Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 259 страниц)

II

В семь вечера, измотанные до предела, мы наконец покинули комиссариат и вырвались из лап фотографов. Самые неугомонные следовали за нами на машинах и на мотоциклах. На улице Карпоньяр нас уже ждала еще одна группа фотографов. Снова защелкали затворы. Однако минут через двадцать толпа поредела, и мы смогли заехать во двор.

В девять я выехал со двора и закрыл за собой ворота. На улице дежурили лишь два фотографа и одинокий репортер. Мадемуазель Бернарди очень устала, сказал я им, и легла спать. С ней осталась сиделка, которую мы пригласили заранее. Никто не поинтересовался, какие у меня планы на вечер. Теперь я стал для них лишним конкурентом.

Я спустился с холма на шоссе в Ванс, а затем повернул в переулок, который вел на ферму.

Люсия ждала меня у входа в оливковую рощу, где мы останавливались двумя днями ранее. На ней снова были парик и платок. Я надел шляпу. Люсия захватила бутылку шампанского, чтобы отпраздновать удачное завершение сделки. Окольными дорогами мы весело доехали до виллы «Суризетт».

Санже встречал нас с радостным дружелюбием врача, который посмотрел рентгеновские снимки и сделал вывод, что болезнь не так опасна, как представлялось вначале.

– Полагаю, у вас был непростой день, дети мои. Я слышал по радио.

Он отправился к столику с напитками.

Люсия многозначительно посмотрела на меня.

– Да, день выдался тяжелый, – сказал я. – Но если наши новости вы уже знаете, то, может, расскажете свои? Вам удалось встретиться с Фариси?

– Разумеется.

Он вернулся с бренди для Люсии.

– Ну и?

– Встреча была короткой, однако очень интересной. Незаурядный человек. Очень.

Мы ждали, пока Санже нальет мне виски, а себе кампари с содовой.

– И?

Он скорбно покачал головой:

– Дети, мы ошиблись в расчетах.

– Вы получили деньги? – не выдержала Люсия.

– Получил, но не все.

Санже тяжело вздохнул.

– Сколько?

– Как я уже говорил, мы неправильно подсчитали. – Он отхлебнул из своего стакана. – Вам надо было подождать с походом в полицию. И получилось так, что его помощник… Как его зовут?

– Давали.

– Да, Давали. Он услышал новости по радио. Там говорили, что вы передали полиции секретные документы. Фариси внезапно решил, что вы его обманули. В результате он отказался от сделки. Мне было очень трудно его переубедить.

Я вскочил на ноги.

– Бред! Он знал, что мы намерены передать бумаги Арбиля полиции. Я ему говорил. Это незаконченная история курдского народа.

Санже пожал плечами.

– По радио сказали «секретные документы, которые были переданы в Главное разведывательное управление». Естественно, он решил, что я отдал ему не все. Мне было очень трудно его переубедить.

Люсия тоже вскочила на ноги. Глаза ее блестели.

– Сколько, Патрик? – Она почти кричала. – Сколько?

Санже вздохнул.

– Половина, – ответил он кротко.

– Ложь!

– Половина. Двести сорок пять тысяч франков. Я вам сейчас покажу.

Он двинулся к сейфу.

Люсия сорвала с головы парик и швырнула им в Санже, но не попала.

– Дети мои, успокойтесь.

– Грязная скотина!

– Не надо нервничать.

– Мерзавец!

– Пьер, скажите ей, чтобы она перестала кричать.

– Я сам сейчас закричу, – сказал я. – А еще позвоню генералу Фариси и поинтересуюсь, какую сумму он вам передал.

– Генерал улетел пятичасовым рейсом. – Санже укоризненно улыбнулся. – Перестаньте, дети мои. Двести сорок пять тысяч франков, за вычетом моих семидесяти трех тысяч, дает вам почти сорок тысяч долларов. Неплохая цена за стопку пожелтевшей бумаги, на которой…

Еще десять минут оглушительных споров ушло на то, чтобы снизить его комиссию с семидесяти трех до сорока трех тысяч. Все это время он не терял самообладания и благожелательной снисходительности. Ничего удивительного, поскольку почти наверняка вторая половина денег была у него где-то припрятана.

