Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 259 страниц)
Из ванной раздался громкий шум. Джонатан поспешно вернул телефон на прежнее место на полу и стал одеваться. Через мгновение, крайне раздосадованная, появилась Эмма:
– Где он? Где мой телефон?
– Понятия не имею.
– Перестань! Это ты его взял.
Джонатан стал отнекиваться, но Эмма его не слушала. Она решительно прошла мимо него и извлекла телефон оттуда, куда он его засунул, – из-под дивана.
– Если скажешь, что ты его не брал, я тебе поверю.
– Я его не брал, – солгал Джонатан.
– Спасибо, – сказала Эмма, немного смягчившись. – Так будет лучше для всех.
Джонатан пристально смотрел на нее и молчал.
– Решила сказать тебе, куда я направляюсь.
– Отчего вдруг такая перемена?
Эмма приблизилась к нему, вздернув подбородок:
– Не хочу, чтобы мы расстались, поссорившись. Мне звонил друг. Один из тех, кто помогает скрываться. Он организовал мой отъезд из страны сегодня утром. Мне надо быть к десяти в аэропорту Лондон-Сити. Я лечу в Дублин. Но там пробуду недолго. А оттуда – сама не знаю куда.
– По-видимому, я должен этим удовлетвориться.
Однако в голове его роилось множество других вопросов: что это за груз? Чье расчетное время прибытия 11.15? Что означают цифры 87776? И наконец, с кем предполагается встреча Эммы в 17.00?
Эмма взглянула на него исподлобья. Она всегда так смотрела, когда хотела помириться. Потом обняла его за шею и поцеловала.
– Я люблю тебя, – сказала она. – Что бы ты в дальнейшем обо мне ни услышал, что бы ни говорили люди, ты всегда должен в это верить.
Джонатан обнял ее и прижал к себе. Наконец Эмма отстранилась.
Он молча наблюдал, как она собирает вещи и уходит, не попрощавшись.
15
Восемь лет Джонатан жил как слепой. Восемь лет он состоял в браке с женщиной, которую любил и которой доверял, но, по сути, ничего о ней не знал. Конечно, не раз на его памяти она вдруг срывалась в какие-то поездки по неясному маршруту. Если Эмма говорила ему, что едет вечерним поездом в Момбасу забрать груз хинина, то так она и делала. Если ей надо было провести два дня в Венеции, чтобы немного отдохнуть и развлечься с подругой, она получала его благословение. Он никогда ни о чем ее не спрашивал. Его доверие было абсолютным.
А потом, пять месяцев тому назад, он обнаружил, что все это ложь. Не только поездки в Момбасу и Венецию, но вообще все: ее имя, ее прошлое, ее стремление нести медицинскую помощь тем, кто больше всего в этом нуждается. С первого дня их знакомства Эмма действовала как агент правительства Соединенных Штатов, а Джонатан выступал в качестве ее невольного, ничего не подозревающего прикрытия. Время не могло залечить эту рану, хотя бы отчасти, – пожалуй, напротив, только растравляло ее. Джонатан не страдал подозрительностью, но у него была гордость. Повернувшись спиной к двери, он решил, что восьми лет такой жизни более чем достаточно.
Подождав минуту после того, как Эмма покинула номер, он вышел в холл и спустился вниз на лифте. В вестибюле он сразу же увидел доктора Блэкберна – настоящего доктора Блэкберна, – Джейми Медоуза, и целую кучу других упитанных, преуспевающих эскулапов, собравшихся у кофейного автомата в дальнем углу. Может быть, его опекуны тоже присутствовали, но он их не заметил. Не было поблизости ни атлетического вида мужчины в синем тренировочном костюме, ни подозрительных личностей, прикрывающих рукой наушники и следящих за каждым его шагом сквозь темные очки.
Тем не менее Джонатан пробирался по периметру вестибюля с опущенной головой, стараясь держаться поближе к стенам. До его выступления оставалось немногим больше двух часов, но, если кто-нибудь увидел бы его сейчас, у него наверняка появился бы повод для беспокойства. Джонатан явно не побрился и не принял душ. На нем были джинсы и ботинки для пустыни, а под темно-синим блейзером – баскская пастушья рубаха. В общем, он был похож на бродягу, которого хороший швейцар не должен даже близко подпускать к гостинице.
