внимательно разглядывал Пруденс Медоуз. Симпатичная, хотя не броская, узкие карие глаза и слегка обветренные губы. Он порылся в памяти, пытаясь вызвать ее образ из тех давних времен, когда учился в Оксфорде, но на поверхность ничего не всплыло. Он был уверен, что они никогда не встречались.
– Прошу прощения, но мне нужно бежать, – сказал Джонатан, делая жест куда-то в сторону. – Нужно найти человека, который меня пригласил. Может, мы встретимся завтра вечером?
– Пообедаем у нас дома, – сказал Джейми Медоуз. – Отказ не принимается. Ноттинг-Хилл. Номер телефона найдешь в справочнике. – Внезапно он подался вперед, и, когда тряс руку Джонатана, в глазах появились слезы. – Как хорошо, что мы встретились через столько лет! Просто не могу поверить.
– Разделяю твои чувства, Джейми, – отозвался Джонатан, тронутый столь откровенной сентиментальностью.
– В любом случае до завтра, – сказал Медоуз, беря себя в руки. – С нетерпением жду твоего доклада. Тогда же сообщу тебе подробности об обеде. Будь здоров!
– Желаю удачно выступить, – сказала Пруденс, тепло улыбнувшись.
Джонатан вернулся к бару и заказал еще одну бутылку пива. Зал был набит битком. Разговоры, вначале просто оживленные, становились все более шумными – сдержанность покинула терапевтов. Он попытался высмотреть в толпе доктора Блэкберна, а когда не увидел его, прошел по коридору в туалет.
Пора было выходить и присоединиться к остальным участникам. Никто не сможет бросить ему упрек, что он мало общается с коллегами.
Дверь в туалет распахнулась. Через мгновение он заметил в зеркале Блэкберна, явно чем-то взволнованного.
– Пойдемте, – сказал Блэкберн. – Следуйте за мной.
– Простите?
Блэкберн кивнул в сторону двери:
– Нам надо поторопиться, иначе они придут сюда. Мы должны их опередить.
Джонатан не двинулся с места:
– Кто это «они»?
– Сами знаете. – Блэкберн вышел из туалета. Озадаченный Джонатан последовал за ним. Блэкберн провел его по коридору, свернул за угол и открыл дверь в конференцзал. – Чего вы ждете?
Джонатан поспешно вошел.
– В чем дело? – спросил он Блэкберна, когда дверь закрылась. – Что значит: «иначе они придут сюда»?
– На вопросы нет времени. Просто делайте, что я вам скажу. Можете выбраться через окно: оно не заперто. Идете к станции метро «Грин-парк» и доезжаете до станции «Мэрилебон». Вам придется пересесть на «Пиккадилли». Мне дали понять, что вы ориентируетесь в Лондоне.
– Более или менее.
– Тогда хорошо. Выходите на станции «Мэрилебон» и направляетесь на запад, в сторону Эджвер-роуд. Вам нужен дом шестьдесят один. Он без лифта. Черная дверь с золотистыми цифрами. Увидите там фамилии и кнопки звонков. Не обращайте на них внимания: дверь будет открыта. Поднимайтесь на второй этаж, квартира два «С». – Блэкберн извлек наружу брелок – заячью лапку – с единственным ключом.
– О чем все-таки вы говорите? – спросил Джонатан, беря ключ.
– Ждите в квартире, пока вам не позвонят, – инструктировал его Блэкберн уже тише, поскольку Джонатан слушал внимательно. – Вы получите дальнейшие инструкции, когда мы убедимся, что все чисто.
– Чисто?
– Два человека следили за вами.
– Какие два человека? Я никого не заметил.
Блэкберн бросил на него взгляд, говоривший, что это его ничуть не удивляет:
– Уходите. Один человек хочет встретиться с вами, как, полагаю, и вы с ним.
Сердце Джонатана ёкнуло. Она здесь. Она в Лондоне.
Блэкберн направился к двери.
– Вам надо поторопиться, – сказал он.
