Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 259 страниц)

– Скромные?! – воскликнул Хозе. – Ничего себе! По мне, так поездка обошлась недешево. Я не миллионер.

Матис побагровел.

– Есть и более дорогие способы доехать из Стамбула в Геную.

– Всегда для всего есть более дорогие способы, – парировал Хозе.

– Мой муж вечно преувеличивает, – поспешно вмешалась Жозетта.

– Путешествовать в наши дни затратно, – промолвил мистер Куветли. – Но…

Спор продолжился – скучный и бестолковый, поддерживаемый неприязнью между Хозе и Матисом. Грэхем слушал вполуха. Он знал, что рано или поздно Банат поглядит на него, – и хотел поймать этот взгляд. Не то чтоб он надеялся узнать что-нибудь, чего не знал раньше; и все же хотелось увидеть. Грэхем смотрел на Матиса, но краем глаза следил за Банатом. Тот поднес ко рту бокал бренди и сделал глоток; потом, опустив бокал, взглянул на Грэхема. Грэхем откинулся на спинку стула.

– …но сравните удобства, – говорил Матис. – На поезде у вас место в общем купе. Можно поспать – допустим. В Белграде приходится ждать вагонов из Бухареста, в Триесте – вагонов из Будапешта. Посреди ночи – проверки паспортов, днем – кошмарная еда. Шум, пыль, копоть. Не понимаю, как…

Грэхем допил виски. Банат наблюдал за ним – скрытно, как палач наблюдает за человеком, которого должен казнить на следующее утро: мысленно взвешивая его, измеряя шею, прикидывая длину веревки.

– Путешествовать в наши дни затратно, – снова произнес мистер Куветли.

Раздался гонг к ужину. Банат поставил стакан и вышел из салона; за ним последовали Матисы. Грэхем заметил, что Жозетта смотрит на него с любопытством, и поднялся на ноги. Из кухни доносился запах пищи. Итальянка с сыном зашли и сели за стол. При мысли о еде Грэхему стало дурно.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – спросила Жозетта по дороге к обеденным столам. – Выглядите не очень.

– Вполне уверен. – Грэхем поискал, что бы добавить, и выложил первое, что пришло на ум: – Мадам Матис права: вентиляция здесь скверная. Может, прогуляемся после ужина?

Жозетта вскинула брови:

– Вот теперь я знаю, что вы и вправду нездоровы! Вы сделались вежливым. Но я согласна составить вам компанию.

Грэхем выдавил улыбку, подошел к столу и обменялся с двумя итальянцами сдержанными приветствиями. Только сев, он заметил, что рядом положили еще один прибор.

Первым побуждением было встать и выйти. То, что Банат на корабле, уже плохо, но есть с ним за одним столом будет просто невыносимо. Однако Грэхем остался за столом. Надо вести себя естественно. Нужно постараться думать о Банате как о месье Мавродопулосе, греческом коммерсанте, которого он раньше не встречал и о котором ничего не слышал. Нужно…

Появился Халлер и сел рядом.

– Добрый вечер, мистер Грэхем. Вам понравилось сегодня в Афинах?

– Да, спасибо. Мистера Куветли город изрядно впечатлил.

– Ах да, конечно. Вы исполняли обязанности гида. Полагаю, устали.

– Если честно, у меня не хватило духу. Я нанял машину, и экскурсоводом был шофер. Мистер Куветли бегло говорит по-гречески, так что все прошло к общему удовольствию.

– Знает греческий язык – и никогда не бывал в Афинах?

– Он родился в Смирне. Кроме этого, мне, к сожалению, ничего выяснить не удалось. Я лично считаю мистера Куветли обычным занудой.

– Очень жаль. Я так надеялся… Впрочем, тут уже ничего не поделаешь. Признаться, я потом жалел, что не отправился с вами. Вы, разумеется, осматривали Парфенон?

– Да.