Джонатан вышел через вращающуюся дверь на улицу, где стал вертеть головой во все стороны в надежде увидеть одетую во все черное женщину с волосами, завязанными в хвост. Он не увидел ее, но это его не расстроило: он понимал, что прошедшей ночью она вошла сюда отнюдь не через парадный вход, да и выйти через него из гостиницы в самые оживленные утренние часы она тоже не могла. Он повернул налево, обогнул здание и вышел к служебному входу. В гараже стояли автофургоны для развозки товаров, рабочие разгружали ящики с пивом, коробки со свежими продуктами и тюки с привезенными из прачечной чистыми полотенцами. Ступеньки вели вниз, к двери для персонала гостиницы. Заглянув через перила, Джонатан убедился, что она закрыта. Обернувшись, он изучил закоулки, по которым могла пройти Эмма. По обе стороны одной из улочек, идущей параллельно Парк-лейн, в былые времена располагались конюшни. Вторая улица шла в восточном направлении, в самое сердце Мейфэра, но через несколько кварталов заканчивалась тупиком. На расстоянии двадцати пяти метров направо от него начиналась аллея, ведущая к Грин-парку. Именно в этом направлении ему советовали идти вчера вечером. И он быстро пошел по тротуару, высматривая, не мелькнет ли впереди фигурка в черном.
У первого же угла Джонатан остановился. Он ждал, пока автомобиль как раз перед ним сделает левый поворот, и тут в сотне метров от него внезапно возникла Эмма, словно материализовалась из воздуха. Присмотревшись внимательнее, он понял, что она вышла из магазинчика женской одежды. Какой-то инстинкт или рефлекс заставил его отступить в ближайший дверной проем, и как раз в этот момент она обернулась. Он остался на месте, чувствуя, что обливается потом, а сердце колотится вовсю.
Джонатан досчитал до пяти, но, прежде чем покинуть свое укрытие, бросил взгляд на улицу, в направлении гостиницы.
В квартале от него у обочины стоял желто-коричневый «форд-таурус». Утреннее солнце било в ветровое стекло и отражалось от блестящей ткани синего спортивного костюма водителя. Официально зарегистрированный телохранитель с лицензией на право ношения огнестрельного оружия, согласно язвительному описанию Эммы. Другой человек сидел на пассажирском месте, и, возможно, еще один – сзади. Вот они, его опекуны, во плоти.
Они будут за тобой следить, чтобы добраться до меня.
Он вновь переключил свое внимание на Эмму. Она старалась держаться ближе к витринам магазинов, ни разу не оглянувшись до самого пересечения с Нью-Бонд-стрит.
И тогда он принял решение.
Шагнув на тротуар, он продолжил двигаться в направлении Эммы. На следующем перекрестке терпеливо подождал зеленого света. Оглядываться назад, чтобы убедиться, на месте ли «таурус», не было необходимости. Он прекрасно видел его в боковом зеркальце такси, припаркованного рядом. Приходилось учиться на ходу навыкам профессии Эммы.
Загорелся зеленый. Он вышел на перекресток, но, дойдя до середины перехода, внезапно рванулся вправо и вновь оказался на тротуаре. Он искал магазин, где мог бы укрыться, какое-нибудь место, чтобы исчезнуть на минуту-другую. Но вдоль улицы тянулся лишь ряд частных домов. Все двери были заперты. Он оглянулся. «Таурус», застрявший в потоке транспорта, еще не повернул. На другой стороне улицы Джонатан заметил газетную лавку. Может быть, времени как раз хватит…
Он ринулся навстречу приближающемуся транспорту, увертываясь от автомобилей, игнорируя гудки и скрежет тормозов. Достигнув противоположного тротуара, он распахнул дверь магазинчика, заставив бешено зазвенеть колокольчики. Войдя, он быстро обогнул журнальную стойку и пригнулся. Через мгновение он увидел, как «таурус» стремительно пронесся мимо. Все еще тяжело дыша, он подождал, пока машина скроется из глаз. И только тогда вышел из лавки.
