Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 259 страниц)

Глава 11
Человек кусает собаку

Я начала свои расспросы с Ольсенов, поскольку они жили в соседнем доме с миссис Фризелл и могли заметить, как кто-нибудь заходил к ней через заднюю дверь. К сожалению, они все утро смотрели телевизор в гостиной. Я заметила, как появилось на их лицах разочарование: ведь они могли бы из первых рядов партера наблюдать настоящую драму – видеть грабителей, пришедших к соседке, о которой они нисколько не беспокоились. Они ничего не могли мне рассказать.

Потом я пошла к Терцам. Их деревянный дом стоял на восточной стороне Рэйсин, как раз напротив дома миссис Фризелл, и был зажат между домом Пичи и еще одним, который тоже был перестроен. По сравнению с тщательно отделанными стенами соседних домов дом Терцов выглядел еще более обветшалым, но за газоном любовно ухаживали, и перед окнами росло несколько кустов ранних роз.

Миссис Терц было, должно быть, не меньше семидесяти. Сначала мне пришлось с ней общаться, перекрикиваясь через запертую входную дверь ее дома, пока она не убедилась, что я не замышляю ее ограбить.

– О да, я видела вас на улице. У вас такая большая рыжая собака, верно? Просто я никогда раньше не видела вас так близко, потому я и не узнала вас. Вы помогали Марджори ухаживать за собаками миссис Фризелл, так ведь?

Никогда раньше не слышала имени миссис Хеллстром. Я решила, что пора положить конец ее взволнованной речи:

– Так я хотела бы узнать, не видели ли вы, как кто-нибудь заходил в этот дом, пока ее нет.

– Да, да, я видела, но это были не воры. Неужели Марджори могла подумать, что я спокойно буду смотреть, как кто-то вламывается в дом, пусть даже это дом Хэтти Фризелл, и не позвоню в полицию? Нет, нет, они приходили вместе с окружными властями, я видела надпись на машине: «Ветеринарная служба округа Кук». Я была уверена, что Марджори это все знает. Они пришли около одиннадцати, и эта девушка из соседнего дома, – она кивнула в сторону дома Пичи, – ее зовут Крисси, Крисси Пичи, уже ждала там и впустила их в дом.

– Крисси Пичи? – тупо переспросила я.

– Ну да. Она часто заходит к соседям с визитами. – Миссис Терц слегка улыбнулась. – Думаю, что она делает доброе дело для стариков. Но я нисколько на это не обижаюсь – это очень любезно с ее стороны, пусть даже мы с мужем еще вполне в состоянии сами со всем справляться. Понимаете, его злит, когда некоторые думают, будто в старости люди уже не могут ни в чем разобраться. Как будто из-за того, что мы прожили немного больше их, мы стали глупее. Так что я стараюсь не говорить ему, если она к нам заходит. Но я знаю, что она бы не пошла к Хэтти, если бы не хотела помочь, так что я и не обратила на нее внимания.

Я смотрела на нее невидящими глазами, едва слушая, что она говорит. Крисси Пичи впустила в дом ветеринарную службу? Как она раздобыла ключи? Впрочем, теперь это не имело уже никакого значения. Они с Тоддом перехитрили меня. Они как-то сумели узнать, что я в отъезде, и тут же вызвали санитарную службу, чтобы те забрали собак миссис Фризелл.

Я покинула миссис Терц, не дослушав ее рассуждений, и понеслась к дому Пичи, по дороге примяв цинии у них во дворе. Когда я нажимала на блестящий медный звонок у входной двери, руки у меня дрожали. В дверях появился Тодд Пичи.

– А, это вы. – Ухмылка мелькнула на его губах, но он явно чувствовал себя не в своей тарелке – его кулаки сжимались и разжимались в карманах хлопчатобумажных брюк.

– Да, это я. Я опоздала на девять часов, но все же напала на след. Как вы и ваша жена достали ключи от дома миссис Фризелл? И кто дал вам право вызывать санитарную службу и забирать ее собак?

– А какое вам до этого дело?

– Вы сами и постарались, чтобы мне было до этого дело, когда пришли ко мне вчера вечером. Где вы взяли ключи?

– Там же, где и вы: я взял ключи, которые лежали в гостиной. И у меня куда больше прав присматривать за тем, что происходит в этом доме, чем у вас. Гораздо больше прав. – Он качнулся вперед на пятках, пытаясь придать себе грозный вид.

