Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 163 (всего у книги 259 страниц)
– Вы же говорили, они – парижане.
– Выступали в Париже. А вообще-то она из Венгрии. Знает разные языки. Немецкий, испанский, английский. Но шведский, по-моему, нет. У нее было много богатых мужчин. – Мария помолчала еще. – Вы коммерсант, месье?
– Инженер. – Он с удивлением осознал, что Мария вовсе не так глупа, как казалось, и что она прекрасно понимает, почему Копейкин их оставил. Грэхему явно намекнули, что мадемуазель Жозетта потребует больших расходов, что с ней будет непросто и что придется иметь дело с ревнивым испанцем.
Мария допила бренди и задумчиво поглядела в сторону бара.
– Кажется, моя подруга там скучает. – Она повернула голову и посмотрела прямо на Грэхема. – Дадите мне сто пиастров, месье?
– Зачем?
– На чай, месье. – Она улыбнулась, но уже не столь искренне и открыто.
Он протянул ей банкноту. Мария положила деньги в сумочку и встала.
– Извините, пожалуйста. Я пойду к подруге. Если захотите – вернусь.
Красное платье исчезло в толпе возле барной стойки. Почти сразу возвратился Копейкин.
– А где арабка?
– Ушла к лучшей подруге. Я дал ей сто пиастров.
– Сотню? Пятьдесят хватило бы за глаза. Впрочем, не важно. Жозетта приглашает нас выпить в ее гримерной. Завтра она уезжает из Стамбула и не хочет показываться в зале – придется здесь со всеми разговаривать, а она еще не упаковала вещи.
– Мы не помешаем?
– Любезный, она горит желанием с вами познакомиться. Заметила вас, когда танцевала; я сказал, что вы англичанин, и ее это очень обрадовало. Выпивку можно оставить здесь.
Гримерная мадемуазель Жозетты оказалась закутком восемь на восемь футов, отделенным от кабинета владельца коричневой портьерой. Три другие стены покрывали выцветшие розовые в синюю полоску обои с жирными пятнами там, где к ним часто прислонялись. Из мебели имелись два деревянных стула и два шатких туалетных столика, уставленных баночками крема вперемежку с грязными косметическими салфетками. В затхлом воздухе мешались запахи сигаретного дыма, пудры и влажной обивки.
– Entrez,[154]154
Входите (фр.).
[Закрыть] – буркнул Хозе, и они вошли. Тот встал из-за столика и, стирая с лица грим, вышел, не удостоив их взглядом. Копейкин отчего-то подмигнул Грэхему.
Жозетта сидела на стуле, наклонившись вперед и сосредоточенно водя по брови мокрым ватным тампоном. Она уже сняла сценический костюм и накинула вместо него розовый халат. Волосы свободно струились вокруг головы; они и вправду были великолепны.
Жозетта заговорила по-английски – медленно, старательно произнося слова и разделяя их движениями тампона:
– Простите, пожалуйста. Эта паршивая тушь, она… Merde![155]155
Дерьмо! (фр.)
[Закрыть]
Она в нетерпении отбросила тампон, резко встала и повернулась к гостям.
В жестком свете лампочки над головой Жозетта казалась немного ниже, чем во время танца, и слегка осунувшейся. Грэхем, припомнив пышущую здоровьем Стефани, подумал, что лет через десять Жозетта будет довольно невзрачной. Он имел привычку сравнивать других женщин с женой – это помогало скрыть от себя, что другие женщины его все еще интересуют. Но Жозетта была особенной. Что с ней станется через десять лет, его не слишком занимало; сейчас перед ним стояла, наполняя комнату спокойной жизненной энергией, привлекательная, превосходно владеющая собой женщина с мягкой улыбкой и большими голубыми глазами.
– Дорогая Жозетта, это Грэхем, – представил его Копейкин.
– Ваш танец мне очень понравился, мадемуазель.
– Копейкин мне уже передал. – Она пожала плечами. – Думаю, танцевать можно и получше, но все-таки спасибо, что хвалите. Зря говорят, что англичане невежливы. – Она обвела комнатку рукой. – Хоть и не слишком приятно приглашать вас сесть в такой грязи – пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Копейкин пусть сядет на второй стул, а вы отодвиньте вещи Хозе и садитесь на угол стола. Жаль, что мы не можем посидеть снаружи – там слишком много тех, кто готов поднять бучу, если не позволишь им угостить себя шампанским. А шампанское тут паршивое. Не хочется покидать Стамбул с головной болью. Вы здесь надолго, мистер Грэхем?
