Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 252 (всего у книги 259 страниц)

– Нет, разумеется, – пробормотала я. – Хотя мне кажется, они оказались в безвыходном положении из-за того, что не могут найти свидетельство на право владения домом миссис Фризелл.

– Свидетельство на ее дом? – резко спросила миссис Хеллстром. – Зачем оно им понадобилось?

Я постаралась выглядеть невинной, даже наивной.

– Думаю, это для больницы. Им нужно собрать документы, подтверждающие ее финансовое положение. Может быть, им даже нужно взять ссуду под залог дома, раз, по всей видимости, она еще долго не сможет встать с постели.

Миссис Хеллстром беспомощно покачала головой:

– Куда идет наша страна? Вот старая женщина, которая усердно работала всю свою жизнь, и теперь, может быть, ей придется лишиться своего дома только из-за того, что она упала в ванной? Из-за этого начинаешь бояться старости, по-настоящему бояться.

Я согласилась. Через год мне будет сорок. Мне вовсе не требовался мистер Контрерас, чтобы заставить меня задуматься о судьбе состарившихся нищих частных детективов.

– Она не отдавала вам на хранение свои личные бумаги, миссис Хеллстром?

– О нет. Хэтти не из тех, кто доверит кому-нибудь свои ценные вещи. Единственная ее вещь, которая у меня есть, – это коробка со всякими собачьими вещами – их фотографиями, родословными и прочим. Я забрала ее, когда мы нашли ее тогда вечером, потому что я знаю, об этом она действительно беспокоилась.

– Интересно, не могу ли я на нее взглянуть. – Я старалась говорить самым обычным тоном.

– Милая, если это доставит вам удовольствие, вы можете изучить там каждое фото. Там ничего особенного нет, но она специально завела хорошенькую шкатулочку, чтобы хранить их бумаги. Поверьте, Хэтти куда больше внимания обращает на то, что касается ее собак, чем на свои собственные документы… Еще чаю, милочка?

Когда я отказалась, она поспешно пошла в дом. Через минуту она вернулась, неся черную лакированную шкатулку примерно в восемнадцать дюймов длиной и в четыре высотой. Это была очень красивая шкатулка, с цветной инкрустацией, на которой были изображены девочка и собака, сидящие под грушевым деревом; собака уткнула нос в колени девочки. Шкатулка была сделана с таким мастерством, что крышка была плотно подогнана, но открывалась при легком нажатии. Не успела я опомниться, как перед моими глазами уже была нерезкая фотография Брюса.

– Я хочу вернуться к своим посадкам, милая. Когда вы закончите смотреть, просто оставьте коробку на столе. И пожалуйста, наливайте себе еще чаю, если вам захочется.

Я поблагодарила ее и осторожно начала доставать бумаги из шкатулки. Под фотографией Брюса была групповая фотография остальных четырех собак, стоявших около задней изгороди. Она как-то сумела уговорить их всех встать на задние лапы, а передние положить на ограду. Хотя и эта фотография была не в фокусе, это был очень хороший кадр. Может быть, ее приободрит, если эти фотографии будут с ней в больнице. Я отложила их в сторону, чтобы взять с собой, когда в следующий раз буду ее навещать.

Под этими двумя фотографиями лежала серия фотографий собак, которые, должно быть, были у нее раньше, а также родословная Брюса и документы на ее прежних собак. Стопка пожелтевших газетных вырезок рассказывала о днях славы миссис Фризелл, когда она показывала черных лабрадоров на выставках и получала за них призы. Никому бы теперь и в голову не пришло, что она могла заниматься их обучением.

Наконец на дне шкатулки я нашла маленький сверток личных бумаг. Свидетельство на право владения домом. И три облигации, каждая номиналом в десять тысяч долларов. Облигации на предъявителя, с выплатой семнадцати процентов, выпущенные «Даймонд хэд моторс».

Глава 41
Новая борода банкиров

Я довольно долго сидела, уставившись на облигации, пытаясь заставить их открыть нечто большее, чем их номинальная стоимость. Или номинальная бесполезность. В феврале миссис Фризелл закрыла счет в «Лейк вью», перевела все средства в «Ю.С. Метрополитен» и купила на тридцать тысяч долларов ценных бумаг «Даймонд хэд». Поскольку в ее письме в «Лейк вью» ясно говорилось, что она собиралась получать семнадцать процентов дохода в «Ю.С. Метрополитен», то было ясно как божий день, что банк продал ей эти облигации. А это означает… нечто такое гадкое, что я могла только надеяться, что это неправда.

