Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 259 страниц)

– Ничего. Я заплачу.

– Но ведь это вы мне делаете услугу. Значит, платить должен я.

– Я в любом случае нанял бы автомобиль. Пять сотен драхм – не так уж много.

Глаза мистера Куветли расширились.

– Пять сотен? Но ведь столько просят за четырех пассажиров. А нас двое.

Грэхем засмеялся:

– Сомневаюсь, что водитель разделит вашу точку зрения. Думаю, ему все равно – четверых везти или двоих.

– Я немного знаю греческий, – проговорил мистер Куветли извиняющимся тоном. – Разрешите, я попробую с ним договориться?

– Конечно. Пробуйте.

Когда они приблизились, водитель, хищного вида мужчина в костюме на несколько размеров меньше и в начищенных коричневых туфлях на босу ногу, выскочил из машины и, держа дверцу открытой, принялся зазывать:

– Allez! Allez! Allez! Très bon marché! Cinquecento, solamente.[179]179
  Сюда! Сюда! Сюда! Очень дешево! Всего пять сотен (фр., ит.).


[Закрыть]

Мистер Куветли устремился вперед – маленький неряшливый Давид, смело выходящий на битву с тощим Голиафом в запачканном синем костюме. Мистер Куветли заговорил.

Греческим он владел бегло – тут не могло быть сомнений. Поток слов лился, и Грэхем видел, как изумление на лице водителя сменилось яростью. Мистер Куветли подверг машину уничтожающей критике. Он начал показывать. Он указал на каждый изъян, от ржавого пятна на решетке багажника до небольшого разрыва обивки, от трещины на ветровом стекле до потертости на подножке. Когда мистер Куветли остановился, чтобы перевести дыхание, слово взял взбешенный водитель. Он кричал, колотил по дверцам кулаком, чтобы подчеркнуть сказанное, и размашисто жестикулировал. Мистер Куветли скептически улыбнулся и снова напал; водитель сплюнул и перешел в контратаку. Мистер Куветли ответил мощным коротким залпом, и водитель вскинул руки – недовольный, но побежденный.

Мистер Куветли повернулся к Грэхему.

– Цена теперь триста драхм, – просто сообщил он. – Мне кажется, тоже много, но чтобы сбавить сильнее, нужно больше времени. Хотя, если хотите…

– Очень подходящая цена, – поспешно заверил его Грэхем.

Мистер Куветли пожал плечами:

– Наверно. Можно бы сбавить сильнее, но… – Он обернулся и кивнул водителю, который неожиданно расплылся в улыбке.

– Вы говорили, что раньше не были в Греции? – спросил Грэхем, когда они сели в машину и поехали.

Мистер Куветли улыбался все так же доброжелательно.

– Я немного знаю греческий, – ответил он. – Родился в Измире.

Экскурсия началась. Грек вел машину быстро, залихватски, шутливо подергивая рулем в сторону замешкавшихся пешеходов, которым приходилось убегать, и бросая по пути через плечо комментарии для Грэхема и мистера Куветли.

Они ненадолго остановились возле Тесиона; затем у Акрополя, где вышли и совершили пеший обход. Тут мистер Куветли исполнился ненасытного любопытства. Он настоял, чтобы ему пересказали всю историю Парфенона, век за веком, и бродил по музею так, точно хотел провести в нем остаток дня. Наконец они забрались в автомобиль и быстро понеслись мимо театра Диониса, Адриановой арки, Олимпейона и Королевского дворца. Было четыре часа дня; мистер Куветли задавал вопросы и восклицал «Бесподобно!» или «Быть не может!» уже намного дольше отмеренного часа. По предложению Грэхема они высадились на площади Синтагма, разменяли деньги и заплатили водителю, пообещав еще пятьдесят драхм, если он их подождет и отвезет назад на пристань. Водитель согласился. Грэхем купил себе книги, сигареты и отослал телеграмму. На террасе перед одним из кафе играли музыканты; мистер Куветли предложил сесть за столик и выпить кофе перед возвращением в порт.

– Здесь так хорошо, – произнес он со вздохом, оглядывая площадь. – Хотелось бы задержаться подольше. Какие мы сегодня видели великолепные руины!

Грэхем вспомнил, как Халлер говорил за обедом об уклончивости турка.