– Тоже уезжаю завтра.
Жозетта забавляла его своим позерством. В течение минуты она успела побывать великой актрисой, принимающей богатых посетителей, обходительной светской дамой, разочарованным гением танца. Каждый жест, каждая интонация точно рассчитаны – будто она до сих пор танцевала.
Теперь Жозетта перевоплотилась в знатока текущих событий:
– Кошмар с этими путешествиями. А вы к тому же едете обратно к вашей войне. Ужасно. Эти паршивые нацисты… Жаль, что люди постоянно воюют. А не войны – так землетрясения. Все равно люди гибнут. Это так плохо для бизнеса… Меня не привлекает смерть. Вот Копейкина, кажется, привлекает – должно быть, потому, что он русский.
– Мне нет дела до смерти, – возразил Копейкин. – Все, что меня заботит, – принесет ли официант напитки, которые я заказал. Не желаете сигарету?
– Да, благодарю. Официанты тут паршивые. В Лондоне наверняка есть места получше.
– Там официанты тоже не ахти. Полагаю, они везде такие. Но разве вы не бывали в Лондоне? Ваш английский…
Улыбка Жозетты сгладила бестактность Грэхема, о размерах которой он и не подозревал; с тем же успехом можно было спросить, кто оплачивал ее счета.
– Научилась от одного американца в Италии. Мне очень нравятся американцы. С такой деловой хваткой – и притом щедрые и искренние. По-моему, это самое главное: быть искренним. Как вам маленькая Мария, мистер Грэхем?
– Она неплохо танцует. И похоже, восхищается вами. Говорит, что вы пользуетесь популярностью. Так оно, конечно, и есть.
– Популярностью? Здесь? – Жозетта вскинула брови; перед Грэхемом снова предстал разочарованный гений танца. – Надеюсь, вы дали ей хорошие чаевые.
– Переплатил вдвое, – вставил Копейкин. – А, вот и выпивка!
Они немного поговорили о людях, которых Грэхем не знал, и о войне. Он заметил, что за позерством Жозетты скрывался острый и гибкий ум. Интересно, не пожалел ли потом американец из Италии о своей «искренности».
Вскоре Копейкин поднял стакан.
– Я пью за два ваших путешествия! – провозгласил он и тут же внезапно опустил стакан. – Нет, это нелепо. Не лежит у меня душа к такому тосту. Ведь так жаль, что путешествий будет два. Вы же оба направляетесь в Париж. И оба – мои друзья, так что у вас, – он похлопал себя по животу, – много общего.
Грэхем улыбнулся, стараясь скрыть удивление. Жозетта, безусловно, выглядела привлекательно, и сидеть рядом с ней, как сейчас, было приятно, но мысль о продолжении знакомства до сих пор не приходила ему в голову. Он смутился. Жозетта весело глядела на Грэхема, и у него появилось неловкое чувство, будто она знает, о чем он думает.
– Я и сам собирался это предложить, – сказал он, постаравшись сделать хорошую мину при плохой игре. – Зря вы меня опередили, Копейкин. Теперь мадемуазель станет думать, что я не столь искренен, как американец. – Он улыбнулся ей. – Я уезжаю поездом в одиннадцать утра.
– Первым классом?
– Да.
Она потушила сигарету.
– Тогда есть целых две причины, почему нам не удастся ехать вместе. Во-первых, я не еду этим поездом и, во-вторых, путешествую всегда вторым классом. Наверное, оно и к лучшему. Хозе захотел бы всю дорогу играть с вами в карты, и вы бы разорились.
Она, без сомнений, ждала, что они допьют напитки и уйдут. Грэхем почему-то ощутил разочарование. Ему не хотелось уходить. Кроме того, он знал, что вел себя неловко.
– Возможно, мы встретимся в Париже.
– Возможно. – Она встала и сердечно улыбнулась ему. – Я остановлюсь в «Отель де Бельж» возле Святой Троицы – если он все еще открыт. Надеюсь увидеться с вами снова. Копейкин рассказывал, что вы весьма известный инженер.
– Копейкин преувеличивает – как он преувеличивал, когда говорил, что нам стоит приходить сюда и отвлекать вас с партнером от сборов в дорогу. Приятного путешествия.
