Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 259 страниц)

Глава 37
Цыпленок для мистера Контрераса

Было уже около половины девятого, когда я свернула с Кеннеди на Белмонт. Миссис Полтер хотела, чтобы я выпила с ней баночку-другую пива, прежде чем уйду, чтобы показать, что я не держу на нее зла из-за купания в канале. Хотя я и не большая любительница пива, но сочла за благо укрепить в ней доброе отношение ко мне.

Сэм принес упаковку из шести банок и два стакана и беспокойно мялся в дверях, чтобы удостовериться, что я не собираюсь на нее нападать. К тому времени как я выпуталась из ее красочного потока воспоминаний, она уже хлопала меня по бедру, приговаривая, что я на самом деле не такая высокомерная, как показалось с первого взгляда.

Я остановилась у телефона-автомата рядом с Эшленд, чтобы позвонить мистеру Контрерасу, отчасти для того, чтобы дать ему знать, что я жива, хотя и опоздала. Я также хотела удостовериться, что мой дом не осажден. Он так рад был услышать, что со мной все в порядке, что разразился длинной речью; я прервала его, пообещав все рассказать ему за обедом.

Я решила, что нет никакого смысла прятать «импалу». К этому времени каждый, кто хотел знать, где я нахожусь, мог совершенно спокойно установить каждый мой шаг. Я, конечно, не была уверена, что миссис Полтер не позвонит Милту Чамферсу, как только я сойду с ее порога. Я несколько минут посидела в машине напротив моего дома, изучая улицу и наблюдая, не выглянет ли кто-нибудь из дверей.

Наконец я передвинулась на сиденье и вышла из машины со стороны пассажира, держа в руке пистолет. Когда я подошла к входной двери, мимо меня медленно проехала патрульная машина, подчеркнуто освещая фарами вход. Я опустила чемодан на землю и помахала рукой в надежде, что тень скроет «смит-и-вессон». Работа сержанта Роулингса. Я не знала, как мне относиться к тому, что эта мысль вызвала во мне мгновенное ощущение теплоты: это ошибка – становиться в жизни слишком зависимым от кого-то другого.

Мистер Контрерас проворно сбежал по лестнице, чтобы встретить меня в вестибюле. Он настоял на том, чтобы взять у меня чемодан и отнести его наверх. Я предложила ему на выбор вино и виски, но он принес бутылку своей собственной настойки. Он устроился у кухонного стола со стаканом в руке, пока я переодевалась в сухую обувь и чистые джинсы.

Я не смотрела еще сверток миссис Полтер – просто сунула его за пояс спортивных брюк, когда она мне его протянула. Я не хотела, чтобы она видела мой интерес к нему. Кроме того, я боялась его разворачивать – боялась, что эта коллекция бумажек даст мне столь же мало, сколь и ей. Пока переодевалась, я положила сверток на шкаф, но не спускала с него глаз. Когда пошла в кухню, я глубоко вздохнула и взяла его с собой.

Я осторожно положила его перед мистером Контрерасом:

– Это личные бумаги Митча. Миссис Полтер стащила их из его комнаты, когда он умер, но решила вернуть их мне. Вы не хотите посмотреть, есть ли там что-нибудь важное, пока я начну готовить ужин?

Я суетилась в кухне со сковородой и оливковым маслом, мелко нарезая грибы и маслины, словно маленький сверток не представлял для меня никакого интереса. Я слышала, как у меня за спиной зашуршала газета, когда мистер Контрерас развернул ее, а потом, как он тщательно раскладывал на столе содержимое свертка. Я посыпала цыпленка мукой и положила на сковородку. Звук шипящего масла заглушил шорох газет.

Наконец, полив цыпленка бренди и накрыв сковороду крышкой, вымыв руки с тщательностью хирурга и налив изрядное количество виски в бокал, чтобы перебить вкус светлого пива, от которого я все время мучилась отрыжкой, я села за стол рядом с мистером Контрерасом.

Он с сомнением посмотрел на меня:

– Я очень надеюсь, что не из-за этого вас чуть не убили, дочка. Это выглядит просто как куча никому не нужного мусора. Конечно, это значило что-то для Митча, и что-то из этого связано с воспоминаниями, например его членская карточка и все такое прочее, но остальное… Здесь нет ничего особенного, и это не означает… Ну как бы то ни было, взгляните сами.

Я почувствовала, как внутри у меня все опустилось. Я ожидала слишком многого. Я взяла пачку документов, грязных оттого, что их часто перебирали в последнее время, и быстро ее просмотрела.