– А какой город у вас любимый, мистер Куветли?

– Трудно выбрать. Каждый по-своему красивый. Мне все города нравятся. Вы очень добры, что взяли меня с собой, мистер Грэхем.

Грэхем не сдавался:

– Мне самому было приятно. Но ведь какие-то, наверно, нравятся больше других?

Мистер Куветли забеспокоился.

– Трудно сказать. Мне очень нравится Лондон.

– Лично я предпочитаю Париж.

– Да-да. Париж тоже великолепный.

Грэхем озадаченно хлебнул кофе. Тут ему пришла в голову другая мысль.

– Какого вы мнения о сеньоре Галлиндо, мистер Куветли?

– О сеньоре Галлиндо? Трудно судить. Я его не знаю. Он странно себя ведет.

– Ведет он себя, – заметил Грэхем, – попросту отвратительно. Вы разве не согласны?

– Мне не очень нравится сеньор Галлиндо, – уступил мистер Куветли. – Но ведь он испанец.

– При чем тут это? Испанцы славятся учтивостью.

– Простите. Я никогда не бывал в Испании. – Он посмотрел на часы: – Уже четверть пятого. Может, нам стоит ехать, как думаете? Я чудесно провел время.

Грэхем устало кивнул. Если Халлер хочет, чтобы мистера Куветли «прощупали», – пусть прощупывает сам. Грэхем же пришел к твердому убеждению, что мистер Куветли – обыкновенный зануда, чья речь звучит немного неестественно лишь потому, что ему приходится говорить на чужих языках.

Мистер Куветли настоял, что за кофе заплатит он и что дорогу назад в гавань он тоже оплатит сам. Без четверти пять они снова взошли на борт.

Час спустя Грэхем стоял на палубе и глядел, как лоцманский катер, пыхтя, удаляется к темнеющему берегу. Матис, облокотившийся о поручни в нескольких футах рядом, повернул голову:

– Ну вот! Еще два дня – и мы в Генуе. Вам понравилась сегодняшняя вылазка, месье?

– Да, спасибо. Было…

Но досказать, что же было на экскурсии, Грэхему не удалось. В нескольких ярдах от них из дверей салона вышел человек – и остановился, щурясь и моргая на садившееся в море солнце.

– Ах да, мы взяли еще одного пассажира, – объяснил Матис. – Он появился, пока вы ездили в Афины. По-моему, грек.

Грэхем не отвечал; он не мог ответить. Он точно знал, что человек, стоящий на палубе в золотистых лучах заходящего солнца, не грек. Знал, что под темно-серым плащом на нем надет мятый коричневый костюм с подложенными плечами, что под мягкой шляпой с высокой тульей, над бледным рыхлым лицом прячутся жидкие курчавые волосы.

И звали этого человека Банат.

Глава VI

Грэхем стоял без движения. По телу пробежала дрожь, словно от резкой вибрации под ногами. Откуда-то издалека доносился голос Матиса:

– Что с вами?

– Мне нехорошо, – откликнулся Грэхем. – Извините, пожалуйста.

Лицо Матиса озарилось сочувствием. «Он думает, что меня сейчас стошнит», – понял Грэхем. Ответа он ждать не стал: развернулся и, не глядя на человека перед входом в салон, прошел к двери на другом конце палубы.

Спустившись в каюту, запер за собой дверь; его трясло. Опустился на койку, постарался взять себя в руки. Нет повода для паники. Наверняка существует выход. Надо только подумать.

Банат как-то выяснил, что Грэхем на «Сестри-Леванте». Вряд ли это было трудно: достаточно навести справки в офисах судоходных и железнодорожных компаний. Потом Банат взял билет в Софию, вышел из поезда на греческой границе и приехал другим поездом через Салоники в Афины.

Грэхем достал из кармана телеграмму Копейкина и уставился на нее. «Все хорошо…» Глупцы! Безмозглые глупцы! Он с самого начала не доверял этой затее с кораблем. Надо было положиться на чутье и требовать, чтобы его отвели к британскому консулу. Если бы не тот самодовольный кретин Хаки… А теперь Грэхем как мышь в мышеловке. Во второй раз Банат не промахнется, нет. Он профессионал. На кону его репутация – не говоря уж о гонораре.