– Рада была познакомиться. Спасибо, Копейкин, что привели мистера Грэхема.
– Он сам это предложил, – ответил Копейкин. – До свидания, дорогая Жозетта, и bon voyage.[156]156
Счастливого пути (фр.).
[Закрыть] Мы бы и счастливы задержаться, но уже поздно, а мистеру Грэхему непременно надо выспаться. Если б я позволил – он остался бы здесь и говорил, пока не опоздал на поезд.
Жозетта засмеялась:
– Вы очень милы, Копейкин. Когда в следующий раз приеду в Стамбул, непременно вам сообщу. Au’voir, мистер Грэхем, и bon voyage. – Она протянула руку.
– «Отель де Бельж» возле Троицы, – отозвался Грэхем. – Я буду помнить. – Он говорил почти правду: в те десять минут, когда такси повезет его от Восточного вокзала к вокзалу Сен-Лазар, он скорее всего вспомнит.
Она мягко сжала его пальцы.
– Не сомневаюсь. Au’voir, Копейкин.
– Знаете, любезный, – заметил Копейкин, пока они ждали счет, – я в вас слегка разочарован. Вы произвели прекрасное впечатление. Она была ваша. Вам оставалось только спросить, когда отходит ее поезд.
– А я уверен, что не произвел никакого впечатления. Честно говоря, она меня смутила. Не понимаю женщин такого сорта.
– Женщинам такого сорта, как вы их зовете, как раз и нравятся мужчины, которые смущаются. Робели вы очаровательно.
– Боже! Но я ведь сказал, что навещу ее в Париже.
– Любезный, она отлично понимает, что вы не собираетесь навещать ее в Париже. Жаль, жаль. Такую, как она, не часто встретишь. Вам повезло – а вы упустили удачу.
– Господи, Копейкин, вы забываете, что я женат.
Копейкин всплеснул руками:
– Ох уж эти английские предрассудки! Спорить бесполезно – остается только изумляться. – Он глубоко вздохнул. – А вот и счет.
На пути к выходу им улыбнулась Мария, сидевшая у бара со своей лучшей подругой – угрюмой турчанкой. Человек в мятом коричневом костюме исчез.
На улице было холодно. В телефонных проводах выл ветер. В три часа ночи город Сулеймана Великого напоминал железнодорожную станцию после того, как отошел последний поезд.
– Будет снег, – произнес Копейкин. – Ваша гостиница неподалеку. Если не возражаете, пройдемся пешком. Лучше бы вам разминуться со снегопадом. В прошлом году Восточный экспресс задержался из-за снега на три дня.
– Я захвачу бутылку бренди.
Копейкин хмыкнул:
– Не завидую я вам. Старею, наверное. К тому же путешествовать в такое время…
– Я хороший путешественник. Не так-то легко впадаю в скуку.
– Я не о скуке. В военное время столько всего может случиться.
– Пожалуй, так.
Копейкин застегнул воротник пальто.
– Вот вам всего один пример. В предыдущую войну мой друг, австриец, возвращался в Берлин из Цюриха, куда ездил по делам. Рядом с ним в поезде сидел человек, назвавшийся швейцарцем из Лугано. Они разговорились. Швейцарец рассказал моему другу про свою жену и детей, дом и бизнес. Очень приятный был человек. Но когда они пересекали границу, поезд остановился на маленькой станции, зашли солдаты и полицейские и арестовали швейцарца. Моему другу тоже пришлось сойти – раз он беседовал со швейцарцем. Мой друг не беспокоился; он был добропорядочным австрийцем, все бумаги имел в полном порядке. Но человек из Лугано перепугался, побледнел и плакал как ребенок. Потом моему другу сказали, что никакой это был не швейцарец, а итальянский шпион и что его приговорили к расстрелу. И мой друг сильно расстроился. Видите ли, всегда чувствуется, когда кто-нибудь говорит о чем-то любимом; все, что тот человек рассказывал о жене и детях, было правдой, кроме одного: они жили не в Швейцарии, а в Италии. Война, – мрачно прибавил Копейкин, – гадкая штука.
– Действительно. – Они остановились подле гостиницы «Адлер палас». – Не зайдете пропустить рюмку?
Копейкин покачал головой:
– Спасибо, что приглашаете, но вам надо поспать. Я и так виню себя, что задержал вас допоздна. Хотя вечер с вами мне понравился.
– Мне тоже. Благодарю вас.