Халлер сконфуженно улыбнулся:

– Когда доживешь до моих лет, часто вспоминаешь о приближающейся смерти. Сегодня днем я подумал, как бы мне хотелось увидеть Парфенон еще хоть раз. Вряд ли уже выдастся другой случай. Когда-то я часами простаивал в тени пропилеи, глядя на храм и стараясь понять тех, кто его возвел. Я тогда был молод и не знал, насколько тяжело западному человеку проникнуть в полную грез античную душу. Древние греки так далеки от нас. Бога превосходной формы сменил бог превосходящей силы – и как велико расстояние между ними. Идея рока, воплощенная в дорических колоннах, ничего не говорит детям Фауста. Для нас… – Он замолчал. – Извините меня. Я вижу, на корабле новый пассажир. Кажется, он будет сидеть с нами.

Грэхем заставил себя поднять глаза. Банат вошел в салон и стоял, устремив взгляд на столы. Стюард с тарелками супа, появившись у него за спиной, указал на место возле итальянки; Банат приблизился, огляделся и сел. Слабо улыбнувшись, он кивнул собравшимся.

– Мавродопулос, – представился он. – Je parle français un pétit peu.[183]183
  Я немного говорю по-французски (фр.).


[Закрыть]

Он чуть шепелявил; голос был хриплым и бесстрастным. Над столом поплыл запах розового масла.

Грэхем холодно кивнул. Теперь, когда решительное мгновение настало, он оставался спокоен.

Еле сдерживаемое отвращение, отразившееся на лице Халлера, смотрелось почти забавно. Он высокопарно произнес:

– Я Халлер. Рядом с вами – синьора и синьор Беронелли. А это мистер Грэхем.

Банат снова кивнул и сказал:

– Я сегодня проделал долгий путь. Из Салоник.

– Мне казалось, – проговорил Грэхем, напрягшись, – что в Геную из Салоник проще ехать поездом. – Ему не хватало дыхания; собственный голос звучал странно.

Посреди стола стояла мисочка с изюмом; прежде чем ответить, Банат взял немного и положил в рот.

– Не люблю поезда. – Он поглядел на Халлера: – Вы немец, месье?

Халлер нахмурился:

– Да.

– Хорошая страна, Германия. Италия тоже, – добавил он, повернувшись к синьоре Беронелли, и взял еще несколько изюминок.

Та улыбнулась и склонила голову. Юноша, похоже, рассердился.

– А что вы думаете об Англии? – спросил Грэхем.

Маленькие утомленные глаза холодно уставились на него.

– Англию я никогда не видел. – Банат отвел взгляд и принялся рассматривать стол. – Когда я последний раз был в Риме, видел великолепный парад итальянской армии – с пушками, бронемашинами и самолетами. – Он проглотил изюмины. – Самолеты – прекрасное зрелище. Когда глядишь на них, думаешь о Боге.

– И почему же? – осведомился Халлер. Месье Мавродопулос ему явно не нравился.

– Когда глядишь на них, думаешь о Боге. Вот все, что знаю. Это чуешь нутром. В грозу тоже думаешь о Боге. Но те самолеты были лучше, чем гроза. Сотрясали воздух, как бумагу.

Гладя, как толстые безвольные губы румына излагают эту дичь, Грэхем размышлял: если бы английские присяжные судили Баната за убийство, признали бы его сумасшедшим или нет? Наверно, нет: он убивал ради денег, а закон считает таких людей психически здоровыми. И все же он был сумасшедшим. Его помешательство – буйство бесконтрольного подсознания, умственный атавизм, видящий божественное величие в громе и молнии, в реве бомбардировщиков, в выстреле пятисотфунтового снаряда; вдохновленное священным ужасом безумие пещерного человека. Для такого, как Банат, убийство и впрямь могло стать ремеслом. Однажды он, наверно, с удивлением обнаружил, что многие люди готовы платить за эту работу, которую легко могли выполнить сами. После, конечно, заключил, что другие просто не столь умны. Его отношение к своему занятию было ровно таким же, как у биржевого маклера или ассенизатора: чисто практическим.

– Вы едете в Рим? – спросил Халлер с той подчеркнутой вежливостью, с какой пожилые люди обращаются к молодым глупцам.

– В Геную, – ответил Банат.

– Я слышал, в Генуе непременно стоит посетить кладбище, – сказал Грэхем.

Банат выплюнул косточку от изюма.

– Да? Почему? – Таким замечанием его, очевидно, было не смутить.

– Говорят, оно обширно, хорошо устроено и усажено красивыми кипарисами.

