Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 164 (всего у книги 259 страниц)
Грэхем снова медленно встал.
– Ладно. Признаться, Копейкин, вы меня удивили. Дружеская забота – это я ценю и понимаю. Но вот истерики от вас никак не ожидал. Вытащить из кровати главу тайной полиции в такой час… просто невероятно. Надеюсь, он не рассердится, что мы выставим его дураком.
Копейкин покраснел.
– Я не спятил и не впал в истерику. Я всего лишь выполняю свою работу – пусть и без особого удовольствия. Прошу простить, но…
– Я готов простить что угодно, кроме тупости, – огрызнулся Грэхем. – Не поможете надеть пальто?
До Галаты ехали в мрачном молчании. Копейкин дулся. Грэхем вжался в угол и уныло глазел на темные стылые улицы, жалея, что позвонил Копейкину. Глупо, конечно, когда в тебя стреляет забравшийся в гостиницу вор, но когда тебя ни свет ни заря тащат рассказать о случившемся главе тайной полиции – это уж совсем нелепо. Еще Грэхем беспокоился о Копейкине. Может, тот и осел, но все-таки досадно, что он поставит себя в неловкое положение перед человеком, который запросто может повредить ему в бизнесе. Кроме того, Грэхем знал, что вел себя грубо.
– А какой он, полковник Хаки?
Копейкин хмыкнул.
– Изысканный и элегантный. Любимец дам. По слухам, способен выпить две бутылки виски и не опьянеть – может, и правда. Служил у Ататюрка, был заместителем во временном правительстве девятнадцатого года. Еще рассказывают, как он казнил пленников: связывал их парами и бросал в реку, чтобы сберечь еду и патроны. Я не ханжа и не верю всему, что говорят, а все-таки он мне не нравится. Он, однако, очень умен. Впрочем, сами увидите. С ним можно говорить по-французски.
– Я все-таки не понимаю…
– Поймете.
Вскоре такси свернуло на узкую улочку и остановилось позади большой американской машины, почти загородившей дорогу. Грэхем и Копейкин вышли и очутились перед двойными дверями, похожими на вход в дешевый отель. Копейкин нажал кнопку звонка.
Одна створка дверей немедленно отворилась, и появился заспанный дежурный – его, видимо, только что подняли с постели.
– Haki efendi evde midir?[162]162
Господин Хаки у себя? (тур.).
[Закрыть] – задал вопрос Копейкин.
– Efendi vardir. Yukari.[163]163
Господин у себя. Наверх (тур.).
[Закрыть] – Дежурный показал на лестницу.
Они поднялись.
Кабинет полковника Хаки располагался в конце коридора на последнем этаже. Полковник сам вышел им навстречу.
Это был высокий мужчина со впалыми щеками, тонкими губами и седыми волосами, остриженными на русский манер в кружок. Узкий лоб и похожий на клюв нос придавали ему сходство с хищной птицей. На полковнике были отлично сшитый офицерский мундир, широкие бриджи и узкие, начищенные до блеска кавалерийские сапоги. Походка слегка вразвалку выдавала привычку к верховой езде. Не считая бледности небритого лица, ничто не указывало, что он недавно спал. Внимательные серые глаза с интересом изучали Грэхема.
– A! Nas-lsiniz. Fransizca konu abilirmisin.[164]164
Здравствуйте. Вы говорите по-французски (тур.).
[Закрыть] Так? Рад встрече, мистер Грэхем. Вы ранены… – Грэхем почувствовал, как незабинтованную руку с большой силой сжали длинные гибкие пальцы. – Надеюсь, вам не очень больно. Нужно что-то делать с негодяем, который хотел вас убить.
– Боюсь, полковник, – отозвался Грэхем, – мы зря вас потревожили. Тот человек ничего не успел украсть.
Полковник Хаки бросил быстрый взгляд на Копейкина.
– Я ничего ему не объяснял, – проговорил Копейкин. – Как, если помните, вы мне и велели. Вынужден заметить, что он считает меня теперь то ли полоумным, то ли истериком.
Полковник Хаки усмехнулся:
– Такая у вас, русских, судьба: вас вечно неправильно понимают. Давайте зайдем в мой кабинет и там все обсудим.
Они проследовали за полковником. В Грэхеме росла уверенность, что все происходящее ему снится и он вот-вот очнется в приемной своего дантиста. Коридор и в самом деле походил на те, что бывают во сне, – голый и пустынный. Только здесь еще чувствовался застарелый запах табачного дыма.