– Полно. Сейчас не прощаемся: с утра я отвезу вас на вокзал. К десяти будете готовы?
– Легко.
– Тогда спокойной ночи, любезный.
– Спокойной ночи, Копейкин.
Грэхем вошел в гостиницу, остановился в вестибюле у столика ночного портье, взял ключ и попросил разбудить себя в восемь часов. Потом, поскольку лифт ночью не работал, устало взобрался по ступенькам на третий этаж.
Его комната была в конце коридора. Грэхем вставил ключ в замок, повернул, открыл дверь и начал шарить правой рукой по стене, отыскивая выключатель.
В следующую секунду в темноте полыхнуло, оглушительно грохнуло. Кусок штукатурки, отскочив от стены, ударил в щеку. Прежде чем Грэхем успел опомниться, снова вспыхнуло пламя и раздался грохот; к ладони вдруг словно прижали добела раскаленный брусок железа. Грэхем закричал от боли и ввалился из освещенного коридора в темную комнату. Еще один выстрел раздробил штукатурку за спиной.
Тишина. Грэхем, скорчившись, опирался на стену возле кровати. В ушах звенело. Он смутно осознавал, что окно открыто и там кто-то двигается. Рука онемела, но чувствовалось, как между пальцами стекает струйка крови.
Грэхем замер. В висках стучало. Пахло пороховым дымом. Когда глаза привыкли к темноте, стало видно, что грабитель – или кто это там был – ушел через окно.
Грэхем помнил, что рядом с кроватью есть еще один выключатель. Ощупывая стену левой рукой, наткнулся на телефон; плохо соображая, что делает, снял трубку и услышал щелчок – ночной портье подключился к линии.
– Комната тридцать шесть. – Грэхем сам удивился, что кричит. – Случилось несчастье. Нужна помощь.
Он бросил трубку, ощупью доковылял до ванной и зажег там свет. Из раны на тыльной стороне ладони лилась кровь. Сквозь волны дурноты, поднимавшиеся из живота, Грэхем слышал хлопанье дверей и взволнованные голоса в коридоре. Кто-то заколотил в дверь.
Глава II
Докеры окончили погрузку и теперь задраивали отсеки. Одна лебедка продолжала работать, задвигая на место стальные бимсы, – когда они гулко входили в гнезда, переборка, к которой прислонился Грэхем, дрожала.
На судно поднялся второй пассажир; стюард проводил его в каюту дальше по коридору. Пришедший говорил по-итальянски с запинкой, голос его звучал низко и раскатисто.
Грэхем встал, незабинтованной рукой выудил из кармана сигарету. Каюта начинала угнетать. Он посмотрел на часы – до отплытия оставалось не меньше часа. Жаль, что он не попросил Копейкина подняться с ним на борт. Грэхем попытался думать о жене, представить, как она пьет чай с подругами, но перед внутренним взором будто установили стереоскоп, который одну за одной показывал другие картины, безвозвратно отделявшие Грэхема от прежней жизни. Копейкин, «Ле Жоке», Мария, человек в мятом костюме, Жозетта и ее партнер, вспышки пламени во мраке, бледные, испуганные лица в коридоре гостиницы. Тогда Грэхем еще не знал того, о чем услышал потом, во время морозного рассвета. Тогда все выглядело по-иному: неприятно, конечно, но сносно. Теперь он чувствовал себя так, будто узнал, что болен ужасной, смертельной болезнью; он словно стал частью другого мира – пугающего и непонятного.
Грэхем поднес спичку к сигарете; руки тряслись. Надо поспать.
Когда там, в гостинице, волны дурноты улеглись, он стоял в ванной, дрожа и прислушиваясь; через пелену, ватным одеялом окутавшую мозг, начали пробиваться звуки. Откуда-то издалека доносился глухой неравномерный стук. Грэхем понял, что в дверь до сих пор колотят.
Обернув руку полотенцем, он вышел из ванной и включил свет. Стук прекратился, звякнул металл: кто-то доставал ключ. Дверь распахнулась.
Первым в номер, моргая и неуверенно озираясь, вошел ночной портье. За ним в коридоре теснились постояльцы из соседних номеров; сейчас они подались назад – боясь увидеть то, что надеялись увидеть. Мимо портье прошмыгнул невысокий смуглокожий мужчина в красном халате поверх синей полосатой пижамы; Грэхем узнал человека, который показывал ему вчера комнату.
