Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 259 страниц)

Глава 39
Послесупружеские неприятности

Во сне меня мучили видения моей матери. Она появилась в спортивном зале, где я играла в баскетбол. Я бросила мяч и побежала с площадки в ее сторону, но как только я протянула к ней руку, она повернулась ко мне спиной и пошла прочь. Я чувствовала, как плачу во сне, когда бежала за ней по Холстед, моля ее оглянуться и посмотреть на меня. За моей спиной Будда говорил голосом Габриэллы с ее выраженным акцентом: «Теперь ты предоставлена сама себе, Виктория».

Когда будильник разбудил меня в шесть часов, я почувствовала огромное облегчение. Глаза у меня опухли от слез, которые я пролила ночью. Мне было так себя жаль, что я снова чуть не расплакалась, когда чистила зубы.

– Что с тобой такое? – насмешливо обратилась я к своему отражению в зеркале. – Жалеешь об утраченной любви Дика Ярборо?

Я включила в душе холодную воду и подставила под нее голову. Шок от ледяной воды осушил мне глаза и прояснил голову. Я сделала в гостиной гимнастику, включая полный комплекс силовых упражнений. К концу разминки руки и ноги у меня дрожали, но я избавилась от ночных кошмаров.

Я оделась с тщательностью, которая даже меня саму раздражала. Я надела тонкий золотистый топ и угольночерный брючный костюм. Я не стремилась произвести впечатление на Дика, по крайней мере в сексуальном плане. Я только хотела выглядеть хладнокровной и благополучной. Большие серьги и короткие бусы добавили к моему костюму штришок современности. Пиджак был сшит достаточно свободным, чтобы скрыть кобуру.

Прошло уже почти четыре дня с тех пор, как я искупалась в канале. Я уже начинала нервничать из-за того, что мои приятели больше меня не трогали. Никаких звонков с угрозами, никаких зажигательных бомб, заброшенных в окно. Это не было целиком и полностью заслугой бдительных подчиненных Конрада. Я не могла отделаться от мысли, что мои преследователи приберегают для меня какой-то чудовищный, жуткий сюрприз.

Прежде чем выйти из дому, я внимательно осмотрела улицу из окна своей гостиной. Глядя под таким углом, трудно было сказать, не следил ли кто-нибудь за мной из одной из стоящих перед домом машин, но «субару», которая преследовала меня на прошлой неделе, не было. Когда я вышла, никто в меня не выстрелил. Это всегда предвещает удачный день.

Я сделала большой крюк по дороге к «Белмонт-дайнер», следуя первому правилу мишени террористов: изменяй свой маршрут. Хотя уже было несколько минут восьмого, Дик еще не приехал. Стремясь соблюдать все правила для мишени террористов, я забыла правила для тех, кто хотел задавать тон за деловым завтраком: заставь другую сторону тебя ждать.

Барбара и Хелен встретили меня с большим энтузиазмом. У них было полно работы, но они умудрились подробно рассказать мне о том, что случилось с моим хвостом после того, как я ушла в пятницу.

– Дорогая, как жаль, что тебя здесь не было! – крикнула Барбара через плечо, ставя на стол позади меня яичницу. – Хелен здесь почти что раздела этого недотепу, всхлипывая над его брюками о том, как она сожалеет, что разлила чай. А потом – подожди, я расскажу тебе через минуту… Тебе как обычно, да, Джек? А что тебе, Чак, – две порции сверх обычной? И черный хлеб? – Она скользнула обратно в кухню.

Хелен, которая расставляла множество блюд на столике в углу, крикнула оттуда:

– Но самое потрясающее было, когда появилась Мардж. Она вышла из кухни посмотреть, что за шум, и уронила в коридоре банку с горячим жиром для жаренья. Как раз в этот момент в дверь вломился напарник этого растяпы. Когда первый заорал, что ты ушла через заднюю дверь, второй плюхнулся прямо в этот жир. – Она громко расхохоталась.

Барбара снова появилась с кофейником свежего кофе и налила мне чашечку.