Членская карточка профсоюза. Его карточка социального обеспечения. Форма для того, чтобы уведомить федеральные власти о перемене адреса, чтобы он мог продолжать получать социальные выплаты. Еще один бланк для местного отделения профсоюза. Статья в «Сан-Таймс» о смене владельца «Даймонд хэд», такая затертая, что шрифт был еле виден. Газетная фотография белобрысого человека, улыбающегося так широко, что были видны коренные зубы, и пожимающего руку упитанного мужчины лет пятидесяти. Подпись к этой фотографии была так затерта, что ее просто невозможно было разобрать. Подняв фотографию за один из верхних уголков, я показала ее мистеру Контрерасу:

– Есть какие-нибудь соображения о том, кто эти двое джентльменов?

– О, парень слева – старый президент нашего местного комитета Эдди Мор.

– Эдди Мор? – Мурашки пробежали у меня по спине. – Тот человек, в чьей машине напали на Лотти?

– Да… К чему вы ведете, дочка? – Он беспокойно заерзал на стуле.

– Почему Митч везде носил его фотографию вместе со своими самыми важными вещами?

Мистер Контрерас пожал плечами:

– Вероятно, он не так часто видел в газетах своих знакомых. Знаете, сентиментальность.

– Митч не произвел на меня впечатление сентиментального человека. Он потерял связь со своей женой и сыном. У него не было ни клочка бумаги, который говорил бы, что он заботился хотя бы об одной-единственной живой душе на свете. И вот здесь, рядом со статьей о Джейсоне Фелитти, покупающем «Даймонд хэд», находится фотография старого профсоюзного деятеля этого предприятия. Но если Мор позволял фотографировать себя для газеты, то он, конечно, не мог делать что-то такое, чего он не хотел никому показывать, – прибавила я, больше обращаясь к себе, чем к старику.

– Совершенно верно, дочка. Вам бы хотелось, чтобы это что-то означало. Черт, мне бы тоже этого хотелось. Мы рыщем повсюду в поисках развязки вот уже две недели и ничего не находим – я знаю, как вы хотите, чтобы это оказалось чем-то важным.

Я проглотила виски и отодвинулась от стола:

– Давайте ужинать. Потом я отвезу это в свой офис. Если сделать копию, текст, может быть, станет четче: иногда так бывает.

Он неуклюже похлопал меня по плечу, пытаясь выразить, что он одобряет мое желание охотиться за синей птицей. Он помог мне переложить цыпленка на тарелки и принес их в столовую. Я взяла с собой маленький клад Митча и разложила бумаги на столе между собой и мистером Контрерасом:

– Ему нужна была карточка социальной помощи. Думаю, ему нужно было и членское удостоверение профсоюза, чтобы получать пенсию. Или, может быть, это было единственное, чего он достиг в жизни, за что он мог уцепиться. Но зачем нужно хранить вырезки о владельцах «Даймонд хэд»?

Я не ожидала ответа, но мистер Контрерас вдруг проговорил:

– Когда этот парень Фелитти купил компанию? Год назад? Два года? Тогда Митч уже знал, что он не сможет сводить концы с концами на свою пенсию. Может быть, он думал пойти к нему попросить работу.

Я кивнула. В этом был смысл.

– А Эдди Мор? Он тоже мог помочь Митчу?

– Сомневаюсь. – Мистер Контрерас вытер рот салфеткой. – Чудесный цыпленок, дочка. Вы положили в него оливки? Никогда такого не пробовал. Нет, раз Эдди сам уже был на пенсии, он не мог никак повлиять на фирму, чтобы они кого-то взяли на работу. Конечно, он мог дать свои рекомендации – это бы имело больший вес, чем просто прийти с улицы, – но они с Митчем не были особенно дружны. Начать хотя бы с того, что, по-моему, он бы не стал создавать себе сложности из-за парня, который для него ровным счетом ничего не значил.

– А кто этот, которому Эдди пожимает руку?

Мистер Контрерас достал очки из кармана рубашки и снова дотошно исследовал фотографию:

– Подождите. Не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видел… Я понимаю, что вам хочется поскорее уйти отсюда и пойти посмотреть, что мы можем выжать из этого леденца. Кофе может подождать до нашего возвращения.

Я усмехнулась:

– Не знала, что меня так видно насквозь. Вы идете?

– О, разумеется. Вы собираетесь в погоню за синей птицей, и я хочу посмотреть, как она выглядит. Даже если я больше и не могу прыгнуть с платформы на движущийся кран. Хотя готов поспорить, что мог бы, – пробормотал он себе под нос, пока я тщательно закрывала все три замка входной двери. – Спорим, что во мне осталось намного больше, чем вы думаете.

