Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

6

Грязь разлеталась во все стороны из-под колес «фиата», который несся по окраинам Тель-Авива. Водитель, пригнувшись, судорожно сжимал руль – верный признак, что он не очень уверенно водит машину. Ему было пятьдесят семь, но выглядел он лет на десять старше: уставший, невзрачный на вид человек с коротко подстриженными седыми волосами и бородкой. Его печальные карие глаза видели слишком много для того, кто прожил всего одну жизнь. Слишком много ненависти. Слишком много горя. Слишком много смерти.

День выдался жаркий даже для израильского лета. В машине не было кондиционера, поэтому он ехал с опущенными стеклами. Ветер, врывавшийся в салон, приносил запахи вяленой рыбы и жареной баранины и трепал его светло-голубую рубашку, словно та была парусом. Но водитель все равно был весь мокрый от пота, струйками сбегавшего по щекам в бороду. Он всю жизнь жил в Израиле и привык к знойному лету. В пот его бросало не от жары.

Он посмотрел в зеркало заднего вида.

Там, на оптимальной дистанции для слежки, по-прежнему маячило такси. Сто метров, или половина городского квартала, – все как в инструкции. «Ребята из „Сайерет“ знают свое дело, – оценил он ситуацию. – В чем в чем, а в усердии им не откажешь». Он уже привык, что за ним следят. Человеку его профессии «охрана» положена, таковы правила. Его взгляд упал на солдатский рюкзак на полу у пассажирского сиденья. В рюкзаке находилась одна-единственная вещь. Сегодня ему не до правил.

Он поехал в объезд, чтобы усыпить их бдительность. Вообще-то, до старого порта сколько угодно способов добраться быстрее и проще. Ехать, к примеру, по дороге на Петах-Тикву, а дальше по автостраде на Яффу. Или сразу спуститься к морю и двигаться по улице Хаяркон мимо всех крупнейших отелей Тель-Авива – мимо «Хилтона», «Карлтона» и «Шератона» – вдоль израильского аналога набережной Круазет в Каннах. Но ехать через старый город, где царит извечная анархия, – значит самому облегчать им задачу. Ни пробок тебе на дорогах, ни объездов, просто медленная методичная игра в кошки-мышки.

Он уже успел забыть, какие никудышные теперь дороги в городской черте. Хотя он и старался ехать аккуратно, все равно время от времени колесо попадало в выбоину. Вот опять! Попав в одну из таких ям, он выругался. У него в голове не укладывалось, почему такая технологически и промышленно развитая страна, как Израиль, не может содержать свои дороги в порядке. Или, коли на то уж пошло, не укладывать в землю многие мили никому не нужного оптоволоконного кабеля, как на том настаивали телекоммуникационые компании. Сейчас он практически не отрывал взгляда от видов за окном, словно хотел в последний раз наглядеться – на прощание.

Тель-Авив – это одно живое, кипучее, неистовое противоречие. Небоскребы и лачуги, дискотеки и магазины, шаверма и ракия, синагоги и мечети, старое и новое – все перемешалось в этом городе, словно в блендере. И эта пестрая смесь в изобилии выплескивалась на выбеленный солнцем город – картина получалась довольно-таки хаотичная.

За перекрестком он выехал на улицу Шальма и двинулся в старый город. Уже почти четыре. Он в пути три часа двадцать семь минут. Теперь-то кражу наверняка обнаружили и оповестили пограничную службу, аэропорты и милицию. Сообщили премьер-министру и созвали военный совет. Все указывает на то, что преступление мог совершить только Мордехай Кан. Ни у кого другого не было доступа. Так же как и возможности. Хуже обстоит дело с мотивом. Как-никак, Кан всегда был патриотом, верным членом партии «Ликуд», ветераном Шестидневной войны, имевшим награды, потерявшим сына и дочь при защите страны. Рано или поздно они решат, что все это не имеет значения. И отдадут приказ.