Я тоже подалась вперед, а не назад, как он рассчитывал, и застыла, когда мое лицо находилось в дюйме от его носа.

– У вас вообще нет никаких прав, Пичи. Я позвоню в санитарную службу, а потом в полицию. Может быть, вы и адвокат, но они тем не менее с удовольствием арестуют вас за взлом и самовольное проникновение в чужой дом.

Его усмешка стала явной.

– Давайте, давайте, Варшавски. Идите домой и позвоните или, еще лучше, заходите и позвоните отсюда. Я очень хочу посмотреть, как вы со своей спесью вляпаетесь в лужу. Я хочу оказаться в первом ряду зрителей, когда приедет полиция.

За его спиной показалась Крисси в джинсах, обтягивающих стройные бедра.

– Что происходит, Тодд? А, это хлопотунья с нашей улицы. Ты уже сказал ей, что нас назначили опекунами?

– Опекунами? – Мой голос повысился на пол-октавы. – Какому ослу пришло в голову назначить вас опекунами миссис Фризелл?

– Во вторник утром я позвонил ее сыну. Он был очень доволен, что о его матери позаботится компетентный адвокат. Она не в состоянии сама вести свои дела, и мы…

– Она совершенно в здравом уме. Только лишь из-за того, что она не хочет жить так, как живут так называемые приличные люди…

Он, в свою очередь, перебил меня:

– Суд так не считает. Вчера состоялось срочное слушание этого дела. И окружная служба скорой помощи согласилась с тем, что эти собаки представляли угрозу здоровью миссис Фризелл. Если она вообще когда-либо сможет вернуться домой.

У меня было такое сильное желание съездить ему по физиономии, что я поспешила спрятать кулаки за спину.

– Очень мудро, Варшавски, – сказал Пичи, заметив мой жест. – Не знаю уж, какие у вас связи с полицией, но вряд ли они помогут вам уйти от обвинения в оскорблении действием. – Он был слегка бледен, тяжело дышал, но все же держал себя в руках.

Я молча повернулась. Я чувствовала, что проиграла, и не хотела усугублять свое положение, демонстрируя пустую браваду.

– Спокойной ночи, Варшавски, – раздался мне вслед насмешливый голос Тодда.

Как он смог это устроить? У меня было весьма смутное представление о том, как работает суд по утверждению завещаний и делам опекунства в округе Каунти. Вся моя юридическая практика была связана с уголовными, а не гражданскими делами, хотя у некоторых из моих клиентов были дети, для которых нам приходилось организовывать опеку. Но разве можно так вот просто прийти в суд по утверждению завещаний и получить права опекуна по отношению к постороннему лицу? Миссис Фризелл не страдала ни слабоумием, ни старческим маразмом: она просто была груба и сварлива. А может быть, здесь не обошлось без ее сына – в ярости я никак не могла вспомнить его имени, – может быть, все, что ему надо было сделать, – это позвонить кому-то и предоставить им право действовать от имени своей матери? Но этого точно не могло быть.

Мышцы у меня так напряглись от гнева, что, когда я подошла к двери своего дома, я вся дрожала. Я налила себе изрядную порцию виски и пошла наполнять ванну. Пока бальзам «Джонни Уокера» оказал свое целительное воздействие на мои напряженные мышцы, я позвонила в ветеринарную службу. Мужчина, который поднял трубку, был очень любезен, даже дружелюбен, но, заставив меня прождать у телефона десять минут, он извиняющимся тоном сказал, что собак миссис Фризелл уже усыпили.

Я представила себе миссис Фризелл, ее спутанные седые волосы, разметавшиеся по больничной подушке, и увидела, как она лежит, отвернув лицо к стене, и умирает, узнав, что ее любимцы мертвы. Я даже слышала, как она хрипло шепчет: «Брюс», и вспомнила обещание миссис Хеллстром позаботиться о собаках. Я не чувствовала себя такой беспомощной с того дня, как Тони сказал мне, что Габриэлла скоро умрет.