Я решила, что наша дружба продлится дольше, если я притворюсь, что не расслышала его слов.

Мы быстро доехали до центра города. Теперь, когда служащие офисов разъехались, я нашла место для того, чтобы припарковать «импалу» всего за несколько дверей от Палтинея.

Я гадала, не перерыли ли все в моем офисе те, кто разгромил мою квартиру прошлой ночью, но дверь офиса была нетронута. Любители. Несмотря на то, что сказал Роулингс, это были люди, которые меня не знали. Если бы они действительно искали что-то, что, как они думали, есть только у меня, они бы осмотрели и мой офис.

Мой настольный ксерокс проворно включился и стал ждать работы. Увеличив фотографию и прибавив контрастность, я смогла через несколько минут восстановить подпись настолько, чтобы понять, чем же был занят в этот момент Эдди Мор. Пенсионер из Саут-Сайд, как он был назван в газете, принимал награду от человека, имя которого было полустерто, но я предположила, что оно должно читаться как Гектор Борегар. Гектор, расплывчатый на фотографии секретарь «Чикаго сеттлмент», был в восторге от пожертвования, которое первым сделал Эдди на возлюбленную как благотворительность.

Мистер Контрерас, водя по расшифрованным строчкам мозолистым пальцем, тихонько присвистнул:

– Никогда не думал, что Эдди из тех, кто занимается благотворительностью. «Найтсоф Коламбус» еще может быть, но не такая важная организация, как «Чикаго сеттлмент».

Я присела на край стола:

– Это не просто престижная организация, это любимое детище моего старого доброго бывшего мужа Дика Ярборо. Сын Макса Левенталя Майкл давал концерт в их пользу две недели назад, и я видела там Дика, который исполнял данное ему поручение с завидным рвением. Это не просто любопытно, это прямо-таки внушает страх. Думаю, мне нужно пообщаться с мистером Мором. Не могли бы вы отвести меня к нему? Представить меня?

Мистер Контрерас снова снял очки и потер переносицу:

– Зачем вы хотите с ним поговорить? Вы же не думаете, что он вел… ну, какую-то закулисную игру с этой организацией «Чикаго сеттлмент»? Они не напечатали бы это в газете, если бы здесь было что-то подозрительное.

– Я не знаю, что я думаю. Поэтому я и хочу с ним поговорить. Здесь слишком… слишком много совпадений. Митч носит с собой его фотографию вместе со статьей о «Даймонд хэд». Мой бывший супруг Дик вовсю опекает «Чикаго сеттлмент». Между тем у тестя Дика есть брат – владелец «Даймонд хэд». Эдди, и Дик, и Джейсон Фелитти – все знают друг друга. Мне нужно выяснить, почему Митч считал, что это представляет собой ценную информацию.

– Мне это не нравится, дочка.

– Мне это тоже не нравится. – Я умоляюще развела руками. – Но это все, что у нас есть, значит, я должна это использовать.

– От всего этого я чувствую себя, я не знаю, доносчиком. Штрейкбрехером.

Мои губы искривились от горечи.

– Такова работа детектива, это далеко не всегда захватывающе и романтично. Чаще всего это нудная, тяжелая работа, а иногда чувствуешь себя предателем. Я не буду просить вас идти вместе со мной, если из-за этого вы действительно чувствуете себя штрейкбрехером. Но я все равно поговорю с Эдди Мором, в вашем ли присутствии или без него.

– Ну, если уж вы так решительно настроены, я пойду с вами, – медленно проговорил он. – Я вижу, у меня вроде бы нет выбора.

Глава 38
Явление бывшего мужа

Роулингс позвонил вскоре после того, как я вернулась домой.

– Я только хотел услышать твой чудный голос, мисс Ви… Убедиться, что ты никуда не упала и не пропала. Я пытался дозвониться тебе вчера, но потом не стал объявлять тебя в розыск – решил, что, если ты мертва, твой труп может подождать еще денек.

– Меня не было в городе, – сказала я, с досадой замечая, что начинаю давать какие-то объяснения. – Прошло уже почти три дня с тех пор, как кто-то пытался меня убить. Жизнь становится скучной; хотя я не могу сказать, что мне не нравятся ваши патрульные машины. Никогда не думала, что сочетание белого с голубым будет меня так радовать.

– Как я понимаю, такая стильная дама, как ты, мисс Ви, ждет подарков, и, раз уж я не могу предложить тебе бриллианты, я предлагаю то, что у меня есть. Как насчет ужина завтра?