– Это было великолепно, Вик. Господи, как жаль, что у меня не было камеры. Они выбрались отсюда не раньше, чем через час, и все это время мы помирали со смеху и ничего не могли с собой поделать… Что ты будешь сегодня, дорогая?

– Я сначала подожду одного человека, а потом уже решу, что заказать. Вы, ребята, просто молодчины. Хотела бы я остаться и поглядеть на это зрелище. Если бы мне привалила куча денег, я бы разделила ее между вами.

Почти все посетители в этот час были постоянными клиентами, жившими по соседству, которые заходили сюда уже не один год по дороге на работу. Они совершенно явно уже слышали эту историю – по ходу рассказа они вставляли свои замечания. Услышав мои последние слова, кое-кто из посетителей присвистнул.

– Легко обещать, когда ты знаешь, что умрешь без гроша за душой, Вик, – сказал один из них.

– Тебе бы следовало бросить все и передать свое дело этим девчонкам – они профессионально работают, – подхватил другой.

Гул внезапно стих. Я оглянулась и увидела входящего Дика. Его жемчужно-серый летний шерстяной костюм говорил о богатстве его владельца. Неприкрытое высокомерие, с которым он оглядел поцарапанный пластик столов, вызвало волну возмущения. Мужчины в рабочей одежде и поношенных куртках поспешно уткнулись в свои тарелки. Когда Дик увидел меня и помахал рукой, по залу прокатился тихий шепот.

– Что это за чудо? – шепотом спросила Барбара, доливая кофе мне в чашку. – Если ты его подцепишь, то куча денег тебе обеспечена. И не думай, что я забуду твои сладкие слова.

Когда Дик сел, она вытерла столик перед ним тряпкой.

– Не возражаешь, если он сядет сюда, Вик?

Я почувствовала легкое смущение – я пригласила Дика сюда вовсе не затем, чтобы ему наносили здесь оскорбления.

– Он мой гость, Барбара. Дик Ярборо, Барбара Фленнери. Когда-то мы с Диком были женаты, но это было в другой жизни.

Барбара с глубокомысленным видом сложила губы трубочкой – это должно было выражать, что она понимает, что у нас с Диком конфиденциальная беседа.

– Вам нужно меню, Дик?

Дик поднял брови с ледяным выражением. Официанты из «Энтерпрайз-клаб» почтительным шепотом называли его «мистер Ярборо».

Барбара закатила глаза, но удержалась от своей излюбленной реплики: «Мускатная дыня, канталупка и клубника».

– Клубнику. С йогуртом. И хлопья. Кипяченое молоко с гранолой.

– Фрукты, орехи и хлопья, не густо, – пробормотала Барбара. – Тебе, Вик?

Показная забота Дика о здоровье разбудила во мне дух противоречия, как, впрочем, и все, что он делал.

– Нарезанную солонину и яйцо-пашот. И жареную картошку.

Барбара подмигнула мне и скрылась.

– Ты когда-нибудь слышала о холестерине, Вик? – Дик рассматривал стоящий перед ним пластмассовый стакан для воды так, как будто это была неизвестная ему форма жизни.

– Ты об этом хотел поговорить со мной так срочно? Знаешь, ты уже видел раньше пластиковые стаканы – это то, из чего мы пили, когда жили вместе на Эллисе.

У него хватило такта, чтобы изобразить некоторое смущение. Он отпил глоток воды, потеребил свои запонки и огляделся:

– Наверное, мне пойдет на пользу время от времени заходить в такие места, как это.

– Да. Немного напоминает посещение зоопарка. Ты можешь чувствовать свое превосходство над существами в клетках, даже если тебе их жаль.

Барбара вернулась с его едой прежде, чем он успел бросить мне в ответ что-нибудь действительно умное. Он тщательно перебрал клубнику, отложил четыре или пять ягод, которые, очевидно, не соответствовали его стандартам, и полил остальные йогуртом. Только из-за того, что в окрестностях стали селиться такие ребята, как он, в кафе держали йогурт и гранолу. Когда я впервые зашла сюда четыре года назад, здесь нельзя было получить такую изысканную еду.

– Так о чем ты хотел поговорить со мной, Дик? Я знаю, твое время слишком ценно.