Кан грустно улыбнулся. В сущности, это танец. Безукоризненно поставленный балет, па-де-де: солисты тысячу раз репетировали каждый шаг.

Повернув налево, он миновал площадь Часовой башни, где в небо вонзался стройный минарет мечети Махмуда. На тротуарах было полно народу. За низкими столиками на железных ножках сидели старики и, попивая кофе, играли в шахматы и мечтали о мире. Яффа считается одним из древнейших портов мира, и в разное время она находилась под властью греков, римлян, турок, христиан и арабов. Теперь очередь евреев.

Здесь апостол Петр воскресил Тавифу, а затем ушел жить к Симону-кожевнику. Ричард Львиное Сердце водрузил знамя крестоносцев на скале Андромеды в пятидесяти ярдах от берега. Но куда более поразительной Кан считал современную историю города. В первой половине прошлого столетия порт Яффы принимал съезжавшихся сюда со всего света, много испытавших, но несломленных переселенцев, которые поклялись преобразить Святую землю по своему разумению. В 1946 году и он – еще совсем мальчишка, – спасаясь от фашистского режима, сошел по деревянному трапу на этот берег.

Сегодня он снова ступит на старый пирс – морем он прибыл в эту страну, морем он ее и покинет.

У знака «стоп» он переключился на первую скорость и выглянул в окно. Рядом двое мужчин – араб и еврей – смотрели в небо. Один прикрывал глаза рукой, а другой покачал головой и отвел взгляд.

Кан знал, что его догоняет вертолет: он уже дважды уловил шум мотора. Это был «Апачи», и летел он сегодня низко. Если приказ поразить его автомобиль ракетой «Хеллфайр» отдан, то пилот уж постарается не промазать. Рация, настроенная на частоту военных, была засунута в бардачок. Кан считал, что осторожность всегда не помешает.

Рация громко заверещала: командование передавало свои бесполезные приказы.

– Выполняйте! – прокаркал голос, прорываясь через помехи.

Кан выпрямился на сиденье, охваченный сомнением. Годы прошли с тех пор, как он в последний раз надевал солдатскую форму. И уж конечно, ни к чему подобному его не готовили. И определенно, он никогда не брался за такие опасные и сомнительные предприятия.

Но ты же человек, вразумлял его внутренний голос. И ты еврей. У кого есть право, как не у тебя!

В двух кварталах впереди две машины, вылетев на перекресток с противоположных сторон, врезались друг в друга. Осколки стекла. Покореженный металл. Выскочив из машин, водители сердито размахивали руками. Кан прищурился: представление началось. Надеются взять его по-тихому, без шума. Не хотят никому объяснять, почему мишенью для «спецоперации по уничтожению особо опасного госпреступника» стал один из их же узкого круга или какие такие обстоятельства потребовали проводить задержание в одном из самых исторически значимых районов города.

Он не оставил им выбора.

Преследовавшее его такси приближалось.

Пора.

Вывернув руль вправо, Кан нажал на педаль газа. Старенький «фиат» уткнулся в поребрик тротуара. Какое-то мгновение задние колеса прокручивались в воздухе, а затем с визгом снова коснулись асфальта. Только один квартал проскочить, и дело в шляпе. Мимо, слившись в одно туманное пятно, проносились расплывчатые силуэты – мальчишка на велосипеде, копающие канаву рабочие, продавец, выхватывающий из корзины апельсины.

В рации по-собачьи лаяли неистовые голоса: Вы его видите? Сокращайте расстояние. Запрашиваю разрешение открыть огонь. Отказано. Держите в поле зрения. Мы сможем взять его на суше. Второй, подключайтесь. Четвертый, выезжайте на Эль-Ашрам, два квартала к югу от цели. Суматоха. Паника. Затем тактика изменилась. Ракеты к бою! Навести на цель.

Вертолет висел у него на хвосте. В зеркале заднего вида он заметил снайпера, сидящего на специальной платформе для прицельной стрельбы. Его ноги болтались прямо в воздухе, винтовка поднята, приклад прижат к щеке.