– Мы слышали выстрелы, – начал по-французски мужчина в халате, увидел руку Грэхема и побелел. – Я… Вы ранены?.. Вас…
Грэхем уселся на кровать.
– Не всерьез. Пошлите за врачом, чтобы забинтовал мне руку, и я расскажу, что случилось. Но сперва… Тот, кто стрелял, вышел через окно. Можно попробовать его схватить. Что под окном?
– Но… – Мужчина осекся, взял себя в руки и, обернувшись к портье, произнес что-то по-турецки. Портье вышел и захлопнул дверь. Снаружи послышались возбужденные голоса.
– Затем, – сказал Грэхем, – надо позвать управляющего.
– Уже позвали, месье. Я его помощник. Что произошло? Ваша рука, месье… Доктор явится с минуты на минуту.
– Отлично. Случилось вот что. Я провел вечер с приятелем. Возвратился несколько минут назад. Когда открыл дверь – кто-то, стоявший в окне, трижды в меня выстрелил. Вторая пуля задела руку, остальные две попали в стену. Я слышал его движения, но не видел лица. Скорее всего это был вор, а я, неожиданно вернувшись, его вспугнул.
– Безобразие! – воскликнул помощник управляющего. Выражение его лица изменилось. – Вор! Что-нибудь пропало, месье?
– Не проверял. Мой чемодан вон там. Я его запирал.
Помощник управляющего торопливо пересек комнату и опустился на колени перед чемоданом.
– Все еще заперт, – вздохнул он с облегчением.
Грэхем порылся в кармане:
– Вот ключи. Откройте.
Мужчина повиновался. Грэхем оглядел содержимое чемодана.
– Все в целости.
– Какое счастье! – Помощник управляющего на миг задумался, что-то поспешно соображая. – Вы говорите, месье, рана не серьезная?
– Похоже, нет.
– Это очень утешает. Когда раздались выстрелы, месье, мы перепугались – не знали, что и думать. Можете себе представить… Впрочем, и так вышла довольно скверная история. – Он подошел к окну и выглянул. – Мерзавец! Должно быть, сбежал через сад. Искать бесполезно. – Он горестно пожал плечами. – Ничего не поделаешь: грабитель исчез. Полагаю, месье, не нужно объяснять, как глубоко мы сожалеем, что с вами в «Адлер палас» стряслось подобное происшествие. Такого у нас еще не водилось. – Он снова поразмыслил и быстро продолжал: – Разумеется, мы всеми силами постараемся загладить ущерб. Я велел портье после того, как позвонит доктору, принести вам виски. Английского виски, из нашего особого запаса. По счастью, ничего не украдено. Мы, естественно, не могли предвидеть данного инцидента, но проследим, чтобы вы получили надлежащую медицинскую помощь. И конечно, не может быть и речи о плате за постой. Однако…
– Однако обращаться в полицию и впутывать гостиницу вы не хотите. Так?
Помощник управляющего нервно улыбнулся.
– Не будет никакого толку, месье. Полиция только станет задавать вопросы и причинит всем неудобства. – Тут его осенило. – Всем, месье, – настойчиво повторил он. – Вы же деловой человек. Вы собирались покинуть Стамбул утром. А если позвать полицию – непременно выйдет задержка. И ради чего?
– Они могут поймать того, кто в меня стрелял.
– Но как, месье? Вы же не видели его лица. Не сможете его опознать. У вас не украдено ни одной вещи, по которой его можно выследить.
Грэхем неуверенно спросил:
– А как насчет доктора? Что, если он сообщит в полицию о пулевом ранении?
– Доктор, месье, получит за услуги щедрое вознаграждение от администрации.
В дверь постучали; вошел портье, поставил на стол виски, содовую, стаканы и что-то сказал помощнику управляющего. Тот кивнул и жестом велел портье удалиться.
– Месье, доктор уже в пути.
– Прекрасно. Нет, виски я не буду. Выпейте сами – вам, по-моему, не помешает. Я бы хотел сделать звонок. Передайте, пожалуйста, портье, чтобы соединил с «Кристал апартментс» на Рю-д’Итали. Номер, если не ошибаюсь, сорок четыре девятьсот семь. Я хочу поговорить с месье Копейкиным.
– Конечно, месье. Все, что пожелаете.
Он вышел за дверь и позвал портье; последовал еще один непонятный обмен репликами. Вернувшись, помощник управляющего обильно угостился виски.