Он проглотил полный рот ягод:

– Ты ездила к Джейсону Фелитти в пятницу.

– Спасибо, что поделился со мной этой информацией.

Он нахмурился, но продолжал:

– Мне бы хотелось знать, почему ты решила, что тебе нужно ему надоедать.

Барбара принесла мой заказ. Я разрезала яйцо и смешала желток с солониной. Жареная картошка была золотисто-коричневой и хрустела; я съела немного, а потом перешла к солонине. Мне казалось, что Дик смотрит на мясо с легкой завистью.

– Я знаю, что ты состоишь в правлении «Даймонд хэд», Дик. У меня такое чувство, что ты занимаешься юридической стороной дела с тех пор, как Джейсон купил компанию. В конце концов, он брат твоего тестя, и я думаю, что даже в «Оук-Бруке» члены семьи держатся вместе. – Произнося это, я внимательно наблюдала за выражением его лица, но за его плечами был слишком большой опыт игры в покер с высокими ставками, чтобы выказывать удивление по поводу моей осведомленности.

Я в общих чертах изложила ему историю о Митче Крюгере и о том, как Чамферс отказался со мной разговаривать.

– Так что я просто надеялась, что смогу уговорить Джейсона заставить Чамферса со мной встретиться. Тебе нажаловался на меня твой любимый тесть?

Дик натянуто улыбнулся:

– Вик, веришь ты мне или нет, но, несмотря на то что ты бесишься каждый раз, как со мной разговариваешь, я не желаю тебе зла. Я даже желаю тебе добра, до тех пор пока ты не начинаешь разрушать мою семейную жизнь или карьеру.

Он отхлебнул кофе и скривился.

– Но Питер Фелитти связан с некоторыми очень влиятельными людьми этого города. Он обеспокоен тем, что ты потревожила Джейсона. Я догадываюсь, что следующей ночью ты даже пыталась пробраться на завод. Питер может надавить на полицейских, чтобы они останавливали тебя всякий раз, когда ты попытаешься вести свое расследование. Он может даже сделать так, что ты потеряешь свою лицензию. Я говорю с тобой просто как друг. Можешь мне не верить, но я совсем не хочу, чтобы на тебя посыпались все эти несчастья.

– Конечно, если ты на самом деле беспокоишься о моем счастье, ты мог бы убедить Питера не делать ничего из этих подлостей – как-никак, он твой тесть. – Я покончила с солониной, смакуя остатки желтка. – Но я сама в некоторых отношениях беспокоюсь за тебя, Дик. Что-то отвратительное происходит с «Даймонд хэд». Что-то связанное с «Парагон стил» и одним из ушедших на пенсию механиков и бог знает с чем там еще.

Я развела руками, чтобы показать размер той гадости, которую я имела в виду.

– Я не хочу, чтобы тебя вызвали в СЕК[302]302
  СЕК (SEC, Securities and Exchange Commission) – Комиссия по ценным бумагам и биржам.


[Закрыть], или дисциплинарный комитет адвокатуры, или еще куда-либо за участие в неэтичной деятельности. Возможно, она заключалась в том, что людей принуждали давать деньги на твои любимые благотворительные организации в обмен на особые юридические услуги.

Снова и снова с тех пор, как я прошлым вечером покинула свой офис, я размышляла об Эдди Море и о «Чикаго сеттлмент». Мне пришло в голову, что Фелитти использует фирму Дика для того, чтобы принуждать людей делать пожертвования в обмен на дорогостоящие юридические услуги. Эта идея казалась малоубедительной, но я с ожиданием смотрела в лицо Дику, чтобы оценить, насколько я была близка к истине.

Он опустил ложку в гранолу и мрачно усмехнулся:

– Это очень тяжелые обвинения, Вик. Могу понять, почему ты не хотела встретиться со мной в моем офисе. Тебе было бы трудно взять назад свои замечания, если бы у меня были свидетели.

– В последнее время ты занимаешься правом в очень странном месте, если для подобной беседы тебе нужны свидетели. Кстати, заметь, что я не спрашиваю тебя, откуда ты узнал, что на прошлой неделе я была в «Даймонд хэд». Это потому, что, верно, твой любезный тесть Питер сообщил тебе об этом. Я уже знаю, что управляющий работает в очень тесном контакте с теми типами, которые используют предприятие как склад для ворованных товаров. Это должно означать, что Питер тоже знает обо всех этих вещах.