Быстрее. Надо ехать быстрее.

Он обогнул главную площадь Яффы, где велись археологические раскопки. Три уровня вниз, останки греческих, римских и мавританских построек, самые древние датируются третьим веком до нашей эры. В 231 году до нашей эры селевкидский царь разместил здесь свой гарнизон. Опасаясь нападения с суши, он приказал проложить туннель длиной девяносто метров прямо через известняковые скалы к бухте, чтобы обеспечить себе путь к отступлению.

На другой стороне улицы стоял туристский автобус. Ученики, одетые в чистенькую сине-белую форму, строем направлялись к руинам. Выскочив на встречную полосу, Кан пронесся мимо них. На углу он резко нажал на тормоз и вывернул руль влево. Машину занесло, и она остановилась. Тент над витриной сувенирного магазинчика закрыл капот и кабину машины для обзора сверху.

Кан схватил рюкзак.

– Огонь! – рявкнул он в рацию. – Отдайте наконец приказ!

Они там были слишком напуганы. Слишком уверены в том, что он взялся не за свое дело. Он проклинал их за нерешительность.

Схватив свой офицерский револьвер, он высунулся из окна и сделал несколько выстрелов в воздух. Торговец тут же заскочил в магазинчик. Ученики на той стороне улицы бросились врассыпную. Слава богу, навыки самосохранения у его соплеменников на высоте.

– Третья ракета, огонь! – произнес голос в рации.

Алая полоса прорезала небо: это ракета «Хеллфайр», покинув свое гнездо, устремилась к машине Мордехая Кана. Ракета влетела через заднее стекло и при ударе о панель управления взорвалась. Автомобиль, превратившись в огненный шар, в центре которого температура достигала тысячи шестисот градусов по Цельсию, подлетел в воздух на три метра.

Тут же откуда-то набежала толпа зевак. Некоторые попытались было приблизиться к пылающему адским огнем шару – убедиться, что убийство свершилось. Но невыносимо жаркий огонь заставил их отступить.

Из рыбацкой лодки, покачивавшейся на искристых волнах Средиземного моря, Мордехай Кан смотрел, как клубы дыма уносятся в белесое небо. Только бы ракета не повредила раскоп: археология была его первой любовью, еще до того, как он открыл для себя цифры. До того, как цифры ополчились на него, сделав своим заложником. Порывистый ветер наполнил парус, и лодка пошла быстрее. Он опустил взгляд – на рюкзак у его ног. Открыв застежку-молнию, он достал бутылку с водой, пакет с жевательными конфетами и бейсболку. Забросив в рот несколько конфет, он перевел взгляд на море.

У него в запасе три часа, и ни минуты больше. Для того, кто живет точнейшими расчетами, этого времени более чем достаточно.

7

На тенистой окраине Парижа теплый ветер залетал в выжженную взрывом квартиру Мохаммеда аль-Талила, вздымая в воздух клубы мельчайшей пыли. Поднявшись с корточек, сержант Рене Монбюсон из отдела сбора вещдоков французской криминальной полиции «Сюртэ» подставил лицо ветру и глубоко вдохнул. Сразу стало легче. После взрыва прошло уже восемь часов, но здесь все еще тошнотворно пахло жженой человеческой плотью и вывороченными внутренностями. Взгляд скользнул по тому, что осталось от жилой комнаты: казалось, каждый квадратный дюйм покрывали ошметки человеческих тел. Наиболее крупные куски медэксперты убрали, но небольшие обрывки мяса, сухожилий и неизвестно чего еще – Монбюсон понятия не имел, чего именно, – прятались за каждым обломком бетона и свисали со стен, словно потрепанные вымпелы.

Кровь – она повсюду.

Монбюсон вздохнул. За двадцать лет службы в полиции он так и не смог привыкнуть к виду и запаху смерти. В глубине души он надеялся, что никогда не привыкнет. Каждое воскресенье во время мессы он благодарил Бога за то, что тот послал ему любящую жену и двух дочек, просил прощения за грехи и молил даровать ему сил для работы на следующую неделю. Однако сегодня работа выдалась особенно мрачная, и он понял, что если так будет продолжаться и дальше, то он рискует утратить способность нормально, по-человечески на все реагировать.

Пятеро погибли при взрыве в небольшом замкнутом пространстве. Описать словами это невозможно. В голове вертелся один-единственный вопрос: а где же был Бог? И хотя Рене Монбюсон считал себя верующим человеком, он не находил ответа.

Взгляд зацепился за что-то белое под ногами. Клочок бумаги, чуть больше блока почтовых марок. Присев, Монбюсон достал из кармана пинцет и склонился над своей находкой. Пинцет выскользнул из пальцев – не удержался в мокрых от крови перчатках. Переменив перчатки, он попробовал еще раз и наконец поднял обрывок. Одна сторона была белая, другая – на первый взгляд – разноцветная. Края обуглились, но в целом клочок сохранился неплохо.

Чего нельзя было сказать о квартире. В жилой комнате взрыв уничтожил всю мебель, вынес окна и карнизы со шторами. В полу образовалась дыра, так же как и в стене, разделявшей гостиную и спальню. Первыми на место преступления, кроме бригады медиков, пустили инженеров коммунальной службы. Осмотр подтвердил, что зданию ничего не угрожает, но на всякий случай в квартире установили восемь подпорок – от пола до потолка.

Эксперты-взрывотехники уехали еще несколько часов назад. Образцы, взятые со стен и изученные на спектрометре, подтвердили наличие гексагена и пентрита, двух главных составляющих пластиковой взрывчатки. Анализатор пара также обнаружил присутствие этиленгликольдинитрата – химического вещества, однозначно определявшего взрывчатку как семтекс чешского производства. В экспертном заключении говорилось, что Талил использовал около половины килограмма пластиковой взрывчатки, изготовленной заводским путем и, увы, легкодоступной.

Распрямившись, Монбюсон поднял листок под свет одного из четырех прожекторов, установленных на месте преступления. Карта. По крайней мере это он определил сразу. Можно было разобрать горизонтальные линии улиц, какую-то зеленую кляксу, похоже обозначавшую парк, и красно-белую полосу, которая, возможно, показывала участок скоростной дороги – фривея. Буквы были почти неразборчивы. Пошарив в кармане пиджака, инспектор выудил оттуда очки и водрузил их на нос. «…н Сен-Де» – на этом запись заканчивалась. В левом нижнем углу листка извивалась узкая голубая полоска, прямо посреди которой отчетливо читались буквы «М» и «А».

Осторожно ступая, Монбюсон прошел к поддону, на который складывались улики, и положил на него пронумерованный полиэтиленовый пакет с найденным листком, затем внес его в опись в своей записной книжке как «Фрагмент: городская карта. Америка???». На нарисованном от руки плане квартиры он отметил точку, где нашел этот обрывок, и поставил рядом соответствующий номер.

Часы показывали одиннадцать. Монбюсон сел. Он чувствовал себя усталым и разбитым. В окне, вернее, в зияющей на его месте дыре – по улице двигалась цепочка огоньков: сине-белые мигалки на крышах машин были включены, но сирены милосердно молчали. Наверняка это подъезжали те самые специалисты-взрывотехники из ФБР, которые должны были прибыть с минуты на минуту. Ему велели оказывать им всяческое содействие.

Монбюсон встал и отряхнул пыль с пиджака. Подумать только, американцы называют французов заносчивыми! А ФБР ведет себя так, будто в мире, кроме них, нет других спецслужб! В порыве внезапно вспыхнувшего желания не ударить в грязь лицом – называйте это как хотите: гордость, патриотизм, здоровое соревнование, – он еще раз тщательно осмотрел каждый уголок, но ничего интересного не обнаружил: во встроенных шкафах не было одежды, на столах – никаких бумаг, в холодильнике пусто. Террорист или собирался в ближайшем будущем съехать с квартиры, или использовал ее как явочную. Единственное, что заинтересовало Монбюсона, – это компьютер, выглядевший так, словно по нему проехался грузовик, а также сплющенный мобильный телефон, больше похожий теперь на большую пластинку жвачки, и несколько фрагментов блокнота.

Он методично обошел всю квартиру, аккуратно поднимая погнутую и поломанную мебель и счищая с нее мусор. Снаружи захлопали дверцы автомобилей. До него долетели громкие, бодрые голоса американцев. Посчитав, что лучше встретить заокеанских коллег в прихожей, он постарался придать лицу приветливое выражение, разгладил усы и расправил плечи. У американцев выправка всегда отличная.

И в этот момент он заметил нечто странное. Серебристый треугольник блеснул в комнате этажом ниже. С любопытством он приблизился к недавнему эпицентру взрыва – тому самому месту, где стоял террорист Талил, когда взорвалась бомба, – и заглянул через дыру в квартиру внизу. Там провели только поверхностный осмотр, и всю мебель покрывал толстый слой белой пыли. Прищурившись, Монбюсон снова заметил привлекший его внимание блеск чего-то металлического. Предмет напоминал старый транзисторный радиоприемник, впечатавшийся в стену. Поспешно выйдя на лестницу, он спустился этажом ниже и вошел в нижнюю квартиру. Забравшись на диван, встал на цыпочки. Это была видеокамера. Миниатюрная цифровая «Сони». Наружный видоискатель был разбит, объектив треснул, и от жуткого жара корпус изогнулся, как банан.

– Жан-Поль! – крикнул он и, сунув пальцы в рот, свистнул своему помощнику, чтобы тот спускался к нему.

Через нескольку минут они аккуратно извлекли камеру из стены. Монбюсон покрутил ее в руках, стараясь отыскать, где она включается. Подключив камеру к видеомагнитофону, он с удивлением услышал, что она работает. Наклонившись к разбитому видоискателю, он нажал кнопку «воспроизведение». На экране появилась цветная рябь, и хотя ничего нельзя было разобрать, все равно от такой находки захватило дух.

С камерой в руках он направился к выходу из квартиры и тут же столкнулся с Фрэнком Неффом, официальным представителем ФБР при американском посольстве.

– Здравствуйте, Рене. Есть что-нибудь? – поинтересовался Нефф.

Монбюсон показал ему камеру:

– Представьте, работает. Даже какая-то запись сохранилась.

Нефф бросил на камеру отсутствующий взгляд.

– Все это, конечно, здорово, – заметил он, – но где деньги? Пятьсот тысяч?

Рене Монбюсон перевел взгляд с Неффа на бледные лица за ним, ожидающие ответа. У него было жуткое ощущение, что все, кроме него, что-то знают. Что-то очень-очень важное.

– Какие деньги? – спросил он.

8

Приглушенный голубоватый свет мерцал в кабинете генерала Ги Гадбуа, главы военной разведки, или, официально, Генеральной дирекции внешней безопасности (ГДВБ). Гадбуа, бравый десантник, сорок лет провоевавший в Алжире, Конго и других горячих точках, все и не упомнишь, закурил очередную сигарету и уперся взглядом в серо-белое мельтешение на экране. Запись закончилась еще четверть минуты назад, но он не мог отвести взгляд.

– Еще раз, – ровным голосом произнес он, потирая переносицу.

– Да, господин генерал.

Гадбуа вздохнул, пока его помощник переключал запись на начало. Было два часа ночи, и нормальный рабочий день давным-давно закончился, но в кабинете присутствовали три других офицера французской разведки. Двое были из арабского отдела, известного среди своих как «Южный клуб», так как они работали по Испании, Марокко и бывшим французским колониям – Алжиру и Тунису, а также по Ближнему Востоку. Здесь они находились, чтобы обеспечить перевод и высказать свои точки зрения, с которыми – Гадбуа знал это заранее – он не согласится.

Третий офицер был из контрразведки, или ДСТ. Пятнадцать лет назад умники из спецслужб отличились, взорвав на рейде порта Окленд гринписовский корабль «Воин Радуги». Но именно этот парень обнаружил цифровой видеофильм среди улик, хранящихся в предназначенном для них шкафу в штабе «Сюртэ». Худощавый, невысокого роста, он выглядел щуплым. Однако малый с характером, что, по мнению Гадбуа, означало высшую похвалу. Любой, кто после такого взрыва остался на ногах, а тем более сохранил работоспособность, должен иметь, как минимум, чугунный лоб. Если бы он еще и волосы подстриг, как подобает всякому уважающему себя бойцу…

Темный экран неожиданно ожил. Оцифрованная информация замелькала беспорядочными цветными пятнами, и через пятнадцать секунд появился первый четкий образ.

– Стоп! – стукнул увесистым кулаком по столу Гадбуа.

Изображение замерло. На экране, на фоне общеисламского флага (звезда и полумесяц на зеленом полотнище), застыл мужчина, одетый как боец Организации освобождения Палестины – в форменной военной рубашке оливкового цвета, на голове красно-белая клетчатая куфия. Нетипичным в его облике были только зеркальные солнцезащитные очки.

– Распечатайте, – приказал Гадбуа. Видеомагнитофон зажужжал, и буквально через секунду перед ним лежал снимок этого борца за свободу. – Дальше.

Картинка оставалась четкой. Человек начал говорить:

– Американцы, сионисты и все их прихвостни! Я обращаюсь к вам от имени пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, и во имя вечного мира между всеми народами. Сегодня священная битва достигла ваших берегов…

Картинка снова распалась на беспорядочно мельтешащие фрагменты, затем опять стала четкой. Гадбуа смотрел еще три минуты, занося в блокнот отдельные слова, которые удавалось разобрать, дважды приказывал остановить запись и распечатать очередной кадр. В конце концов изображение совсем пропало.

– Там еще что-нибудь есть? – проворчал Гадбуа.

– Нет, сэр.

– Ну и?.. – спросил он. – Что все это значит? Очередное послание мученика за веру?

– Ни в коем случае, – объявил Берри, один из арабистов. – Он ни разу не предложил себя Аллаху, как это у них принято. По крайней мере в той части записи, которую мы видели. Просто взял на себя ответственность.

Гадбуа согласился. Эта запись выделялась в потоке всякой ерунды, валом валившей с Ближнего Востока в последние несколько лет. В середине семидесятых подобные послания поступали чуть ли не каждую неделю от «Фракции Красной армии», известной также как «банда Баадера-Майнхоф», и «Черного сентября». Но это… Гадбуа поморщился от начавшейся изжоги. Это вам не единичное похищение заложника или заминированный автомобиль. Он взглянул на контрразведчика:

– Тогда что это?

– Они планируют масштабную террористическую акцию, – сказал Леклерк, сидевший прямо перед Гадбуа. – Это почти очевидно. У нас есть соображения относительно того, где именно это произойдет, и можно предположить, что дело касается ближайшего будущего. Такая запись обычно делается незадолго до теракта. Больше сказать нечего, за исключением одной маленькой детали.

– Продолжайте, капитан.

– Они определенно уверены, что операция пройдет успешно.

Генерал Гадбуа поднялся, давая понять, что совещание окончено. На данный момент он знал достаточно. Оставшись в кабинете один, он снял трубку телефона.

– Соедините меня с Лэнгли, – приказал он.

Ожидая ответа, он закурил и выпустил в потолок густой клуб сизого дыма. На том конце провода послышался знакомый голос, и Гадбуа произнес:

– Привет, Глен. У меня есть новости, и, вероятно, придется потревожить вашего президента.

Ему требовалось полное и безраздельное внимание коллеги.

Но когда он рассказывал о найденной записи, в голове у него пронеслась чрезвычайно немилосердная и непрофессиональная мысль: «Слава богу, что это не случится во Франции».