Грэхема охватило странное, смутно знакомое чувство. Оно было как-то связано с запахом антисептиков и свистом закипающего чайника.

Вдруг он вспомнил – и ужаснулся. Это произошло несколько лет назад. На полигоне испытывали экспериментальную четырнадцатидюймовую пушку. Что-то случилось с затворным механизмом, и на втором выстреле пушка взорвалась. Двоих убило на месте, третьего изувечило. Тот, третий, лежал на цементе большим кровавым комком. Только этот комок все время вопил – вопил, пока не прибыли санитары и врач не сделал укол. Звук был тонким и высоким. Как свист чайника. Врач сказал, что человек даже не приходил в сознание, хотя вопил не переставая. Прежде чем инженерам дали обследовать остатки пушки, цемент вымыли раствором лизола. Грэхем тогда не обедал. В полдень пошел дождь. Он…

Грэхем вдруг осознал, что бранится. Слова сыпались без перерыва: бессмысленный поток грязной ругани. Он встал с койки. Нельзя терять голову. Нужно что-то делать, и поскорее. Если бы только удалось сойти с корабля…

Он отворил дверь и вышел в коридор. Сперва надо увидеться с корабельным экономом.

Кабинет эконома располагался на той же палубе. Дверь была распахнута. Эконом – высокий итальянец средних лет – сидел перед пишущей машинкой, без пиджака, с окурком сигары во рту. Перед ним лежали стопкой копии коносаментов, и он перепечатывал с них данные на вставленный в машинку графленый лист.

Грэхем постучал; эконом поднял взгляд занятого человека, которого отрывают от дел.

– Signore?[180]180
  Синьор? (ит.)


[Закрыть]

– Вы говорите по-английски?

– No, signore.[181]181
  Нет, синьор (ит.).


[Закрыть]

– По-французски?

– Да. Что вам угодно?

– Мне надо срочно увидеться с капитаном.

– По какому поводу, месье?

– Мне крайне необходимо сию же минуту сойти на берег.

Эконом отложил сигару и повернулся на вращающемся стуле.

– Я не очень хорошо владею французским, – спокойно промолвил он. – Не могли бы вы повторить?

– Я хочу, чтобы меня высадили.

– Месье Грэхем, не так ли?

– Да.

– Сожалею, месье Грэхем. Вы опоздали. Лоцманский катер уже отплыл. Вам следовало…

– Знаю. Но мне совершенно необходимо. Нет, я не сошел с ума. Я понимаю, что при обычных обстоятельствах это невозможно. Обстоятельства чрезвычайные. Я заплачу за потерянное время и неудобства.

Эконом пришел в замешательство:

– Зачем? Вы больны?

– Нет. Я… – Грэхем запнулся. Ему хотелось откусить себе язык: доктора на пароходе не было, угрозы инфекции могло хватить. А теперь уже поздно. – Если вы мне устроите встречу с капитаном, я все ему объясню. Уверяю вас, у меня самые веские причины.

– Боюсь, это невозможно, – сухо проговорил эконом. – Вы не понимаете…

– Все, что я прошу, – отчаянно прервал его Грэхем, – отойти немного назад и вызвать катер. У меня есть деньги, я готов заплатить.

Эконом раздраженно улыбнулся:

– Корабль, месье, не такси. Мы возим груз, у нас график. Вы ничем не болеете, и…

– Я же сказал: у меня веские причины. Если вы только позволите увидеться с капитаном…

– Месье, спорить бесполезно. Я не сомневаюсь, что вы способны и готовы оплатить вызов лодки из гавани. Это, однако, не имеет значения. Вы утверждаете, что не больны, но у вас есть причины. Поскольку они могли прийти вам в голову только в последние десять минут – не обижайтесь, мне кажется, что ваши причины не очень важные. Лишь самые убедительные и достоверные причины, касающиеся вопросов жизни и смерти, могут заставить нас остановить судно ради удобства одного пассажира. Если вы мне такие представите – я, разумеется, немедленно доложу о них капитану. Если же нет – боюсь, вашим причинам придется подождать до Генуи.

– Я вас уверяю…

Эконом грустно улыбнулся:

– Не сомневаюсь в вашей честности, месье. К сожалению, нужно нечто большее, чем уверения.