– Куда он делся, черт его дери! – заорал Фрэнк Коннор с заднего сиденья «тауруса».
– Я его не вижу, – сказал шофер. – А ты, Лиэм?
Поджарый темноволосый человек на пассажирском сиденье покачал головой.
– Поворачивай назад, – сказал Коннор, перемещая свой весьма значительный вес так, чтобы можно было смотреть через заднее стекло. – Он в одном из этих магазинчиков. Больше ему некуда деться.
– Сейчас не могу, – сказал водитель, указывая на сплошной поток приближающегося транспорта.
– Наплевать! – взорвался Коннор. – Поворачивай назад!
– Будет авария.
– Быстро! Давай! Вон просвет.
Водитель развернул машину, сигналя не переставая. Резкий поворот швырнул Коннора на дверь. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить белый фургон, который несло прямо на них. Скрежет тормозов, какофония автомобильных гудков, а затем тошнотворный хруст металла, врезающегося в металл. Страшный удар отбросил Коннора к противоположной дверце машины, он сильно стукнулся головой о стекло. Ему удалось выпрямиться, только когда «форд» остановился.
– Я же говорил! – закричал водитель. – Я знал, что нам здесь не развернуться. Черт!
– Слишком медленно поворачивал, – сказал Коннор. – У тебя рефлексы не работают. Времени было уйма.
– Ни черта себе уйма!
– Ладно, забудем, – сказал Коннор.
Человек по имени Лиэм показал на голову Коннора:
– Фрэнк, у вас лицо в крови.
Коннор провел рукой по лбу и взглянул на покрывшиеся кровью пальцы. Попросил носовой платок, приложил его к голове и выбрался из машины. Транспорт остановился в обоих направлениях. Взбешенная женщина подбежала к нему, крича, что он «полный идиот, придурок, а не водитель». Оттолкнув ее, Коннор вышел на тротуар. Он посмотрел в сторону перекрестка, где в последний раз видел Джонатана Рэнсома, но быстро понял, что дело безнадежное. Рэнсом исчез.
Коннор велел своим людям разобраться с возникшей неразберихой, а сам пошел дальше по дороге. Напрасно он понадеялся на собственные скудные ресурсы.
Настало время просить о подкреплении.
Нью-Бонд-стрит – оживленная торговая улица, известная своими модными магазинами и изысканными художественными галереями. В 9.30 тротуары заполняются прохожими. Джонатан шел зигзагами в людской толпе, высматривая, не мелькнут ли рыжие волосы жены. Это невозможно, говорил он себе. Народу было слишком много. Совсем недалеко была Оксфорд-стрит, и он знал: если не удастся вскоре обнаружить Эмму, он лишится ее навсегда.
Он побежал, натыкаясь на прохожих, замедляя бег только для того, чтобы встать на цыпочки и посмотреть вперед. Через сотню метров он остановился, поняв, что смысла бежать больше нет: тротуары становились все более многолюдными. Он поставил одну ногу на мостовую и стоял у всех на виду, беспомощно взирая на поток подпрыгивающих голов и плеч.
Вот она!
Эмма стояла на противоположной стороне улицы в конце квартала, одной ногой на мостовой, как и он. Рука ее была поднята, она пыталась остановить такси.
Джонатан посмотрел направо и, увидев свободное такси, помахал водителю. Автомобиль ловко вырулил на обочину. Джонатан склонился к окну со стороны пассажирского места:
– Развернитесь. Мне необходимо следовать за такси, которое едет в противоположном направлении.
– Не могу здесь развернуться, начальник. Нарушение правил, вы же понимаете.
Джонатан швырнул на сиденье пятидесятифунтовую банкноту:
– Случай чрезвычайной важности.
– Залезайте, – сказал таксист. – За какой машиной ехать?
– Развернитесь, и я вам скажу.
Джонатан забрался на заднее сиденье, не спуская глаз с Эммы. Пока водитель делал разворот, он хорошо видел, как его жена садилась в красно-коричневое такси с рекламой компании сотовой связи на дверях.
– За той, – сказал Джонатан. – И соблюдайте дистанцию.