Лицо Дика побледнело от гнева, да так сильно, что его глаза по контрасту засияли, как сапфиры.

– В этом штате существуют законы против клеветы, и они изданы специально для того, чтобы помешать таким, как ты, выливать подобную грязь. Склад ворованных товаров? Ты не можешь представить мне хотя бы крохотное доказательство. Ты просто болтаешь, потому что тебя застали там ночью врасплох.

– Дик, я видела, как семеро мужчин грузили катушки с парагонской проволокой на грузовики посреди ночи.

Он фыркнул:

– И отсюда следует, что это воровство.

– Они пытались убить меня.

– Они поймали тебя, когда ты со взломом проникла на завод.

Теперь я уже действительно несла все подряд:

– Чамферс сказал им, кто я такая. Их предупредили, и они меня ждали. Как бы то ни было, у них на много тонн больше проволоки «Парагона», чем им нужно для производства. Что, по-твоему, они с ней делали, когда завод был уже давно закрыт? Отсылали ее Армии спасения?

– Если бы – и я подчеркиваю – если бы какие-то служащие воровали у компании, то неужели ты думаешь, Питер их бы покрывал? – Он одарил меня улыбкой, в которой была жалость. – Несмотря на всю твою браваду, я никак не могу отделаться от впечатления, что ты, как подросток, ревнуешь к Тэри. Иногда ее жизнь должна казаться тебе гораздо привлекательней, чем твоя собственная. Поэтому ты пытаешься достать ее через ее отца.

– Я? Ревную к Тэри? Ревную к той, которой приходится ходить в «Нейман-Маркус» только для того, чтобы как-то убить время? – Мой голос поднялся до фальцета. – Господи, Дик! Одумайся. Что, по-твоему, я делала в течение последних десяти лет: лежала в засаде, поджидая, пока наши дороги не пересекутся во всеобщем конфликте, чтобы я могла взять на мушку твою жену?

Он вспыхнул и нахмурился.

– Как бы там ни было, но я предупреждаю тебя, ради тебя самой, держись подальше от «Даймонд хэд». И безусловно, перестань швыряться такими возмутительными обвинениями. Такие слова, как «воровство», больше не сойдут тебе с рук так легко, если дело дойдет до серьезного конфликта. Питер был очень расстроен, когда узнал, что это именно ты упала в канал. Он действительно очень смутился, учитывая, что ты имеешь ко мне некоторое отношение. Слава богу, что он смог повлиять на газеты, чтобы об этом ничего не писали…

– Ты же не родился тупым, Дик, – прервала я его, и мои глаза тоже засверкали. – Поработай своей дурацкой головой. Я только что объяснила тебе, что я могу связать в одно целое тех головорезов с «Даймонд хэд» с их управляющим. А ты сам только что связал Питера Фелитти с управляющим и с головорезами. На чьей стороне ты хочешь оказаться, когда все это выйдет наружу? Даже Питер Фелитти не может совсем задавить раскрытие этого дела. Кроме того, я знаю одного парня из «Геральд стар», который сгорает от нетерпения черкнуть кое-что о том, что я делала в «Даймонд хэд» в пятницу ночью.

Дик закусил губу:

– О да, ты и парни, которых ты знаешь. Конечно, быть разведенной – это ценное качество для такой поклонницы свободного образа жизни, не так ли?

Моя рука рефлекторно дернулась вверх; я выплеснула кофе на его рубашку в черную полоску. Барбара поджидала поблизости на тот случай, если мне понадобится защита. Я вынула из кошелька двадцатку и сунула в карман ее фартука:

– Может быть, вы с Марджи сможете еще раз изобразить добрых самаритянок перед этим господином. Мальчик не может идти на свои очень важные встречи с кофе на рубашке. – Я уже была на ногах и задыхалась от гнева.

– Ты об этом пожалеешь, Вик. Очень пожалеешь, что вообще разговаривала сегодня со мной. – Дик был весь белый от унижения и ярости.