Я усмехнулась:

– А как насчет среды? Завтра я собираюсь работать допоздна.

В результате мы договорились на пятницу, в «Коста дель Соль», мексиканском ресторане на Белмонте.

– Если завтрашняя твоя работа включает драку с вооруженными хулиганами и ты мне об этом не говоришь, то я буду немного брюзжать.

Я почувствовала внезапную вспышку гнева, но старалась говорить ровно:

– Я ценю полицейские машины и участие, сержант, но я не собираюсь менять всю свою жизнь из-за тебя. Если ты предлагаешь такой обмен, то я лучше встречу свою судьбу лицом к лицу на улице. – Сдержанность и я, похоже, плохо вязались друг с другом.

– Значит, тебе это так представляется, Вик? – Он, казалось, был удивлен. – Я полицейский. И как бы я ни любил тебя, я не хочу, чтобы штатские попадали на линию огня – от этого работа полиции в десять раз сложнее. У меня также мурашки бегут по коже, когда я думаю о том, что кто-то взбирается по веревочной лестнице к тебе в окно и врывается в квартиру, жестокий и хладнокровный.

– У меня от этого тоже бегут мурашки, но я контролирую ситуацию. Как бы то ни было, я – штатская, и я не люблю, когда полицейские учат меня, как делать мою работу. Кроме того, целую неделю вы, ребята, не хотели верить, что эта линия огня существует. Теперь, когда я вам это доказала, ты хочешь, чтобы я все бросила и шла домой. Может быть, полицейские и частные детективы не должны вступать в такие дружеские отношения. – Я пожалела о последней фразе, как только она слетела с моего языка.

– Хм. Это удар ниже пояса, мисс Ви. Удар ниже пояса. Я не понимаю, почему наша работа должна мешать друг другу, но может быть, ты понимаешь.

– Конрад, я знаю, что есть хорошие полицейские; мой отец был таким. Но полицейские – как и любая другая группа людей, – когда они вместе, действуют как клан. Они любят показывать свои коллективные мускулы людям, не входящим в их клику. И общество дает вам, ребята, много силы и власти, чтобы вы могли расправить ваши мускулы. Иногда я думаю, что вся моя работа заключается в том, чтобы стоять под различными кликами – полицейских или бизнесменов, да кого угодно – с желтым флагом в руках, чтобы напоминать вам, что ваша точка зрения не единственная.

С минуту он молчал.

– Ты все еще хочешь поужинать со мной в пятницу?

Я почувствовала, как щеки у меня зарделись.

– Конечно. Если только ты не передумал.

– Ладно, давай закончим на этом, пока мы не наговорили друг другу столько, что не захотим больше встречаться. Я не могу думать достаточно быстро для того, чтобы вести такую дискуссию по телефону. – Он заколебался, потом сказал: – Можешь ты обещать мне, что позвонишь, если кто-нибудь будет пытаться тебя обидеть? Переехать тебя машиной, забраться в твое окно, еще как-нибудь? Или это будет грубым нарушением твоих принципов?

Я согласилась достаточно дружелюбно, но кулаки у меня все еще сжимались, когда я повесила трубку. Мне следовало бы сто раз подумать, прежде чем ложиться в постель с полицейским. За последние две недели не было и дня, когда бы я подумала перед тем, как действовать. И не было и дня, когда бы это не навлекло на меня беды.

Телефон зазвонил снова, когда я направлялась в ванную, перед тем как лечь спать. У меня было желание не снимать трубку – в конце концов, был уже двенадцатый час. Но это мог быть Роулингс, который хотел сгладить впечатление от нашей беседы. Я сняла трубку в спальне на пятом звонке. Это был Мюррей Райерсон. Судя по отдаленному шуму, он звонил с вечеринки, которая была в полном разгаре.

– Ты пьян, Мюррей? В такое время уже неприлично звонить кому бы то ни было.

– Ты что, стареешь, Варшавски? Я думал, что в это время у тебя только начинается вечер.

Я состроила телефону гримасу:

– Да, я старею. Теперь, когда ты это знаешь, твой пытливый журналистский ум успокоился?

– Не совсем, Вик. – Он старался перекричать музыку.

Мне приходилось держать трубку на расстоянии нескольких дюймов от уха.

– Как случилось, что ты свалилась в канал Сэнитэри и не сказала мне об этом? Один из моих помощников только что шепнул мне эту новость здесь, в баре. Конечно, он был уверен, что я уже об этом знаю, поскольку все считают, что мы с тобой приятели. Ты поставила меня в дурацкое положение.