Звук воды, льющейся на кафельные плитки, вернул меня к действительности. Пока я сидела в оцепенении, вода переполнила ванну. Я хотела было предоставить воде течь куда ей угодно, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что она бы рано или поздно протекла через потолок Винни Боттоне, но я все же заставила себя взять ведро и тряпку и вытереть пол. Вода в ванне к тому времени была уже еле теплой и бак с горячей водой опустел. Я испустила разочарованный вопль и швырнула бокал из-под виски через всю комнату.

– Очень умно, Виктория, – сказала я вслух, опустившись на колени, чтобы собрать осколки. – Ты сказала, что можешь изничтожить саму себя, если очень разозлишься, так что вообрази, что бы ты сделала с Тоддом Пичи, попадись он тебе под руку.

Когда я собрала все осколки и вытерла разлившееся виски, я включила в гостиной свет и отыскала номер Тодда Пичи в телефонном справочнике. Его домашнего телефона не было в справочнике, но Пичи указал там свой служебный номер, по адресу в Норт-Ла-Салль, который был мне знаком.

Я перерыла всю гостиную в поисках своей записной книжки, которая обычно валялась среди бумаг на кофейном столике. В своем яростном стремлении к чистоте во вторник утром я так попрятала все вещи, что теперь никак не могла ее отыскать. После того как я полчаса выдвигала все ящики в своей квартире, я обнаружила книжку в подставке для нот. Честное слово, уборка квартиры – это лишь бесполезная трата времени.

Я набрала не указанный в телефонной книге номер Ричарда Ярборо в «Оук-Бруке». Он сам поднял трубку.

– Дик, привет. Как дела?.. Это я, твоя старая добрая экс-супруга Вик, – прибавила я, когда поняла, что он не узнал меня по голосу.

– Вик! Что тебе нужно? – Его голос прозвучал испуганно, но не слишком враждебно.

Обычно наши с ним разговоры начинаются с небольшого обмена колкостями, но сейчас я была слишком расстроена, чтобы упражняться в остроумии.

– Ты знаешь парня по имени Тодд Пичи?

– Пичи? Возможно. Почему ты спрашиваешь?

– Тот, о котором я говорю, живет на моей улице, в доме напротив. Его рост примерно пять футов десять дюймов, ему за тридцать, шатен, открытое лицо. – Мой голос срывался, и я не могла придумать, как бы мне описать Пичи, чтобы его можно было узнать среди десятка тысяч других молодых юристов.

– Ну и что?

– Его юридическая контора, кажется, находится по тому же адресу, что и твоя. Я подумала, что, может быть, он один из ваших молодых прытких адвокатов.

– Да, кажется, у нас есть новый сотрудник с таким именем. – По-видимому, Дик не собирался по доброй воле делиться со мной информацией.

Я не обдумала заранее ход нашего разговора. Как и все, что я делала сегодня вечером, начиная со звонка в дверь Пичи и кончая битьем стаканов из-под виски, мой звонок Дику был импульсивным и, вероятно, глупым. Я продвигалась вперед, чувствуя себя так, словно я разгребаю руками сыпучий песок.

– Он взял на себя осуществление одной сверхурочной юридической миссии. На самом деле он придумал нечто, что не лезет ни в какие рамки: он сделал себя опекуном одной пожилой женщины, его соседки, которая сейчас находится в больнице, потом вызвал ветеринарную службу, чтобы они усыпили пять собак.

– Я не имею к этому никакого отношения, Вик, и не понимаю, почему это касается тебя. Ну а теперь, с твоего позволения, я должен идти – мы сегодня принимаем гостей.

– Дело в том, Дик, – быстро вставила я, прежде чем он успел повесить трубку, – что эта женщина – мой клиент. Я собираюсь расследовать, каким образом Пичи организовал судебный процесс и стал ее опекуном. И если я найду хоть что-нибудь странное в этом деле – а, на мой взгляд, все произошло слишком быстро, – то это все появится в газетах. Я только хотела, чтобы ты знал. Так что подготовься отвечать на телефонные звонки, принимать телевизионные группы и так далее. И еще тебе, вероятно, стоит предупредить своих юных коллег, чтобы они не распространяли свой энтузиазм за пределы тех вопросов, которые официально находятся в их компетенции.

– Почему тебе обязательно нужно все время наезжать на меня, как тяжелый грузовик? Почему ты не можешь просто позвонить, чтобы сказать: «Привет»? Или не звонить вовсе?