– Отлично, – огрызнулся Грэхем. – Раз вы настаиваете на подробностях – я их дам. Я сейчас узнал, что с нами плывет человек, севший на пароход специально, чтобы меня убить.

Лицо эконома стало непроницаемым.

– В самом деле, месье?

– Да. Я… – Что-то во взгляде собеседника его остановило. – Вы, похоже, решили, что я то ли пьян, то ли сошел с ума.

– Вовсе нет, месье. – Между тем мысли эконома читались яснее ясного: он принял Грэхема за очередного чокнутого, с которыми порой сталкивался по работе. Такие люди раздражали, потому что тратили время эконома, но он держался с ними терпеливо. Злиться на чокнутых бесполезно. Кроме того, имея с ними дело, он всякий раз еще больше убеждался в собственном уме и здравомыслии – качествах, которые, не будь владельцы компании столь близоруки, давно выдвинули бы его в совет директоров. К тому же про этих чокнутых, вернувшись домой, можно порассказать приятелям. «Только представь, Беппо! Англичанин – с виду нормальный, а вот винтиков не хватает. Вбил себе в голову, что кто-то хочет его убить. Воображаешь? Это все от виски. Я ему говорю…» А пока с Грэхемом надо себя вести обходительно и тактично. – Вовсе нет, – повторил эконом.

Грэхем начал терять самообладание.

– Вам требовались причины. Я вам их излагаю.

– Внимательно слушаю, месье.

– Банат. «Ба-нат». Он румын. Он…

– Одну секунду, месье. – Эконом достал из ящика лист бумаги, с деланной тщательностью провел карандашом по списку имен и поднял глаза на Грэхема: – На борту нет никого с таким именем или национальностью, месье.

– Когда вы перебили, я как раз собирался сказать: он путешествует с фальшивым паспортом.

– И кто же он?..

– Тот пассажир, что сел на корабль сегодня днем.

Эконом снова сверился с бумагой:

– Каюта номер девять. Месье Мавродопулос, греческий коммерсант.

– Так у него написано в паспорте. А настоящее имя – Банат, и он румын.

Оставаться учтивым эконому стоило немалых усилий.

– Какие у вас доказательства, месье?

– Если свяжетесь по радио с полковником Хаки из турецкой полиции в Стамбуле, он подтвердит мои слова.

– Это итальянское судно, месье. Мы вышли из турецких вод и обращаться по таким вопросам можем только в итальянскую полицию. Да и в любом случае беспроводная связь у нас только для навигации – это все-таки не «Рекс» и не «Граф Савойи». Вам придется потерпеть до Генуи. Там полиция разберется с вашими обвинениями относительно фальшивого паспорта.

– Да мне плевать на его паспорт, – рассвирепел Грэхем. – Я вам говорю: этот человек намерен меня убить.

– И почему же?

– Ему заплатили, вот почему. Теперь понимаете?

Эконом поднялся на ноги. Он долго был терпеливым; настало время проявить твердость.

– Нет, месье. Не понимаю.

– Если не понимаете вы – дайте мне поговорить с капитаном.

– Нет никакой нужды, месье. Я понял достаточно. – Он посмотрел Грэхему в глаза. – С моей точки зрения, существует два благожелательных объяснения. Либо вы приняли месье Мавродопулоса за другого, либо вам приснился дурной сон. В первом случае рекомендую не повторять свои слова перед кем-либо еще; я человек рассудительный, но если услышит месье Мавродопулос – может счесть за оскорбление. Во втором – советую немного полежать у себя в каюте. И помните: никто вас на корабле не убьет. Здесь слишком много народу.

– Да как же вы не видите… – закричал Грэхем.

– Я вижу, – мрачно произнес эконом, – что существует и третье, менее благожелательное объяснение. Возможно, вы сочинили эту историю, потому что по каким-то другим, тайным, причинам хотите сойти на берег. Если так – сожалею. История ваша смехотворна. Как бы то ни было, пароход остановится в Генуе, не раньше. А сейчас извините, мне надо работать.

– Я требую отвести меня к капитану.

– Когда уйдете – закройте, пожалуйста, за собой дверь, – весело отозвался эконом.