В просторном кабинете было прохладно. Грэхем и Копейкин сели за стол напротив полковника; тот подвинул им пачку сигарет, развалился на стуле и скрестил ноги.
– Вы, разумеется, понимаете, – сказал он вдруг Грэхему, – что сегодня ночью на вас совершили покушение.
– Почему? – раздраженно спросил Грэхем. – Извините, но я не понимаю. Я вернулся в номер и обнаружил человека, который залез через окно. Очевидно, это был вор. Я его спугнул, он принялся палить и убежал. Вот и все.
– Насколько я знаю, вы не заявили о происшествии в полицию.
– Думал, в этом нет смысла. Я не разглядел его лица. К тому же в одиннадцать часов я отправляюсь поездом в Англию – мне не хотелось задерживаться. Если нарушил какой-то закон – сожалею.
– Zarar yok![165]165
Ничего страшного! (тур.).
[Закрыть] Не в том дело. – Полковник закурил и пустил к потолку струйку дыма. – Мистер Грэхем, у меня есть обязанность. Я обязан вас защитить. Поэтому простите, но на одиннадцатичасовой поезд вы не сядете.
– Да от чего меня защищать?
– Давайте, мистер Грэхем, вопросы задавать стану я. Так будет проще. Вы работаете на Кейтора и Блисса, английских оружейных промышленников?
– Да. Копейкин – представитель компании в Турции.
– Именно. А вы, как я понимаю, эксперт по морской артиллерии.
Грэхем помедлил с ответом. Слово «эксперт» ему, инженеру, не нравилось. Начальство порой называло его так в письмах к иностранным морским чиновникам; Грэхем утешался мыслью, что его выдали бы хоть за чистокровного зулуса, лишь бы впечатлить заказчика. Но в других случаях слово резало слух.
– Ну, мистер Грэхем?
– Я инженер. Моя специальность – морская артиллерия.
– Как пожелаете. Суть в том, что господа Кейтор и Блисс подрядились выполнить для моего правительства определенную работу. Я не знаю точно какую, – он помахал сигаретой, – это дело Морского министерства. Но кое-что мне сообщили. Мне известно, что некоторые наши суда должны перевооружить новыми пушками и торпедными аппаратами и что вас прислали обсудить это с нашими экспертами по судостроению. Мне также известно, что наше правительство потребовало доставить новое оснащение к весне – и ваша компания согласилась. Вы в курсе?
– Только про это и слышал последние два месяца.
– Iyi dir![166]166
Это хорошо! (тур.).
[Закрыть] Еще я скажу вам, мистер Грэхем, что такое требование – отнюдь не каприз Морского министерства. Международное положение таково, что нам совершенно необходимо иметь новые орудия к сроку.
– Об этом я тоже знаю.
– Чудесно. Тогда вы поймете, к чему я клоню. Немецкие, итальянские и русские морские власти прекрасно осведомлены о перевооружении. Можно не сомневаться: когда работа будет закончена – или даже раньше, – их агенты уже разведают детали, известные пока всего нескольким людям, в том числе вам. Это не важно. Ни один флот не смог бы сохранить такой секрет; никто и не ждет, что его удастся сохранить. Мы даже можем счесть выгодным, по ряду причин, самим опубликовать эти детали. Но, – полковник поднял длинный, безупречно наманикюренный палец, – в настоящее время вы, мистер Грэхем, находитесь в любопытном положении.
– Это-то я и сам заметил.
Узкие серые глаза полковника холодно остановились на собеседнике.
– Я не шучу, мистер Грэхем.
– Извините.
– Ничего. Возьмите еще сигарету. Так вот, положение у вас любопытное. Вам никогда не приходило в голову, мистер Грэхем, что вы можете оказаться незаменимым?
Грэхем рассмеялся:
– Конечно, нет. Я могу назвать вам десятки людей с квалификацией не ниже моей.
– Тогда, – сказал полковник Хаки, – позвольте сообщить вам, что однажды в жизни вы оказались незаменимы. Представим на миг, что ваш вор стрелял чуть точнее и что в эту минуту вы не сидите у меня, а лежите на операционном столе с пулей в легких. Как бы такой оборот отразился на деле, которым вы сейчас занимаетесь?
– Компания, естественно, сразу выслала бы кого-нибудь на замену.