– Может, схожу туда.

Стюард принес им суп. Халлер нарочито повернулся к Грэхему и вновь завел речь про Парфенон. Ему, по-видимому, доставляло удовольствие рассуждать вслух; от слушателя его монологов требовалось только изредка кивать. С Парфенона Халлер перешел на находки догреческого периода, на арийские мифы о героях и ведическую религию. Грэхем машинально ел, слушал и следил за Банатом. Тот с жадностью клал пищу в рот и жевал, озираясь, как пес над тарелкой объедков. Грэхем вдруг потрясенно осознал, что Банат жалок – как бывает жалкой обезьяна, столь похожая на человека. Он не сумасшедший. Он животное – причем опасное.

Ужин подошел к концу. Халлер, как обычно, возвратился к жене. Грэхем, воспользовавшись случаем, встал из-за стола вместе с ним, надел пальто и вышел на палубу.

Ветер улегся. Корабль плыл с хорошей скоростью, неторопливо покачиваясь; вода, обтекавшая пластины его обшивки, шипела и пузырилась, словно они раскалены докрасна. Ночь выдалась ясной и морозной.

В ноздрях и в горле все еще стоял запах розового масла. Грэхем с наслаждением вдохнул полной грудью чистый, свежий воздух. Из первой стычки он вышел молодцом. Он сидел лицом к лицу с Банатом и говорил с ним, не выдав себя. Банат не подозревает, что Грэхему все о нем известно. Дальше будет легче. Надо только не терять голову.

За спиной послышались шаги. Грэхем как ужаленный резко обернулся.

Это была Жозетта; улыбаясь, она подошла к нему.

– Так вот она, ваша вежливость! Пригласили погулять, а ждать меня не стали. Пришлось вас разыскивать. Вы плохо себя ведете.

– Простите. В салоне так душно, что…

– В салоне совсем не душно, и вы это прекрасно знаете. – Она взяла его под руку. – А сейчас давайте пройдемся, и вы мне расскажете, в чем дело.

Он быстро взглянул на нее:

– Какое дело? О чем вы?

Жозетта преобразилась в великосветскую даму:

– То есть вы мне не скажете. Не скажете, как оказались на корабле. Не скажете, что случилось сегодня – из-за чего вы так перепугались.

– Перепугался? Но…

– Да, месье Грэхем, перепугались. – Дернув плечами, она отбросила манеры светской дамы. – Извините, но мне уже случалось видеть людей в страхе. Они ничуть не похожи на тех, кто устал или кому дурно от спертого воздуха. У них особый вид. Лица у них маленькие, кожа вокруг рта серая, а руки не знают куда деваться. – Они дошли до ступенек на шлюпочную палубу. Жозетта посмотрела на Грэхема: – Поднимемся?

Он кивнул. Он не возразил бы, предложи она даже вместе прыгнуть за борт. В голове гудела одна-единственная мысль: если Жозетта умела понять, когда человек испуган, значит, умел и Банат. А если заметил Банат… Но он не мог заметить. Не мог. Он…

На шлюпочной палубе Жозетта вновь взяла Грэхема за руку и сказала:

– Чудная ночь. Я рада, что мы вот так гуляем. Утром я боялась, что рассердила вас. На самом деле мне не хотелось ехать в Афины. Тот офицер, который считает себя жутко обаятельным, приглашал меня съездить с ним, но я отказалась. А с вами бы я поехала. Я это говорю не чтобы к вам подольститься. Так и есть.

– Вы очень добры, – пробормотал Грэхем.

– «Вы очень добры», – передразнила Жозетта. – Вы такой чопорный. Как будто я вам совсем не нравлюсь.

Он через силу улыбнулся:

– Что вы. Вы мне очень нравитесь.

– Но доверять вы мне не хотите! Понимаю. Вы увидели, как я танцую в «Ле Жоке», и подумали с высоты своего опыта: «Ага! С этой женщиной надо поосторожней». Так ведь? Глупый вы. Я – друг.

– Вы правы. Я глупый.

– Но я вам нравлюсь?

– Да. Нравитесь. – В нем созревало странное решение. Он расскажет ей про Баната.

– Тогда и верить мне вы тоже должны.

– Должен.