– Думаю, месье, – проговорил он, возвращаясь к своим обязанностям, – вы правильно сделали, что не стали звать полицию. Ничего не пропало, рана у вас легкая. Нет повода беспокоиться. Сами видите, полиция тут ни к чему.
– Я пока не решил, как поступлю, – отрезал Грэхем. Голова раскалывалась, рука начинала распухать. Помощник управляющего уже успел надоесть.
Раздался телефонный звонок. Грэхем подвинулся на кровати и снял трубку:
– Это вы, Копейкин?
Послышалось удивленное хмыканье.
– Грэхем? Что такое? Я только пришел. Где вы?
– На кровати в своем номере. Случилась глупая вещь: когда я вернулся, застал в комнате вора. Он стрелял по мне наугад – и сбежал через окно. Одна из пуль попала в руку.
– Господи Боже! Вы сильно ранены?
– Нет. Только срезало кусок мяса с тыльной стороны правой ладони. Но чувствую себя не очень. Испытал сильный шок.
– Любезный… пожалуйста, опишите мне в точности, что произошло.
Грэхем описал.
– Чемодан был заперт, – закончил он, – и ничего не пропало; приди я на минуту позже – наверное, вышло бы по-другому. Но возникли осложнения. Шум поднял на ноги полгостиницы – вплоть до помощника управляющего, который сейчас стоит рядом и пьет виски. Они послали за доктором, чтобы наложил бинты, однако больше ничего делать не стали и поймать грабителя не пытались. Вероятно, у них бы и не получилось, но они могли бы по крайней мере разглядеть его; мне это не удалось. Говорят, он сбежал через сад. В общем, они не намерены вызывать полицию, если я не начну скандалить и не потребую. Им, ясное дело, не хочется портить репутацию гостиницы. Мне дали понять, что если подам заявление в полицию – опоздаю на одиннадцатичасовой поезд. Скорее всего они правы. Но я не знаю местных законов и не хочу попасть в неприятности, не сделав заявления. Доктору они намерены дать взятку. Что мне предпринять?
Помолчав, Копейкин медленно сказал:
– Думаю, пока – ничего. Предоставьте все мне. Я поговорю с одним другом. Он имеет связи в полиции и пользуется большим влиянием. Как только побеседую с ним – приду к вам в гостиницу.
– Нет нужды так беспокоиться, я…
– Извините, любезный, нужда есть. Пусть доктор перевяжет рану, а вы оставайтесь в номере, пока я не появлюсь.
– Я и не думал выходить, – кисло ответил Грэхем, но Копейкин уже отсоединился.
Едва Грэхем положил трубку, прибыл доктор – худощавый, желтолицый, неразговорчивый. Пальто с каракулевым воротником было надето прямо поверх пижамы. Вслед за доктором в комнату вошел управляющий – хмурый тучный мужчина, который, видимо, подозревал, что все подстроено с единственной целью его позлить. Он бросил на Грэхема неприязненный взгляд, но не успел и рта раскрыть, как помощник пустился в объяснения, отчаянно жестикулируя и поминутно закатывая глаза к потолку. Когда он закончил рассказ, управляющий что-то коротко ответил и поглядел на Грэхема немного дружелюбнее.
– Месье уезжает из Стамбула поездом в одиннадцать, – прибавил помощник по-французски, – и не хочет создавать себе лишние хлопоты, сообщая о происшествии в полицию. Думаю, Monsieur le Directeur,[157]157
Господин управляющий (фр.).
[Закрыть] вы согласитесь, что он поступает разумно.
– Весьма разумно и осмотрительно, – важно подтвердил управляющий, расправив плечи. – Месье, мы бесконечно сожалеем, что вам пришлось испытать такую боль и унижение. Даже самая роскошная гостиница не способна полностью защититься от воров, влезающих в окна. «Адлер палас», однако, чувствует себя в ответе за своих постояльцев. Мы сделаем все, что в человеческих силах, дабы уладить дело.
– Если в человеческих силах сказать доктору, чтобы он занялся моей рукой, буду крайне признателен.
– Ах да. Доктор. Тысяча извинений.
Доктор, угрюмо стоявший позади, подошел и начал отдавать короткие распоряжения по-турецки. Окна закрыли, отопление включили на полную мощность, помощника управляющего отослали с каким-то поручением. Он почти сразу возвратился с эмалированной миской горячей воды. Доктор снял с руки Грэхема полотенце, стер губкой кровь и оглядел рану. Потом посмотрел на управляющего и что-то ему сказал.