Он мог себе позволить говорить откровенно:

– Дорогая, ты ведешь себя глупо. Ради тебя я бы не стал сюда возвращаться. Если бы не Пьер и все те гадости, которые он может написать про меня в своем журнале, я бы, наверное, давно уже был в Италии. А поскольку Пьер тоже в деле, он вынужден будет молчать. Так что мы друзья.

Санже не спросил о размере моей доли – думаю, его это не очень интересовало, но, передавая Люсии двести двадцать две тысячи и глядя, как она мрачно заталкивает их себе в сумку, он высказал соображения о моей дальнейшей судьбе:

– Знаете, идея Пьера про журнал – совсем неплоха. В качестве инвестиции, я имею в виду. Впоследствии она может приносить неплохой доход. Я бы тоже принял участие. Только тут возникает одна проблема. Это надо оформить как общество с ограниченной ответственностью, иначе риск неоправданно велик. Но по французским законам держателем основного пакета может быть только гражданин Франции. А значит, Пьеру надо найти кого-то, кому бы он мог доверять.

Люсия на минуту задумалась, потом пожала плечами.

– Это его дело. – Она многозначительно посмотрела на меня. – Пьер, не забудь забрать из спальни наши вещи.

– Да, конечно.

Санже, улыбаясь, подошел ко мне.

– Я возьму револьвер, если не возражаете. Он принадлежит Адели. И ключи от ее машины тоже.

– Конечно. Можете меня не провожать. Я помню дорогу.

В какой-то момент я испугался, что он все равно пойдет за мной, но нас спасла Люсия. Она опрокинула бокал с бренди.

– Прошу прощения, – услышал я ее расстроенный голос, когда поднимался по лестнице, – я ужасно перенервничала. Еще бы! Считаешь человека своим другом, а выясняется, что он думает только о своих интересах. У меня до сих пор дрожат руки!

Два конверта, набитые полученными от Скурлети деньгами, я нашел там, где мы их спрятали: под ковром в спальне. Я положил их в карманы, забрал чемодан и спустился вниз.

Санже был, по обыкновению, весел и добродушен, когда провожал нас к машине.

– До свидания, дети мои, до свидания. Я передам Адели от вас привет, – сказал он нам на прощание.

III

Только когда мы выехали из Мужена, Люсия упомянула о деньгах Скурлети.

– Все в порядке, милый?

– Да. – Я похлопал себя по карману.

Снова последовало молчание. Затем она спросила:

– А главным акционером действительно может быть только гражданин Франции?

– Не знаю, но мы можем выяснить.

Я достал из карманов один за другим два конверта и передал их Люсии.

Она поцеловала меня в щеку.

– Четыреста тысяч…

– Четыреста две тысячи, – поправил я ее.

– Надо рассчитаться с домработницей. Я обещала оплатить ей операцию на глазах.

– Да, правда.

Люсия улыбнулась и положила руку мне на колено.

– Я никогда не забываю своих обещаний, милый, – сказала она, а потом добавила задумчиво: – Мэтр Казье был очень внимателен сегодня. Пожалуй, имеет смысл обратиться к нему за советом.

Эрик Эмблер
Грязная история

ПРОЩАНИЕ С АФИНАМИ

Глава I

Надо бы высечь на камне: «Г. Картер Гэвин, вице-консул Ее величества королевы Великобритании в Афинах, – дерьмо».

В своем письме я специально просил о встрече с генеральным консулом. Так нет. Наверное, он отправился поиграть в гольф, а мне пришлось иметь дело с этим Гэвином.

Он начал с того, что заставил меня ждать полчаса. А когда меня все же пропустили в его офис, он минут пять говорил по телефону о какой-то юридической ерунде относительно инспектирования ущерба в морских перевозках.

Был он совсем молод, лет тридцати. Сначала это меня обнадежило. Обычно легче иметь дело с чиновниками, которые еще не заскорузли от долгой службы. Когда я мальчишкой жил в Англии, нас приучали относиться к старшим с почтением и уважать их – во всяком случае, изображать уважение. Я думал, что по меньшей мере он будет вежлив с человеком, годящимся ему в отцы.