Грэхем возвратился в каюту; от злости и страха мутило. Он закурил и попытался рассуждать трезво. Можно пойти прямиком к капитану. Секунды две Грэхем обдумывал эту идею. Если он… Да нет, выйдет одно бессмысленное унижение. Капитан – даже если удастся до него добраться и заставить слушать – наверняка примет рассказ с еще меньшим сочувствием. И у Грэхема все так же не будет доказательств. Даже если получится убедить капитана, что в словах Грэхема есть доля истины, что он не страдает паранойей, – ответ останется прежним: «Никто вас на корабле не убьет. Здесь слишком много народу».

Слишком много народу! Они не знают Баната. Человек, который вошел среди бела дня в дом к полицейскому чиновнику, выстрелил в него, в жену и спокойно вышел, так легко от своего не отступится. Пассажиры и раньше пропадали с кораблей посреди океана. Иногда тела выносило на сушу, иногда – нет. Иногда такие случаи получали объяснение, иногда – не получали. Что свяжет исчезновение английского инженера (который вел себя весьма странно) с греческим коммерсантом Мавродопулосом? Ничего. И даже если тело инженера выбросит на берег прежде, чем рыбы объедят его до неузнаваемости, даже если его найдут, если выяснят, что смерть наступила раньше, чем оно оказалось в воде, кто докажет, что в убийстве повинен Мавродопулос, если к тому времени от Мавродопулоса останется что-нибудь, кроме золы от паспорта? Никто.

Грэхем вспомнил телеграмму, которую отправил из Афин: «Приеду в понедельник». В понедельник… Он взглянул на незабинтованную руку и пошевелил пальцами. К понедельнику эти пальцы могут начать разлагаться – вместе со всем остальным, что звалось Грэхемом. Стефани огорчится, но скоро утешится. Она никогда не унывала и отличалась благоразумием. Денег у нее, правда, останется не много; ей придется продать дом. Надо было больше вкладывать в страховку. Если б он только знал. Впрочем, страховые компании потому и существуют, что люди не знают о таких вещах заранее. Теперь уже ничего поделать нельзя, только надеяться, что все кончится быстро и без боли.

Грэхем вздрогнул и снова разразился бранью. Потом резко осекся. Он должен придумать выход. Не только ради себя и Стефани. Требовалось выполнить работу. «Враги вашей страны хотят, чтобы, когда растает снег и пройдут дожди, морская мощь Турции осталась ровно такой, как сейчас. Ради этого они готовы на что угодно». На что угодно! За Банатом стоял немецкий агент в Софии, за агентом – Германия и нацисты. Да, надо придумать выход. Если другие англичане способны умереть за свою страну – он сможет для нее выжить. В голове опять зазвучал голос полковника Хаки: «У вас есть и преимущества перед солдатом. Вам нужно только защищаться. Не надо выходить на открытую позицию. Никто не назовет вас трусом, если вы сбежите».

Бежать некуда, но прочее оставалось в силе. Нет нужды подставляться под пулю. Он может не покидать каюты. Может принимать здесь пищу. Держать дверь на запоре. И защищаться он, если понадобится, тоже сможет. Да, черт возьми! У него есть револьвер Копейкина.

Револьвер лежал в чемодане, среди одежды. Грэхем достал его и взвесил в руке, благодаря судьбу, что не отказался от подарка.

Раньше огнестрельное оружие было для Грэхема набором математических выражений, составленным так, чтобы позволить человеку нажатием кнопки послать бронебойный снаряд за несколько миль точно в цель. Всего лишь устройство – как пылесос или резалка для бекона. Оно не имело национальности, не принадлежало ни к какому лагерю, не повергало в трепет и не значило ничего, кроме способности заказчика платить. Грэхема не интересовали ни те, кто будет стрелять из произведений его искусства, ни те, в кого станут стрелять (а благодаря неизменному интернационализму его компании это часто оказывались одни и те же люди). Ему, знавшему, как много разрушений может произвести даже один четырехдюймовый снаряд, они представлялись бесстрастными цифрами. То, что на самом деле они все-таки живые люди, не переставало удивлять Грэхема. Так истопник крематория не утруждает себя мыслями о величии смерти.