– Он говорит, месье, – услужливо перевел управляющий, – что рана пустячная: царапина, не больше.
– Я и так знаю. Если хотите лечь спать – идите, пожалуйста. Только дайте мне горячего кофе. Я продрог.
– Сию минуту, месье. – Управляющий щелкнул пальцами, и его помощник поспешно удалился. – Что-нибудь еще, месье?
– Нет, спасибо. Больше ничего. Спокойной ночи.
– К вашим услугам, месье. Все это весьма прискорбно. Спокойной ночи.
Он ушел. Доктор тщательно промыл рану и стал ее перевязывать. Грэхем уже жалел, что позвонил Копейкину: все и так завершилось благополучно. Было почти четыре; если бы не Копейкин, обещавший зайти, удалось бы поспать несколько часов. Грэхем часто зевал. Доктор кончил перевязку, успокаивающе похлопал по бинтам, поднял глаза и с заметным трудом произнес:
– Maintenant, il faut dormir.[158]158
Теперь надо поспать (фр.).
[Закрыть]
Грэхем кивнул. Доктор встал и уложил свои вещи в сумку с видом человека, который сделал для трудного пациента все, что мог. Затем взглянул на часы и вздохнул:
– Très tard. Gideceö-im. Adiyo, efendi.[159]159
Очень поздно. Я пойду. До свидания, господин (фр., тур.).
[Закрыть]
Грэхем постарался припомнить, что знает из турецкого:
– Adiyo, hekim efendi. Çok teşekkür ederim.[160]160
До свидания, господин врач. Большое вам спасибо (тур.).
[Закрыть]
– Birşey dşil. Adiyo.[161]161
Не за что. До свидания (тур.).
[Закрыть] – Доктор поклонился и вышел.
Тут же вбежал помощник управляющего с чашкой кофе, поставил ее деловитым движением, явно намекавшим, что он тоже не прочь уйти спать, и взялся за бутылку с виски.
– Оставьте ее, – сказал Грэхем. – Сюда едет мой друг. Сообщите портье…
Тут зазвонил телефон, и портье передал, что Копейкин уже прибыл. Помощник управляющего скрылся.
Копейкин, насупившийся и сосредоточенный, вошел в комнату, приветствовал Грэхема и, оглядевшись, спросил:
– А где доктор?
– Только что ушел. Простая царапина – ничего серьезного. Я только напугался, вот и все. Очень мило, что вы приехали. Администрация угостила меня бутылкой виски – садитесь и наливайте себе. Я пью кофе.
Копейкин опустился в кресло.
– Расскажите в точности, как все произошло.
Грэхем рассказал. Копейкин встал и подошел к окну. Внезапно он наклонился, поднял что-то и показал Грэхему; это была небольшая латунная гильза.
– Девятимиллиметровый самозарядный пистолет, – определил Копейкин. – Неприятная штуковина! – Он бросил гильзу на пол, открыл окно и выглянул наружу.
Грэхем вздохнул:
– Копейкин, незачем играть в сыщиков. Человек был в комнате; я его вспугнул, и он в меня выпалил. Закройте окно, сядьте и глотните виски.
– Охотно, любезный, охотно. Прошу простить меня за любопытство.
Грэхем осознал, что ведет себя не слишком вежливо.
– Копейкин, вы очень добры, что так обо мне беспокоитесь. Кажется, я поднял много шума из-за ерунды.
– И правильно сделали. – Копейкин нахмурился. – К несчастью, нам придется поднять еще больше шума.
– Думаете, стоит вызвать полицию? Не вижу смысла. Да и поезд отходит в одиннадцать – не хотелось бы на него опоздать.
Копейкин отпил немного виски и со звоном поставил стакан на место.
– Боюсь, любезный, вам нельзя ехать поездом в одиннадцать.
– С какой стати? Конечно, можно. Я цел и невредим.
Копейкин странно на него посмотрел:
– Верно. Вам повезло. Но фактов это не меняет.
– Фактов?
– Вы не заметили, что и ваши окна, и ставни снаружи взломаны?
– Нет. Я не смотрел. И что с того?