Полковник Хаки изобразил восторг:
– Правда? Великолепно! Так по-британски! Так благородно! Один пал – и сразу другой неустрашимо занимает его место. Но погодите! – Он поднял руку. – Так ли это необходимо? Ведь Копейкин мог бы отправить в Англию ваши записи, наброски, чертежи, из которых ваши коллеги узнают до мелочей все, что требуется, – хотя корабли, о которых идет речь, строила другая компания. Разве нет?
Грэхем покраснел.
– Судя по вашему тону, вы прекрасно понимаете, что все не столь просто. Некоторые вещи я ни при каких обстоятельствах не имел права доверять бумаге.
Полковник Хаки покачался на стуле.
– Да, мистер Грэхем, – весело улыбнулся он, – это мне известно. Компания пришлет другого эксперта, чтобы он выполнил часть вашей работы заново. – Он резко опустил стул вперед и процедил сквозь зубы: – Тем временем наступит весна, а корабли все будут стоять на верфях Измира и Галлиполи, дожидаясь новых пушек и торпедных аппаратов. Послушайте, мистер Грэхем. Турция и Великобритания – союзники. Враги вашей страны хотят, чтобы, когда растает снег и пройдут дожди, морская мощь Турции осталась ровно такой, как сейчас. Ради этого они готовы на что угодно. Понимаете? На что угодно!
Грэхем почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он с трудом выдавил улыбку.
– Вижу, вы любите театральные эффекты. Но у вас нет никаких доказательств. Да и, в конце концов, это жизнь, а не…
– Что, мистер Грэхем? – Полковник не сводил с него глаз, как кошка с мыши.
– Не кино, сказал бы я, если бы не опасался проявить невежливость.
Полковник вскочил со стула.
– «Доказательства»! «Эффекты»! «Жизнь»! «Кино»! «Невежливость»! – Его губы кривились, словно он повторял грязную ругань. – Мистер Грэхем, мне плевать, о чем вы тут болтаете. Мне нужно одно – чтобы вы остались в живых. Живой вы чего-то стоите для Турецкой Республики, и я, насколько могу, постараюсь сохранить вас живым подольше. В Европе война. Это хоть вы понимаете?
Грэхем молчал. Полковник пронзил его взглядом и уже спокойно продолжал:
– Неделю назад, когда вы еще были в Галлиполи, мы – мои люди – раскрыли заговор. Вас там собирались убить. Спланировано было неуклюже, любительски; вас хотели выкрасть и зарезать. К счастью, мы не дураки. Мы не списываем на «театральные эффекты» то, что нам не нравится. Мы допросили арестованного. Тот сознался, что ему заплатил немецкий агент в Софии, некто Мёллер – лицо нам хорошо известное. Раньше этот Мёллер выдавал себя за американца – пока не воспротивилась американская миссия. Тогда его звали Филдинг. Если будет нужно, он примет любое имя и национальность. Я пригласил к себе господина Копейкина, рассказал ему о заговоре, но посоветовал ничего вам не говорить. Чем меньше о подобных вещах распространяться, тем лучше, да и незачем тревожить вас, когда вы так заняты. Кажется, я ошибся. У меня были причины считать, что дальнейшие усилия Мёллер направит на другое. Когда господин Копейкин позвонил мне и сообщил о новой попытке, я понял, что недооценил упорство джентльмена из Софии. Уверен, он и в третий раз попробует вас убить – если дать ему шанс. – Полковник откинулся на стуле. – Теперь вам ясно, мистер Грэхем? Вникли вы своим замечательным умом в мои слова? Все чрезвычайно просто. Кто-то старается вас убить.
Глава III
В те редкие минуты, когда Грэхем думал о смерти – обычно в связи со страховкой, – он только укреплялся в убеждении, что умрет в постели, от естественных причин. Конечно, бывают и несчастные случаи. Но машину Грэхем водил аккуратно, дорогу переходил внимательно, плавал отлично; он не ездил на лошади, не лазал по горам, не страдал приступами головокружения, не охотился на крупную дичь, у него ни разу не возникало желания перебежать через рельсы перед движущимся поездом – и потому убеждение имело основания. Мысль, что кому-то желательна его смерть, никогда не приходила ему в голову; если бы пришла, он, пожалуй, обратился бы к неврологу. Сейчас, столкнувшись с утверждением, что ему не просто желали смерти, но и активно стремились убить, Грэхем был глубоко потрясен – как если бы получил неопровержимые доказательства, что сумма квадратов катетов больше не равна квадрату гипотенузы или что жена завела любовника.
Грэхем привык хорошо думать о ближних – поэтому первой невольной мыслью было, что он, видимо, совершил нечто скверное. Невозможно ведь, чтобы его хотели убить лишь за то, что он выполнял свою работу. Он никому не причинил зла. Вдобавок у него жена, которую надо обеспечивать. Как может кто-то хотеть его смерти? Здесь какая-то чудовищная ошибка.
– Да. Я понял, – услышал он свой голос, хотя на самом деле, разумеется, еще не понял. Это было абсурдно.
Полковник Хаки глядел на него со слабой улыбкой на тонких губах.
– Поражены, мистер Грэхем? Не по вкусу пришлось? Война есть война. Но одно дело – быть солдатом в окопе: враг не пытается убить именно вас, ему сгодится и ваш сосед; ничего личного. Когда вы помеченная жертва, сохранить отвагу труднее. Однако у вас есть и преимущества перед солдатом. Вам нужно только защищаться. Не надо выходить на открытую позицию и атаковать, не надо удерживать крепость или траншею. Никто не назовет вас трусом, если вы сбежите. Вы должны невредимым добраться до Лондона. Путь туда неблизкий; вам следует, как солдату, подготовиться к неожиданностям. Вы должны знать противника. Вам ясно, о чем я?
– Да. Ясно.
В голове воцарилось ледяное спокойствие, а вот тело слушалось плохо. Грэхем старался сделать вид, будто принимает все философски, но рот наполнялся слюной, приходилось часто сглатывать, руки и ноги дрожали. Он подумал, что ведет себя как мальчишка. Какая разница, кто в него стрелял – вор или наемный убийца? Главное, что стрелял. И все же разница отчего-то была…
– Тогда, – сказал полковник Хаки, – давайте начнем с событий этой ночи. – Разговор явно доставлял ему удовольствие. – Господин Копейкин передал, что вы не видели стрелявшего.
– Нет. В комнате было темно.
– Там осталась гильза, – вмешался Копейкин. – Калибр девять миллиметров, от самозарядного пистолета.
– Это не очень помогает. Вы ничего не можете сообщить о том человеке, мистер Грэхем?
– К сожалению, ничего. Все произошло так быстро… Я не успел опомниться, как он исчез.
– Но он, наверно, какое-то время ждал вас в номере. Вы не почувствовали в комнате никакого аромата?
– Только запах пороха.
– Когда вы приехали в Стамбул?
– Примерно в шесть вечера.
– И не возвращались в гостиницу до трех часов утра. Расскажите, пожалуйста, как вы провели это время.
– Конечно. Я был с Копейкиным. Мы встретились на вокзале и взяли такси до «Адлер палас». Там я оставил чемодан и умылся. Потом мы выпили и поужинали. Копейкин, как назывался бар, где мы пили?
– «Рюмка».
– Да-да. А ужинали в «Пера палас». Незадолго до одиннадцати вышли оттуда и отправились в кабаре «Ле Жоке».
– «Ле Жоке»? Вы меня удивляете! И что вы там делали?
– Танцевали с арабской девушкой Марией. Смотрели номера.
– Оба? То есть у вас на двоих была одна девушка?
– Я устал и не особенно хотел танцевать. Потом мы выпили с эстрадной танцовщицей Жозеттой в ее гримерной. – Звучало как показания детективов на бракоразводном процессе.
– И как она, Жозетта? Милая?
– Очень привлекательная.
Полковник рассмеялся – как врач, старающийся подбодрить пациента.
– Блондинка или брюнетка?
– Блондинка.
– О! Надо будет сходить в «Ле Жоке». Я много пропустил. А что потом?
– Мы вышли из кабаре и вместе прогулялись пешком до «Адлер палас». Там Копейкин меня оставил и ушел к себе.
Полковник разыграл изумление.
– И покинули вашу танцующую блондинку? – Он прищелкнул пальцами. – Вот так просто? Никаких амуров?
– Никаких амуров.
– Ах да: вы же устали. – Он резко повернулся на стуле к Копейкину: – Эти женщины – арабка и Жозетта, – вы их знаете?
Копейкин почесал подбородок.
– Я знаю Сергея, владельца «Ле Жоке». Он меня когда-то представил Жозетте. Она, кажется, из Венгрии. Ничего дурного о ней не слышал. Арабка – из публичного дома в Александрии.
– Хорошо. К ним мы вернемся позже. А теперь, мистер Грэхем, давайте посмотрим, что мы можем от вас узнать про врага. Говорите, вы были утомлены?
– Да.
– Но не зевали и глядели в оба, так?
– Наверно, так.
– Будем надеяться. Вы сознаете, что за вами следили с тех пор, как вы выехали из Галлиполи?
– Еще не думал об этом.
– Скорее всего так и есть. Они знали вашу гостиницу и номер. Ждали, когда вы вернетесь. Полагаю, им было известно каждое ваше движение с той минуты, когда вы появились в городе.
Полковник Хаки вдруг встал, подошел к шкафу с документами, достал из него желтую картонную папку и бросил на стол перед Грэхемом.
– В этой папке, мистер Грэхем, фотографии пятнадцати человек. Некоторые четкие, большинство – размытые и неразборчивые. Вам придется потрудиться. Мысленно вернитесь во вчерашний день, когда вы садились на поезд в Галлиполи. Попробуйте припомнить все лица, которые вам попадались на глаза – даже мельком – с того времени и до трех часов нынешнего утра. Переберите фотографии, посмотрите, не узнаете ли кого-нибудь. Потом их может проглядеть господин Копейкин, но я хочу, чтобы сперва это сделали вы.
Грэхем раскрыл папку. В ней лежали тонкие белые карточки, каждая размером с папку, с наклеенными фотографиями. Все фотографии имели один формат – очевидно, скопированные с оригиналов разного размера. Одна была сильно увеличенной частью снимка, изображавшего группу людей на фоне деревьев. Каждую сопровождал машинописный турецкий текст – судя по всему, описание человека.
Как и предупредил полковник, снимки по большей части оказались нерезкими; одно-два лица выглядели просто серыми овалами с темными пятнами на месте глаз и рта. Те, что почетче, походили на тюремные фотографии: арестованные угрюмо смотрели на своих мучителей. Вот негр в феске широко раскрыл рот – словно кричал на кого-то справа от камеры. Грэхем медленно и безнадежно перекладывал карточки. Если он и видел кого-нибудь из этих людей, вспомнить не удавалось.
В следующую секунду сердце Грэхема подпрыгнуло. С фотографии, обернувшись через плечо, на него смотрел мужчина в твердой соломенной шляпе, стоящий на ярком солнце перед чем-то вроде магазина. Правая рука и все, что ниже пояса, в кадр не попали, остальное было не в фокусе, к тому же снимок, вероятно, сделали не меньше десяти лет назад. Но рыхлые, невыразительные черты, сжатые многострадальные губы, маленькие, глубоко посаженные глаза не позволяли ошибиться. Это был тот самый человек в мятом костюме.
– Ну, мистер Грэхем?
– Вот этот. Был в «Ле Жоке». На него мне показала арабка, когда мы танцевали. Говорила, что он зашел сразу после нас с Копейкиным и все время смотрит на меня. Она меня предостерегала. Кажется, считала, что он может воткнуть мне в спину нож и забрать мой кошелек.
– Она его знала?
– Нет. Сказала, что знает таких, как он.
Полковник Хаки взял карточку и откинулся назад.
– Умная девушка. А вы его видели, Копейкин?
Копейкин взглянул на фотографию и покачал головой.
– Очень хорошо. – Полковник Хаки положил карточку на стол. – На остальные снимки, джентльмены, можете не глядеть. Я узнал то, что хотел. Из всех пятнадцати нас интересует только этот. Остальных я добавил, чтобы убедиться, что вы сами его опознаете.
– Кто он?
– Родом румын. Известен как Петре Банат. Поскольку Банат – название румынской провинции, я думаю, у него нет настоящей фамилии. У нас мало сведений о нем, но и того, что знаем, достаточно. Он профессиональный стрелок. Десять лет назад в Яссах попал в тюрьму за то, что помогал забить человека ногами до смерти. Его осудили на два года. Выйдя из заключения, присоединился к «Железной гвардии» Кодряну.[167]167
Кодряну, Корнелиу Зеля (1899–1938) – крайне правый румынский политический деятель, создатель националистической организации «Легион Михаила Архангела», известной также как «Железная гвардия». Организация осуществляла убийства неугодных политиков.
[Закрыть] В тридцать третьем обвинялся в убийстве полицейского чиновника из Букова. Как я понимаю, Банат вошел воскресным днем в дом к чиновнику, застрелил его, ранил жену и спокойно вышел. Банат осторожен; он знал, что ему нечего бояться. Судебное разбирательство обернулось фарсом. В зале заседания собрались вооруженные молодчики из «Железной гвардии», грозившие пристрелить судью и всех, кто связан с делом, если Баната не оправдают. Его оправдали. В то время в Румынии было много таких процессов. После этого Банат совершил в Румынии еще по меньшей мере четыре убийства. Когда «Железную гвардию» объявили вне закона, он бежал из страны и больше туда не возвращался. Некоторое время провел во Франции, пока французская полиция его не депортировала. Тогда он отправился в Белград, там тоже угодил в неприятности – и с тех пор скитается по Восточной Европе.
Бывают на свете прирожденные убийцы. Банат – один из них. Он заядлый игрок и вечно без денег; говорят, одно время он брал за убийство всего пять тысяч франков, не считая издержек. Впрочем, подобные сведения вас интересовать не должны. Главное, что Банат тут, в Стамбуле. Мы получаем из Софии регулярные донесения о Мёллере; неделю назад сообщили, что он вошел в контакт с Банатом и что Банат затем покинул Софию. Признаюсь, я не придал этому должного внимания. Если честно, меня тогда больше занимали другие аспекты деятельности Мёллера. Только после звонка господина Копейкина я вспомнил про Баната и задался вопросом, не приехал ли тот, случайно, в Стамбул. Теперь мы знаем, что он здесь. Нам также известно, что Мёллер виделся с ним после того, как сорвалась первая попытка вашего убийства. Думаю, можно не сомневаться, что в «Адлер палас» вас поджидал именно Банат.
Грэхем постарался сохранить невозмутимый вид.
– Мне он показался довольно безобидным.
– Это потому, – мудро заметил полковник Хаки, – что у вас мало опыта. Настоящие убийцы не похожи на грубых скотов. Они порой натуры довольно тонкие. Вы не изучали психопатологию?
– Не приходилось.
– Увлекательная наука. Мое любимое чтение, помимо детективов, – Крафт-Эбинг и Штекель.[168]168
Крафт-Эбинг, Рихард фон (1840–1902) – австрийский психиатр, исследователь человеческой сексуальности, автор терминов «садизм» и «мазохизм».
Штекель, Вильгельм (1868–1940) – австрийский психиатр, один из первых последователей Фрейда.
[Закрыть] У меня есть собственная теория насчет таких, как Банат. Я полагаю, они – извращенцы, одержимые навязчивой идеей об отце, которого ассоциируют не с мужским божеством, – он многозначительно поднял палец, – но с собственным половым бессилием. И когда убивают – будто расправляются со своей слабостью. По-моему, здесь сомнений быть не может.
– Чрезвычайно увлекательно. Но разве нельзя его арестовать?
Полковник Хаки, согнув ногу, положил один блестящий сапог на ручку стула и поджал губы.
– Тут, мистер Грэхем, возникают некоторые трудности. Во-первых, нужно его найти. Он, безусловно, путешествует под вымышленным именем и с фальшивым паспортом. Я, конечно, разошлю его описания по пограничным постам, чтобы мы знали, когда он покинет Турцию, но вот арестовать… Видите ли, мистер Грэхем, так называемые демократические формы правления имеют для человека на моей должности серьезные недостатки. Невозможно просто взять человека под стражу безо всяких вздорных юридических формальностей. – Полковник развел руками – патриот, скорбящий об упадке родной страны. – Какое обвинение мы ему предъявим? У нас нет против него улик. Разумеется, мы можем выдумать обвинение, а потом извиниться – но разве будет польза? Нет! К несчастью, с Банатом мы ничего поделать не в состоянии. Хотя это, пожалуй, не важно. Мы сейчас должны позаботиться о будущем. Надо подумать, как безопасно доставить вас домой.
– Я уже говорил, что у меня билет на спальное место в одиннадцатичасовом поезде. Не вижу причин, почему им не воспользоваться. Мне кажется, чем скорей я уеду, тем лучше.
Полковник Хаки нахмурился:
– Мистер Грэхем, если вы сядете на этот поезд – или на любой другой, – то не доедете живым до Белграда. Не воображайте, что их остановит присутствие других пассажиров. Опасно недооценивать противника. В поезде вы будете как мышь в мышеловке. Сами подумайте: между Турцией и Францией – бессчетное число остановок. Убийца может войти в поезд на любой. Представьте, как вы сидите час за часом, силясь не задремать, чтобы вас не прирезали во сне; не осмеливаетесь выйти из купе, чтобы вас не застрелили в коридоре; опасаетесь каждого – от человека, сидящего напротив в вагоне-ресторане, до таможенного офицера. Межконтинентальный поезд, мистер Грэхем, – идеальное место для убийства! Эти люди не хотят, чтобы вы добрались до Англии, поэтому они, очень разумно и логично, решили вас убить. В нашей стране они совершили уже две попытки – больше не предпримут. Они поглядят, что вы станете делать. Они знают, что мы теперь будем хорошо вас защищать, поэтому дождутся, когда вы покинете убежище. Нет! Боюсь, на поезде вам ехать нельзя.
– Тогда я не вижу, как…
– Если бы, – продолжал полковник, – воздушное сообщение не прервалось, мы бы вас отправили самолетом в Бриндизи. К сожалению, оно прервано – сейчас все в беспорядке из-за землетрясения, самолеты заняты на общественных работах. Мы обойдемся без них. Лучше всего вам плыть морем.
– Но ведь…
– Есть итальянская судоходная компания; небольшие корабли еженедельно курсируют между Генуей и Стамбулом. Иногда, когда есть груз, они доплывают до Констанцы, но чаще останавливаются здесь, заходя по пути в Пирей. Помимо груза, они возят пассажиров: десятка полтора, не больше, – и мы, прежде чем разрешим отплытие, сможем удостовериться, что каждый из них безвреден. Когда прибудете в Геную, останется только короткое путешествие на поезде до французской границы – и вы окажетесь вне досягаемости немецких агентов.
– Но вы же сами сказали, что задержки недопустимы. Сегодня – второе число; вернуться я должен к восьмому. Если придется ждать судно, я опоздаю на несколько дней. А само плавание займет не меньше недели.
– Ждать, мистер Грэхем, не придется. – Полковник вздохнул. – Я не так глуп. Перед вашим приездом я связался по телефону с портовой полицией. Через два дня отходит корабль на Марсель; лучше бы вам, конечно, плыть на нем, хоть он обычно и не берет пассажиров. Но итальянское судно отчаливает сегодня днем, в четыре тридцать. Завтра в полдень вы сможете размять ноги в Афинах. Рано утром в субботу пристанете в Генуе. Если ваши визы в порядке, в понедельник утром прибудете в Лондон. Как я уже говорил, у помеченной жертвы есть преимущества перед врагами. Она может сбежать, испариться. Посреди Средиземного моря вы будете в такой же безопасности, как в моем кабинете.
Грэхем колебался. Он поглядел на Копейкина, но русский уставился на кончики своих пальцев.
– Не знаю, полковник. Вы очень добры, но я не могу отделаться от мысли, что в свете изложенного вами мне надо первым делом обратиться к здешнему британскому консулу или в британское посольство, а потом уже что-то решать.
Полковник Хаки зажег сигарету.
– И что же, вы полагаете, консул или посольство сделают? Отправят вас домой на крейсере? – Он неприятно рассмеялся. – Дорогой мистер Грэхем, я не прошу вас ничего решать. Я рассказываю, как вам необходимо поступить. Как я уже упоминал, моей стране вы нужны живым; позвольте мне защищать интересы страны так, как считаю нужным. Сейчас вы, наверно, вымотаны и обескуражены. И мне не хочется на вас давить, но разрешите пояснить: если вы откажетесь следовать моим указаниям, мне останется только выписать бумагу о депортации и посадить вас на борт «Сестри-Леванте» под стражей. Я понятно выражаюсь?
Грэхем ощутил, что краснеет.
– Вполне понятно. А не хотите ли еще…
– Мне кажется, любезный, – поспешно вставил Копейкин, – что лучше будет согласиться с предложением полковника.
– Я сам как-нибудь соображу, Копейкин. – Грэхем сердито перевел взгляд с одного собеседника на другого. Он был напуган и сбит с толку. События развивались чересчур быстро. К полковнику он чувствовал неприязнь; Копейкин, по-видимому, утратил способность мыслить самостоятельно. Грэхему казалось, что они принимают решения с беспечностью детишек, собравшихся поиграть в индейцев, а хуже всего, что решения выглядели при этом неумолимо логичными. Ему грозила опасность; все, что от него просили, – отправиться домой другим, менее рискованным, путем. Просьба разумная, и все-таки…
Он пожал плечами;
– Ладно. Похоже, выбора у меня нет.
– Совершенно верно, мистер Грэхем. – Полковник разгладил складку мундира с видом человека, которому удалось убедить капризного ребенка. – Теперь можно заняться приготовлениями. Как только откроется офис судоходной компании, господин Копейкин договорится с ними и сдаст обратно ваш железнодорожный билет. Я прослежу, чтобы мне представили на рассмотрение имена и личные данные всех, кто поплывет с вами. Вам не нужно будет опасаться других пассажиров, хотя, боюсь, общество там окажется не самым отборным, а судно – не самым комфортабельным. Этот рейс – самый дешевый между Стамбулом и Западной Европой. Но вы, уверен, согласитесь мириться с некоторыми неудобствами, получив взамен душевный покой.
– Мне все равно, как путешествовать, лишь бы добраться до Англии к восьмому числу.
– Правильный настрой. Предлагаю вам до отъезда оставаться в этом здании. Мы постараемся создать вам все условия. Господин Копейкин заберет из гостиницы ваш чемодан. Я пришлю доктора осмотреть вашу руку и убедиться, что все в порядке. – Полковник взглянул на часы. – Дежурный может сейчас сварить вам кофе, а позже принесет еду из ресторана за углом. – Он встал. – Я пойду и распоряжусь. Мы не для того спасаем вас от пуль, чтобы уморить голодом.
– Благодарю, – ответил Грэхем. Потом, когда полковник скрылся в коридоре, произнес: – Прошу меня простить, Копейкин. Я вел себя глупо.
Копейкин как будто даже расстроился.
– Любезный, вам не за что себя винить! Я рад, что все так быстро разрешилось.
– Да уж, быстро. – Грэхем поразмыслил. – А этому Хаки можно верить?
– Вам он тоже не понравился? – Копейкин усмехнулся. – Если речь идет о женщине, я бы держал с ним ухо востро. Но насчет вас – я ему доверяю.
– И одобряете это морское плавание?
– Да. Кстати, любезный, – мягко промолвил он, – у вас в чемодане есть оружие?
– Боже мой! Нет.
– Тогда возьмите мой. – Копейкин достал из кармана пальто небольшой револьвер. – Я захватил его после вашего звонка. Он полностью заряжен.
– Но мне не нужен пистолет.
– Не нужен. А все-таки с ним будет спокойней.
– Сомневаюсь. Хотя… – Грэхем взял револьвер и оглядел его с отвращением. – Знаете, я никогда из них не стрелял.
– Это легко. Снимаете защелку предохранителя, нажимаете на спусковой крючок – и полагаетесь на удачу.
– Но все же…
– Положите его в карман. Можете потом сдать французским таможенникам в Модане.
Возвратился полковник Хаки:
– Кофе готовят. Теперь давайте придумаем, чем вас занять до отъезда. – Он заметил револьвер в руке Грэхема и ухмыльнулся. – Ага! Вооружаетесь, мистер Грэхем? Выходит, порой не обойтись и без театральных эффектов, а?
Шум на палубах смолк, и стали слышны звуки внутри корабля: разговоры, хлопанье дверей, быстрые деловитые шаги по коридору. Ждать оставалось недолго. Снаружи темнело; оглядываясь на день, тянувшийся, казалось, вечно, Грэхем удивлялся, как мало у него сохранилось в памяти.
Большую часть дня он провел в кабинете полковника Хаки, с трудом удерживаясь на грани бодрствования. Выкурил уйму сигарет, прочитал несколько французских газет двухнедельной давности; в одной из них была статья о французском мандате на Камерун. Приходил доктор, обследовал рану, остался доволен ее состоянием и заново наложил повязку. Копейкин занес чемодан, и Грэхем кое-как побрился левой рукой. В отсутствие полковника Хаки они подкрепились остывшей и безвкусной едой из ресторана. В два часа вернулся полковник и сообщил, что на пароходе, помимо Грэхема, едут девять пассажиров, среди которых четыре женщины; никто не заказал билет позднее чем три дня назад, и никого можно не опасаться.