Мысль, конечно, нелепая. Доверять Жозетте нельзя; ее цели ясны как день. Никому нельзя доверять. Но он один, совершенно один. Если бы рядом был кто-то, кому можно открыться, стало бы легче. Что, если Банат заметил, как Грэхем нервничает, и догадался, что тот настороже? Заметил или нет? Жозетта, наверное, может сказать.

– О чем вы задумались?

– О завтрашнем дне.

Жозетта назвала себя другом. Видит Бог – друг сейчас нужнее всего. Кто-то, с кем можно обо всем поговорить, все обсудить. Никто не знает тайну Грэхема. Если с ним что-нибудь случится – никто не обвинит Баната; тот, безнаказанный, отправится за вознаграждением. Она права. Глупо ей не доверять только из-за того, что она танцует в ночных кабаре. Копейкин о ней хорошо отзывался, а он в женщинах разбирается.

Они дошли до угла под мостиком. Грэхем знал, что Жозетта здесь остановится; так и случилось.

– Если будем тут стоять, я замерзну, – сказала она. – Лучше ходить по палубе – круг за кругом.

– Я думал, вы хотите задать мне вопросы.

– Я уже говорила, что не лезу в чужие дела.

– Говорили. Помните, вчера вечером я вам сказал, что скрываюсь на пароходе от человека, который хочет меня застрелить, и что это, – он поднял правую руку, – рана от пули?

– Помню. Плохая шутка.

– Очень плохая. К несчастью, это все правда.

Он не видел лица Жозетты, но слышал, как она резко вдохнула и почувствовал, как ее пальцы впились ему в руку.

– Вы меня обманываете.

– Увы, нет.

– Но вы же инженер, – промолвила она обвиняющим тоном. – Что вы сделали такого, из-за чего вас хотят убить?

– Ничего. – Он помедлил. – Просто я сейчас занят важным делом. И конкуренты по бизнесу стараются не допустить, чтобы я возвратился в Англию.

– Вот теперь вы точно обманываете.

– Да, обманываю. Хотя это недалеко от истины. У меня важное дело, и есть люди, которые изо всех сил мешают мне доехать до Англии. Они заплатили кое-кому, чтобы меня прикончили в Галлиполи, но полиция раскрыла заговор. Тогда они наняли убийцу-профессионала. Когда я вернулся из «Ле Жоке» в гостиницу, он ждал меня в номере. Он стрелял по мне и промахнулся – только задел руку.

Жозетта часто дышала.

– Какой ужас! А Копейкин знает?

– Знает. Плыть морем – отчасти его идея.

– А кто эти люди?

– Я знаю только об одном. Его зовут Мёллер; живет в Софии. В турецкой полиции мне сказали, что он немецкий агент.

– Но сейчас он не может до вас добраться.

– Боюсь, может. Пока я был на берегу, на борт поднялся еще один пассажир.

– Коротышка, от которого несет духами? Мавродопулос? Но…

– Настоящее его имя – Банат. Он тот самый наемный убийца, что стрелял по мне в Стамбуле.

– Откуда вы знаете? – спросила она, затаив дыхание.

– Он следил за мной в «Ле Жоке». Пришел туда убедиться, что меня нет в гостинице и можно вломиться в номер без помех. Когда он стрелял, в комнате было темно, но потом в полиции мне показали фотографию, и я его опознал.

Помолчав, она медленно проговорила:

– Плохо дело. Тот коротышка – грязный тип.

– Да уж, плохо.

– Вам надо идти к капитану.

– Спасибо, уже пробовал. Дальше эконома не продвинулся. Он решил, что я либо пьян, либо свихнулся, либо лгу.

– Что вы собираетесь делать?

– Пока ничего. Банат не догадывается, что я его узнал. Скорее всего следующую попытку он предпримет только в Генуе. Когда мы туда прибудем, я обращусь в британское консульство и попрошу связаться с полицией.

– Мне кажется, ему известно про ваши подозрения. Когда мы перед ужином собрались в салоне и француз вел речь о поездах, тот человек за вами наблюдал. И мистер Куветли тоже на вас смотрел. Вы тогда странно выглядели.

В животе у Грэхема что-то перевернулось.