– Слушай, Мюррей, в последний раз, когда мы с тобой виделись, ты сказал мне, что то, что я делаю, – это не новости. И кончай играть этот мотив насчет того, что «мы с тобой друзья», на своей скрипке. Я не собираюсь поддерживать эту игру. – Я была так сердита, что сломала пополам карандаш, который вертела в руках.

– Ты не можешь выбирать, что есть новость, а что нет, Варшавски. Если старуха потеряла своих собак, потому что она в маразме, а собаки всем мешают, – это абсолютно никому не интересно. То же самое и что касается пристукнутого кем-то пьяницы, упавшего в канал. Но когда в канал падаешь ты – ты! – люди хотят об этом знать.

– Пошел ты, Райерсон, вместе со всеми своими амбициями! – Я изо всей силы швырнула трубку.

Я задыхалась от ярости, мое хрупкое спокойствие, восстановленное после поездки в Атланту, разбилось. Ради чего все эти парни пытаются вывести меня из себя? Я вытащила баскетбольный мяч из глубины шкафа в холле и принялась бить им об пол, злостно нарушая покой тех семей, которые пытались внизу заснуть, но надеясь хоть немного излить свою ярость.

Я колотила мячом в пол примерно пять минут, когда снова зазвонил телефон. Это мог быть либо Мюррей в надежде умаслить меня, чтобы я рассказала ему всю историю, либо моя соседка снизу, миссис Ли. Я поспешно затолкала мяч обратно в шкаф, прежде чем снять трубку.

– Вик? – Это был мягкий баритон Дика. – Я знаю, что уже поздно, но я пытаюсь дозвониться к тебе уже два часа.

Я тяжело опустилась на фортепианную табуретку – от удивления вся моя ярость прошла.

– И это дает тебе право звонить в пятнадцать минут двенадцатого? – Только из того, что я перестала сердиться, вовсе не следовало, что Дик мог делать что ему вздумается.

– Нам с тобой нужно поговорить. Я оставил сегодня в твоей телефонной службе два сообщения.

Я вспомнила, что еще не обращалась в телефонную службу с тех пор, как вернулась из Атланты.

– Это настолько неожиданно, Дик, что я даже не готова дать тебе ответ. Тэри знает?

– Пожалуйста, Вик, не паясничай сейчас. У меня нет настроения.

– Ну, для начала, примерно из-за этого мы и расстались, правда? – рассудительно произнесла я. – Потому что меня никогда особенно не волновало, есть у тебя к чему-то настроение или нет.

– Послушай. Последние две недели ты все время суешь нос в мои дела. Думаю, я был более чем терпим насчет этого на прошлой неделе, но теперь ты в самом деле напрашиваешься на крупные неприятности. И как бы это тебе ни казалось странным, но я вовсе не хочу видеть тебя в большой беде.

Я состроила трубке гримасу.

– Как забавно, что ты так говоришь, Ричард. Недавно я точно так же подумала о тебе. Я предложу тебе обмен: ты скажешь мне, в какую такую большую беду я могу попасть, а потом я расскажу то же самое про тебя.

Он нарочито глубоко вздохнул:

– Мне следовало бы знать, что не стоит и пытаться оказывать тебе услугу.

– Тебе следовало бы знать, что твой звонок с целью указать мне, что делать, не покажется мне доброй услугой, – поправила его я.

– Я бы хотел, чтобы ты пришла завтра утром ко мне в офис. Я буду свободен около десяти.

– Что означает, что я должна буду топтаться в твоей приемной до одиннадцати или двенадцати. Нет, благодарю. У меня очень плотное расписание. Почему бы тебе не заскочить ко мне по дороге? Раз, два – и ты окажешься на Белмонте.

Ему это не понравилось, в основном из-за того, что не он составлял программу. Он попытался заставить меня приехать в центр в «Энтерпрайз-клаб», излюбленное место чикагской юридической и банковской элиты. У меня были с утра дела в нашем районе – я хотела начать день с банка «Лейк вью». Наконец он согласился встретиться со мной в «Белмонт-дайнер», но только в семь часов: его важные встречи начинались в восемь тридцать. Так как Дик знает, что раннее вставание и я – понятия несовместимые, это стало его маленькой победой в нашем разговоре.

Прежде чем лечь в постель, я позвонила в телефонную службу. Совершенно верно, было два послания от Дика, и в обоих подчеркивалась настоятельная необходимость позвонить ему немедленно. Звонил детектив Финчли, а также Люк Эдвардс и сержант Роулингс. Я была рада, что Люк меня не застал. У меня не было настроения выслушивать длинный мрачный отчет о горестях «транс-ам». Я отключила телефон и легла спать.