Но этот револьвер был другим. В нем ощущалось нечто личное, прямая связь с человеческим телом. Радиус поражения составлял, пожалуй, ярдов двадцать пять или меньше; значит, можно будет видеть лицо жертвы – и до выстрела, и после. Видеть и слышать предсмертные муки. С таким револьвером не станешь думать о чести и славе – только об одном: или ты убьешь, или тебя. В твоей собственной руке – жизнь и смерть: простая конструкция из пружин, рычагов, нескольких граммов пороха и свинца.

Грэхем ни разу в жизни не держал револьвер – и теперь внимательно рассматривал свое оружие. Над спусковой скобой – клеймо: надпись «Сделано в США» и название американской фирмы, выпускающей пишущие машинки. По обеим сторонам – два маленьких скользящих выступа: один – защелка предохранителя, другой, если его сдвинуть, открывал казенную часть, где виднелись шесть патронов. Револьвер был сработан на славу.

Грэхем вынул патроны и раза два, на пробу, нажал забинтованной рукой на спуск; нелегко, но удавалось. Он вставил патроны на место. Может, Банат и прирожденный убийца, но так же уязвим для пуль, как и любой другой. И он вынужден действовать первым. Что, если поглядеть на все с его точки зрения? Он потерпел неудачу в Стамбуле, ему пришлось догонять жертву. Он смог сесть с ней на один пароход, но многого ли добился? То, что Банат совершил, состоя в румынской «Железной гвардии», сейчас не годилось. Легко быть смелым, когда на твоей стороне банда головорезов и запуганный судья. Пассажиры действительно иногда исчезали посреди плавания, но это случалось на гигантских лайнерах, а не на грузовых судах водоизмещением в две тысячи тонн. Трудно убить кого-нибудь на таком небольшом корабле – и остаться непойманным.

Впрочем, это возможно – если ночью человек выйдет один на палубу. Тогда его можно заколоть и скинуть в море. Но сперва его нужно еще выманить. К тому же все равно оставался риск, что вас увидят с мостика. Или услышат: прежде чем скрыться под водой, жертва может громко закричать. А если перерезать горло прямо на палубе – прольется много крови. И это все при условии, что убийца отлично управляется с ножом; Банат – стрелок, ножом орудовать не привык. Проклятый эконом говорил правду: на корабле слишком много народу, чтобы убивать. Пока Грэхем осторожен – ему ничто не грозит. По-настоящему опасно станет в Генуе.

Там, очевидно, надлежит сразу отправиться к британскому консулу, рассказать обо всем и заручиться полицейской охраной до границы. Да, так он и поступит. У Грэхема неоценимое преимущество над врагом: Банату неизвестно, что его опознали. Он будет полагать, что жертва ничего не подозревает; станет выжидать в расчете исполнить задуманное между Генуей и французской границей. К тому времени, когда осознает ошибку, исправлять ее будет поздно. Единственное, о чем сейчас нужно позаботиться, – чтобы он не осознал ее слишком рано.

А что, если он заметил, как Грэхем поспешно удалился с палубы? При одной мысли кровь застыла в жилах. Но нет: Банат смотрел в другую сторону. И все-таки предположение показывало, каким надо быть осторожным. Ни в коем случае нельзя прятаться всю дорогу в каюте: это немедленно вызовет подозрения. Надо вести себя как обычно, но не подставляться. Всегда находиться рядом с кем-то из других пассажиров или в своей каюте за запертой дверью. Следует даже быть любезным с «месье Мавродопулосом».

Грэхем расстегнул пиджак и засунул револьвер в боковой карман брюк. Было неудобно, карман сильно топорщился. Тогда Грэхем вынул из нагрудного кармана бумажник и поместил револьвер туда; так тоже получилось неудобно и заметно. Пусть лучше остается в каюте: Банат не должен видеть, что Грэхем вооружен.

Положив револьвер в чемодан, Грэхем встал и собрался с духом. Сейчас он зайдет в салон и выпьет. Если Банат там – тем лучше. Алкоголь поможет справиться с напряжением. А напряжен Грэхем будет сильно: предстоит встретиться с тем, кто пробовал убить его однажды и попытается еще. Предстоит делать вид, будто никогда этого человека не видел и не слышал о нем. При одной мысли Грэхема затошнило.

Надо сохранять спокойствие. От того, насколько убедительно он сыграет роль, возможно, зависит его жизнь, а если долго раздумывать, естественным быть не получится. Лучше покончить с этим сразу.

