Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"
Автор книги: Томас Энгер
Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 147 (всего у книги 259 страниц)
2
Залесхофф и Тамара
Офисы фирмы «Кесслинг унд Пайпер машинен ГмбХ» в Цюрихе не так-то легко разыскать. Попасть туда можно, пройдя узким проходом, ответвляющимся от тихой улочки неподалеку от станции «Цюрих», затем нужно отпереть обшарпанную, но очень крепкую дверь и подняться на пятый этаж по простой деревянной лестнице. Наверху, на площадке, имеется еще одна дверь, на ней краской выведено название фирмы. Стрелка указывает на звонок, под ней еще одна надпись: «Bitte schellen» – «Пожалуйста, звоните», – но звонок не работает. Есть еще один звонок, и он работает, но привести его в действие можно, только вставив ключ в замочную скважину, а об этом мало кто знает. Похоже, бизнес в фирме «Кесслинг унд Пайпер» не слишком приветствовался.
Хотя фирма сохранила изначальное название, ее основатели, Кесслинг и Пайпер, давно ею не управляли. Господин Кесслинг скончался в 1910 году, господин Пайпер – в 1924-м. С тех пор фирма не процветала – в основном по той причине, что новые владельцы предпочитали заниматься более серьезным делом, нежели производством вертикальных сверл и буров, фрезерных станков и револьверных головок для замков. Потускневшие коричневые фотографии этих изделий до сих пор украшали стены кабинета, оставаясь единственным напоминанием о профиле данной фирмы.
И вот как-то днем в конце ноября нынешний владелец «Кесслинг унд Пайпер» сидел за письменным столом и задумчиво рассматривал как раз одну из таких коричневых фотографий. На ней красовался токарный станок с полноприводной головкой и литой рамой, изобретенный Шутте и Эберхардом, но Андреас Прокович Залесхофф, конечно, этого не знал.
Этот неофициальный представитель СССР в Швейцарии был широкоплечим мужчиной тридцати восьми лет от роду, с каштановыми вьющимися волосами, пряди которых отходили ото лба под углом в сорок пять градусов. Чисто выбритое лицо красотой не отличалось, но и неприятным его назвать было нельзя. «Шишковатое» – так бы описал его человек недобрый, а «изрезанное суровыми морщинами» – было бы, пожалуй, чересчур романтическим определением. У мужчины были крупный вздернутый нос и ярко-синие глаза. Когда господин Андреас хотел проявить настойчивость, он сильно выпячивал нижнюю челюсть. Сейчас его проницательный взгляд перебегал с изображения токарного станка на листок бумаги, лежащий на столе, а затем – на дверь, ведущую в приемную.
– Тамара, зайди, – крикнул он.
Через несколько секунд в кабинет зашла девушка.
Тамару Проковну Залесхофф вряд ли можно было назвать красавицей в общепринятом смысле этого слова. Ее лицо являло собой исправленный вариант лица брата: правильные пропорции, прекрасная кожа – но чертам не хватало женственности и утонченности. Зато руки у девушки были необычайно изящными.
– Расшифровала письма?
– Да, Андреас. Их было только два.
Напрямую корреспонденция в фирму «Кесслинг унд Пайпер» не поступала. Те, кто желал в ту пору вести с ней переписку, отправляли конверты на имя фрейлейн Розы Ньюман, до востребования. И вот дважды в день Тамара превращалась в Розу Ньюман, шла на почту и забирала их. Затем девушка расшифровывала письма, придавая смысл беспорядочному набору букв и цифр и, перед тем как передать их брату, заносила результаты в книгу, немецкий эквивалент гроссбуха. Большинство сообщений были скучными, и работа над ними навевала на Тамару тоску.
Она сняла пальто, повесила его на крючок за дверью. Потом подняла глаза на брата.
– В чем дело, Андреас?
– Пока ты ходила за письмами, звонил Петров. Из Берлина.
– Петров? И что ему надо было?
– Сказал, что вчера получил сообщение из Москвы. Борованский оказался предателем.
– Борованский?
