Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 174 (всего у книги 259 страниц)
Глава XII
После полудня он добрался до деревни; в кафе обнаружился телефон. К тому времени, когда подъехала машина из турецкого консульства, Грэхем успел умыться и подкрепиться бренди.
Консул оказался подтянутым, деловитым человеком, говорившим по-английски так, словно бывал в Англии. Он внимательно выслушал Грэхема и только потом заговорил сам, но не прежде, чем плеснул себе в вермут содовой, откинулся на стуле и посвистел через зубы.
– Это все? – осведомился он.
– Разве не достаточно?
– Более чем достаточно. – Консул примирительно улыбнулся. – Когда я получил ваше сообщение утром, я немедленно телеграфировал полковнику Хаки, доложив, что вы скорее всего уже мертвы. Позвольте вас поздравить.
– Спасибо. Мне просто повезло, – машинально ответил Грэхем; поздравление с тем, что он выжил, отчего-то звучало нелепо. – Куветли говорил мне прошлой ночью, что он сражался за дело Гази и готов отдать жизнь ради своей страны. Когда произносят подобные вещи – как-то не ждешь, что человек и правда так скоро отдаст жизнь.
– Верно. Весьма печально, – отозвался консул. Ему явно не терпелось перейти к делу. – Теперь главное – не терять времени. С каждой минутой возрастает опасность, что тело Куветли обнаружат до того, как вы покинете страну. Местные власти к нам сейчас не слишком благоволят, и если так случится – думаю, вас задержат по крайней мере на несколько дней, и мы никак не сможем помешать.
– А как насчет той машины?
– Про машину пусть объясняет водитель. Если, как вы сообщили, ваш чемодан сгорел в огне, вас с этим происшествием ничего не связывает. Вы достаточно оправились для дороги?
– Да. Слегка в ушибах и до сих пор еще весь трясусь, но это пройдет.
– Прекрасно. Тогда с учетом всех обстоятельств лучше вам уезжать немедленно.
– Куветли что-то упоминал про самолет.
– Самолет? Гм. Дайте ваш паспорт, пожалуйста. – Грэхем повиновался. Консул перелистнул страницы, захлопнул паспорт и вернул его владельцу. – В вашей визе указано, что вы прибываете в Италию через Геную и покидаете страну через Бардонеккью. Если вы сильно желаете лететь, мы можем исправить визу, но это займет примерно час – и придется возвращаться в Геную. Кроме того, если Куветли найдут в течение ближайших часов – лучше не привлекать внимания полиции, меняя планы. – Он взглянул на часы. – Поезд в Париж отходит из Генуи в два. Вскоре после трех он остановится в Асти. Предлагаю вам отправиться туда. Я могу отвезти вас до Асти на своей машине.
– Еще не мешало бы перекусить.
– Дорогой мистер Грэхем! Как глупо с моей стороны. Перекусить. Конечно! Мы сделаем остановку в Нови, и я вас угощу. А если удастся разжиться шампанским – выпьем и шампанского: ничего нет полезней для поднятия настроения.
Грэхему вдруг стало весело. Он засмеялся.
Консул поднял брови.
– Извините, – сказал Грэхем. – Прошу простить. Понимаете, забавно вышло: я кое-кому назначил на двухчасовом поезде свидание. Должно быть, она сильно удивится, когда я там появлюсь.
Кто-то тряс Грэхема за плечо; он открыл глаза.
– Бардонеккья, синьор. Ваш паспорт, пожалуйста.
Грэхем посмотрел на склонившегося над ним проводника и понял, что проспал всю дорогу от Асти. В дверях, на фоне густеющих сумерек, стояли два человека в форме итальянской железнодорожной полиции.
Грэхем рывком сел и стал рыться в кармане.
– Паспорт? Да, конечно.
Один из полицейских осмотрел паспорт, кивнул и поставил на него печать.
– Grazie, signore.[190]190
Спасибо, синьор (um.).
[Закрыть] У вас есть итальянские банкноты?
– Нет.
Грэхем положил паспорт обратно в карман. Проводник выключил свет и закрыл дверь.
Вот и все.