– Дик, это дружеский звонок, – проговорила я с упреком. – Я пытаюсь предостеречь тебя, чтобы ты не оказался в глупом положении.

Мне послышалось, что он скрипит зубами, но я могла и принимать желаемое за действительное.

– Как зовут эту пожилую женщину?

– Фризелл. Харриет Фризелл.

– Хорошо, Вик, я возьму это на заметку. А теперь мне нужно идти. Не звони больше, пока не захочешь приобрести билет на следующий бенефис, который мы будем спонсировать. И даже тогда я бы очень хотел, чтобы ты общалась с моим секретарем.

– Было очень приятно с тобой побеседовать. Передай мой нежный привет Тэри.

Он бросил трубку. Я положила свою, размышляя, что же я сделала и зачем… Итак, миссис Фризелл – мой клиент? И что дальше? Еще бесчисленные часы потраченного впустую времени, в то время как мне необходим заработок, чтобы я купила новые кроссовки? И чего, собственно говоря, я жду от Дика по отношению к Тодду Пичи – чтобы тот пошел и сказал ему, какая я свирепая и как опасно со мной шутить, или чтобы он следил за каждым его шагом и вернул к жизни этих мертвых псов?

Было уже девять часов. Я была растрепанная, усталая и хотела есть. В пятницу вечером я вряд ли могла сделать что-нибудь, чтобы отменить решение суда о назначении Пичи опекуном. Я ополоснулась чуть теплой водой и надела чистые хлопчатобумажные брюки, чтобы пойти раздобыть что-нибудь на ужин на Линкольн-авеню.

Глава 12
И тех, кто шел за Брюсом[295]295
  Брюс Роберт (1274–1329) – шотландский король, в 1314 г. разбил английскую армию при местечке Баннокберн; в 1328 г. добился от Англии признания независимости Шотландии.


[Закрыть] в бой,
Он свел в могилу за собой

Я провела в постели шесть часов, в основном просто чтобы убить время до утра, потому что заснуть я не могла. Я не хотела брать на себя бремя заботы о чужих собаках и не дала даже открыть рот мистеру Контрерасу, который хотел предложить, чтобы мы их взяли. Я даже была с ним довольно резка и высокомерна. И вот теперь собаки мертвы. Я пыталась отогнать от себя зрелище их окоченевших тел, лежащих на какой-то свалке или куда там работники ветеринарной службы отвозят усыпленных собак, но я чувствовала себя больной, разбитой, у меня было такое состояние, словно меня охватила лихорадка, как будто я сама построила их вдоль стены и расстреляла.

Во время бессонных ночей кажется, что небо навсегда останется черным, что день наступит только тогда, когда ты заснешь. В конце концов я, видимо, все-таки задремала на час или два, потому что вдруг оказалось, что моя комната залита светом. Наступило еще одно великолепное июньское утро, и погода была как раз подходящая для того, чтобы сообщить старухе с переломанным бедром, что ее обожаемые собаки мертвы.

Среди моих соучеников по колледжу у меня был друг, Стив Логэн, который работал теперь психиатром в социальной службе больницы округа Кук. Нам приходилось работать вместе, когда я была связана с полицейским управлением, – он осматривал некоторых моих плохо адаптирующихся в обществе клиентов. Одно время мы даже вообразили себе, что влюблены друг в друга. Наши отношения не получили дальнейшего развития, но память об этом делала дружбу более теплой.

С тех пор как наши служебные дороги больше не пересекались, нам удавалось встречаться всего лишь раза два в год, но, наверное, он мог бы помочь мне повидать миссис Фризелл. Я выждала еще долгих два часа до девяти, когда уже было удобно позвонить ему.

Стив был рад моему звонку и сочувствующе прищелкнул языком, когда я рассказала ему о цепи преследующих меня несчастий. Он согласился найти миссис Фризелл и провести меня к ней, если я встречусь с ним через полчаса – у него был выходной и он собирался сводить детей в зоопарк.

Я поспешно оделась и тихонько выскользнула на улицу, чтобы меня не заметил мистер Контрерас. Я чувствовала, что не в состоянии рассказать ему, что случилось, а тем более выслушивать его упреки.