Он зажег сигарету, открыл дверь и поднялся по трапу в салон.

Баната там не было. От облегчения Грэхем едва не рассмеялся. Хозе и Жозетта слушали Матиса; перед ними стояла выпивка.

– Так все и продолжается, – горячо говорил Матис. – Владельцам крупных правых газет выгодно, чтобы Франция тратилась на вооружение и чтобы простые люди слабо представляли, что творится за кулисами. Я рад возвратиться во Францию – это моя родина, но не заставляйте меня любить тех, кто прибрал ее к рукам. Нет уж!

Жена Матиса слушала с молчаливым неодобрением. Хозе откровенно зевал. Жозетта вежливо кивала, но при виде Грэхема на ее лице проступило облегчение.

– И где же пропадал наш англичанин? – сразу спросила она. – Мистер Куветли уже всем рассказал, как здорово вы провели время.

– Отдыхал в каюте после дневных волнений.

Матис, хоть и не очень довольный, что его прервали, все же добродушно сказал:

– Я боялся, что вам нездоровится, месье. Теперь лучше?

– Да, спасибо.

– Так вам нездоровилось? – спросила Жозетта.

– Просто утомился.

– Это все плохая вентиляция, – немедленно заявила мадам Матис. – У меня тоже, с тех пор как села на корабль, голова болит и кружится. Надо бы пожаловаться, но, – она указала на мужа, – если ему самому хорошо – значит, все идет как надо.

Матис улыбнулся:

– Вздор! У тебя морская болезнь, вот и тошнит.

– От кого меня тошнит – так это от тебя.

Хозе громко щелкнул языком, откинулся на стуле и прикрыл глаза, словно моля небеса избавить его от семейных ссор.

Грэхем заказал виски.

– Виски? – Хозе присвистнул и выпрямился на стуле. – Англичанин пьет виски! – объявил он. Затем, поджав губы, изобразил гримасу врожденного аристократического слабоумия и проговорил с манерным акцентом: – Глоточек виски мне, старина!

Ухмыльнувшись, он огляделся по сторонам, ища одобрения.

– Так он себе представляет англичан, – вставила Жозетта. – Хозе глупый.

– Не думаю, – возразил Грэхем. – Просто он не был в Англии. Очень многие из тех, кто не бывал в Испании, убеждены, что от всех испанцев пахнет чесноком.

Матис хохотнул.

Хозе приподнялся со стула:

– Вы что, оскорбить меня хотите?

– Нисколько. Всего лишь заметил, как распространены подобные заблуждения. А от вас, например, совсем чесноком не пахнет.

Хозе снова сел.

– Рад слышать, – многозначительно произнес он. – Если мне только покажется, что…

– Помолчи, – осадила его Жозетта. – Ты выставляешь себя на посмешище.

По счастью, в эту минуту появился сияющий мистер Куветли, и беседа перетекла в другое русло.

– Я пришел, – обратился мистер Куветли к Грэхему, – просить вас со мной выпить.

– Очень мило с вашей стороны. Но я уже сделал заказ. Может, это вы выпьете со мной?

– Вы сильно добры. Я, пожалуйста, буду вермут. – Он сел. – Вы повидали, что у нас новый пассажир?

– Да, месье Матис мне его показывал. – Грэхем взял у стюарда виски и заказал мистеру Куветли вермут.

– Греческий джентльмен, именем Мавродопулос. Он коммерсант.

– И чем же занимается? – Грэхем с облегчением убедился, что может обсуждать месье Мавродопулоса довольно спокойно. – Какие ведет дела?

– Мне все равно, – отозвалась Жозетта. – Я его только что видела. Уф-ф!

– А что с ним не так?

– Ей нравятся только простые и чистенькие, – мстительно проговорил Хозе. – А тот грек с виду грязный. Он бы и пах, пожалуй, грязно, но душится дешевым парфюмом. – Хозе послал воздушный поцелуй. – Nuit de Petits Gars! Numéro soixante-neuf! Cinq francs la bouteille.[182]182
  «Ночные проказы» для мальчиков! Номер шестьдесят девять! Пять франков за флакон (фр.).


[Закрыть]

Лицо мадам Матис застыло.