– Это ты предложил мне встретиться, Ричард. Но в любом случае обязательно пришли мне счет за стирку твоей рубашки.

Ноги у меня дрожали, когда я выходила из кафе.

Глава 40
Найденная пропажа

На другой стороне улицы на автобусной остановке я нашла скамейку и уселась, тяжело дыша. Меня все еще трясло от ярости, и я вжимала правый кулак в бедро. Люди, ждавшие автобуса, шарахались от меня: еще одна сумасшедшая на свободе.

Когда я осознала, какое впечатление создаю у людей, я взяла себя в руки. После бурного прилива ярости я почувствовала себя обессиленной. Безразлично я смотрела, как Дик появился из ресторанчика, отключил сигнализацию у своего «мерседеса» и с бешеным ревом умчался по дороге. Мне было настолько все равно, что я даже не надеялась, что его остановит полиция. По крайней мере, не слишком сильно надеялась.

Я тотчас же снова перешла улицу и вернулась в кафе. Зал опустел; официантки сгрудились у стола, пили кофе и курили.

Барбара вскочила, как только увидела меня.

– С тобой все в порядке, дорогая?

– О да. Мне только нужно умыться и прийти в себя. Извини, что я превращаю ваше заведение в детский сад.

Она озорно усмехнулась:

– Ох, не знаю, Вик. За последние пять дней ты внесла в нашу жизнь куда больше разнообразия, чем мы обычно видим за целый год. Это оживляет наше заведение, и у нас есть о чем поговорить.

Я потрепала ее по плечу и прошла в крошечную умывальную комнату в задней части здания, в конце коридора, в котором Марджи разлила в пятницу жир. Вот и еще одна услуга, которую я им оказала: коридор был куда чище, чем когда-либо на моей памяти.

Несколько минут я умывала лицо холодной водой. Конечно, это не могло заменить недостающие часы сна, но это должно было помочь мне быть весь день в форме. Я наложила на губы помаду в мерцающем свете неоновой лампы. Этот бледный свет делал резче черты моего лица, обозначая на нем глубокие складки. Вот так, наверное, я буду выглядеть в старости. Я стала корчить рожи своему отражению, усиливая гротескность его линий.

– Ты, похоже, добиваешься успеха, моя девочка, – отсалютовала я своему отражению.

Внезапно я вспомнила, что у меня была договоренность с охранной фирмой на сегодняшнее утро. Я позвонила из ресторанного телефона-автомата мистеру Контрерасу; он сказал, что будет все утро дома и будет рад впустить рабочих. Однако его голос звучал несколько подавленно.

– Вы уверены, что вам это не трудно? А то я вернусь домой и подожду их, если вам это доставит какие-то неудобства.

– О нет, дочка, ничего такого, – поспешно заверил он меня. – Наверное, я огорчен из-за того, что надо идти к Эдди.

– Понимаю. – Я потерла глаза. – Я не собираюсь заставлять вас делать это насильно. Вам лучше остаться дома, если эта мысль так вас расстраивает.

– Но вы ведь все равно пойдете?

– Да. Мне очень нужно с ним побеседовать.

После этого он ничего не сказал, кроме того, что будет выглядывать и караулить рабочих, и повесил трубку.

Барбара принесла мне стаканчик свежего кофе, чтобы я взяла его с собой.

– Выпей горячего – это тебя успокоит, дорогая.

Я маленькими глотками отпивала кофе, идя по Белмонту. Глотательные движения действительно улучшили мое самочувствие. К тому времени, как я добралась до банка «Лейк вью», расположенного на углу Белмонта и Шеффилда, я наконец почувствовала, что могу поддерживать разговор.

Расположенный в квадратном каменном здании с железными решетками на окнах, банк выглядел сонным и отдаленным от финансовых вихрей, в которых кружились его братья – большие банки из деловой части города. Забранные решетками окна почти не пропускали света; вестибюль был темным грязноватым местом; вероятно, здесь не мыли со дня открытия банка в 1923 году. Тем не менее банк серьезно относился к своим обязательствам по отношению к живущим по соседству вкладчикам, инвестируя средства в общественные проекты и заботливо обслуживая жителей района. Они избегали выгодных, но рискованных проектов, которые в восьмидесятых годах уничтожили многие мелкие финансовые учреждения; насколько я знала, их финансовое состояние было хорошим.