Он закончил телефонный разговор, повесил трубку, сделал какую-то пометку и только тогда обратился ко мне. Длинноволосый, крупноголовый, важный – типичный образец голубоглазого подонка экстра-класса, от макушки до пят.

– Простите, что заставил вас ждать, мистер Симпсон, – сказал он.

Это была его единственная вежливая фраза. Дальше он вел себя наигнуснейшим образом – издевался и подпускал шпильки, как вредный школьный учитель.

Я улыбнулся в ответ.

– Ничего страшного. Все кости целы.

– Пока все кости целы, мистер Симпсон. – Он взял папку, лежавшую у него на столе, и посмотрел на меня. – На вашем месте я бы не слишком рассчитывал, что подобное счастливое состояние дел сохранится надолго.

Он злобно смотрел на меня. Хотя я не мог подумать всерьез, что кто-нибудь собирается затеять что-нибудь этакое прямо в стенах британского генерального консульства, от его слов мне стало на мгновение не по себе. Я засмеялся.

– Это не шутка, мистер Симпсон. – Его голос был ледяным. – В этом учреждении вы снискали себе известность как весьма назойливая персона. Однако есть предел времени, которое мы можем себе позволить тратить на подобных вам типов. Чего вы хотите?

– Как я указал в своем письме генеральному консулу, я хочу продлить срок действия своего британского паспорта. – Я решил, что пора поставить этого чинушу на место. – Я думал, ваша работа заключается в том, чтобы помогать британским гражданам. Если это приводит вас в такое раздражение, может, я мог бы побеседовать с кем-нибудь, кто относится к этой работе по-другому?

Он открыл папку.

– Вы не британский подданный, мистер Симпсон. Опять повторяется эта гнусная ложь. Я достал бумажник со своими документами. Я был совершенно спокоен.

– Вот свидетельство о рождении, выданное армией Великобритании, которое подтверждает мою национальность, – сказал я, собираясь показать документ вице-консулу.

Он извлек из папки фотокопию.

– У меня уже есть копия.

– Ну так в чем дело?

Он начал зачитывать свидетельство.

– Здесь записано, что ваше имя Артур Абдель Симпсон, что вы родились в Египте, в Каире, 16 октября 1910 года.

– Я знаю, что там записано.

– Здесь также говорится, что вы сын полкового квартирмейстера сержанта Артура Томаса Симпсона из армейского корпуса обслуживания и его жены Риты Симпсон, урожденной Риты Фахир.

– Ну и что с того? Моя мать была египтянкой. Он положил фотокопию обратно.

– Совершенно верно. Однако она не была женой вашего отца.

– Это наглая ложь. – Я был все еще спокоен. – Свидетельство подписано адъютантом полка, где служил мой отец.

– Несомненно. Видимо, он не очень внимательно читал, что подписывал. – Все это было произнесено с издевкой. – Возможно, он совсем его не читал. Ваш отец в качестве полкового квартирмейстера, очевидно, давал ему на подпись большое количество разных бумаг.

– Мой отец был офицером и джентльменом, – гневно возразил я.

– В конце концов он действительно стал офицером. – Чиновник опять посмотрел в папку. – В 1915 году его произвели в лейтенанты. Возможно также, что он был джентльменом. Но он не был женат на вашей матери.

– Армия Великобритании утверждает противоположное.

Он покачал головой.

– Нет. Когда он умер в 1917 году…

– Он погиб на поле боя. Вице-консул снова посмотрел в папку.

– Он умер после того, как попал под грузовик около офицерской столовой в военном лагере в Исмаилии.

– В это время он был в действующей армии.

– Не будем жонглировать словами, мистер Симпсон. Как он погиб, не имеет значения. Суть в том, что, когда ваша мать обратилась за пенсией как вдова офицера, было установлено, что они не были женаты.

– Так почему же тогда армейские власти назначили ей пенсию? – Я действительно думал, что мне удалось его прижать. У меня и раньше проходил этот трюк.

– Когда я назвал вас назойливой персоной, – кисло улыбнулся он, – я вас недооценил. Множество других правительственных учреждений тратили время и энергию своих сотрудников на ваше дело. В том числе и архивное управление военного ведомства.