Они преследовали такси Эммы без всяких инцидентов до дома в Хэмпстеде, зажиточном районе на севере Лондона. Шофер отлично знал свое дело: он без труда поддерживал безопасную дистанцию, ни разу не приблизившись к такси Эммы ближе, чем на четыре длины машины. В городе, где такси едва ли не превосходят численностью частные автомобили, он мог оставаться невидимым. Заняв позицию в конце ряда припаркованных машин, они наблюдали, как Эмма расплатилась с таксистом, подошла к скромному дому в стиле, имитирующем архитектуру эпохи Тюдоров, и вошла через боковую дверь. Джонатан взглянул на часы: минуло десять. Эмма уже пропустила названный ею рейс на Дублин.
Но у него были и другие заботы. Ему следовало быть в отеле через час с небольшим, чтобы сделать основной доклад конференции. Если он отправится туда прямо сейчас, он еще может приехать вовремя, но ему придется побриться и принять душ в рекордно короткие сроки. Блэкберн и его коллеги потратили кучу денег, чтобы он прилетел в Лондон и поселился в роскоши пятизвездочного отеля, которую он, по их мнению, вполне заслуживал. Джонатану не хотелось их разочаровывать. И все же он никак не мог заставить себя уехать.
Как раз в этот момент распахнулась дверь гаража, и все мысли о необходимости срочно мчаться в «Дорчестер» улетучились сами собой. Джонатан подался вперед, сосредоточив все внимание на выезжающем из гаража и поворачивающем в их сторону сером «БМВ» с кузовом типа седан.
– Включите сигнал, что вы свободны, – скомандовал он, растягиваясь на заднем сиденье.
– Уже включен.
– Это она? – спросил Джонатан, все еще лежа.
– Точно, начальник. Она.
– Так чего ж вы ждете? Давайте за ней!
Эмме потребовалось ровно полчаса, чтобы достигнуть места назначения. Ее маршрут пролегал на юг, через Хэмпстед, на Бейсуотер-роуд и мимо Гайд-парка в сторону Найтсбриджа. Она ехала медленно, более осторожно, чем обычно. Его Эмма, настоящая Эмма, как он предпочитал о ней думать, была сродни пилоту на трассе гоночных соревнований «Индианаполис-500». Для нее существовали лишь две скорости: быстрая и очень быстрая. А та женщина, что была сейчас за рулем, тормозила на желтый цвет светофора, вместо того чтобы жать на педаль и проскочить побыстрее, дотошно включала все сигналы и редко меняла полосы. Вывод напрашивался сам собой: Эмма-оперативник, она же Соловей, не могла себе позволить, чтобы ее остановила полиция.
От Найтсбриджа разбегался лабиринт узких улочек с поворотами то вправо, то влево, но с общим направлением в сторону Темзы. Джонатан, опасаясь засветиться, покрикивал на шофера, чтобы тот держал дистанцию, в результате два или три раза они вообще теряли ее из виду. Однако удача им сопутствовала, и после мучительных пауз в пять-десять секунд они вновь ее обнаруживали.
Она припарковала машину на освободившемся месте на Сториз-Гейт-роуд, узкой улочки с двусторонним движением, окаймленной зданиями, построенными в конце девятнадцатого века. Все они были пятиэтажные, из одного и того же сорта серого портландцемента, возведенные в рамках амбициозного проекта облагораживания района. Только позже Джонатан отметил, как удивительно вовремя отъехал с этого места другой автомобиль, и вспомнил, что это был «воксхолл», как раз та машина, что обозначалась сокращением «вксхл» в сообщении, пришедшем на мобильник Эммы. В тот момент он просто решил, что Эмме повезло.
– Что теперь? – спросил таксист.
Они наблюдали за «БМВ» с расстояния метров сто. Силуэт Эммы был четко виден. Она сидела за рулем, неподвижная как статуя.
– Подождем, – ответил Джонатан.
16
Шел уже восьмой час утра, когда Кейт Форд вернулась домой и затворила за собой кухонную дверь.
– Господи боже! – пробормотала она, почувствовав неприятный запах скисшего молока.