– Если выглянете, увидите под окном террасу, выходящую в сад. Над ней – стальной каркас, достающий почти до балконов третьего этажа. Летом его покрывают соломенными циновками, чтобы на террасе люди могли есть и пить в тени. Тот человек, очевидно, вскарабкался по каркасу; это легко – я бы и сам, пожалуй, сумел. Оттуда можно забраться на балкон любой комнаты вашего этажа – так почему же грабитель решил вломиться в одну из немногих, где и ставни, и окна были заперты?
– Понятия не имею. Я всегда слышал, что преступники умом не отличаются.
– У вас ничего не пропало. Чемодан остался заперт. Какое совпадение: вы вернулись как раз вовремя, чтобы помешать вору.
– Совпадение и правда удачное. Господи, Копейкин, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Тот человек сбежал – и дело с концом.
Копейкин покачал головой:
– Боюсь, что нет, любезный. Вам не кажется, что интересный у нас получается грабитель? Ни один другой так себя еще не вел. Вламывается к вам в комнату через запертое окно. Если бы вы спали – непременно проснулись бы; выходит, он заранее знал, что вас не будет в гостинице, и знал, в каком номере вы остановились. Есть ли у вас что-нибудь, стоящее подобных приготовлений? Нет. Любопытный вор! Кроме того, он носит пистолет весом не меньше килограмма – и трижды по вам из него стреляет.
– И что?
Копейкин сердито выпрыгнул из кресла:
– Любезный, неужели вам не ясно: тот человек стрелял, чтобы убить вас, и именно за этим сюда явился?
Грэхем расхохотался.
– Тогда, значит, никудышный он стрелок. А теперь послушайте меня, Копейкин. Вы разве не знаете миф об англичанах и американцах? Во всякой стране, где не говорят по-английски, живет вера, будто американцы и англичане – сплошь миллионеры и у них можно найти огромные суммы наличными. Если вы не против, я лягу посплю. Спасибо, что заглянули, – очень вам благодарен, но сейчас…
– А вы когда-нибудь, – оборвал его Копейкин, – пробовали стрелять из тяжелого пистолета в темной комнате по человеку, который только что вошел в дверь? Прямого света из коридора нет – один слабый отсвет. Пробовали? Не пробовали. Человека видно, но вот попасть по нему – совсем другое дело. В такой ситуации даже хороший стрелок может сперва дать промах – как промахнулся и тот человек. Это вывело его из равновесия. Он скорее всего не знал, что англичане обычно не носят при себе оружия. Вы тоже можете открыть огонь. Он быстро стреляет снова – задевает вам руку. Вы, полагаю, кричите от боли. Он, вероятно, думает, что сильно вас ранил; палит еще раз, наудачу, – и исчезает.
– Чушь! Вы спятили. Да зачем кому-то желать моей смерти? Я самый безобидный человек на земле.
Копейкин смерил Грэхема ледяным взглядом:
– Неужели?
– Вы о чем?
Копейкин не ответил. Допив виски, он произнес:
– Я говорил вам, что собираюсь позвонить другу. Так я и поступил. – Он неторопливо застегнул пальто. – Как мне ни жаль, любезный, но нам нужно срочно ехать к нему. Я пытался сообщить вам новость деликатно, однако приходится говорить напрямик. Сегодня ночью вас пытались убить. И с этим надо что-то делать. Немедленно.
Грэхем вскочил на ноги:
– Вы рехнулись?
– Ничуть, любезный. Вы спрашиваете: зачем кому-то вас убивать? На то есть превосходная причина. К сожалению, подробней объяснить не могу – я получил официальные инструкции.
Грэхем сел.
– Копейкин, я сойду с ума. О чем вы толкуете? Друг? Убийство? Инструкции? Что за бред?
Копейкин смутился.
– Простите, любезный. Я понимаю ваши чувства. Давайте скажу вам вот что. Этот друг – он, строго говоря, вовсе мне не друг. Если честно, я его недолюбливаю. Его зовут полковник Хаки, он глава турецкой тайной полиции. Его кабинет в районе Галата, и он ждет нас там, чтобы обсудить наше положение. Я предполагал, что вы не захотите ехать, и сказал ему об этом. Он ответил – извините, – что в таком случае вас доставят туда силой. Обижаться, любезный, глупо. Обстоятельства сложились чрезвычайные. Если б я не знал, что звонить ему необходимо и в моих интересах, и в ваших, я бы не позвонил. А теперь, любезный, нам пора. На улице ждет такси.