– Вы имеете в виду – до смерти напуганным? Признаю. Я напугался. А как мне не бояться? Я не привык, что меня стараются убить. – Он повысил голос, чувствуя, как трясется от нервной злости.

Жозетта снова ухватила его за руку:

– Тсс! Не надо так громко. А это так важно – что он знает?

– Если знает, тогда ему придется действовать до того, как мы причалим в Генуе.

– На таком маленьком корабле? Он не осмелится. – Она подумала. – У Хозе в ящике есть револьвер. Попробую вам его достать.

– У меня тоже есть револьвер.

– Где?

– В чемодане. Если положить в карман, его видно, а я не хотел показывать, что осведомлен об опасности.

– Если станете носить с собой револьвер, никакой опасности не будет. Пусть тот человек его заметит. Когда собака видит, что ее боятся, – она кусает; покажите, что вы можете дать отпор, – и бояться станут вас. – Она взяла Грэхема за другую руку. – Вам не о чем волноваться. Вы доплывете до Генуи и отправитесь там в британское консульство. Не обращайте внимания на эту провонявшую духами гадину. Когда окажетесь в Париже – уже и думать о нем забудете.

– Если доберусь.

– Вы просто невозможный. С чего бы вам не добраться до Парижа?

– Вы думаете, что я глуп.

– Я думаю, что вы устали. Ваша рана…

– Простая царапина.

– Дело не в глубине раны. Вы испытали шок.

Грэхему вдруг захотелось рассмеяться. Жозетта говорила правду: он все еще не отошел от той адской ночи с Копейкиным и Хаки. Он был на взводе и тревожился попусту.

– Жозетта, когда мы приедем в Париж, я угощу вас таким роскошным ужином, какой только можно купить за деньги.

Она придвинулась ближе.

– Мне ничего от вас не нужно, chéri. Только хочу вам нравиться. Я вам нравлюсь?

– Конечно, нравитесь. Я же говорил.

– Да, говорили.

Левая рука Грэхема коснулась пояса ее пальто. Внезапно Жозетта всем телом прижалась к Грэхему; в следующую секунду он сжимал ее в объятиях и целовал.

Когда у него устали руки, Жозетта отодвинулась назад и прислонилась отчасти к Грэхему, отчасти к поручням.

– Теперь лучше, chéri?

– Да. Лучше.

– Тогда я закурю.

Он дал ей сигарету.

– Вы сейчас думаете о той леди в Англии? О вашей жене? – спросила Жозетта, глядя на Грэхема над огоньком спички.

– Нет.

– Но будете о ней думать?

– Если вы станете все время о ней говорить – буду.

– Понимаю. Я для вас – лишь часть путешествия из Стамбула в Лондон. Как мистер Куветли.

– Не совсем. Мистера Куветли я бы целовать не стал.

– Что вы думаете обо мне?

– Что вы очень красивая. Мне нравятся ваши волосы, ваши глаза и запах ваших духов.

– Это приятно. Можно вам кое-что сказать, chéri?

– Что?

Она тихо зашептала:

– Корабль маленький. Каюты маленькие. Стены тонкие. И всюду люди.

– Ну?..

– А Париж большой. Там уютные отели с большими комнатами и толстыми стенами. Можно не встречаться ни с кем, кого не хочешь видеть. И знаете, chéri, когда путешествуешь из Стамбула в Лондон и приезжаешь в Париж, иногда нужно бывает выждать целую неделю, прежде чем отправиться дальше.

– Неделю – это долго.

– Все из-за войны. Вечно разные задержки. Разрешения покинуть Францию приходится ждать несколько дней. В паспорт должны поставить особую печать – если ее нет, на поезд до Англии не пустят. За печатью надо ходить в префектуру, а там страшная волокита. И вы торчите в Париже, пока старухи из префектуры не найдут время рассмотреть вашу заявку.

– Какая досада.

Жозетта вздохнула.

– Мы чудно могли бы провести эту неделю или дней десять. Я не про «Отель де Бельж»; паршивое место. Есть «Ритц», и «Ланкастер», и «Георг Пятый»… – Она замолкла, ожидая ответа.

– А еще «Крийон» и «Морис», – докончил Грэхем.