Грэхем печально зевнул. Его знобило от холода. Встав, он накинул пальто и увидел, что станция засыпана снегом. Не стоило так спать – еще, чего доброго, вернешься домой с пневмонией. Итальянский паспортный контроль остался позади. Грэхем включил отопление и сел выкурить сигарету. Наверно, все из-за того плотного обеда с вином. Наверно… Тут он вспомнил, что еще не повидался с Жозеттой. И Матис тоже должен быть здесь.
Поезд резко тронулся и загрохотал к Модану.
Грэхем позвонил; снова появился проводник.
– Синьор?
– Когда мы пересечем границу – у нас будет вагон-ресторан?
– Нет, синьор. – Проводник развел руками: – Война.
Грэхем протянул ему деньги:
– Я хочу бутылку пива и несколько бутербродов. Сможете достать в Модане?
– Легко, синьор.
– А где вагоны третьего класса?
– В голове поезда, синьор.
Проводник ушел. Грэхем докурил сигарету и решил, что пойдет искать Жозетту после Модана.
Остановка в Модане казалась бесконечной. Наконец французский паспортный контроль закончил работу, и поезд тронулся.
Грэхем вышел в коридор.
Если не считать тусклых синих огней безопасности, в поезде сейчас было темно. Грэхем неторопливо пробирался к вагонам третьего класса; таких оказалось только два, и он легко нашел Хозе и Жозетту. Других пассажиров в их купе не было.
Когда Грэхем отодвинул дверь, Жозетта повернулась и неуверенно вгляделась в него. Потом, когда он вошел под лившийся с потолка купе синий свет, подскочила на ноги и вскрикнула.
– Что случилось? Где вы пропадали? – спрашивала она. – Мы с Хозе ждали до последнего, но вы все не появлялись, хоть и обещали. Мы ждали. Хозе вам расскажет, как мы ждали. Что произошло?
– В Генуе я опоздал на поезд. Пришлось долго догонять.
– Вы ехали до Бардонеккьи? Невероятно!
– Нет. До Асти.
Последовала пауза. Они говорили по-французски; Хозе, расслабившийся в углу, коротко усмехнулся и принялся ковырять ногтем в зубах.
Жозетта уронила докуренную сигарету на пол, раздавила ее ногой и небрежно промолвила:
– Вы сели на поезд в Асти – и ждали так долго, прежде чем повидать меня? Не очень-то вежливо. – Она подумала и медленно добавила: – Но ведь в Париже вы не заставите меня ждать, chéri?
Грэхем помолчал.
– Не заставите, chéri? – Теперь в ее голосе слышалась резкая нотка.
Грэхем сказал:
– Жозетта, я бы хотел поговорить с вами наедине.
Жозетта внимательно посмотрела на него; ее лицо, освещенное тусклым светом, ничего не выражало. Потом она встала и направилась к двери.
– Лучше, наверно, вам немного побеседовать с Хозе.
– Хозе? При чем тут Хозе? Я хочу говорить с вами.
– Нет, chéri. Поболтайте с Хозе. Я в деловых вопросах не очень разбираюсь. Не люблю я их. Понимаете?
– Нисколько. – Он и вправду не понимал.
– Нет? Хозе объяснит. Я вернусь через минутку. А пока, chéri, поговорите с Хозе.
– Но…
Жозетта шагнула в коридор и закрыла за собой дверь. Грэхем хотел открыть ее снова.
– Вернется, – осадил его Хозе. – Сядьте-ка и подождите.
Озадаченный Грэхем медленно сел. Хозе, все еще ковыряясь в зубах, глянул на него из другого угла купе.
– Не понимаете, а?
– Даже не знаю, что именно мне надо понять.
Хозе сосредоточенно вгляделся в свой ноготь, лизнул его и снова занялся верхним клыком.
– Вам ведь нравится Жозетта?
– Разумеется. Но…
– Она смазливая, но ума у нее маловато. Она женщина. В бизнесе ничего не смыслит. Поэтому бизнесом занимаюсь я, ее муж. Мы партнеры. Вам ясно?
– Пока все ясно. И что?
– А то, что у меня тут свой интерес. Вот и все.
Грэхем на мгновение задумался; он начинал понимать, и даже слишком хорошо.
– Будьте добры, скажите прямо.
Хозе, казалось, принял решение. Он оставил зубы в покое, повернулся к Грэхему и живо спросил:
– Вы же деловой человек? И не ждете ничего забесплатно. Отлично. Так вот, я – ее менеджер, и я ее забесплатно не отдам. Хотите развлечься с ней в Париже? Жозетта – славная девочка и прекрасное развлечение для джентльмена. Да и танцует дай Боже. Вместе мы зарабатываем в приличном заведении по две тысячи франков в неделю. Две тысячи. Неплохо, правда?
На Грэхема нахлынули воспоминания: как арабская девушка, Мария, говорила ему: «У нее было много богатых мужчин», как Копейкин сказал: «Хозе? У него дела неплохи», как сама Жозетта призналась, что Хозе ревнует, только когда она забывает о делах ради удовольствия, – несчетное число мелких фраз и намеков.
– Ну? – холодно произнес он.
Хозе пожал плечами:
– Пока вы развлекаетесь, две тысячи франков в неделю мы зарабатывать танцами не можем. Так что, сами понимаете, надо их доставать где-то еще. – В полутьме Грэхем видел, как губы Хозе изогнулись в легкой улыбке. – Две тысячи в неделю. Цена подходящая, верно?
Это была философия обезьяны, разряженной в бархат. «Mon cher caîd» оправдывал свое существование.
Грэхем кивнул:
– Вполне подходящая.
– Так, значит, по рукам? – бойко откликнулся Хозе. – Вы, я вижу, опытный человек. Знаете, что так принято. – Ухмыльнувшись, Хозе процитировал: – «Chéri, avant que je t’aime n’oublieras pas mon petit cadeau».[191]191
«Дорогой, прежде чем я тебя полюблю, не забудь о подарочке» (выражение французских проституток).
[Закрыть]
– Понятно. И кому же мне платить? Вам или Жозетте?
– Если хотите – давайте деньги Жозетте, только как-то оно будет не изящно, правда? Я стану к вам заглядывать раз в неделю. – Он наклонился вперед и похлопал Грэхема по колену. – Все ведь серьезно, да? Хорошо себя вести будете? Если, например, желаете начать прямо сейчас…
Грэхем встал и сам удивился своему спокойствию.
– Мне будет приятней передать деньги Жозетте.
– А, не доверяете мне?
– Конечно, доверяю. Вы ее не поищете?
Хозе замялся, потом, пожав плечами, встал и вышел из купе. Через мгновение он возвратился с Жозеттой. Она улыбалась – слегка обеспокоенно.
– Ты побеседовал с Хозе, chéri?
Грэхем вежливо кивнул:
– Да. Только, как я уже вам говорил, по-настоящему мне хотелось побеседовать с вами. Я собирался объяснить, что мне все-таки придется ехать прямо в Англию.
Жозетта вытаращилась на Грэхема, злобно закусив губу, потом неожиданно повернулась к Хозе:
– Дурак испанский! – Она едва не выплюнула слова ему в лицо. – Ради чего я, как думаешь, тебя держу? Ради танцев?
Глаза Хозе угрожающе блеснули. Он закрыл за собой дверь.
– Не смей так со мной разговаривать. А то зубы вышибу.
– Мерзавец! Как хочу, так и буду с тобой говорить. – Жозетта стояла неподвижно, но ее правая рука сместилась на дюйм-другой; что-то тускло сверкнуло. Браслет, украшавший запястье Жозетты, оказался на костяшках ее пальцев.
Грэхем, уже навидавшийся за этот день насилия, быстро вмешался:
– Одну минуту. Хозе ни в чем не виноват. Он все объяснил очень вежливо и тактично. Я, как уже сказал, пришел сообщить, что еду прямиком в Англию. Но еще я хотел попросить вас принять небольшой подарок. Вот такой. – Он вынул бумажник, извлек из него банкноту в десять фунтов и поднес к свету.
Жозетта глянула на деньги, затем угрюмо уставилась на Грэхема:
– Ну?
– Хозе дал понять, что я вам задолжал две тысячи франков. Эта бумажка стоит примерно одну тысячу семьсот пятьдесят. Остаток я вам добавлю франками. – Он достал французские купюры, сложил их вместе с английской и протянул Жозетте.
Выхватив деньги из его руки, Жозетта сердито спросила:
– И что вы рассчитываете за это получить?
– Ничего. Было очень приятно с вами поговорить. – Он отодвинул дверь. – До свидания, Жозетта.
Она пожала плечами, сунула купюры в карман манто и снова села в углу.
– До свидания. Не моя вина, что вы такой глупый.
Хозе рассмеялся.
– Если вдруг передумаете, месье, – чопорно начал он, – мы…
Грэхем закрыл дверь и пошел вдоль коридора. Ему хотелось одного – возвратиться в свое купе. Матиса он заметил, только когда чуть не столкнулся с ним.
Француз отступил, давая ему пройти; потом, открыв от удивления рот, наклонился вперед:
– Месье Грэхем? Неужели?
– Я искал вас, – сказал Грэхем.
– Дорогой друг… Я так рад. Я все думал… боялся…
– Я догнал поезд в Асти. – Грэхем достал револьвер из кармана. – Хотел вернуть вам это – и поблагодарить. К сожалению, у меня не было времени его почистить. Я дважды из него стрелял.
– Дважды! – Глаза Матиса расширились. – И застрелили обоих?
– Одного. Другой погиб из-за несчастного случая на дороге.
– Несчастного случая? – Матис усмехнулся. – Это какой-то новый способ их убивать! – Он нежно посмотрел на револьвер: – Пожалуй, я не стану его чистить. Оставлю как есть, на память. – Он поднял взгляд на Грэхема. – А сообщение, которое я доставил? С ним все было как надо?
– Все как надо. Спасибо вам еще раз. – Грэхем помолчал, затем сказал неуверенно: – В поезде нет вагона-ресторана, но у меня в купе есть бутерброды. Если вы с женой захотите присоединиться…
– Вы очень добры, но нет, спасибо. Мы сходим в Эксе; дотуда уже недалеко. Там живет моя семья. Странно будет увидеть их после стольких лет. Они…
Дверь купе позади него отворилась, и в коридор выглянула мадам Матис.
– Вот ты где! – Она узнала Грэхема и неодобрительно кивнула.
– Что такое, chéri?
– Окно. Ты его открыл и вышел курить. А я осталась мерзнуть.
– Так закрой его, chéri.
– Идиот! Оно не поддается.
Матис устало вздохнул и протянул руку:
– До свидания, друг. Я никому не проболтаюсь. Можете на меня рассчитывать.
– Не проболтаешься? – подозрительно спросила мадам Матис. – О чем это ты не проболтаешься?
– Ладно, тебе скажем. – Матис подмигнул Грэхему. – Мы с месье составили заговор: хотим взорвать Французский банк, взять в плен палату депутатов, перестрелять двести семей и установить коммунистический режим.
Мадам Матис испуганно огляделась по сторонам:
– Не надо такое говорить. Даже в шутку.
– В шутку?! – Матис бросил на нее гневный взгляд. – Увидишь, какая это шутка, когда мы вытащим свиней-капиталистов из их роскошных особняков да изрешетим пулеметами!
– Робер! Если кто-нибудь услышит такие вещи…
– Пускай слушают!
– Я же только попросила закрыть окно, Робер. Я бы и сама закрыла, но оно никак не поддается. Я…
Дверь за ними затворилась.
Грэхем стоял, глядя в окно на далекие лучи прожекторов. Они без устали кружили по нависшим над горизонтом облакам, высвечивая в них серые пятна. Похожий вид открывался из окна его спальни – когда над Северным морем летали немецкие самолеты.
Грэхем повернулся и отправился назад, к своему пиву и бутербродам.
Эрик Эмблер
ЭПИТАФИЯ ШПИОНУ
ПРИЧИНА ДЛЯ ТРЕВОГИ
ЭПИТАФИЯ ШПИОНУ
Арест
Я прибыл в Сен-Гатьен из Ниццы во вторник, 14 августа. В 11.45 утра, в четверг, 16-го я был арестован агентом полиции и препровожден в комиссариат.
Эти два предложения было написать легко. Сидя за столом и глядя на лежащий передо мной лист бумаги, я пытался представить себе, какой эффект могут возыметь эти слова. Еще недавно один их вид заставил бы мое сердце биться быстрее, погнал бы на улицу, в толпу, дышать пылью тротуаров и уверять себя, что я больше не одинок. А вот теперь я пишу их, и они меня не трогают. Сознание исцеляется быстро. Или же дело в том, что любой опыт частичен и не полон, и то, что сегодня кажется короткой прямой линией, завтра выглядит просто как сегмент безупречно выписанной окружности? Герр Шмидт ответил бы на этот вопрос утвердительно. Но он вернулся в Германию, и вряд ли нам суждено увидеться вновь. Как, впрочем, если уж на то пошло, и с другими. Несколько недель назад я получил от одного из этих других письмо. Оно было передано мне новым управляющим «Резервом» и содержало воспоминания о «славных часах», проведенных в моем обществе; заканчивалось же письмо просьбой одолжить сто франков. Оно все еще лежит у меня в кармане и пока осталось без ответа. Если мне и пришлось некогда провести с его автором «славные часы», я об этом не помню. И денег дать в долг у меня нет. В этом состоит одна из причин того, что я взялся за данное повествование. Другая же… ну да о том судить вам самим.
На протяжении нескольких километров железная дорога, соединяющая Тулон и Ла-Кьота, проходит в непосредственной близости от побережья. В окне поезда, ныряющего из тоннеля в тоннель, которыми изобилует этот участок пути, то и дело проносится внизу ослепительно голубое море, красные камни, белые дома в сосновых рощах. Ощущение такое, словно нетерпеливый киномеханик держит перед тобой волшебный фонарь, в котором стремительно мелькают яркие картинки. Даже если вам уже приходилось бывать в Сен-Гатьене и вы ищете глазом знакомые места, все равно ничего не увидеть, кроме красной черепицы крыши и светло-желтой штукатурки стен отеля «Резерв».
О Сен-Гатьене и его пансионе я услышал от одного парижского приятеля. Кухня, по его словам, в «Резерве» épatant,[192]192
Сногсшибательная (фр.).
[Закрыть] номера удобные, атмосфера приятная. К тому же Сен-Гатьен еще «не открыт». В «Резерве» вполне можно прожить на сорок франков в день en pension.[193]193
Полный пансион (фр.).
[Закрыть]
Сорок франков – сумма для меня весьма приличная, но, не пробыв в «Резерве» и двух дней, я перестал о чем-либо беспокоиться и даже, по правде говоря, пожалел, что не проведу там трех недель полноценного отдыха, вместо того чтобы просто остановиться на обратном пути в Париж. Такая это была славная гостиница.
Деревня Сен-Гатьен живописно расположилась с подветренной стороны невысокого мыса, на котором и был построен отель. Стены домов, как обычно в рыбацких деревнях Средиземноморья, выкрашены в белый, голубой (с оттенком яичной скорлупы) либо розоватый цвет. Каменистые холмы, склоны которых, густо поросшие сосной, смыкаются с берегом на противоположной стороне залива, укрывают миниатюрную бухту от мистраля, который тут порой изрядно задувает с северо-запада. Население – 743 жителя. Большинство живет рыболовством. Имеются два кафе, три бистро, семь продуктовых лавок и, на дальней оконечности залива, полицейский участок.
Но с того конца террасы, где я сидел в то утро, ни деревни, ни полицейского участка не было видно. Отель стоит на высшей точке мыса, а терраса огибает южную сторону здания. Терраса нависает над настоящей впадиной глубиной в пятнадцать футов. Ветви растущих на дне ее сосен касаются опор балюстрады. Но затем поверхность вновь начинает подниматься, устремляясь к высшей точке мыса. В сухом зеленом кустарнике тут и там валяются груды красных камней. Несколько побитых ветром тамарисков шевелят своими искалеченными ветками, резко выделяясь на фоне пронзительной голубизны моря. Время от времени набегающая волна разбивается о камни, поднимая вокруг себя белое облако брызг. Мир и покой разлиты вокруг.
Уже стало по-настоящему жарко, в садах, разбитых по эту сторону отеля, вовсю стрекотали цикады. Слегка повернув голову, сквозь колонны балюстрады можно было увидеть маленький гостиничный пляж. Посреди него возвышались два просторных разноцветных тента, врытые в песок. Из-под одного высовывались две пары ног – женские и мужские. Покрытые сильным загаром, судя по всему, они принадлежали молодым людям. Садовник, надежно укрыв голову и плечи от солнца огромной соломенной шляпой, наносил голубую краску на планшир строящего на козлах ялика. С дальней стороны залива, огибая мыс, к берегу приближалась моторка. Вскоре я уже мог различить в ней худощавую долговязую фигуру управляющего «Резервом» Кохе. Он стоял, нагнувшись над румпелем. С ним был спутник – скорее всего деревенский рыбак в красновато-коричневых брюках из парусной холстины. Вышли в море, наверное, с рассветом. Может, на обед достанется красная кефаль. Где-то вдалеке скользил, направляясь из Марселя в Вильяфранко, лайнер компании «Недерланд-Ллойд».
Я думал о том, что завтра вечером упакую чемодан, а в субботу ранним утром автобус повезет меня в Тулон, где я пересяду на парижский поезд. В самую жару поезд подъедет к Арлю, тело будет липнуть к жесткой кожаной спинке сиденья третьего класса, все вокруг покроет плотный слой пыли и сажи. Когда доедем до Дижона, я уже изрядно устану и захочется пить. Не забыть бы захватить с собой бутылку воды и, может, немного вина. Хорошо будет добраться до Парижа. Но эйфория быстро пройдет. Предстоит долгий переход от Лионского вокзала к метрополитену. Чемодан с каждым шагом все тяжелее. Поезд до Нейи, до площади Конкорд. Пересадка. Поезд до Мэри-д'Исси в сторону вокзала Монпарнас. Пересадка. Поезд до Порт-д'Орлеан в сторону Алезиа. Выход. Монруж. Авеню де Шатийон. «Отель де Бордо». А в понедельник утром – завтрак на стойке кафе «Де л'Ориент» и очередное путешествие на метро, Дефер-Рошеро в сторону Этуаль, затем пешком вниз по авеню Марсо. Месье Матис уже на месте. «Доброе утро, месье Водоши! Отлично выглядите. В этом семестре у вас английский для начинающих, немецкий для продвинутых и итальянский для начинающих. Английский для продвинутых я возьму на себя. У нас двенадцать новых учеников. Три бизнесмена и девять рестораторов (он никогда не говорил – официантов). Все хотят заниматься английским. На венгерский желающих нет». Очередной учебный год.
Но пока – сосны и море, красный камень и песок. Я устроился поудобнее, мимо по кафельному полу террасы проскользнула ящерица. Вдруг она замерла в тени моего кресла – погреться на солнце. Было видно, как на шее у нее пульсирует жилка. Хвост свернулся в четкий полукруг, образующий касательную, по которой по диагонали проходила граница между кафельными плитками. Ящерицы наделены сверхъестественным чувством узора.
Ящерица-то и напомнила мне о фотографиях.
Я дорожу двумя вещами в жизни. Одна – фотоаппарат, другая – датированное 10 февраля 1867 года письмо от Деака фон Бойсту.[194]194
Ференц Деак (1803–1876) – венгерский государственный деятель, министр юстиции; граф Фридрих Фердинанд фон Бойст – один из авторов так называемого Компромисса (1867), в результате которого Австрийская империя превратилась в Австро-Венгерскую монархию.
[Закрыть] Если бы письмо мне предложили продать, я бы с благодарностью согласился, но фотоаппарат я люблю по-настоящему, и ничего, кроме голода, не заставило бы меня с ним расстаться. При этом нельзя сказать, чтобы я был таким уж хорошим фотографом. Положим, один мой снимок попал в «Фотографии года», но ведь всякий фотограф знает, что при наличии отличного аппарата, достаточного количества пленки и хоть каких-то познаний всякий любитель рано или поздно сделает приличную фотографию. По преимуществу, вопрос удачи, как и в других популярных в Англии спортивных играх на ярмарочной площади.
В «Резерве» я кое-что снимал, а накануне зашел в деревенскую аптеку и оставил на проявку отснятую пленку. Обычно я не думал о том, чтобы отдать свои пленки кому-то для проявки. Вообще-то проявка пленки – это половина удовольствия для фотографа-любителя. Но здесь я экспериментировал, и если бы не увидел результатов эксперимента еще до отъезда из Сен-Гатьена, то просто не смог бы ими воспользоваться. Потому я и отдался на милость аптекаря. Похоже, в этом деле он не новичок, да и инструкции мои записал весьма тщательно. Негативы должны быть проявлены и высушены к одиннадцати.
Я взглянул на часы. Половина двенадцатого. Если пойти к аптекарю прямо сейчас, останется время вернуться, искупаться и выпить аперитив перед обедом.
Я встал, пересек террасу, обогнул сады и вышел по каменным ступеням на дорогу. Солнце палило так, что воздух над асфальтом дрожал. Я не надел шляпы и, прикоснувшись к волосам, почувствовал, что они стали горячими. Обвязав голову носовым платком, я двинулся вверх по холму, а затем спустился на главную улицу, ведущую к гавани.
А аптеке было прохладно и пахло одеколоном и дезодорантами. Едва отзвучал дверной колокольчик, как за стойкой появился аптекарь. Мы посмотрели друг на друга, но, судя по всему, он меня не узнал.
– Monsieur désire?[195]195
Что угодно, месье? (фр.)
[Закрыть]
– Я вчера оставил пленку на проявку.
Он медленно покачал головой:
– Она еще не готова.
– Но мы ведь договаривались на одиннадцать.
– Она еще не готова, – ровно повторил он.
Заговорил я не сразу. В повадке аптекаря было что-то необычное. Он не сводил с меня глаз, увеличенных толстыми стеклами очков. И во взгляде тоже было что-то странное. Потом я понял, что именно. Это был страх.
Вспоминаю, это поразило меня. Он боялся меня – меня; человека, который всю жизнь боится других, наконец кто-то испугался. Мне стало смешно. Но и не по себе – кажется, я понял, в чем дело. Он использовал для моей хроматической пленки обыкновенный растворитель и испортил ее.
– Негативы не пострадали?
Он яростно затряс головой:
– Нет-нет, ни в коем случае, месье. Просто не просохли еще. Если вы соизволите назвать мне свое имя и адрес, я пришлю сына, как только негативы будут готовы.
– Ладно, не стоит, сам зайду попозже.
– Для меня это не составит никакого труда.
Какая-то странная настойчивость прозвучала в его голосе. Ну что ж, я мысленно пожал плечами. Если этот тип испортил пленку и теперь так по-детски не хочет быть носителем дурных вестей, это не мое дело. Внутренне я уже примирился с провалом своего эксперимента.
– Очень хорошо. – Я продиктовал имя и адрес.
Он вслух повторил и записал:
– Месье Водоши. «Отель де ла Резерв». – Голос у него слегка упал, и, прежде чем продолжить, он облизнул губы. – Снимки доставят вам, как только они будут готовы.
Я поблагодарил его и сделал шаг к двери. Передо мной вырос мужчина в панаме и плохо сидящем на нем темном воскресном костюме. Тротуар был узкий, он не посторонился, чтобы дать мне пройти, и я сам, пробормотав извинение, попытался протиснуться мимо. Но он положил мне руку на плечо:
– Месье Водоши?
– Да?
– Я должен попросить вас пройти в комиссариат.
– О Господи, это еще зачем?
– Небольшие паспортные формальности, месье. – Он был официально почтителен.
– В таком случае мне, наверное, лучше зайти за паспортом в отель?
Он не ответил, посмотрев вместо этого куда-то в сторону и почти незаметно кивнув. В другое плечо мне вцепилась еще чья-то рука. Я оглянулся и увидел позади себя, в двери аптеки, агента в форме.
Меня подтолкнули вперед, не слишком ласково.
– Не понимаю, – сказал я.
– Скоро поймете, – сказал мужчина в штатском. – Allez, file![196]196
Шевелись! (фр.)
[Закрыть]
Почтения в его голосе уже не было.