Щелкнув выключателем, она мгновенно установила причину: чашка с недоеденными мюсли и литровый пакет молока стояли на столе, на том самом месте, где она их оставила двадцать шесть часов назад. Она так торопилась поскорее попасть на «Парк-один», что забыла убрать за собой.
Кейт поспешно распахнула окна, чтобы проветрить кухню. В отличие от Роберта Рассела, она не слишком высоко ценила преимущества кондиционирования воздуха. Ист-Финчли и Парк-лейн разделяло гораздо большее расстояние, чем те двадцать километров, что можно было высчитать по карте. Вздохнув, она выбросила в раковину остатки завтрака, туда же отправилось и свернувшееся молоко. Не таким она себе представляла приход домой после первого дня работы по возвращении из отпуска.
Поднявшись наверх, Кейт включила душ. Когда вода стала теплой, она разделась и бросила служебный костюм и блузку в кучу грязного белья на полу. И то, и другое предстояло сдать в химчистку. За это придется заплатить десять фунтов, что не очень радовало, но только так можно устранить запах несвежей одежды. Она осторожно залезла в ванну. Вода была горячей, а струя достаточно сильной, чтобы содрать краску со стены, – все так, как ей нравилось. Она вымыла голову, намылила губкой тело, руки и ноги, стараясь не задевать шрам над бедром. Несколько недель назад, когда она вернулась домой из больницы, он выпячивался, как раздувшаяся от крови пиявка. Пуля вошла сзади, чуть повыше селезенки, оставив почти чистое отверстие, а потом пробила и второй бок, пройдя как кувалда – через гнилое дерево. Такое случается, когда стреляют экспансивными пулями с выемкой в головной части. Доктора были единодушны: просто чудо, что пуля не разорвала артерию и не вызвала более серьезных повреждений внутренних органов.
Кейт оставалась под душем, пока из него не вытекла последняя теплая капля и не заструилась вода холодная, как горный ручей в Шотландии. Но она не торопилась вылезать из ванны, а стояла под струей до тех пор, пока не почувствовала покалывание: все тело покрылось пупырышками гусиной кожи и окоченело. Это онемение помогало ей привыкнуть к тишине. Она яростно вытирала себя насухо полотенцем, уже не замечая, что на кухне не орет радио, неуклюжие мужские руки не убирают с лязгом тарелки после завтрака и баритон с характерным для Ист-Энда выговором не велит ей бежать со всех ног к машине, чтобы вместе ехать на работу.
На стене висело зеркало, и она увидела в нем свое тело: за последнее время она сильно похудела. Кейт разглядывала свои бицепсы, упругие и жилистые под бледной кожей, угловатый, казавшийся хрупким таз, шрам на боку.
– Пуля поразила один из яичников, – объяснил ей хирург с сочувствием, которое сводило с ума. – Она также разорвала выстилку матки. Чтобы остановить кровотечение, пришлось полностью удалить матку. Я вам искренне сочувствую. Мы сделали все, что могли.
О ребенке он не упоминал, хотя, конечно, знал. Шесть недель – не такой большой срок, чтобы беременность стала заметной. Возможно, он ждал, когда она спросит сама. А может быть, думал, что Кейт еще сама ничего не знает, и не хотел усугублять ее переживания. Мальчик это был или девочка, она уже не узнает никогда.
Кейт дотронулась до шрама и почувствовала, как ее пронзила острая боль. Ловя ртом воздух, она увидела в зеркале испуганную, согнувшуюся пополам женщину. Поплачь, сказала она отражению. Никто тебя не видит. Уже доказала, что ты сильная. Теперь не надо никому демонстрировать свою твердость. Так что можно поплакать.
Боль прошла. Кейт выпрямилась. Так и не проронив ни слезинки, она отвернулась от зеркала и обмотала себя полотенцем.
Кто-то постучал в дверь черного хода.
Кейт, все еще обернутая полотенцем, поспешила вниз и заглянула на кухню. Там, к ее удивлению, она обнаружила высокого человека в темном костюме, который стоял без тени смущения, держа руки в карманах.
– Похоже, у вас молоко скисло, – сказал он.
– Кто вы такой, черт возьми?