Жозетта сжала его руку:

– Вы очень милый. Но вы меня понимаете? Снять квартиру дешевле, только на такой короткий срок нам ее не сдадут. А в дешевой гостинице будет скучно. Но излишняя роскошь мне тоже не по душе. Есть прелестные отели, где номер обойдется дешевле, чем в «Ритце» и «Георге Пятом»; можно будет больше потратить на еду и танцы. Даже во время войны есть где развлечься. – Она нетерпеливо махнула горящей сигаретой. – Впрочем, зря я все о деньгах. Так вы убедите старух в префектуре выписать вам разрешение слишком быстро – и разочаруете меня.

– Знаете, Жозетта, – сказал Грэхем, – еще минута – и мне покажется, что вы говорите всерьез.

– А вы полагаете, не всерьез? – возмутилась она.

– Абсолютно убежден.

Она расхохоталась:

– Вы умеете вежливо нагрубить. Скажу Хозе – его это позабавит.

– Не уверен, что хочу забавлять Хозе. Спустимся?

– А, вы сердитесь! Думаете, я над вами потешаюсь.

– Ничуть.

– Тогда поцелуйте меня.

Некоторое время спустя она нежно произнесла:

– Вы мне очень нравитесь. Я не против комнаты за пятьдесят франков в день. Но «Отель де Бельж» ужасен. Не хочу туда возвращаться. Так вы не сердитесь на меня?

– Нет. Я сержусь на себя.

Жозетта была теплой, мягкой и бесконечно податливой. Рядом с ней ни Банат, ни весь оставшийся путь не имели значения. Грэхем чувствовал к ней и благодарность, и жалость. Он решил, что когда они приедут в Париж, он купит ей сумочку и, прежде чем отдать, сунет внутрь банкноту в тысячу франков.

– Все будет хорошо, – заверил он. – Вам не придется возвращаться в «Отель де Бельж».

В салон они спустились в начале одиннадцатого. Хозе, сжавший губы и с головой ушедший в игру, не заметил их. Мистер Куветли поднял взгляд и слабо улыбнулся.

– Мадам, – горестно изрек он, – ваш муж прекрасно играет в карты.

– У него много опыта.

– Да-да, не сомневаюсь. – Мистер Куветли сделал ход; Хозе, торжествуя, пришлепнул его карту своей. Лицо мистера Куветли вытянулось.

– Игра моя, – объявил Хозе и сгреб со стола деньги. – Вы продули восемьдесят четыре лиры. Если бы мы играли на лиры, а не на чентезимы, я бы вас разорил на восемь тысяч четыреста лир. Вот это было бы что-то. Сыграем еще?

– Я лучше пойду спать, – поспешно ответил мистер Куветли. – Спокойной ночи, дамы и господа.

Когда он ушел, Хозе провел языком по зубам, словно от игры во рту остался неприятный привкус.

– Какая скука. Все на этом вшивом корабле ложатся спать рано. – Он посмотрел на Грэхема: – Сыграть не хотите?

– Боюсь, мне тоже уже пора в постель.

– Ладно, ступайте. – Хозе пожал плечами, взглянул на Жозетту и начал сдавать на двоих. – Сыграю с тобой.

Та безнадежно улыбнулась Грэхему:

– Если ему не угодить – будет потом не в духе. Доброй ночи, месье.

Грэхем облегченно улыбнулся в ответ и пожелал доброй ночи.

Он возвратился в каюту куда более спокойным и радостным, чем до ухода.

Как разумно говорила Жозетта! И как он сам был глуп! С такими, как Банат, опасно пытаться действовать тонко. Когда собака видит, что ее боятся, она кусает. Теперь Грэхем станет всюду носить с собой револьвер. Больше того, если Банат попробует что-нибудь выкинуть – Грэхем выстрелит. На силу надо отвечать силой. Он достанет оружие прямо сейчас.

Грэхем нагнулся и вытащил чемодан из-под койки.

Вдруг он замер, уловив на мгновение приторный аромат розового масла.

Запах был слабым, почти неощутимым – и больше уже не чувствовался. Секунды две Грэхем не двигался, стараясь убедить себя, что ошибся. Потом его охватила паника.

Дрожащими пальцами он расстегнул замки и откинул крышку чемодана.

Револьвер исчез.