Больница округа Кук находилась недалеко от нас, в западной части города, рядом со станцией надземной железной дороги Лейк-стрит, между военным госпиталем и пресвитерианской больницей Святого Луки. Последняя представляла собой огромное частное заведение с самым современным оборудованием и далекоидущей программой строительства новых корпусов, которая грозила поглотить расположенные вокруг жилые кварталы. Прес, как называли это заведение местные жители, не имела никакого отношения к больнице округа, помимо тех случаев, когда у их пациентов кончались деньги; тогда им приходилось выкатываться на улицу, и они могли надеяться на лечение только за счет средств налогоплательщиков.

Здание окружной больницы было построено где-то на рубеже веков, когда считалось, что общественные строения должны выглядеть как Вавилонская башня. Но с постройкой здания все щедрые акты благотворительности закончились. Мы продолжаем вкладывать средства в судебную систему, строя все более грандиозные сооружения, чтобы еще сильнее мог давить на нас закон, но больница остается все в том же плачевном состоянии. Примерно каждые полгода газеты начинают бить тревогу, оповещая, что больница будет закрыта и мы потеряем федеральные дотации, поскольку здание находится в аварийном состоянии, но потом федеральные власти отступают и заведение худо-бедно продолжает свою деятельность. То, что в операционных нет кондиционеров и в больнице отсутствует противопожарная система, не кажется достаточной причиной, чтобы лишить бедных последнего места, где они еще могут получать медицинскую помощь.

Как бы в ответ на постройку Прес и Университета штата Иллинойс, территория которого находилась недалеко от больницы, вокруг немедленно возникло множество аккуратных городских домиков. Но, несмотря на это, мне совсем не хотелось оставлять «транс-ам» посреди улицы. Когда я ставила его на одну из платных стоянок у больницы, я пожалела, что не выбрала себе машину, которая больше соответствовала бы моим доходам и уровню жизни моих соседей. Если бы я купила подержанный «шевроле», я бы могла позволить себе новые кроссовки.

Мы со Стивом договорились встретиться в вестибюле главного входа в больницу, выходящего на Харрисон. Это был довольно странный холл, в углу которого стояла статуя обнаженной женщины с двумя ребятишками, а под потолком красовался огромный квадрат из синих светящихся трубок. Я пыталась понять, то ли это какое-то специальное устройство, то ли просто лампы ультрафиолетового света, который убивает микробов. Если это было так, то здесь происходила заведомо проигрышная битва с толстым слоем грязи, покрывающим пол и стены.

Проходившие по коридору люди жевали картофельные чипсы и пили кофе. Стулья, расставленные в нишах, практически все были свободны. В будние дни все они бывали заняты людьми, ожидающими своей очереди на прием в клинике для амбулаторных больных. В это субботнее утро на стульях растянулись только двое пьянчуг, отсыпавшихся после попойки вечером в пятницу. Больница была огромной, выстроенной в форме буквы «Е» высотой в семь этажей. Бездомные, которых вышвырнули из аэропорта О'Хара, проникали сюда через боковые входы и устраивались на ночь в бесконечных коридорах.

Пока я ждала Стива, двое здоровенных полицейских проволокли по коридору человека в наручниках и кандалах на ногах. Он был тощим и дрожал, словно лист между двух ветвей, его лицо скрывала хирургическая маска. Маска и кандалы совершенно не сочетались друг с другом. Может быть, это был заразный больной, который начихал на офицеров? Случаи туберкулеза тоже все чаще встречались в округе.

Стив вбежал в вестибюль чуть позже десяти часов, когда я уже успела изучить мозаику на полу во всех подробностях и накрепко запомнить ее узор. Он был в джинсах и теннисных туфлях. Прямые белокурые волосы, падавшие ему на глаза, придавали ему сходство с коммерческим агентом на огромной ярмарке. Я не могла понять, каким образом ему удается сохранить здравый рассудок после всех тех лет, что он проработал в больнице, но он как-то раз сказал мне, что эта работа дает ему ощущение реальности.

Он обнял меня за плечи и слегка потрепал по щеке:

– Прости, что опоздал, Вик. Я решил проверить, есть ли у нас что-нибудь на эту твою леди. Сейчас все дела у нас проходят с опозданием на шесть месяцев, так что я не ожидал что-нибудь найти, но оказалось, что в четверг в суде было какое-то внеочередное слушание.