– Грейвз из «Пятого». Извините за вторжение. Я довольно долго стучал и подумал, что испугаю соседей.
«Пятый» – это МИ-5, отдел государственной безопасности военной разведки Великобритании, более известный как Служба безопасности. Могла бы догадаться по его осанке: казалось, что вместо позвоночника у него стальной стержень.
– Какое управление?
– «Джи».
Управление G занималось борьбой с терроризмом во всех странах, за исключением Северной Ирландии. Кейт выглянула в окно. У обочины тротуара перед ее домом было пусто.
– А где ваш синий «ровер»? – спросила она, вспомнив машину, припаркованную ночью внутри полицейского оцепления на Парк-лейн, 1.
– Оставил неподалеку. Наверное, вам надо одеться? Нас ждут в штаб-квартире. А сейчас везде пробки.
Кейт более внимательно взглянула на вторгшегося к ней в дом человека. Ему было лет сорок, высок, худощав, густые светлые волосы, стрижка не такая аккуратная, как можно было бы ожидать. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску, из тех, что продаются в дорогих ателье на Савил-роу, манжеты, как и положено, выглядывали на дюйм, а полосатый галстук намекал на принадлежность к элитному подразделению. Черные ботинки были в образцовом порядке, отполированы по-солдатски до блеска. Но внимание Кейт привлекли его глаза, похожие на голубые алмазы, излучающие такую энергию, словно на нее глядели очи праведника. Те же глаза вчера вечером смотрели на нее из офиса фирмы «Оксфорд-аналитика».
– У вас есть имя, мистер Грейвз?
– Да, – сказал он. – Полковник.
Штаб-квартира МИ-5 находилась в Темз-хаусе, внушительного вида здании, занимавшем целый квартал и расположенном (как и можно предположить исходя из названия) на берегу Темзы, у Ламбетского моста, в районе Миллбанк. Кабинет Грейвза был на первом этаже в углу, немного дальше директорского по коридору. На Кейт, всегда стремившуюся к успеху, он произвел должное впечатление. Мебель в кабинете была модная и современная, широкие, во всю стену окна открывали великолепный вид на южный берег реки.
– Садитесь, – сказал полковник Грейвз. – Вы знаете, почему вас пригласили сюда. Речь пойдет о Роберте Расселе. Или, точнее, о том, чем он занимался.
– Мне дали понять, что он не работал на Службу безопасности, – сказала Кейт, садясь на низкий диван желтовато-коричневого цвета.
Перед ней стоял кофейный столик из хрома и стекла. На нем пепельница, наполненная до краев сигаретными окурками, рядом – разнообразные журналы по вопросам юриспруденции.
– Действительно, не работал, – ответил Грейвз. – По крайней мере, не знал об этом. Вы разговаривали с Иэном Кэрнкроссом. Он рассказал вам о СДИ, сетях достоверной информации. Ну, вы понимаете, речь идет об экспертах, которых он собирал для получения информации по тому или иному вопросу. Скажем, лорд Рассел был членом моей СДИ.
– Похоже, что не только вашей.
Грейвз кивнул:
– К моменту своей гибели Рассел собрал информацию, указывающую на подготовку некоего террористического акта или заговора здесь, в Лондоне. Мы рассматриваем убийство Рассела как доказательство его правоты. Соответственно, мы ужесточили контроль над ситуацией.
– Почему же вы ждали до сих пор?
– Вы хотите сказать: почему мы не обеспечили Расселу прикрытия раньше? Это вопрос ресурсов, старший инспектор Форд. Мы постоянно отслеживаем несколько десятков заговоров в разных стадиях подготовки. Это вопрос отделения зерен от плевел. – Грейвз вытащил из кармана пачку «Силк катс». – Курите?
Кейт отказалась.
Он зажег сигарету и с удовольствием затянулся.
– Наверное, я должен теперь напомнить вам об Акте о государственных тайнах. Должен просить вас обещать, что вы не разгласите информацию, которая станет вам известна в ходе этого расследования. О вас отзываются как о разумной женщине. Не обязательно, чтобы вы что-то подписывали, правильно?