Большая часть банковских функций осуществлялась в комнате с высоким потолком, находящейся за вестибюлем. Трое служащих, которые занимались ссудами, сидели за низкой деревянной перегородкой в противоположной стороне от кассиров. Я видела Алму Уотерс, женщину, которая помогала мне с кредитом под залог кооператива, но я последовала протоколу и отдала визитную карточку секретарше.

Алма поспешно встала, чтобы со мной поздороваться. Это была полная женщина лет пятидесяти – шестидесяти, носившая яркие, облегающие платья, которые дополнялись шарфами и безвкусной бижутерией. Сегодня она была одета в сочетание красного с ядовито-розовым, а на шее было несколько ниток черных и серебряных бус. Подплыв ко мне в остроносых черных лакированных туфлях, она пожала мою руку с такой теплотой, словно у меня был кредит в миллион долларов, а не в пятьдесят тысяч.

– Заходите, Вик. Как дела? Как ваша квартира? Это было очень хорошее вложение денег. По-моему, я говорила вам тогда, что можно ждать, что в этой части Рэйсина цены начнут расти, и так оно и есть. Я только что пересмотрела договор для одной женщины, которая живет на Берри, и вы знаете, стоимость ее маленького двухквартирного домика выросла в восемь раз. Вы из-за этого пришли сегодня к нам? – Пока она говорила, она вынула папку с моими бумагами из ящика.

Иногда мне с трудом удавалось наскрести семьсот долларов в месяц, чтобы платить проценты по кредиту за квартиру, а еще была плата за аренду офиса в деловой части города. Мне только еще не хватало утроить сумму залога.

Я улыбнулась:

– Отчасти. Это как раз связано с тем, что дома в этой части Рэйсина дорожают. Мне нужна кое-какая помощь – помощь, которую вы, возможно, и не вправе мне оказать.

– Давайте попробуем, Вик. – Она рассмеялась грудным смехом, показывая блестящие, ровные зубы. – Вы знаете наш девиз: «Растем вместе с обществом, которому мы служим».

– Вы знаете, что я частный детектив, Алма. – Она должна была это знать: непостоянство моих доходов неизменно вызывало досаду у ее начальства. – Я работаю на одну пожилую женщину, которая живет выше меня на той же улице, Харриет Фризелл. Миссис Фризелл… ну, она живет в старой части Рэйсина. В той части, которая еще не выросла в цене. И теперь для нее настали трудные времена.

Я дала краткую, но – я надеялась – живую картину бедственного положения миссис Фризелл.

– Она была вкладчиком вашего банка, но где-то в феврале она перевела свой счет в «Ю.С. Метрополитен». Не думаю, чтобы у нее было много денег. Но я не могу поверить и в то, что пара, которая рвалась стать ее опекунами, – это наши местные ангелы. Я не прошу вас сказать мне, какими активами она располагала, – я знаю, что вы не можете этого сделать. Но не могли бы вы сказать мне, были ли у нее какие-либо причины для того, чтобы перевести от вас счет?

Алма с минуту не отрываясь смотрела на меня ясными веселыми глазами.

– Каков ваш интерес в этом деле, Вик?

Я развела руками:

– Можете назвать это чувством добрососедства. Весь ее мир заключался в ее собаках. Я согласилась помочь ухаживать за ними, когда она легла в больницу, но, вернувшись из поездки в другой город, я обнаружила, что собак усыпили. С этих пор я стала с подозрением относиться к людям, которые это сделали.

Она сморщила губы, обдумывая эту проблему. Наконец она повернулась к компьютеру, стоящему на дальнем конце ее стола, и стала нажимать на клавиши. Я бы отдала свой недельный гонорар – с самой доходной недели, – чтобы прочитать то, что было на экране. После нескольких минут игры с клавиатурой она поднялась, сказав только: «Я сейчас вернусь», и направилась во внутреннее помещение банка.