Я скорчила гримасу:

– Да, вот потому-то я и здесь. У нас есть один чертов сосед, весьма преуспевающий молодой человек, которому как-то удалось стать опекуном этой дамы, и сделал он это с изумительной поспешностью.

Густые брови Стива исчезли под волосами.

– Я бы даже сказал, со сверхпоспешностью. Она поступила к нам только в понедельник вечером, верно? Да, это выглядит почти неприлично. Она оставила ему что-нибудь в своем завещании?

– Бешеного пса, если бы это пришло ей в голову. Этот парень вызвал ветеринарную службу, чтобы усыпить ее собак. Вся ее жизнь заключалась в этих собаках. Я не знаю, как она это воспримет, когда узнает, что все они мертвы.

Стив взглянул на часы:

– Элен сейчас кормит детей завтраком и проверяет, как они оделись. Я только позвоню ей и скажу, что немного задержусь, – я сам хочу посмотреть на миссис Фризелл. Тогда мы сможем решить, как лучше всего сообщить ей о том, что случилось с собаками. Пойдем, поговорим у меня в кабинете.

Стив был выше меня на пять-шесть дюймов. Он старался сбавить шаг, но мне все равно приходилось время от времени трусцой догонять его. Внезапно он нырнул в какую-то дверь и стал подниматься по лестнице.

– Лифты, – коротко бросил он. – В этой части здания сегодня работает только один. Боюсь, что нам придется подняться пешком на пятый этаж, но так на самом деле быстрее, поверь мне.

Когда мы добрались до его кабинета, я слегка задыхалась, но он, казалось, совершенно не запыхался. Он позвонил жене, взял папку и снова закрыл дверь – и все это проделал одним движением.

– Элен передает тебе привет. Мы спустимся на два этажа в ортопедическое отделение. Я позвонил Нелли Макдауэл – она там старшая медсестра. Она спокойная женщина и разрешит нам поговорить с миссис Фризелл.

Мы увидели Нелли Макдауэл у поста медсестры, комнатушки в конце коридора. Это была высокая, крепко сложенная негритянка. Она кивнула нам со Стивом и продолжала разговор с двумя медсестрами и санитаром. Они обсуждали поступивших накануне вечером больных и пытались спихнуть с себя лишнюю нагрузку. Мы подождали в коридоре, пока они не закончили, – крошечная комната еле-еле вмещала и тех четверых.

Когда собрание закончилось, Макдауэл пригласила нас войти. Стив представил меня:

– Вик хочет поговорить с Харриет Фризелл. Она в состоянии видеть кого-нибудь?

Макдауэл слегка нахмурилась:

– Она сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-нибудь общаться. Зачем вы хотите ее видеть?

Я повторила свою историю о том, как мы нашли миссис Фризелл в понедельник вечером, о Тодде Пичи, о собаках и почему я обо всем этом беспокоюсь.

Макдауэл оглядела меня тем взглядом, каким капитан смотрит на неопытного младшего офицера.

– Вы знаете, Вик, кто такой Брюс? – спросила она.

– Так зовут… звали ее самого любимого пса, большого черного лабрадора.

– Она все время бормочет его имя. Я думала, что это ее муж или сын. Но собака? – Старшая сестра поджала губы и покачала головой. – Она плохо себя чувствует – не отвечает на вопросы, и с тех пор, как ее привезли сюда, она ничего не сказала, только повторяет эту кличку собаки. В понедельник вечером от нее так и не добились, чтобы она назвала кого-нибудь из своих родственников, – доктора вынуждены были в конце концов сами подписать согласие на лечение от ее имени. Мы пытались разыскать в городе и пригородах Брюса Фризелла, но раз это собака, тогда понятно, почему у нас ничего не вышло. Если пес мертв, вряд ли она сможет спокойно это перенести. Я не стала бы ничего говорить ей об этом до тех пор, пока она в достаточной мере не поправится.

– Я хочу поговорить с ней, Нелли, – сказал Стив. – Попытаюсь оценить ее состояние. Один из наших ребят был здесь, чтобы подготовить все к слушанию в суде в четверг, но я хочу сам на нее взглянуть.

Макдауэл всплеснула руками:

– Пожалуйста, Стив, когда угодно. И можешь взять с собой детектива, это не проблема. Но только не делайте ничего, что могло бы ее расстроить. Если только вы успели заметить, у нас в отделении не хватает рабочих рук.