– Вы хотите сказать, что МИ-5 вело несанкционированное наблюдение за Расселом?
– Нечто в этом роде.
– Я служу в полиции, а не борюсь за свободу личности. Уверена, что наши интересы во многом сходятся.
– Вот и хорошо.
Грейвз взял с кофейного столика пульт дистанционного управления и нацелил его на плоский монитор на стене. Это была интерактивная смарт-панель – монитор высокого разрешения, подключенный к сети центрального офисного компьютера. Появилось лицо усталой, похожей на мышку домохозяйки, которую Кейт видела на экране предыдущим утром в квартире Рассела. Все тогда неотрывно наблюдали за ней, а она рассказывала Расселу о Мише, Виктории Биар и секретной встрече, назначенной сегодня на 11.15 утра, – до нее, кстати, оставалось немногим более часа.
– Знаете, что это значит? – спросила Кейт.
– Не имею ни малейшего понятия. Только в одном российском посольстве, наверное, сотня Миш, не говоря уже о нашествии русских в Уэст-Энде. Прибыла с визитом делегация из Кремля, но сегодня они прячутся на Уайтхолле, ведут переговоры с военно-морским ведомством. Думаю, в данный момент они в полной безопасности.
– Вот это как раз и пахнет чем-то очень секретным, да? – спросила Кейт.
– На самом деле это вполне гласное мероприятие. Но Миш среди них нет, лишь несколько Иванов, Владимиров и Юриев. Да еще одна Светлана.
– А Виктория Биар?
– Мы прогнали ее по всем нашим файлам, но ничего не нашли. Специалисты по декодированию сейчас бьются над этой проблемой.
– А вам удалось что-нибудь разузнать о женщине, послужившей Расселу источником информации? Честно говоря, мне за нее тревожно. Если Рассела убили из-за того, что он узнал, то и ее могут убрать.
– Мы пытаемся выяснить ее местонахождение, но это нелегко. Наша система функционирует таким образом, что мы получаем всю входящую электронную почту Рассела. Однако это не означает, что мы знаем, откуда она пришла. Проследить ее путь назад, к отправителю, гораздо сложнее. Мы обратились к вам, чтобы узнать, не обнаружилось ли в ходе расследования что-то, что могло бы пролить свет на это дело.
У Кейт возникло подозрение, что Грейвзу известно куда больше, чем он говорит. Она давно уже слышала, что МИ-5 имеет немало информаторов и внутри лондонской полиции.
– Роберт Рассел был убит женщиной, проникшей в дом через подвал и пробравшейся в его квартиру по старой трубе для спуска в прачечную грязного белья, которая проходит рядом со стенным гардеробом в спальне Рассела. Оказавшись в квартире, она сумела каким-то образом обмануть систему охранной сигнализации, а потом ударила его бутылкой замороженной водки и сбросила с балкона, инсценируя самоубийство. Нам повезло, что он упал лицом вниз: иначе мы ничего бы не заподозрили. Совершенно очевидно, что эта женщина – профессионал. Она хорошо ориентировалась в квартире Рассела, поэтому мы можем предположить, что она имела доступ к планам здания, а также была знакома с системой безопасности в квартире. Я предполагаю, что действовала целая команда злоумышленников и ее напарник или напарники осуществляли слежку за Расселом.
Грейвз подался вперед, упершись локтем в колено:
– Откуда вам известно, что это была женщина?
Кейт вытащила диск из кармана куртки:
– У нас есть видеозапись.
– Могу я ее посмотреть? – спросил Грейвз, поднимаясь со стула.
Он вручил диск своему помощнику, который вставил его в DVD-проигрыватель. Через мгновение на экране возникло изображение рыжеволосой убийцы, сделанное камерой закрытой телевизионной системы «Парка-один».
– Тут мало что можно разобрать, – сказала Кейт. – Ей удалось исключительно удачно спрятать лицо от камеры.
– Профи, как вы сами сказали.
В этот момент раздался громкий стук в дверь. Вошел запыхавшийся Редж Клик.
– Извините за опоздание, – сказал он, пересекая комнату и занимая место рядом с Кейт. – Я вздремнул немного, но тут у черного хода появился какой-то здоровенный детина. Испугал жену до полусмерти.