– Да. В центре стало известно, что он сфотографировал все инструкции по мобилизации Б2 и намерен удрать с ними в Германию. По словам Петрова, Борованский сегодня днем сел на поезд в Ратисбоне, а билет купил до Линца. Похоже, именно там он собирается передать фотографии.
– Они при нем?
– Да, во внутреннем кармане пальто.
– И ничего нельзя сделать, чтобы его остановить?
Залесхофф криво улыбнулся.
– Да, Тамара, много чего можно сделать. Но пока не время. Петров подключил к делу Ортегу.
– Ортегу?
– Ну есть у Петрова такой испанец. Парень с острым ножом. Петров, на мой взгляд, не слишком разборчив в средствах. Признает, что тип этот грязный, от него чего угодно можно ожидать. Но говорит, что в данном случае он полезен.
– Ему можно доверять?
– Да, в глазах Петрова это одно из его достоинств. Ортега объявлен в розыск как убийца – два года тому назад перерезал горло какой-то женщине в Лиссабоне – и Петров в случае необходимости может сдать его полиции.
Тамара призадумалась.
– Мне никогда не нравился этот Борованский.
Залесхофф лишь покачал головой.
– Мне тоже. Я всегда считал: они слишком ему доверяют. Но они говорили, что он полезен, поскольку проработал на немецких заводах несколько лет и хорошо знает немцев. Полная чушь! Борованский мог хоть всю жизнь проработать в стране, но так и не научиться говорить, как истинный немец. И уж тем более – думать, как немец. И потом, лично я предпочитаю работать с дураком, которому можно доверять, чем со специалистом, который может предать в любой момент.
Он раскурил трубку и почти сразу же положил ее на стол.
– Бесполезно, Тамара, – раздраженно заметил он. – Я не могу… никогда не научусь курить трубку. Меня от нее тошнит.
– Все лучше, чем садить одну сигарету за другой. Попробуй!
Залесхофф нетерпеливым жестом поднес трубку ко рту, но просто постучал ее кончиком по крепким белым зубам. Мысли его блуждали где-то далеко. Девушка с минуту наблюдала за ним.
– Насколько все это серьезно, а, Андреас?
Ей показалось, он ее не слышит. Затем брат пожал плечами.
– Никто не знает, во всяком случае, пока. Видишь ли в чем трудность, Тамара, – Борованский лишь сфотографировал всю эту муть, а потому можно предположить, что снимки эти – подделка. И нам практически не с чем работать. Если бы мы знали, кто ему платит, тогда можно было бы предпринять какие-то шаги. Инструкции по Б2 – это не обычная военная информация. Если бы речь шла о вооружениях или деталях фортификационных сооружений, велика вероятность того, что эти данные просочились бы в бюро в Брюсселе, и тогда бы мы знали, на чем стоим. Но это не так. Нутром чую, в этом деле замешана политика, и мне это не нравится. Если бы Борованский хотел что-то продать… есть множество секретов, с которыми можно выйти на рынок, имей он желание и возможность украсть их. Зачем, Тамара, ему понадобилось фотографировать именно эти специфические инструкции? На кой черт? Вот в чем вопрос.
– Возможно, потому, что у него не было времени раздобыть что-то другое. Или же кто-то заказал, заплатил ему.
– Именно! Если он действительно собирался украсть и сфотографировать что-то стоящее, тогда должен был бы понимать, что эти инструкции по Б2 не годятся, поскольку никакой ценности не представляют. К чему рисковать жизнью и удирать, имея при себе то, что заведомо нельзя хорошо продать? Нет, кому-то точно понадобились эти инструкции по Б2, и Борованскому заплатили, чтобы их раздобыть. И самое худшее – никто его не остановит, пока он не доберется до Австрии. Берлину нужен предлог для очередной антисоветской кампании, и мы не хотим его представлять. Остается надеяться, что он не спихнет с рук свой товар до того, как покинет Германию.
– Но почему, скажи на милость, его не остановили до того, как он выехал с территории СССР?
– Они не знали, что произошло. Ведь Борованский обеспечивал связь между Москвой и нашими людьми в Риге. Если бы человек, взявший фотографии, ничего не заподозрил и не рассказал полиции, мы бы до сих пор пребывали в неведении. Да и этот Борованский тоже дурак порядочный. Он мог бы выиграть еще несколько дней, оставаться вне подозрений, если бы у него хватило ума доложить о своем прибытии в Ригу перед тем, как отправиться дальше в Германию.