– Ты невыносим, Хозе, – сказала Жозетта. – К тому же твой собственный парфюм стоит всего пятьдесят франков за флакон. Не надо так больше – это непристойно. Мадам не привыкла к твоим шуточкам и может обидеться.

Но мадам Матис уже обиделась.

– Как вам не стыдно, – гневно промолвила она. – Такое и при одних мужчинах говорить неприлично, а с вами здесь дамы!

– Да, – поддержал Матис. – Мы не ханжи, но некоторые вещи лучше в порядочном обществе не произносить.

Ему, похоже, было приятно хоть раз в чем-то согласиться с женой. Та сперва даже растерялась. Супруги решили выжать из случая все, что могли.

– Месье Галлиндо должен извиниться, – сказала мадам Матис.

– Я настаиваю, чтобы вы извинились перед моей женой, – добавил Матис.

– Извиняться? За что? – Хозе недоуменно вытаращился на них.

– Он извинится, – откликнулась Жозетта и, повернувшись к Хозе, перешла на испанский: – Извинись, дурак скабрезный. Хочешь нарваться на неприятности? Разве не видишь, что он рисуется перед женой? Он тебя на клочки разорвет.

Хозе пожал плечами:

– Ладно. – Он высокомерно посмотрел на французов. – Я извиняюсь. Не понимаю за что, но извиняюсь.

– Моя жена принимает извинения, – сухо отозвался Матис. – Они не слишком учтивые, но мы их принимаем.

– Офицер говорит, – тактично вставил мистер Куветли, – что Мессину мы не увидим: темно будет.

Однако неуклюжая попытка сменить тему оказалась излишней: в эту секунду через дверь, ведущую на прогулочную палубу, вошел Банат.

Несколько мгновений он стоял, глядя на собравшихся: пальто распахнуто, в руке шляпа – как человек, зашедший укрыться от дождя в картинную галерею. От недостатка сна бледное лицо вытянулось, под маленькими, глубоко посаженными глазами залегли круги; толстые губы слегка кривились, будто его мучила мигрень.

Грэхем почувствовал, как сердце учащенно забилось где-то в горле. Перед ним стоял его убийца. Рука, сжимавшая шляпу, – та самая, что сделала выстрелы, оцарапавшие правую ладонь, которую Грэхем протянул сейчас за стаканом виски. Этот человек убивал когда-то всего за пять тысяч франков – не считая издержек.

От лица отхлынула кровь. Грэхем бросил на вошедшего только один быстрый взгляд, но весь его облик успел запечатлеться в уме – от пыльных коричневых туфель до нового галстука, засаленного мягкого воротника и глупого усталого лица. Грэхем отхлебнул виски и увидел, что мистер Куветли улыбается новому попутчику. Остальные смотрели безучастно.

Банат медленно зашагал к бару.

– Добрый вечер, месье, – поздоровался мистер Куветли.

– Добрый вечер. – Слова прозвучали еле слышно, словно любезность мистера Куветли была Банату противна и он с трудом заставил себя ее принять. Подойдя к бару, он что-то шепнул стюарду.

Когда он прошел мимо мадам Матис, та нахмурилась; потом Грэхем тоже уловил сильный аромат розового масла – и вспомнил, как полковник Хаки спрашивал, чем пахло в номере «Адлер палас» после покушения. Вот и разгадка. От этого человека разило духами. На всем, к чему он прикоснется, должен оставаться запах.

– Вы далеко едете, месье? – задал вопрос мистер Куветли.

Банат тяжело посмотрел на него:

– Нет. В Геную.

– Красивый город.

Банат, не ответив, отвернулся и взял выпивку. На Грэхема он ни разу не взглянул.

– По-моему, вы не искренне говорите, что всего лишь утомились, – строго заметила Жозетта. – На вас лица нет.

– Вы утомились? – спросил мистер Куветли по-французски. – Ах, тут я виноват. С древними памятниками так всегда: много приходится ходить пешком.

От Баната он, кажется, отступился как от безнадежного и не стоящего усилий.

– Нет, что вы. Мне понравилась наша прогулка.

– Это все вентиляция, – упрямо повторила мадам Матис.

– В самом деле душновато, – уступил ей муж. Он старательно говорил так, чтобы обращаться ко всем, кроме Хозе. – Хотя чего можно ожидать за такие скромные деньги?