Когда Алма исчезла в кабинете в глубине вестибюля, мои низменные инстинкты пересилили: я встала и посмотрела на экран. Единственное, что на нем было видно, – это открытое меню. Недоверчивая женщина.

Алма довольно быстро изложила мою историю начальству. Примерно через десять минут на столе у другой служащей отдела кредитов зазвонил телефон. Женщина что-то коротко сказала в трубку, потом встала и тоже исчезла в офисе. Я допила кофе, который дала мне Барбара, выучила наизусть текст о продаже автомобилей в кредит, нашла роскошно отделанный женский туалет в подвальном помещении банка и еще успела изучить брошюру, посвященную кредитам под залог недвижимости, прежде чем появились обе женщины.

Они остановились у стола второй служащей, чтобы достать из ее ящика папку с документами. Алма подвела свою соседку ко мне, представив ее как Сильвию Вульф. Миссис Вульф, высокая худощавая женщина лет шестидесяти, была одета в аккуратный серый костюм с кардиганом, более подходящий для банка, чем яркий наряд Алмы. Она проворно пожала мне руку, но предоставила Алме изложить дело.

– У нас состоялся долгий разговор с мистером Струзерсом о том, что мы можем вам сообщить. Сильвия понадобилась, потому что именно она работала с миссис Фризелл. Ваша соседка была здесь вкладчицей с 1936 года, и для нас было ударом потерять ее. Мистер Струзерс решил, что мы можем показать вам письмо, которое нам прислала миссис Фризелл, но, конечно, Сильвия не может позволить вам посмотреть ее финансовые документы.

Миссис Вульф привычным движением пролистала толстую папку и молча протянула мне письмо миссис Фризелл с просьбой закрыть ее счет. Старушка писала на листе пожелтевшей линованной бумаги, вырванном из блокнота, который, видимо, сохранился у нее еще со времен открытия счета. Текст был несвязный, словно она писала письмо в течение нескольких дней, не утруждая себя каждый раз проверкой того, что она написала раньше, но содержание было достаточно ясным:

«У меня был счет в вашем банке в течение многих лет; и я бы никогда не подумала, что вы станете обманывать старого вкладчика, но старых людей используют в своих целях самыми ужасными способами. Мои деньги, которые лежат у вас, – все, что у меня есть, и вы платите мне только 8 процентов, а в другом банке я могу получить 17 процентов; и конечно, я должна думать о моих собаках. Я хочу, чтобы вы продали мои сертификаты, закрыли мой сберегательный счет и перевели мои деньги в „Ю.С. Метрополитен“, и для чего я посылаю вам форму».

– Семнадцать процентов? О чем, черт возьми, она говорит? – спросила я.

Сильвия Вульф покачала головой:

– Я звонила ей и пыталась с ней это обсудить, но она отказалась со мной разговаривать. Я даже пыталась зайти к ней, чтобы уговорить ее объяснить, что именно тот обманывает стариков, кто обещает им семнадцать процентов, но она сказала, что, конечно, я теперь буду так говорить, когда уже поздно что-нибудь сделать. Мы написали ей, что вновь откроем ей счет без всякой платы, если она когда-нибудь решит, что хочет вернуться к нам. Больше мы ничего не могли сделать.

– Сколько у нее было в депозитных сертификатах? – спросила я.

Миссис Вульф покачала головой:

– Вы знаете, что я не могу вам этого сказать.

Я перевернула письмо, изучая его, но это ничего нового мне не дало. Она сама написала все эти слова, и было не похоже, чтобы она писала по принуждению, хотя наверняка сказать было нельзя.

– Был ли у нее здесь сейф? – внезапно спросила я.

Служащие обменялись осторожными взглядами.

– Нет, – сказала миссис Вульф. – Я несколько раз предлагала ей это, но она предпочитала хранить важные документы дома. Мне это не нравилось, но она была не из тех, кого можно переубедить: она уже все твердо решила до того, как я с ней заговорила.

Я протянула письмо миссис Вульф. Поблагодарив ее за помощь, я задумалась, где же могут находиться личные бумаги миссис Фризелл. Тодд и Крисси не пытались бы вытрясти из нее информацию, если бы бумаги были у них.