– Как бы там ни было, нас это не касается.
– Думаю, нет.
Но он все еще выглядел озабоченным. Затем вдруг резко поднялся, подошел к буфету в углу комнаты, достал из него толстую папку и начал рассеянно перелистывать бумаги.
– Сегодня днем пришло сообщение от агента из Базеля, – сказала Тамара. – Пишет, что британский агент начал проявлять активность. Вообще-то этот англичанин всегда работал в офисе на Баденштрассе. В конторе под названием «Центральная швейцарская компания по импорту». А тут вдруг он перебирается на Кёниг-Густавус-плац и начинает работать из квартиры какого-то частного дантиста по фамилии Бучар. Неплохая идея. Трудно уследить за каждым, кто приходит к зубному врачу.
Залесхофф продолжал перелистывать бумаги в папке и пробормотал нечто нечленораздельное.
– Да, и еще – женевский агент сообщил сегодня утром, что это вовсе не «Шкода», а компания «Норденфельт» подкупила итальянских таможенников, и теперь они будут переправлять гаубицы морем из Гамбурга в Геную, – продолжила Тамара. – Он также сообщает, что один из делегатов Южноамериканской лиги посещает женщину, которая называет себя мадам Флери. Говорит, что вообще-то она венгерка по прозвищу Пути и в шестидесятых работала на Болгарию. Правда, он не упомянул, на кого она работает сейчас. И вообще, не понимаю, с чего это он взял, что мы должны следить за всеми этими латиноамериканскими развратниками.
Брат продолжал читать.
– Есть в его сообщении один интересный момент. Он пишет, что британцы, немцы и итальянцы встречались в небольшой гостинице по ту сторону озера и решали, что следует ответить немцам и итальянцам на ноту, которую англичане собираются послать им на следующей неделе. Он слышал, будто бы итальянцы возражают против одного пункта этой ноты. Судя по всему, он затрагивает интересы Италии в Судане. Англичане якобы согласились убрать этот пункт при условии, что итальянцы примут государственный заем из Лондона и дадут гарантию, что эти средства пойдут у них на субсидирование тяжелой промышленности в Италии. А это, в свою очередь, означает, что Лондон хочет понизить итальянскую лиру на один-два пункта.
Она умолкла, а затем добавила:
– Похоже, ты меня вовсе не слушаешь, Андреас.
– Да-да, Тамара. Я слушаю. Пожалуйста, продолжай! – Но весь его интерес был по-прежнему сосредоточен на папке.
– Женевский агент также сообщает, – сказала Тамара, – что Пан-Евразийской нефтяной компании в Лондоне не удалось добиться возобновления концессии на нефтепромыслы в Румынии. Пан-Евразийская компания, напоминает он нам, находится под контролем Джозефа Балтергена и находится в Лондоне на Грейсчёрч-стрит. Этому же господину принадлежат тридцать пять процентов акций «Кейтор энд Блисс лимитед», британской компании по производству военного снаряжения, он же является директором «Империал армор плейтинг траст».
Я просмотрела досье на Балтергена. По происхождению он из Армении, в 1914-м переехал в Англию и там натурализовался. С 1900 по 1909-й продавал оружие компании «Норденфельт», но уже с 1907-го занялся нефтяным бизнесом. Ходили слухи, что в 1917-м он вел тайные переговоры с Керенским о приобретении концессии на разработку бакинских нефтяных месторождений. Считается, что он достиг соглашений с Временным правительством незадолго до свержения Керенского. В 1918-м прибыл в Одессу и снова попытался вести переговоры о бакинской концессии, на этот раз с генералом Алмазовым, командиром Белой армии, занимавшей тогда город. Работал через агента по фамилии Тэлбот. Он…
Тут Залесхофф подскочил к ней и ухватил за руку.
– Как, ты сказала, его имя, Тамара?
– Тэлбот.
– И Одесса в тысяча девятьсот восемнадцатом? Балтерген был там?
– Да.
– Тогда взгляни-ка на это!
Он сунул ей в руку досье, а сам выбежал в приемную. Секунды через две девушка услышала, как он названивает кому-то по телефону.
Тамара села, закурила сигарету, держа папку на коленях, затем начала просматривать толстые желтые листы бумаги с машинописным текстом.
ДОСЬЕ S8439 (копия 31) Цюрих
Имя: Стефан Саридза.
Место рождения: Адрианополь (достоверно).
Дата рождения: 1869 (приблизит.).
Родители: Не известны.
Политические взгляды: Не известны.
Примечания. Ни одной адекватной фотографии. Этот человек известен с 1904-го. (См. ниже.)
Дополнительные сведения, полученные в 1917–1918 гг. из архивов Охранки (Киев). Судебные материалы по делу генерала А.М. Стесселя, 1904. Предмет разбирательства: Стесселю не удалось удержать крепость Порт-Артур, и он сдал ее японскому генералу Ноги. Стессель утверждал, что в его рядах был предатель. Результаты проверки подозреваемых отрицательные. Стессель обвинял болгарина по имени Саридза (или Сареску). Вызвать на допрос Саридзу не удалось. Объявился позже, в январе 1905-го, в Афинах.
Суд над Генрихом Гроссе за шпионаж, Англия (выездная сессия суда присяжных в Винчестере), 1910. На процессе упоминался человек по фамилии Ларсен, якобы помощник Гроссе. Считается, что это был Саридза. (См. идентификацию Д-24.)
Суд над капитаном Бертраном Стюартом (британец) в Берлине в 1911-м. Обвинялся в шпионаже. Жертвой Стюарта стал агент-провокатор по имени Арсен Мари Веру, он же Фредерик Рю (см. досье Р77356), и его тут же начала использовать немецкая контрразведка, в которую он был завербован Р. Х. Ларсеном (он же Мюллер, он же Питерс, он же Шмидт, он же Тэлбот). Считается, что это и был Саридза.
Дополнительные сведения, переданные Комиссариатом внутренних дел.
Одесса. Декабрь 1918. Сообщается (К. 19), что агент по имени Тэлбот (см. выше) предпринял попытку вступить в переговоры с генералом Алмазовым по поводу нефтяных концессий в Баку. Считается, что он действовал в интересах Британии.
Комиссариат иностранных дел. Март 1925. Сообщается (В.37, Барселона), что агент по имени Луис Гомес занимался антисоветской пропагандой с намерением помешать импорту нефтепродуктов из Советов в Испанию. Считается, что он действовал в интересах Британии.
Примечание. Вышеупомянутый агент был опознан как Саридза в 1929. (См. примечания ниже.)
Февраль 1930. Суд в Нью-Йорке под председательством судьи Махойна. Ответчик «Катор энд Блисс (Нью-Йорк) инк», истец Джошуа Л. Кертис. Кертис выставил ответчику иск в неуплате 100 000 долларов США за работу, которую он проделал на второй конференции по разоружению в Женеве. Суть работы: пропаганда против разоружения. Кертис был нанят директорами лондонского подразделения «Катор энд Блисс лимитед». Инициатива слушаний в Нью-Йорке исходила от истца. Процесс закончился мировым соглашением между сторонами. Кертис попросил швейцарское гражданство. Был опознан В.71 как Саридза.
Примечания. В распоряжении Саридзы (сообщение ZB356/28) имеется, судя по всему, большая организация, действующая в основном в Европе и на Ближнем Востоке. Занимается политической пропагандой, защищает интересы промышленных и банковских групп. Отличный организатор. В средствах неразборчив. Говорит по-английски (с легким акцентом), по-французски (с сильным акцентом), также владеет немецким, русским и словенским.
Внешность. Рост – средний. Хрупкого телосложения. Волосы седые, редкие, почти лыс, цвет лица болезненно-желтоватый. Маленькие седые усики, пожелтевшие от никотина. Носит при себе оружие. Важное примечание. Всякий раз Саридзу опознавали по левой руке, она у него плохо сгибается в локте. Неспособность в полной мере владеть рукой является особой приметой.
Постоянный приказ-инструкция. Любой агент, раздобывший информацию о Саридзе и его действиях (пусть даже и из ненадежного источника), должен немедленно сообщить об этом.
Тамара закрыла папку и раздавила сигарету в пепельнице. Через открытую дверь было слышно, как брат говорит по телефону.
– …Пан-Евразийская нефтяная компания… ни малейших сомнений… Петров. Дело немного проясняется, мой друг, ты не находишь? Слышал о провале Балтергена в Румынии?.. Да, да, это так… но ты должен сообщить в Москву… Нет… да… Я выезжаю прямо в Линц… да, Тамару тоже возьму. Попрошу Джи-12 из Берна взять на себя там часть работы. А ты, пожалуйста, будь добр, не забудь предупредить людей в Вене…
Настала долгая пауза. Тамара слышала биение собственного сердца.
– Ортега? – резко спросил Залесхофф. – Да, лицо его помню. Разве такое забудешь? Кожа как у слона, глазки змеи. Au revoir.
И он с грохотом повесил трубку. Затем ворвался в кабинет. Тамара взглянула на папку.
– Ну что, прочла? Слышала, как я говорил с Петровым? – Он был взволнован.
– Да. Но почему мы должны ехать в Линц?
– Ты читала досье. Это я узнал Саридзу в Нью-Йорке. Хорошо знаю его в лицо.
– Но наши люди в Вене…
– Они не знают его так хорошо, как я. Нам повезло. Саридза – очень опасный враг. Для нас это будет большим успехом. А теперь, пожалуйста, соедини меня с Берном.
Поджидая в маленькой полутемной приемной, когда ее соединят, она слышала, как брат шарит в ящиках письменного стола. И тихо напевает себе под нос «Чубчик». Вот шорох прекратился, он чертыхнулся. И Тамара спросила его, в чем дело и надо ли помочь. Но выяснилось, он искал патроны для своего револьвера и нашел. А потом она спросила:
– Андреас? Так мы поедем в Москву в декабре?
– Да, Тамара, поедем.
– На целых три месяца?
– Возможно.
Она молчала. Потом провела пальцем по полке, оставив в пыли длинный след. И заговорила снова каким-то потухшим голосом:
– Скажи, Андреас, мы постоянно должны делать эту работу? Всегда?
– Думаю, у нас неплохо получается.
Она слышала, как он задвинул и запер ящик стола. Прижимая к уху телефонную трубку, она задумчиво разглядывала стоявшую на столе старомодную пишущую машинку, потом заговорила снова:
– Надеюсь, к тому времени, как мы прибудем в Линц, Борованского уже прикончат?
– Ортега получил инструкции не убивать его. Только раздобыть эти фотографии любой ценой. Впрочем, не хочу, чтобы ты на этом зацикливалась. Подумаешь, Борованский, не велика потеря! Эту историю о мужчине и женщине в Эссене слышать просто противно.
Тамара задумчиво нажала на клавишу машинки.
– А ты помнишь его глаза, Андреас? Разве может человек с такими добрыми карими глазами оказаться предателем?
– Глаза человека, его нос, лоб, его уши и прочее – все это, Тамара, не имеет ни малейшего отношения к тому, что творится у него в голове. У мужчин небольшого роста обычно большие головы, у высоких – маленькие. Не найдется во всем мире и двух человек, которые бы читали мысли друг друга только по лицам.
Настала пауза, затем она услышала, как брат открывает дверцу буфета.
– Пора выезжать в Берн, Тамара. Поезд через двадцать минут.
– Возьми теплый шарф, Андреас. Там, должно быть, очень холодно.
Андреас вышел следом за сестрой. На нем было толстое серое пальто, вокруг шеи обмотан шерстяной шарф. Он наклонился и легонько чмокнул ее в щеку.
– А ты взял свою трубку, Андреас?
– Нет.
Тут вдруг в приемной зазвонил телефон.
– Наверное, агент из Берна, – сказала Тамара.
3
Номер 25
Все три с половиной часа, что они ехали от границы до Линца, господин Захс болтал без умолку.
– Человек должен научиться, – говорил он Кентону, – разбираться в людях. – Он выразительно приподнял грязный палец. – Вот взять, к примеру, вас, господин Кентон. Стоило мне увидеть вас в поезде, и я сказал себе: это человек, на которого можно положиться. Человек, которому можно доверить все свои сбережения и знать, что они будут в целости и сохранности.
Тут он выдержал многозначительную паузу.
А Кентон подумал, что Захс, должно быть, принимает его за круглого дурака, раз до сих пор считает, что он поверил в эту его историю с еврейским беженцем.
– Но почему, – продолжил Захс, – почему честный человек не должен получать вознаграждение за свою честность? – Карие его глаза округлились от удивления. – Я рад заплатить. Это правильно. Справедливо.
И он принялся ковырять в зубах.
Кентон беспокойно заерзал на сиденье. И напомнил себе, что эти шестьсот марок он заработал. Он не вполне понимал, зачем господин Захс завел этот разговор. То ли это скрытая угроза, то ли подобными льстивыми заверениями этот господин хочет повысить самооценку своего курьера. Если последнее, то ему плохо удалось. У Кентона просто в голове не укладывалось, как это человек мог довериться первому встречному, мало того, заплатить шестьсот марок за то, чтобы тот доставил конверт в гостиницу в Линце.
В тот момент любопытство Кентона пересилило даже ту неприязнь, которую вызывала его роль наемного курьера. Захс, очевидно, чего-то или кого-то боялся – о том свидетельствовал его приступ разговорчивости на нервной почве – но кого или чего именно? Лишь одно было совершенно ясно. Вся эта болтовня о мерах безопасности, еврейских беженцах и нацистских шпиках – чистой воды ерунда и вранье! Кентону довелось однажды брать интервью у одного из самых одиозных и умных лжецов в Европе. Так вот, господин Захс в сравнении с ним был до отвращения неубедителен. Но одно дело – верно интерпретировать слова человека, когда тебе известно немного больше, чем положено знать, и совсем другое – когда ты ничего не знаешь ни о рассказчике, ни о его истинных мотивах. Вообще вся эта история просто ставила Кентона в тупик.
– Психология, – продолжал меж тем господин Захс, – весьма странное занятие. Я знал немало хороших психологов.
Он закивал и громко высморкался.
– Когда я работал на сталелитейном заводе в Эссене, был там один человечек, настоящий спец по психологии. Ну, со странностями, сами понимаете. Есть мужчины такие маленькие и робкие с виду, что кажется, будто они постоянно чего-то боятся. Ну и этот Хофф был как раз таким – маленьким и робким. Вам когда-нибудь доводилось бывать в литейном цехе, мой господин? Нет? О, это, доложу вам, зрелище! Тонны расплавленной стали плывут в огромном ковше на подъемном кране, он медленно движется к литейным формам. Затем срабатывает оператор, ковш наклоняется, и из него начинает хлестать раскаленная сталь, прямо как кровь из свиньи. Уверяю, это стоит видеть.
Господин Захс мечтательно закрыл глаза, словно представляя себе эту картину. А затем вдруг резко открыл их, и на его лице отразился страх.
– Боюсь, я утомил вас, мой господин. Прошу прощения. Глубоко сожалею! – И он умолк.
– Нет, нет, что вы, – вежливо возразил Кентон.
– Вы так добры. – Он похлопал Кентона по колену. – Вижу в вас родственную душу. Мы оба ценим психологию. Это величайшая в мире вещь.
Кентон ответил, что разделяет это мнение.
– Так вот, с этим Хоффом произошла весьма странная история, – снова принялся за свое господин Захс. – И довольно любопытная. Как раз Хофф контролировал ковш. Хорошим был рабочим, подчинялся всем сигналам, подаваемым снизу, внимательно следил за тем, чтобы не испортить отливку. А начальником цеха там был Бауэр, и этот Бауэр ненавидел Хоффа. Поговаривали, будто из-за женщины Хоффа, и, наверное, так оно и было. Красивая была дамочка и любила мужчин, а Хофф, как я уже говорил, был маленьким и невзрачным. И Бауэр постоянно старался выставить его дураком. Кричал на него, доносил на него управляющему. Увольнять его не собирался, просто хотел сделать его жизнь на заводе невыносимой. Другой на месте Хоффа давно бы ушел или взорвался, но тот все терпел, нервно так улыбался и говорил, что этот Бауэр хороший парень. Ну и ребята говорили, что Хофф просто трус, в ответ на что он опять нервно улыбался и говорил, что ему все равно. Вот вы, господин Кентон, наверняка бы сказали, что Хофф был трусом?
– Ну, в таких случаях, – дипломатично заметил Кентон, – судить всегда сложно.
Господин Захс хитро на него покосился.
– Что верно, то верно. Сам я долго размышлял на эту тему. Однако это еще не конец истории, – добавил он. – Длилось все это несколько месяцев. И вот как-то однажды Бауэр разозлился и ударил Хоффа по лицу стальным прутом. Из-за сущего пустяка, но Бауэр впервые поднял руку на Хоффа. Ребята из цеха решили подкараулить Бауэра и задать ему хорошую взбучку, ну а Хофф все улыбался нервной своей улыбочкой, вытирал кровь с лица и говорил, что ему все равно. На следующий день мы разливали тяжелый ковш со сталью, и Хофф контролировал этот процесс. А в ковше находилось свыше десяти тонн раскаленного металла. Бауэр стоял у форм, видел, как ковш проплывает над головой. Двигался он медленно, стоявшие внизу рабочие приготовились. И вдруг ковш остановился – прямо над головой у Бауэра. И начал накреняться. Они кричали ему, но было уже слишком поздно. В следующую секунду хлынул металл. Мужчины разбежались. Только Бауэр не побежал. Выкрикнул что-то, упал на пол и продолжал страшно кричать. В тот же день он скончался в больнице. Хофф сказал, что заел механизм управления, и многие – а Бауэра рабочие не любили – клялись и божились, что это был несчастный случай. А потом выяснилось, что механизм был в полном порядке. – Господин Захс улыбнулся. – Так что, как видите, господин Кентон, Хофф оказался вовсе не трусом.
– А кем же тогда? – спросил Кентон.
– Хофф, – усмехнувшись, ответил Захс, – был умен, очень умен. Ждать, улыбаться, бояться, притворяться смиренным и безобидным – это очень умно. – Он внезапно посерьезнел. Карие глаза сузились, губы плотно сжались, потом он откинулся на спинку сиденья и ощерился. – Он правильно выбрал момент. Бауэр глянул вверх и увидел, как надвигается смерть от руки бедного и жалкого труса и дурака. За секунду до того, как на него хлынул металл, Бауэр понял: человек может и ошибаться в суждениях. – И господин Захс громко расхохотался. – Славная получилась месть, и этот Хофф был очень умен. Вы согласны, господин Кентон?
– Да, конечно.
– Ждать, улыбаться, а потом нанести удар, – добавил Захс. – Правильная психология.
Он довольно улыбнулся. А потом резким движением протер запотевшее стекло и глянул в окно.
– Уже показались огоньки окраин, – сказал он. – Скоро прибудем в Линц.
– Но, господин Захс, – задумчиво начал Кентон, – вы так и не рассказали, что же произошло с этой женщиной Хоффа. Думаю, это куда более интересная история.
На секунду ему показалось, что Захс его не слышит. Затем он поднял голову. Глаза их встретились, и Кентон увидел в карих глазах какой-то странный огонек.
– А, да, женщина Хоффа, – медленно произнес он. – Она тоже умерла, вскоре после этого. Тоже несчастный случай, с какой-то там кислотой. Лицо у нее было сильно изуродовано, так что, может, для нее это и счастье, что она умерла. Ну, Хофф, конечно, очень переживал, все это произошло у него на глазах, а потом пошли разные лживые слухи и пересуды.
Он отвернулся и стал смотреть в коридор.
– Странная история, – пробормотал Кентон.
Но Захс, похоже, потерял к ней всякий интерес и промолчал. Облизнул кончики пальцев и начал приглаживать длинные черные пряди волос – чтобы они прикрывали лысину на макушке. Потом надел шляпу, застегнул воротник пальто и приподнял его так, чтобы он закрывал рот и нос, снял с полки потрепанный чемодан и объявил, что готов.
– Отель «Джозеф», – сказал он, – находится в старом городе, рядом с рекой, прямо за «Вайцингер». Вы легко его найдете. Но только прогуляйтесь где-нибудь сначала с полчаса. У меня есть в городе одно дельце.
Кентон кивнул.
– Вот и хорошо. Я вам доверяю, господин Кентон, как родной матери. Вы будете там, и я отдам вам деньги, как обещал. Мне тоже можно доверять. Сами скоро убедитесь. Пожалуйста, посмотрите, нет ли кого в коридоре, – добавил он.
Услышав уверения Кентона в том, что все чисто, он затрусил по коридору к выходу. Минуты три спустя поезд подкатил к вокзалу и еще не успел полностью остановиться, как господин Захс соскочил на перрон. Из окна купе Кентон видел, как он, пробравшись между тележками носильщиков, скрылся в темноте. И тут Кентон заметил, как чья-то фигура метнулась за ним следом. Перед тем как сойти с поезда, Кентон помялся немного, затем пожал плечами. Нацистский шпик – или кем он там был, этот тип с маленькими глазками и неприятным лицом, – должен был выйти из вокзала вместе с остальными пассажирами. Тот факт, что он следил за Захсом, еще ничего не означал. Кентон поднял чемодан и вышел из вагона.
Мало что так удручает, как железнодорожный вокзал в незнакомом городе по ночам. Шагая по платформе, Кентон мысленно поклялся себе, что проведет эту ночь в удобной и теплой постели. Было страшно холодно, в темном небе сияли звезды. Идущий позади Кентона человек непрерывно и громко кашлял, и это тоже удручало.
Кентон нашел неподалеку от вокзала работающее кафе, зашел и заказал кофе.
Говорят, что в два часа ночи жизненные силы человека находятся на исходе, что именно в эти темные часы самоубийцы достигают той степени отчаяния и одиночества, когда мысль сопрягается с действием – и палец спускает курок. Может, и так. Кентону те минуты, когда он ждал, что кофе хоть немного остынет, показались самыми мрачными и неприятными в жизни. Он, взрослый человек почти тридцати лет от роду, не худший из представителей престижной профессии, разбрасывается деньгами, как какой-то студент, принимает сомнительные предложения от незнакомца со всеми этими его «убийственными» психологиями и пистолетом в кобуре под мышкой. А что, если бы его задержали на границе? Что ж, поделом бы было! Все это следует прекратить. Нет, конечно, он доведет до конца сделку с этим типом, заберет деньги, потом отправится прямиком в Берлин и найдет себе там приличную работу. Но конверт до сих пор при нем. Он достал его из кармана и начал рассматривать.
Конверт был сделан из дешевой серой бумаги и намертво заклеен. На нем не было ни адреса, ни имени – ничего! А изнутри он оказался выложен черной бумагой, так что даже на свет Кентон не смог разглядеть, что же в нем лежит. Он осторожно ощупал содержимое. Форма ничего не сказала, но показалось, что это сверток каких-то слишком плотных и жестких бумаг.
Кентон убрал конверт обратно в карман, выпил кофе и закурил сигарету. Затем, оставив чемодан на хранение у хозяина кафе, отправился искать отель «Джозеф».
Поначалу путь пролегал по широким улицам, застроенным домами того сорта новой барочной архитектуры, которой так гордятся австрийцы. Затем, перейдя по узкому железному мостику через реку, Кентон двинулся к пристани – так называемому порту Линца, – и улицы становились все у́же и грязней. Одинокий полицейский, у которого он спросил дорогу, посмотрел с подозрением и направил в сторону каких-то темных и безлюдных проулков. И вот наконец он вышел на короткую улицу, застроенную старинными домами. Примерно на полпути увидел тускло освещенную вывеску, возвещающую о том, что двухместный номер в отеле «Джозеф» можно снять за пять шиллингов. Кентон опоздал на двадцать минут, но все же добрался.
Вход в отель выглядел не слишком впечатляюще. Две стертые каменные ступеньки, узкая дверь. Верхняя ее часть была из стекла с изморосью, там было выведено название «Отель „Джозеф“», но черная краска букв местами уже начала осыпаться. Через стекло слабо просачивался свет. Кентон толкнул дверь и вошел.