Личные бумаги миссис Фризелл пролежали в целости и сохранности на дне лакированной шкатулки несколько недель, но я не решалась оставлять их там. Раз миссис Хеллстром думала, что Тодд и Крисси очень милые, готовые помочь соседи, она бы обязательно показала и им этот тайный склад, если бы им пришло в голову ее спросить. Я запихнула свидетельство и облигации в свою сумочку, сложила все собачьи бумаги так, как они лежали раньше, и осторожно вставила крышку шкатулки в пазы. Чтобы лишний раз подтвердить свою собственную репутацию доброй и готовой помочь соседки, я сполоснула стаканы из-под чая со льдом и поставила их на сушилку.

Когда я вышла из кухни, миссис Хеллстром, стоя на четвереньках, выдергивала сорную траву.

– Вы все просмотрели, милочка?

– Да. Ничего удивительного, что ее сын так обижен на нее: все памятные вещи связаны только с собаками. У нее даже нет его детских фотографий. Но я не знала, что она тренировала собак для выставок.

– О боже мой, ну да. – Она села на землю и вытерла пот со лба. – Я думаю, поэтому они не беспокоили нас так, как некоторые собаки других соседей. Я помню, что в свое время тот двор просто блестел чистотой и порядком и у нее было там семь или восемь лабрадоров, все они были прекрасно воспитаны. Только в последние несколько лет она уже не могла заниматься собаками так, как раньше. Майа Терц может рассказать вам об этом. Она покупала у Хэтти собак для всей своей семьи. У всех ее детей лабрадоры, потомки одного из старых лабрадоров Хэтти, и, боже мой, я думаю, и у внуков тоже. Но трудно ждать, что молодежь вроде Крисси это оценит.

– Крисси, кажется, любит помогать людям другими способами, – рискнула сказать я. – Я слышала, что у нее очень богатый опыт в финансовых делах.

– Может быть, дорогая, может быть, но мы с мистером Хеллстромом предпочитаем сами принимать решения, куда вкладывать деньги. У нас не так много средств, чтобы их можно было потерять, поэтому мы не можем себе позволить слушать всякие сомнительные предложения.

– Я взяла одну из фотографий ее собак. Я подумала, что, если фотография будет у нее, может быть, это поможет ей подняться.

– И как я об этом не подумала? Замечательная мысль. Просто замечательная. А я всегда считала вас таким снобом… извините, милая, просто вырвалось. – Она смущенно улыбнулась и снова встала на четвереньки, продолжая выдергивать невидимые сорняки вокруг ее розовых кустов.

Когда я шла по Рэйсину к Белмонту, у меня было такое чувство, будто на моей сумке нарисован большой красный крест, указывающий местонахождение облигаций. Я нервно оглядывалась на каждого, кто, как мне казалось, подходил ко мне слишком близко. Автобус подъехал сразу, как только я дошла до угла. Я забралась в него, чтобы проехать всего полмили до банка «Лейк вью», просто ради большей безопасности.

Спустившись в холодные, мрачные подземелья банка, я арендовала сейф для хранения ценностей. Алма разрешила мне воспользоваться ее ксероксом, чтобы снять копии облигаций и свидетельства. Я сделала два экземпляра копий. Один я сложила и засунула во внутренний карман пиджака, второй положила в конверт и убрала в сумочку. Положив оригиналы в сейф, я снова подошла к столу Алмы. Она закончила разговаривать по телефону и вопросительно посмотрела на меня. Ее теплая улыбка, казалось, несколько гасла, когда дело касалось меня.

– Вы знаете, как «Лейк вью» хвастается тем, что предоставляет клиентам полный комплекс услуг? Мне хотелось бы знать, сможете ли вы сохранить это для меня. – Я протянула ей ключ от сейфа.

Она покачала головой, даже не улыбнувшись:

– Я не могу сделать этого, Вик. Это совершенно противоречит политике банка.

Я постучала по зубам костяшкой пальца, пытаясь сообразить, что делать.

– Не могли бы вы прислать мне его по почте?

Она состроила гримасу:

– Думаю, что да. Если вы надпишете на конверте адрес и заклеите его сами.

Она вынула из ящика конверт. Я позаимствовала с края ее стола несколько ароматических бумажных салфеток и завернула в них ключ. Я адресовала конверт самой себе по адресу владельца бара в деловой части города, который я часто посещала, «Голден-Глоу», и протянула ей конверт.

– Теперь вы должны признать, что мы действительно оказываем полный комплекс услуг. Скажите это всем своим друзьям. – Она весело рассмеялась и положила конверт на поднос, предназначенный для отправляемой почты.

– Обязательно это сделаю, Алма; у вас уже есть мой голос.

Когда я была в банке сегодня утром, я заметила телефон-автомат в подвале рядом с женским туалетом. Я спустилась вниз, чтобы позвонить Дороти Флетчер, моему знакомому брокеру.

– Что вы можете сказать мне об облигациях «Даймонд хэд»? – спросила я ее, когда мы обменялись любезностями.

– Ничего. Хотите, чтобы я навела о них справки и перезвонила вам?

– Сегодня меня нелегко будет застать. Могу я подождать у телефона, пока вы все узнаете?

Она предупредила меня, что ждать, возможно, придется долго, но согласилась. Я прождала минут пятнадцать, рассматривая стены. К туалету спустилась Сильвия Вульф, и мы кивнули друг другу. Ничто больше не нарушало застоявшийся воздух этой гробницы. Пока тянулись минуты, я пожалела о том, что не взяла с собой книгу. Даже стул вполне бы сошел.

Дороти снова взяла трубку, когда я считала перегоревшие лампочки в подвальной люстре.

– Надеюсь, вы не собираетесь их покупать, Вик. Их продают по девятнадцать – ниже их номинала в сто долларов. Это может показаться выгодной сделкой, но они не выплатили проценты в апреле, и у нас никто не думает, что они смогут сделать это в октябре. Ко всему прочему, они ничем не обеспечены.

– Понятно. Спасибо, Дороти, я буду сопротивляться желанию их приобрести.

Я повесила трубку и потерла икры, которые ныли от долгого стояния на одном месте. «Ю.С. Метрополитен» убедил миссис Фризелл вложить свои деньги в кучу хлама. Может быть, пришло время нанести им визит.

Банк «Лейк вью» находился напротив станции подземной железной дороги. Вместо этого, чтобы идти пешком домой за «импалой», я поднялась по шаткой лестнице на платформу и поехала в деловую часть города. Мне попался поезд со старыми зелеными вагонами, в которых окна открывались настежь, чтобы обдувать пассажиров порывами горячего воздуха. Такие старомодные вагоны вызывают во мне тоску по моему детству, по поездам в центр города вместе с Габриэллой по старой ветке Иллинойс-Централ: она в перчатках и шляпке-таблетке с вуалью, я стою на коленях у открытого окна, возбужденно докладывая о том, какие картины открываются за окном. В зарослях кустарников вдоль железнодорожных путей жили фазаны и кролики; один раз я видела енота.

Сегодня за окнами не было ничего, кроме голубей и разбитых бутылок на крышах. Единственным представителем дикой жизни, которого я заметила, был мужчина с трехдневной щетиной на лице, лежавший рядом с печной трубой. Я надеялась, что он был жив.

Я вышла в центре Чикаго и пошла на запад к штаб-квартире «Ю.С. Метрополитен». Они всегда держались особняком, в стороне от основного потока, в котором плыли все финансовые учреждения Чикаго, – и расположение их офиса в миле к северу от Лупа было только физическим проявлением этой линии. Тем не менее они выстроили себе современное здание лет десять назад, и оно во всем своем блеске соперничало с любыми образцами архитектуры западной части Лупа. Высотой всего в десять этажей, оно было все облицовано зеленым камнем, с окнами из тонированного стекла и с медными украшениями на большой современной башне, обращенной к югу.

Владельцы банка были опытными игроками и смогли угадать, в каком направлении будет расти город, когда они начинали строительство нового здания, или же их директора, имеющие политические связи, подсказали правильное направление. Десять лет назад эта местность граничила со Скид-роу. Сейчас это был район самых дорогих и престижных магазинов, примыкающий к новой галерее. И судя по освещенным окнам, все десять этажей не пустовали.

Я представилась девушке из службы информации, которая сидела в углу зеленого с хромом вестибюля.

– У меня назначена встреча с одним из ваших служащих, Винни Боттоне.

Она провела длинным ярко-красным ногтем по телефонному списку:

– Ваша фамилия?

Я немного успокоилась. Я была на девяносто восемь процентов уверена, что Винни на месте, но все же было приятно, что я оказалась права.

– Крисси Пичи. – Я повторила ей это по буквам.

Она набрала внутренний номер Винни.

– Здесь пришли к мистеру Боттоне. Крисси Пичи. – Она споткнулась на фамилии.

Я была рада, что не заставила ее выговаривать «Варшавски».

Она некоторое время молчала, вероятно, не отключалась, пока секретарь Винни не выяснит, где он и хочет ли видеть Крисси. Он мог быть где угодно – оценивать какой-нибудь участок для желающих получить кредит на строительство или, учитывая клиентуру «Ю.С. Метрополитен», проверять сделку с горючим. К счастью для меня, он оказался на месте и желал видеть свою милую, готовую помочь соседку.

Секретарша направила меня к ряду лифтов, искусно спрятанных за колоннами. Я поднялась на четвертый этаж, отметилась у сидящей там секретарши и была направлена во внутренние помещения банка.

Зеленое с золотом великолепие вестибюля переходило в более спокойные тона верхних этажей: зеленый плюш – с тонким ворсом, который приличествовал управляющим низшего звена, – и стены, обитые золотистой тканью. Несколько ярких гравюр на стенах притягивали глаз и делали длинный коридор светлее.

Большинство дверей кабинетов были открыты, демонстрируя ряды молодых людей в рубашках и галстуках, говоривших по телефону. Кабинет Винни, в самом конце коридора, был закрыт. Я постучала в дверь пониже черной чопорной таблички, представляющей его как помощника вице-президента по коммерческим кредитам.

– Крисси, привет. Проходи… Я думал, что нам будет удобнее…

Я повернулась на звук его голоса, который исходил из открытой двери зала для совещаний, смежного с его кабинетом. Когда он узнал меня, его округлое лицо застыло от удивления, а потом он затрясся от злости.

– Вы! Что вы здесь делаете? Я вызову охрану…

– Я пришла повидать вас, Винни. Раз уж так случилось, что мы соседи и все мы хотим быть в добрых отношениях на Норт-Рэйсин. – Я захлопнула за собой дверь и уселась на один из плетеных стульев.

– Я хочу, чтобы дверь была открыта. Я жду одного человека, и в любом случае я не желаю вашего присутствия в банке.

– Вы ждете Крисси Пичи, а видите меня. – Я улыбнулась. – Я назвала это имя внизу – это показалось мне самым легким путем попасть сюда. У нас с вами есть так много тем для разговора, что я просто не могу ждать до вечера.

Он перевел взгляд с меня на дверь, потом на телефон в углу маленькой комнаты:

– Я дам вам пять минут, а потом вызову банковскую охрану, и вы тогда будете объясняться с полицией Чикаго. Если вы, конечно, не купили их всех. – Он снял с запястья тяжелый браслет с золотыми часами и демонстративно положил его перед собой на стол.

Я вынула из сумочки конверт, который приготовила в «Лейк вью», и положила его перед ним, параллельно часам.

– Несмотря на то что вы надеялись увидеть Крисси, а увидели меня, думаю, вам будет приятно видеть вот это. Я знаю, что вы оба искали эту вещь. Это избавит вас от необходимости еще раз устраивать обыск.

Он бросил на меня ядовитый взгляд, но открыл конверт. Когда он развернул копии свидетельства и облигаций, его лицо снова остекленело и кровь отлила от щек. Он изучал их куда дольше, чем заслуживали четыре клочка бумаги.

– Контрольная работа будет завтра, – весело проговорила я. – Вы их уже запомнили?

– Не знаю, почему вы решили, что я заинтересуюсь этими вещами, – сказал он, но его голосу явно не хватало убедительности.

– О, я так думала, потому что вы или кое-кто из ваших знакомых ворвались в пятницу ночью в мою квартиру в поисках этих бумаг. Если как следует подумать, то это наверняка были вы – вы знаете, когда меня нет дома. Если уж говорить о полиции, то это я должна привести ее сюда. Я никак не могла понять, что же вам было нужно в моем доме, но когда я нашла вот это, мне пришлось поверить, что я сорвала куш.

Внезапно он взял бумаги и разорвал их.

– Не очень-то умно с вашей стороны, Винни: вы должны были заметить, что это только копии. А теперь вы подтвердили, что эти бумаги имеют для вас значение. – Я смотрела, как его губы беззвучно двигаются. – Давайте поговорим про облигации «Даймонд хэд». Это вы продали их миссис Фризелл?

Он покачал головой, все еще не произнося ни слова.

– Вы поручили Крисси продать их миссис Фризел?.. Уже теплее?

– Я никому не поручал продавать их ей. Я ничего о них не знаю. Я даже не знаю… Я даже не знаю, что это ее облигации: они ведь не именные. – Голос его становился все тверже; на последней фразе его тон сделался даже высокомерным.

– А вы не находите, что на это намекает тот факт, что они в одной пачке с ее свидетельством на право владения домом? Или тот факт, что я обнаружила их рядышком в шкатулке миссис Фризелл, где она хранит свои самые большие сокровища?

– Да, я вас понимаю: вы должны были что-то сказать. Вроде обвинений в мой адрес по поводу того, что я ворвался к вам в квартиру. Но Пичи – законные опекуны старой леди. Если бы эти бумаги лежали у нее в доме, то они бы их нашли.

Я улыбнулась:

– Однако их не было в ее доме.

– Где… – начал было он, но остановился, чтобы полностью себя не выдать.

– Где они были? Ах, именно поэтому имеет смысл память профессионального сыщика, когда вы охотитесь за подобным сокровищем. Главное – знать, где искать.

Давайте побеседуем о советах по поводу вложения денег, которые вы с Крисси даете всем в нашей округе. Миссис Терц, миссис Ольсен, миссис Хеллстром – все они в один голос утверждают, что вы приходили к ним, давая полезные советы, как увеличить доход по депозитным сертификатам на десять пунктов. У меня есть такое нехорошее чувство, что, если бы они вас послушались, у них бы тоже были облигации «Даймонд хэд». Была ли это ваша собственная идея, или банк отправил вас делать это?

Он поднял часы:

– Ваши пять минут истекли. Теперь я вызову охрану. И я обращусь к адвокату по поводу вашей клеветы в мой адрес.

Я насмешливо улыбнулась:

– Только не обращайтесь к Дику Ярборо или Тодду Пичи. У них и так сейчас очень много дел. Дальше, если вы вызовете охрану, то я сообщу федеральным властям. Их очень заинтересует такая помощь в распродаже облигаций. И они смогут проверить банковские документы, чего не могу сделать я.

Он долгим взглядом посмотрел на телефон, но никак не мог решиться позвонить.

– Что вам все-таки нужно?

– Информация, Винни. Всего лишь информация. Знаете, я обнаружила интересную вещь: вы распродаете этот мусор «Даймонд хэд», Тодд и Крисси распоряжаются вкладами миссис Фризелл… Таким образом, они могут избавиться от ее облигаций, пока их никто не увидел? Или просто заложить ее дом, а потом продать его, чтобы она больше не портила окрестности своим присутствием? И я так понимаю, что юридическая фирма Тодда оформляла все документы, когда Джейсон Фелитти выпускал долговые обязательства «Даймонд хэд». А поскольку сам Джейсон состоит в правлении «Ю.С. Метрополитен», он, должно быть, навязал банку какую-то часть того хлама. И он поручает таким рьяным молодым банкирам, как вы, продавать эту дрянь в свободное от работы время. Я так и вижу, как вы, ребята, ходите из дома в дом, ни дать ни взять – юные скауты.

А где в этом сценарии роль Дика? Разумеется, она заключалась не в том, чтобы просить Тодда Пичи продавать облигации «Даймонд хэд» живущим по соседству старушкам. Разумеется, не могла же я когда-то влюбиться в того, кто был способен на подобные вещи.

– Мне нечего вам сказать. Вам пора уходить. – Слова вырывались из горла Винни со свистом и шипением.

Он не пытался вызвать банковскую охрану, но не стал и разговаривать со мной дальше. Я проторчала у него пятнадцать минут, всячески разыгрывая его и рисуя картины его возможного будущего в федеральной тюрьме, но он не поддавался. Когда я наконец собралась уходить, он все еще сидел, глядя перед собой остекленевшими глазами.