– Подумать только!

Он проигнорировал замечание, достал из папки еще одну бумагу и углубился в нее, как будто это был захватывающий роман.

– Британская армия в некоторых отношениях довольно странное учреждение. – Он пожал плечами. – Я бы назвал позицию военных отеческой. Они любят опекать своих чад. В особенности они терпимы, например, в отношении гражданских жен своих служащих. Они пришли на помощь вашей матери и вам. Ей установили пенсию, а вас отправили в Англию, где вам дали приличное школьное образование. Как вы, наверное, знаете, за ваше обучение платила благотворительная ассоциация офицерских семей, но возможным это сделали военные власти. Я сомневаюсь, что ассоциация вообще была поставлена в известность о вашем незаконном происхождении.

– Об этом не было сказано, потому что я не незаконнорожденный!

– Как вам будет угодно.

– И если я не британский подданный, может быть, вы мне объясните, как получилось, что меня отправили на учебу в Англию с британским паспортом?

Он снова заглянул в папку.

– Вы имеете в виду проездные документы, выданные в Каире в 1919 году. Это не был паспорт. Армейский священник передал необходимые данные, на основании которых и был выдан соответствующий документ исключительно для того, чтобы вы могли отправиться в Англию и поступить в школу.

– Но в этом документе я назывался британским подданным.

– Вы правы. Я полагаю, священник не стал тщательно разбираться в деталях. – Чиновник вздохнул. – В общем-то, если бы ваше поведение в Англии, Египте, наконец, здесь, в Греции, было нормальным, я сомневаюсь, чтобы возник вопрос о вашей национальности как таковой. Вас бы всегда считали британским подданным.

– Я и есть британский подданный. – Я решил припереть его к стенке. – Что вы скажете по поводу паспорта, выданного мне в 1928 году?

– Вам помогло армейское свидетельство о рождении. То же можно сказать о консульском возобновлении, которое вы получили пятью годами позже в Каире, и о паспортах, выданных в Лондоне и Бейруте. До вашего ареста в Лондоне в 1955 году никаких вопросов просто не возникало. Если учесть все обстоятельства, можно считать вас счастливчиком.

– Счастливчиком! – Я рассмеялся. Мне хотелось дать ему понять, что меня развлекают подобные оскорбления, но что-то не очень получилось. Я думаю, что вместо этого мой смех был полон горечи, унижения и других чувств, перемешавшихся в нем вопреки моим намерениям. Вице-консул вспыхнул и какое-то мгновение прямо-таки источал злобу. Затем он снова взял себя в руки.

– Короче говоря, – сказал он наконец, – я собираюсь приказать выбросить вас из нашего учреждения. Но прежде, мистер Симпсон, я приму меры, чтобы вы никогда более здесь не появлялись. Для этого я расскажу вам, что известно мне и что может узнать любой британский консульский работник, если он заглянет в эту папку.

– Меня это не интересует. – Однако я остался послушать. Мне надо было знать, что же они знали на самом деле.

– Начнем с вашего досье в Интерполе.

Это мне не понравилось. Конечно, досье Интерпола не больше чем ворох международных полицейских сплетен, но если кому-то взбредет в голову отнестись к ним всерьез, можно угодить в беду. Я знал, что у афинской полиции не было копии такого досье, потому что до настоящего времени я не давал повода для запроса в Интерпол и мое разрешение на проживание в Греции было еще в силе. Но если этот сующий нос не в свои дела молодой гад решит показать им досье, я могу оказаться в незавидном положении.

– История довольно долгая. – Он стал листать досье. – Вас тут называют по-разному: журналистом, переводчиком, официантом, издателем, гидом. Чем вы занимаетесь сейчас?

– Я шофер-переводчик. У меня есть автомобиль, и я обслуживаю туристов.

На это он ничего не сказал.

– Я вижу, вы были связаны с ресторанным бизнесом в Каире в 1930 году.

– Я заведовал рестораном, принадлежавшим моей матери.

– Он частично принадлежал вашей матери. Когда она умерла, вы продали его, ничего не сказав совладельцам. Покупатель обвинил вас в мошенничестве.

– