Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 209 (всего у книги 259 страниц)
Глава 10
Он стоит и смотрит на Вельветового, взгляд которого, пока тот разговаривает с коллегой, блуждает. Хеннинг представляет себе, как пальцы Норы скользят по мерзким волосикам, поглаживают щетину на лице, как ее нежные губы касаются других губ.
Он помнит, как она подползала вплотную к нему по вечерам, после того как они гасили свет, как она обнимала его и хотела лежать, крепко-крепко прижавшись. А теперь ее маленькими ласковыми руками будет наслаждаться он.
– Ах вот оно что, – произносит Хеннинг и в тот же момент понимает, как печально это прозвучало. Потому что сейчас ему следовало бы прийти в ярость, обругать ее, оставить ее с чувством того, что она растоптала его сердце, пробила его, прожевала и выплюнула. Ты должен был бы обозвать ее бесчеловечной, думает он, бесчувственной, воплощенной бестактностью, но ты этого не делаешь. Вместо этого ты просто произносишь:
Ах вот оно что?
Печально, просто-напросто печально.
Он не в состоянии посмотреть на Нору. А с ним Хеннингу предстоит работать.
Ирония судьбы, думает он. Что же еще.
Он идет по направлению к Иверу, слышит, как Нора просит его: «Не…» – но игнорирует ее. Хеннинг останавливается в метре от Гундерсена и впивается в него взглядом. Гундерсен прерывает свою речь и поворачивается.
Он знает, кто я, думает Хеннинг. По нему видно. И я вижу, что парень нервничает.
– Привет, – говорит Гундерсен. Хеннинг протягивает ему руку.
– Хеннинг Юль.
Чуть помедлив, Гундерсен берет его руку в свою. Хеннинг жмет ее изо всех сил.
– Ивер Г…
– Значит, мы будем вместе работать по этому делу. Как считаешь, как бы нам его распутать?
Хеннинг знает, что поставил Гундерсена в щекотливое положение, но ему наплевать.
– Точно не знаю.
Мысль работает. Гундерсен собирается с силами.
– Я думал освежить информацию, которую мы уже дали, несколькими цитатами с пресс-конференции, – начинает он, глядя через плечо Хеннинга на Нору, наблюдающую за их первой встречей.
– Думал разобраться с поруганной честью и всем таким, – продолжает Гундерсен. – Проверить, есть ли в этом что-то. В таком случае список подозреваемых будет довольно коротким, и они быстро кого-нибудь задержат.
Хеннинг кивает.
– Кто-нибудь разговаривал с ее друзьями?
Гундерсен отрицательно качает головой.
– Тогда я поеду в колледж и поговорю с ними, узнаю, чем она жила, какой была.
– Человеческий аспект.
– М-м.
Хеннинг смотрит на Гундерсена, тот кивает.
– Хорошо, звучит неплохо. Я могу попробовать найти парня, который обнаружил жертву, но я тут слышал, что он не хочет общаться с прессой. Так что…
Гундерсен разводит руками. Хеннинг кивает, видит, что Гундерсен все еще чувствует себя не в своей тарелке, что ему очень хочется что-то сказать. Он делает глубокий вдох, но Хеннинг его опережает.
– Ладно, – произносит он. После чего разворачивается и уходит. Он идет с максимальной скоростью, которую способны развить его поврежденные ноги, а проходя мимо Норы, не смотрит на нее.
Хорошо, Хеннинг, думает он. Несмотря на то что в первом раунде от тебя осталось только мокрое место, ты снова поднялся на ноги и выиграл следующий раунд. Но вот в чем загвоздка с боксом. Это не поможет, если ты не выиграешь и следующий раунд. И еще один. И еще. И обязательно – последний.
Бой уже проигран, думает Хеннинг. Судьи все решили заранее. Но он может попытаться победить хотя бы в одном раунде – ради себя.
Он может избежать очередного нокаута.
Глава 11
Прошло немало времени, прежде чем его сердечный ритм полностью восстановился. Хеннинг переходит через улицу Борггата и пытается забыть то, что только что видел и слышал. Но дыхание и глаза Норы тенью следуют за ним по пятам. Он слышит, что Нора и Ивер говорят друг другу после его ухода.
Ивер: Да, все прошло нормально.
Нора: А ты ожидал чего-то другого?
Ивер: Не знаю. Бедный парень.
Нора: Ему сейчас нелегко, Ивер. Пожалуйста, будь так добр, не усложняй ему жизнь.
Ивер: Что ты имеешь в виду?
Нора: Только то, что говорю. Думаешь, ему было легко увидеть меня здесь? Я думаю, что он поступил мужественно, подойдя к тебе так, как он сделал.
Стоп, Хеннинг. Ты знаешь, что она сказала совсем не это. Она наверняка сказала…
Нора: Пусть идет, Ивер. Он такой. Он всегда шел своей дорогой и делал то, что считал нужным. Черт с ним. Я проголодалась. Пошли перекусим.
Вот так, да. Так правильнее.
Он думает, что ему надо привести в порядок мысли. Забудь о Норе и сосредоточься на работе. Когда он останавливается на перекрестке на улице Тейенгата и ждет, пока светофор сменит красный цвет на зеленый, Хеннинг понимает, что ему понадобится фотоаппарат.
Он решает съездить за ним домой.
Бьярне Брогеланд жмет на педаль тормоза. Автомобиль, один из многих новых полицейских «пассатов», спокойно останавливается перед домом 37 на улице Ослогате. Бьярне переводит рычаг переключения передач в положение П и смотрит на свою коллегу Эллу Сандланд.
Черт возьми, как же она прекрасна, думает он, представляя, как Элла выглядит без этой мужиковатой формы. Сколько же раз он представлял ее без кожаной куртки, голубой рубашки, галстука – да, в общем-то, без всего, за исключением, может быть, наручников, сколько раз он представлял себе ее лишенной застенчивости, лишенной скромности, полностью отдающейся ему.
Женщины считают мужчин, одетых в форму, сексуальными. Сомнению не подлежит. Но Бьярне Брогеланд уверен, что мужчины не могут тягаться по сексуальности с женщинами в одежде, излучающей уверенность.
Черт, как же это сексуально.
Рост Эллы Сандланд – 175 сантиметров, у нее прекрасно натренированное тело, живот более плоский, чем стол, задница при ходьбе создает под брюками великолепные выпуклости, тело выше груди немного недоразвито, оно немного грубое и мужеподобное, из серии «ты-би-или-нормальный», но Бьярне от этого балдеет. Он смотрит на волосы Сандланд. Челка доходит как раз до краешка бровей. Кожа под подбородком и на щеках туго натянута, ни намека на мешки под глазами, лицо гладкое, ни прыщиков, ни пигментных пятен, к счастью, ни намека на растительность, она потрясающе двигается, а более прямой спины Брогеланд не видел никогда, верхняя часть ее тела немного склоняется вперед, даже когда она сидит, может быть, ради того, чтобы создать иллюзию, что груди у нее больше, чем на самом деле. Но у Сандланд это выглядит сексуально.
Черт, как же это сексуально.
А еще она приехала из Западной Норвегии. Из города Ульстейнвик, кажется, хотя диалект с годами стал очень изысканным.
Бьярне пытается отогнать картины, которые все чаще появляются у него в голове, и подумать о работе, которую им предстоит сделать. Они остановились перед квартирой Махмуда Мархони, любовника Хенриэтте Хагерюп.
Они проведут стандартный опрос на дому. В 2007 году 30 из 32 убийств были совершены лицами, с которыми жертвы были знакомы или с которыми состояли в близких отношениях. По данным статистики, чаще всего убийцами оказываются очень близкие жертвам люди. Супруг, которым пренебрегали, члены семьи. Или любовники. Поэтому визит, который сейчас совершат Брогеланд и Сандланд, имеет большое значение.
– Ну что, пошли? – говорит он. Сандланд кивает. Они одновременно открывают дверцы машины и выходят.
Черт, как же она выходит.
Брогеланд уже бывал на улице Ослогате, больше того, Махмуд Мархони уже попадал в поле его зрения в связи с одним делом, над которым он работал в бытность свою тайным агентом. Насколько им удалось выяснить в тот раз, Мархони не был замешан ни в чем незаконном.
Брогеланд проработал в полиции достаточно, чтобы понимать, что это ничего не значит. Поэтому он чувствует особое напряжение при приближении к дому, на стене которого написано «37», и при обнаружении коробки домофона и имени любовника Хенриэтте Хагерюп слева от одной из кнопок.
Элла Сандланд нажимает на кнопку, но из домофона не доносится ни единого звука. В тот же миг девочка-подросток в хиджабе открывает дверь во внутренний дворик. Она видит их, не пугается, как думалось Брогеланду, а, наоборот, придерживает для них дверь. Сандланд, улыбаясь, вежливо благодарит девочку. Брогеланд выражает свою признательность коротким кивком. Он стремится войти после своей коллеги, чтобы иметь возможность посмаковать ее вид сзади.
Зуб даю, что она знает, думает Брогеланд и входит в дом. Она знает, что мужчинам нравится пялиться на нее. А поскольку она носит форму, то обладает двойной властью. Сандланд очевидно недоступна, потому что она сотрудник полиции, и очевидно недоступна, потому что она так красива, что у нее огромный выбор, и выбрать она может кого захочет – и совершенно точно из обоих лагерей. Ситуацию контролирует она. И именно это так аппетитно, черт, так сексуально.
Они входят во внутренний дворик, несущий на себе печать упадка. Между каменными плитками пробивается трава, кусты разрослись и спутались. На цветочных грядках, если их можно так назвать, старая неухоженная земля едва покрывает пыльные корни растений. Черная краска на штативе для велосипедов облупилась, а у нескольких припаркованных к нему великов цепи не смазаны, а шины спущены.
Из дворика ведут три лестницы. Брогеланд знает, что Мархони живет на лестнице Б. Сандланд подходит первой, находит имя Мархони на четырехугольной коробке домофона и нажимает кнопку. Тишина.
Брогеланд заставляет себя отвести взгляд от задницы Сандланд и поднимает глаза вверх. Над районом Гамлебюен нависли тучи. Скоро пойдет дождь. Ласточка кричит, перепархивая с крыши на крышу. Он слышит звук пролетающего самолета, которого не видно за плотными тучами.
Мархони живет на первом этаже, но окно расположено слишком высоко, и Брогеланд не может в него заглянуть. Сандланд снова звонит. На этот раз ей немедленно отвечают.
– Да?
– Это полиция. Не могли бы вы открыть?
Брогеланд радуется, слушая сочный диалект Сандланд.
– Полиция?
Брогеланд отмечает небольшой скепсис и страх в голосе. Это не Мархони, думает он, Мархони круче.
– Да, полиция.
Сексуальный голос Сандланд становится чуточку авторитетнее.
– А зачем?
– Полиция? Не открывай им!
Голос на заднем плане такой громкий, что Брогеланд и Сандланд слышат его.
– Открывайте!
Сандланд повышает голос, Брогеланд тоже просыпается и начинает дергать дверь. Он тянет ее на себя, замечает, что замок сломан, и врывается внутрь – Брогеланд первым, Сандланд за ним следом; они взбегают по лестнице на высокий первый этаж, он слышит, как кто-то ковыряется в замке, но Брогеланд мгновенно оказывается у двери благодаря своей прекрасной физической форме и рывком открывает дверь, мужчина, как он понимает, брат Мархони, испуганно смотрит на него, Брогеланд проходит мимо него, опасаясь, что в любой момент может наткнуться на дуло пистолета, но, двигаясь мягко и быстро, тщательно осматривает квартиру, ощущает запах травки, легкий душок марихуаны, заглядывает в дверь, кухня, здесь пусто, идет дальше, спальня, нет, здесь тоже никого, входит в гостиную и вот тогда-то видит камин, в котором полыхает пламя, но его заботит не пламя, а то, что оно жадно поглощает, – Брогеланд даже на секунду впадает в ступор – это компьютер, ноутбук, и он кричит Сандланд, чтобы она вытащила его, пока он сам позаботится о Мархони, Брогеланд слышит свой собственный голос, наполненный силой, опытом, знанием, мужеством, властью, всем, что необходимо, чтобы вот так провести незапланированную операцию, он слышит ответ Сандланд и одновременно видит, как Мархони выпрыгивает в окно одной из комнат, смежных с гостиной, Мархони отталкивается, разбивает окно ногой и выпрыгивает, Брогеланд мчится за ним, быстро подбегает к тому же окну, выглядывает наружу, прежде чем забраться на подоконник, видит, что до земли не более двух метров, сам отталкивается и прыгает, мягко приземляется, осматривается, видит Мархони и бежит за ним, этого тебе не надо было делать, думает он, идиот, убегать из собственной квартиры в день, когда твою женщину нашли мертвой, как, ты думаешь, это выглядит, индюк несчастный, Брогеланд мобилизует все свои мускулы, понимая, что погоня будет легкой, потому что Мархони оборачивается чаще, чем смотрит вперед, и во время каждого из этих оглядываний Брогеланд выигрывает у него несколько метров, Мархони перебегает через улицу там, где улица Биспегата пересекается с улицей Ословейен, не теряет времени, ожидая зеленого света, прямо перед ним тормозит машина, сигналит, Брогеланд мчится следом, слышит позади себя звук приближающегося трамвая, дринь-дринь, на улицах полно машин, люди с любопытством наблюдают из окон за погоней, видимо, недоумевают, что здесь, черт возьми, происходит – кино снимают или все по-настоящему, Мархони снова оглядывается, бежит прямо, Брогеланд думает, что этому идиоту нравится выступать перед публикой, потому что иначе он забежал бы в один из дворов у церкви Акер, Брогеланд отстает от него всего метров на десять, он все время приближается и вот отталкивается и бросается на Мархони, обвивается вокруг него, и оба они валятся на асфальт прямо перед кафе «Руины».
Брогеланду не больно, он не ударился, при падении его защитил Мархони. Какой-то мужчина сидит на стуле у кафе и курит. Он видит, как Брогеланд усаживается на спину Мархони, контролируя его руки, после чего вызывает операционный центр.
– 19-й, это Ф43Б, прием.
– 19-й на связи, прием.
– Это Ф43Б, я на площади Святого Халлварда, задержал подозреваемого, требуется срочная помощь. Прием.
Он делает еще несколько вдохов и смотрит на лежащего Мархони, жадно хватающего воздух. Брогеланд качает головой.
– Вот идиот, – бормочет он.
Глава 12
Коммуникационный колледж имени Путти Вестердал располагается на улице Фреденсборгвейен, прямо у парка Санкт-Хансхауген. Как обычно, находясь в этом районе города, Хеннинг думает, что кто-то совершил большую ошибку в городском планировании. На расстоянии всего нескольких метров друг от друга стоят дома постройки 1950-х, выкрашенные в асфальтово-серый цвет, и очаровательные, плотно примыкающие друг к другу небольшие домики ярких цветов. Склон на улице Дамстредет напоминает ему бергенские переулки, а дома в той части улицы, что ведет к центру, наводят на мысли о коммунальной политике. Здесь стоит постоянный шум, район всегда окутан облаком пыли, на улицах грязно, растительности почти нет.
Но в данную секунду Хеннингу совершенно наплевать на это.
Вокруг большого дерева, растущего напротив входа в колледж, толпятся люди. Друзья стоят, прижавшись друг к другу или обнявшись. Кто-то рыдает. Кто-то всхлипывает. Он подходит ближе, замечает нескольких своих коллег, делающих здесь то же, что и он сам, но не подает виду. Он знает, что появится в газетах завтра утром. Фотографии скорбящих: много фотографий и мало текста. Сейчас время впадать в горе, позволить читателям поучаствовать в нем, вызвать чувственные переживания и познакомить их с жертвой и ее друзьями.
Хеннингу предстоит сделать стандартный текст. На самом деле он мог бы написать свою статью еще до того, как пришел сюда, но писал он в последний раз довольно давно, поэтому решил освежить голову и придумать вопросы, которые могли бы сделать его текст не слишком стандартным.
Он спокойно начинает работать, немного наблюдает, а потом находит людей, с которыми следует поговорить. Хеннинг хорошо их чует. Вскоре он уже плывет по реке слез, и его переполняет чувство, которому он удивляется.
Он начинает злиться. Он злится, потому что очень немногие из собравшихся здесь знают, что такое настоящее горе, знают, как больно терять человека, который тебе нравится, которого ты любишь, человека, ради спасения которого ты готов совершенно осознанно броситься под автобус. Он видит, что многие из присутствующих скорбят не по-настоящему, они преувеличивают, позируют, выражая признательность за предоставленную возможность продемонстрировать, что у них есть чувства. Но это не по-настоящему.
Он пытается избавиться от этого чувства, достает фотоаппарат и делает несколько снимков, подходит близко, снимает лица, глаза. Ему нравятся глаза. Зеркало души и все такое. Но ему нравятся глаза, потому что именно в них находится правда.
Он фотографирует алтарь, который друзья построили под большим деревом справа от входа. Три толстых ствола, стоящие очень близко друг к другу, срослись и стали похожи на гигантскую брокколи. Ветки склоняются вниз. Корни дерева скрыты под четырехугольными камнями.
Фотография Хенриэтте Хагерюп в рамке прислонена к одному из стволов. Она окружена цветами, открытками, соболезнованиями, свечками, подрагивающими на едва заметном ветру, залетевшем на улицу Фреденсборгвейен, фотографиями Хенриэтте вместе с однокурсниками, друзьями, на праздниках, на съемочной площадке, стоящей за камерой. Это горе. Сконцентрированное горе, хоть и не настоящее. Фото для первой полосы, вне всяких сомнений.
Он опускает фотоаппарат и думает, что Хенриэтте Хагерюп была потрясающе красивой женщиной. А может, еще ребенком. В ней было что-то невинное, белые кудряшки, не слишком длинные, сверкающая широкая улыбка, светлая кожа. Он видит очарование. И еще кое-что важнее, лучше. Ум. Он видит, что Хенриэтте Хагерюп была умной девочкой.
Кто же мог до такой степени на тебя разозлиться?
Он читает открытки.
Мы никогда не забудем тебя, Хенриэтте
Покойся с миром
Йоханне, Турид и Сюсанне
Скучаю по тебе, Хенри
Очень скучаю по тебе
Туре
Здесь находится пара десятков открыток и писем, повествующих о горе и тоске, все соболезнования сформулированы практически одинаково. Хеннинг безо всякого интереса рассматривает их, как вдруг у него во внутреннем кармане начинает вибрировать мобильный телефон. Он достает его и видит незнакомый номер. Несмотря на то что он находится на работе, Хеннинг решает ответить.
– Алло?
Он отходит в сторону.
– Привет, Хеннинг, это Ивер. Ивер Гундерсен.
Он ничего не успевает ответить, прежде чем плотная волна ревности ударяет его прямо в живот. Мистер Супервельветотрахатель. Хеннинг выдавливает из себя приветствие.
– Ты где? – спрашивает Гундерсен. Хеннинг прочищает горло.
– В колледже жертвы.
– Хорошо. Я звоню, потому что, полагаю, ты хотел бы это знать. Полиция уже произвела арест по нашему делу.
На какое-то мгновение Хеннингу удается забыть о том факте, что он разговаривает с новым любовником своей бывшей жены. Он чувствует, что ему становится любопытно.
– Быстро. И кого же они взяли?
– Мои источники утверждают, что это ее любовник. У меня еще нет его имени. Может, ты узнаешь у кого-нибудь из ее друзей?
Хеннинг слышит его голос, но воспринимает только содержание передаваемой информации. Потому что в калейдоскопе записочек, свечей и влажных глаз он замечает одно посвящение, немного отличное ото всех остальных.
– Ты еще там?
– Э-э-э, да. У ее друзей. Хорошо.
– Это полная победа, как я понял.
– У них есть доказательства?
– Думаю, да. Я сейчас выдам статейку об этом. Потом дополним.
– Отлично.
Гундерсен отключается. Хеннинг прячет телефон в карман пиджака, не отрывая взгляда от открытки, которую только что заметил. Он поднимает фотоаппарат и делает снимок, увеличивая текст посвящения:
Я продолжу твою работу
До встречи в вечности
Анетте
Он опускает фотоаппарат и оставляет его болтаться на шее. Хеннинг еще раз перечитывает текст, а потом оглядывает стоящих вокруг студентов.
Где ты, Анетте, думает он. И что за работу ты собираешься продолжить?
Глава 13
Бьярне Брогеланд снимает куртку и вешает ее на офисную вешалку. Он закрывает за собой дверь, проходит несколько метров по коридору до двери Эллы Сандланд и стучится. Брогеланд открывает дверь, не дожидаясь ответа. Он надеется застукать ее погруженной в сладкие дневные грезы о нем, но до сих пор ни на один из его намеков она не ответила даже взглядом. Может быть, мне надо выражаться прямее. А может быть, отсутствие реакции связано с тем, что я женат, думает Брогеланд, заходя в кабинет.
Сандланд сидит перед компьютером и что-то пишет. Она не поднимает взгляда на вошедшего Брогеланда.
– Ты готова? – спрашивает он. Сандланд поднимает палец, который затем вновь присоединяется к своим костлявым коллегам, летающим по клавишам в темпе, способном вызвать острую зависть у тайских массажисток.
Брогеланд осматривается. Типичный женский кабинет, думает он. Уютный и чистый, документы разложены в аккуратные стопки, в стаканчике две синих и одна красная ручки, бок о бок стоят степлер и дырокол, рядом лежит блокнот с клейким краем, ежедневник, открытый на сегодняшней дате, без записей, папки на полке позади стола – все черные, профессиональная литература и справочники на отдельной полке, на полу – горшок с юккой, зеленой и свежей, на столе в стеклянной вазе свежие розы на длинных стеблях, в деревянном блюде посреди стола яблоки и груши, наверняка спелые, а рядом кактус, на котором нет ни пылинки.
Ты ускользаешь, Сандланд, думает Брогеланд, изучая ее сосредоточенное лицо. Каждый день чудесным образом ты ускользаешь. Он пробует втянуть в себя ее запах так, чтобы она не услышала. Она не пользуется духами. Может быть, самую капельку, но в таком случае очень скромными.
Многие из женщин, которые у него были, душились так обильно и сильно какими-то приторными старомодными духами, что после встреч с ними ему приходилось долго стоять под душем и несколько раз намыливаться. Желание отыметь их еще раз испарялось в то же мгновение, как он оказывался сверху.
С Сандланд все было бы не так. О нет. Он представляет себе, как лежит рядом с ней, потный, полный сладкой истомы после долгой борьбы между чувственным и грубым сексом, совершенно не испытывая неудобства после соития и не думая о том, сколько времени придется ждать такси.
Наверное, она лесбиянка, думает он, ведь у нее до сих пор не появилось желания переспать со мной.
Сандланд нажимает клавишу ввода сильнее, чем нужно, и тут же из принтера один за другим начинают выползать листки. Она встает, подходит к принтеру и достает из него тонкую стопку бумаги.
– Вот теперь я готова, – говорит она, не улыбаясь.
Черт возьми.
Брогеланд придерживает для нее дверь. Сандланд выходит и направляется в сторону кабинета, где их ждет Махмуд Мархони со своим адвокатом.
Слишком много кебаба, слишком мало занятий спортом – первое, что приходит в голову Брогеланда при виде Махмуда Мархони. Со времени их последней встречи он прибавил несколько килограммов. Но несмотря на это, Мархони одет в обтягивающую футболку. Жировая складка опоясывает поясницу как спасательный круг. Если бы я захотел отвадить представительниц противоположного пола, думает Брогеланд, то я довел бы себя до такого же состояния.
У Мархони круглое лицо. На взгляд Брогеланда, он не брился уже где-то с неделю, на подбородке можно различить контуры бороды. Кожа у него смуглая, рост – едва ли больше 170 сантиметров, но все в нем говорит о том, что невысокий рост и несколько лишних килограммов его нисколько не беспокоят.
Мархони крут. Мархони из тех, кто спрашивает: «А ты кто такой, поганая ищейка?» Брогеланд встречал таких и раньше, он повидал всяких. И он уже знает, как будет развиваться этот допрос.
Адвокат задержанного Ларс Индрехауг защищал разных говнюков на протяжении многих лет. В прокуратуре его не любят, потому что этот шакал вечно выискивает малейшую возможность отправить насильников, наркоторговцев и прочую шваль на свободу. Он высокий, стройный и неуклюжий. Волосы свисают на глаза. Он убирает их рукой.
Брогеланд и Сандланд усаживаются напротив адвоката и его клиента. Брогеланд начинает процедуру, проделывает все формальности и останавливает взгляд на Мархони.
– Почему ты сбежал, когда мы пришли поговорить с тобой?
Мархони лениво пожимает плечами. Ну что ж, поиграй в эту игру, думает Брогеланд и продолжает:
– Почему ты сжег компьютер?
Такой же ответ.
– Что в нем было?
Мархони по-прежнему не отвечает.
– Ты же знаешь, что мы все равно это выясним. Ты можешь значительно облегчить свою участь, если сэкономишь нам немного времени.
Мархони бросает на Брогеланда взгляд, полный презрения. Брогеланд вздыхает.
– Что ты можешь сказать о своих отношениях с Хенриэтте Хагерюп?
Мархони приподнимает веки. Индрехауг наклоняется к нему поближе, шепчет что-то, чего ни Брогеланд, ни Сандланд не слышат, и снова выпрямляется.
– Она была моей девушкой, – отвечает Мархони на ломаном норвежском.
– Как долго вы были вместе?
– Год или около того.
– Как вы познакомились?
– На концерте.
– На каком концерте?
– Неужели это может иметь значение для вашего следствия, а?
Брогеланд смотрит на Индрехауга, негодующего от лица своего клиента.
– Мы пытаемся понять, какие отношения связывали вашего клиента с жертвой, – вмешивается Сандланд. На этот раз Брогеланду удается даже не взглянуть на нее. Он испепеляет взглядом Индрехауга, что не производит на последнего никакого впечатления.
– Так на каком концерте? – повторяет Брогеланд.
– «Нури».
– «Нури»?
– На фестивале «Мела».[274]274
Ежегодный фестиваль южноазиатской музыки, проходящий в Осло, один из крупнейших в Европе.
[Закрыть]
– «Нури» – это довольно известная пакистанская рок-группа, – произносит Сандланд. Брогеланд смотрит на нее. Он пытается не показать, насколько он впечатлен ее познаниями, потому что раздражается, когда его перебивают.
– В ней два участника, братья из…
– Хорошо, я понял.
Впервые за время допроса во взгляде Мархони появляется что-то помимо ненависти и презрения. Он смотрит на Сандланд, и в его глазах светится признак интереса. Брогеланд отмечает этот факт. Сандланд двигается ближе к столу.
– Когда ты в последний раз общался с жертвой?
Мархони погружается в задумчивость.
– Вчера после обеда.
– А можно поточнее?
– Она была у меня до окончания сериала «Отель „Цезарь“».
– Вы смотрели «Отель „Цезарь“»?
– Честно говоря…
Щеки Индрехауга начинают гореть пламенем, свидетельствующим о пристрастии адвоката к красному вину. Сандланд поднимает руки вверх, извиняясь.
– О чем вы говорили?
– О разном.
– Например?
Индрехауг снова наклоняется к Мархони.
– А это не ваше дело.
Сандланд улыбается. Она наклоняется к Брогеланду и в точности повторяет сценку, разыгранную на другом конце стола, но Брогеланд не слышит ни одного слова. Во всяком случае, он не слышит: «Поедем ко мне домой после этого гребаного допроса», – предложения, которого он уже давно ждет из ее уст.
– Куда она собиралась после окончания «Отеля „Цезарь“»?
– Не знаю.
– Не знаешь? И не спрашивал?
– Нет.
– А разве она обычно не ночует у тебя?
– Ну да, время от времени.
– И тебе было совсем не любопытно, почему она вчера не осталась?
– Нет.
Сандланд вздыхает. Маска Мархони по-прежнему прочна.
– Тебе знаком район равнины Экебергшлетта?
– Нет.
– Значит, ты никогда там не бывал?
– Не помню такого.
– Даже когда там проводился детский Кубок Норвегии?
– Я не люблю футбол.
– Неужели ни твои братья, ни племянники не играют? Может, кто-то из них участвовал в соревнованиях и ты ходил, чтобы поддержать их?
Он отрицательно качает головой, а лицо его выражает чувство превосходства.
– И в крикет там никогда не играл?
Он собирается ответить на автопилоте, но размышляет на долю секунды дольше, чем надо, прежде чем сказать нет. Брогеланд делает пометку на листке: «Бывал на Экебергшлетте, но скрывает это». Сандланд видит запись и продолжает:
– У тебя есть электрошокер, Мархони?
Он смотрит на нее так, словно она задала наиглупейший из вопросов.
– А что это?
– Не надо. Ты прекрасно знаешь, что такое электрошокер. Ты что, фильмов не смотришь? Или полицейских сериалов?
Он опять отрицательно качает головой, на этот раз глупо улыбаясь.
– Я не люблю полицию.
– Господа полицейские, а к чему все эти вопросы?
– Узнаете, Индрехауг, – отвечает Брогеланд, с трудом сохраняя спокойствие.
Сандланд ведет наступление. Она достает лист бумаги.
– На шее жертвы были обнаружены следы, аналогичные тем, которые остаются после применения электрошокера. Или электрошокового пистолета, если тебе так понятнее.
Она переворачивает лист бумаги и передает его сидящим на другом конце стола. Это две фотографии шеи жертвы. На них ясно видны две коричнево-красные отметины. Индрехауг берет листок и внимательно рассматривает.
– Это не обязательно следы пистолета. Они бывают разных видов, но электрошокер «СтанГан» – чудесное норвежское слово – используется для того, чтобы обездвижить жертву, не нанося ей вреда. Сделать ее послушной. Например, положить жертву в яму и завалить землей.
Сандланд смотрит на Мархони, ожидая ответа, но его до сих пор не вывел из себя ни один вопрос.
– Для человека, любимая которого недавно была жестоко убита, ты не особо взволнован или расстроен, – продолжает она. Это прозвучало как вопрос. Он вновь пожимает плечами.
– Ты что, не любил ее?
Он немного хмурится.
– Ты не любил ее?
Щеки слегка покраснели.
– Она что, приходила вчера вечером, чтобы расстаться с тобой? Ты поэтому ее убил?
Мархони злится.
– Она нашла себе другого? Ты ей надоел?
Он хочет встать. Индрехауг кладет руку ему на плечо.
– Господа полицейские…
– Так ты поэтому ее убил?
Мархони сверлит взглядом Сандланд, будто собирается наброситься на нее.
– Так ты на нее смотрел, когда раскроил ей череп камнем?
– Господа, достаточно!
– Не могли бы вы попросить вашего клиента ответить?
Брогеланд покашливает и делает знак рукой, чтобы она успокоилась. В комнате становится тихо. Брогеланд видит, как на шее Мархони пульсирует вена. Он решает, что надо ковать железо, пока горячо.
– Мархони, результаты предварительного обследования места преступления и тела жертвы показывают, что незадолго до смерти она занималась довольно жестким сексом. Ты что-нибудь знаешь об этом? Что ты можешь сказать?
Мархони по-прежнему не отрывает гневного взгляда от Сандланд, но вот он переводит его на Брогеланда. Но Мархони ничего не говорит.
– Хотя ты и не смотришь полицейские сериалы по телевизору, ты, конечно, знаешь, что семя – это лучшая улика, которую может оставить преступник? Для полиции, естественно. ДНК и все такое прочее? Ты ведь слышал об этом?
Ни слова в ответ. Вот ведь хладнокровный сукин сын, думает Брогеланд.
– Вчера вечером, в 21:17, ты получил SMS-сообщение от Хенриэтте Хагерюп.
Зрачки Мархони немного сужаются. Брогеланд это замечает.
– Ты помнишь, что в нем было?
Брогеланд видит, что Мархони задумался. Брогеланд бросает взгляд на лист бумаги, который ему пододвинула Сандланд. Он подносит кулак к лицу и еще раз откашливается.
– Прости. Это ничего не значит. ОН ничего не значит. Я люблю тебя. Мы можем поговорить об этом? Плиз?
Брогеланд поочередно смотрит на Мархони и Индрехауга, предоставляя им возможность осознать прочитанное, прежде чем продолжить.
– Хочешь, я прочитаю следующее сообщение, которое она тебе отправила?
Мархони смотрит на своего защитника. Впервые за время допроса на твердой маске появляются трещины.