– Вы получили то, что вам нужно, Вик? – прервала мои размышления Алма.

Я слегка пожала плечами:

– Это кое-что, но я расстроена. Что я хотела бы видеть, так это ее счет в «Ю.С. Метрополитен», выяснить, что же такое они ей предложили, что приносило бы такие деньги. И мне бы хотелось знать, где находится ее свидетельство на право владения домом, раз у нее нет сейфа для хранения ценностей.

– Оно исчезло? – спросила миссис Вульф, и тревога заблестела в ее светло-карих глазах.

– Те детки, которые ведут ее дела, не могут его найти; они появились в четверг у нее в больнице, рассказывая сказки о том, что не могут собрать денег, чтобы оплатить счет миссис Фризелл. Конечно, она в окружной больнице – ее не собираются выбрасывать оттуда на улицу, – но, поскольку она владеет домом, они вправе ожидать, что она будет платить за себя.

Миссис Вульф покачала головой:

– Не знаю, где она его хранит, это свидетельство. Но оно должно быть где-то в доме.

Я подумала об огромной куче бумаг, до сих пор лежащих нетронутыми в секретере. Но, вне всякого сомнения, Тодд и Крисси уже перерыли все в доме. Если бы свидетельство было там, то они должны были найти его. Я подумала, не знает ли этого миссис Хеллстром. Я снова поблагодарила банковских служащих и вышла на улицу, в душный июньский день.

Миссис Хеллстром была у себя в саду и усердно возилась с огромным мешком торфа и мотыгой. Соломенная шляпа закрывала ее лицо от солнца, а перчатки и халат защищали руки и одежду. Она выразила, как рада меня видеть, тем, что пригласила меня в кухню выпить ледяного чая, но, направляясь в дом, она с сожалением поглядывала на свой двор.

Она аккуратно положила перчатки и шляпу на маленькую полочку за задней дверью.

– Вчера вечером я была в больнице. Мне сказали, что вы там были и что вы добились от Хэтти, чтобы она сказала побольше, чем обычно.

Очевидно, этим своим поступком в качестве ангела-хранителя я и заслужила приглашение на чай. Я не стала портить впечатление, объясняя, что хотела только заставить миссис Фризелл заговорить о своих финансах.

Миссис Хеллстром усадила меня у пластикового стола, на котором не было ни единого пятнышка. Она вынула из холодильника кувшин и сняла с полки два янтарных пластмассовых стакана, точно таких же, над которыми несколько часов назад кривил губы Дик. Я задумалась, что же он сделал со своей перепачканной кофе рубашкой и со своими встречами. Вероятно, в офисе у него была запасная рубашка. Или, может быть, его секретарша слетала в «Нейман-Маркус» и купила ему новую.

Я не большая любительница чая, а чай миссис Хеллстром, совершенно очевидно, был заварен из пакетика, но я, угождая хозяйке, отпила немного. Он был щедро подслащен. Я старалась не морщиться, глотая его.

Мы немного поговорили о миссис Фризелл и, в частности, о том, какой помнила ее миссис Хеллстром.

– Конечно, она ровесница моей матери, но мистер Хеллстром вырос в этом доме и пытался играть с ее сыном, но он – ее сын, я имею в виду – был из тех мальчиков, которых не очень любят другие дети. Но когда подумаешь, какая она странная, в этом нет ничего удивительного, правда? Хотя она всегда была хорошей соседкой, даже несмотря на весь этот мусор во дворе и ее собак.

Я не могла толком себе представить, что же такое сделала миссис Фризелл, что заслужила репутацию хорошей соседки. Может быть, она просто не лезла в чужие дела. Потом разговор перешел на эгоизм моего поколения – тему, на которую я не слишком хотела спорить, но как была счастлива миссис Хеллстром, что в квартале нашлись такие молодые люди, которые олицетворяют собой старые традиции добрососедства.

– Конечно, я думаю, что эти молодые люди поступили нехорошо, усыпив собак, но они стараются заботиться о делах Хэтти. А для них ведь вовсе не так весело иметь на руках такую старую больную женщину, как она.