Кейт представила мужчин друг другу, но Клик, казалось, был озабочен чем-то другим и продолжал:
– Только что разговаривал с парнями из Службы визуального автодорожного наблюдения. Они не смогли получить сведений о машине Рассела на всем его пути из Виндзора, но какая-то информация все же имеется.
– Куда он отправился из дома родителей?
– В свой клуб на Слоун-сквер, где пробыл около часа.
– Теперь мы знаем, где он был до часа ночи, – сказала Кейт. – А потом куда поехал?
– Не торопитесь, босс. Теперь самое интересное. Из клуба Рассел поехал на Сториз-Гейт. У нас есть фотоснимки его машины, которая была припаркована у тротуара более часа. Но не спрашивайте меня, чем он там занимался.
– Сториз-Гейт? Это недалеко отсюда.
Грейвз попросил помощника загрузить изображение карты Лондона на смарт-панель. Через мгновение там появилась городская карта с кружком, обозначающим искомое место. Сториз-Гейт оказалась короткой, узкой улицей с двусторонним движением, идущей с востока на запад примерно в полумиле от Букингемского дворца и Сент-Джеймсского парка.
– Понятно. Видите? – спросила Кейт, вставая и подходя к экрану.
– Что именно? – не понял Клик, но Грейвз уже утвердительно кивал.
Кейт провела пальцем вниз по Сториз-Гейт-роуд и завернула за угол на более широкую улицу. Она называлась Виктория-стрит.
– Вот наша Виктория, – сказала она.
Она ожидала, что Грейвз будет хоть немного удивлен, но ее постигло разочарование. Он словно врос в кресло, задумчиво попыхивая сигаретой.
– Значит, это место, а не имя. И что из этого следует?
Но Кейт еще не закончила. Скользя пальцем вверх по Виктория-стрит, она достигла серого прямоугольника, каким принято обозначать правительственные здания.
– Это министерское здание. Кажется, раньше здесь было Министерство торговли. Вы можете сказать, кто его сейчас занимает?
Грейвз щелкнул пальцами, и его помощник вызвал на интерактивной карте фотографию здания, а под ней – название ведомства, занимающего его сейчас: Министерство по делам бизнеса, предпринимательства и реформ в области госрегулирования, ранее – Министерство торговли и промышленности.
– Бизнеса, предпринимательства и реформы управления, – повторила Кейт. – Если взять первые буквы, получается B-E-R-R.[45]45
Business, Enterprise, Regulatory Reform (англ.).
[Закрыть]
– Би-ар, – произнес Грейвз тем же спокойным голосом.
Клик поморщился:
– Я бы сказал «б-р-р».
– А если бы вы были иностранцем, как тот человек, который передал информацию подружке Рассела? – спросила Кейт. – Да и для меня «Биар» звучит нормально. Биар на Виктория-стрит. Виктория, Биар.
– Черт меня побери! – воскликнул Клик, широко раскрыв глаза и заерзав на стуле. Он был единственным из присутствующих, кто дал волю эмоциям.
– Дайте список всех арендаторов здания, – скомандовал Грейвз.
Через мгновение на мониторе появился перечень всех правительственных учреждений, имеющих офисы на Виктория-стрит, 1, включающий Министерство занятости, Управление экономического развития, Бюро по конкурентоспособности и Управление науки.
– Свяжитесь с органами дипломатической безопасности, – продолжил Грейвз. – Проверьте, не намечен ли визит каких-нибудь важных иностранных персон в указанные в списке учреждения. Затем свяжитесь с шефом министерской службы безопасности. Скажите, чтобы до нашего приезда закрыли доступ в здание. Мы будем через десять минут.
– А городской транспорт? – спросила Кейт. – Может, заблокировать все дороги, ведущие к зданию?
– Если бы мы перекрывали движение каждый раз, когда возникает опасность, в Лондоне недели на две прекратилась бы всякая деловая активность. – Грейвз взглянул на своего помощника. – Пошлите туда команду саперов. Не помешает. – Он встал и повернулся к Кейт. – Как я понимаю, вы присоединяетесь.