Она вынула медицинскую карту, на корешке которой было написано «Фризелл».

– Может быть, вы скажете мне одну вещь, – проговорила она. – Отчего такая спешка с установлением над ней опекунства? Обычно в таких случаях проходит не один месяц, прежде чем дело дойдет до суда. Но в четверг утром этот опекун уже был тут собственной персоной и говорил с ней без всяких там «с вашего разрешения». Я вызвала охрану, и они вытолкали его, пока он не успел довести кого-нибудь до психического припадка, вместе с этим мальчишкой из вашей конторы. – Она кивнула в сторону Стива. – И это все меня просто взбесило.

Я покачала головой:

– Я и сама ничего не могу понять, хотя знаю, что Пичи спал и видел, как бы избавиться от ее собак. Я лично разговаривала в понедельник вечером с ее сыном. Он живет в Калифорнии и интересуется судьбой своей матери ровно столько же, сколько я – своими тараканами. Я полагаю, что, когда Пичи позвонил ему, он был счастлив, что может свалить все хлопоты о миссис Фризелл на кого-то другого.

Макдауэл, в свою очередь, покачала головой:

– У нас здесь лежат люди со всевозможными проблемами, но я не могу припомнить ни одного пациента, чья семья хотела бы сбыть его на руки постороннего человека, прежде чем… Миссис Фризелл в той палате, третья секция с конца. Скажете мне потом, что вы об этом думаете, Стив.

Когда мы покинули комнату медсестер, Стив объяснил, что раньше эта палата была открытой, но несколько лет назад в ней соорудили перегородки между койками.

– Это отнюдь не самое удачное решение, – сказал он, – стены этих кабинок так близко расположены друг к другу, что нельзя даже заправить постель, и пациенты не могут привлечь к себе внимание дежурных, если им нужна помощь. Но администрация издала соответствующий указ, и нам приходится подчиняться.

Когда я увидела миссис Фризелл, внутри у меня все похолодело и я почувствовала слабость. Даже в понедельник вечером, когда она, полуголая, лежала на полу в ванной комнате, она была похожа на человека. Теперь ее голова откинулась на подушке, взгляд ничего не выражал, рот был открыт, а морщинистая кожа, под которой проступала каждая косточка, приобрела землистый оттенок. Она выглядела как труп. Только ее беспрерывные, бессмысленные движения показывали, что она все еще жива.

Я в ужасе взглянула на Стива. Он покачал головой, плотно сжав губы, но протиснулся между кроватью и стенкой перегородки. Я подошла к кровати с другой стороны.

Я опустилась на колени рядом с постелью. Глаза миссис Фризелл, казалось, не остановились ни на мне, ни на Стиве.

– Миссис Фризелл! Это я – Виктория, ваша соседка. Как вы себя чувствуете?

Это был глупый вопрос, и я почувствовала себя в должной мере наказанной за мою глупость, когда она не ответила. Стив знаком показал, что мне следует продолжать, и я с трудом заговорила снова:

– У меня есть собака, знаете, золотистый ретривер. Мы по утрам иногда пробегали с ней мимо вашего дома, и мы с вами несколько раз беседовали. – «Несколько раз она накричала на меня, – пронеслось у меня в голове, – может быть, она даже ни разу меня и не заметила». – И я нашла вас в понедельник вечером. Вместе с Марджори Хеллестром.

Я повторила это имя несколько раз и заставила себя продолжать, но я была не в силах упомянуть о ее собаках, а это была единственная тема, которая могла бы привлечь ее внимание. Мои колени начали ныть от холодного, жесткого пола, и мой язык стал ватным. Я уже собиралась сделать усилие и подняться, когда она внезапно перевела на меня свои затуманенные глаза.

– Брюс? – хрипло произнесла она. – Брюс?

– Да, – сказала я, заставив себя улыбнуться. – Я знаю Брюса. Это замечательная собака.

– Брюс… – Она хлопала рукой по постели, словно приглашая несуществующего пса вспрыгнуть на кровать и лечь рядом.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Но в больницу не пускают собак. Очень скоро вы поправитесь и тогда сможете вернуться домой и снова будете с ним.

– Брюс… – опять повторила она, но казалось, ее лицо немного оживилось. Через несколько секунд она уснула.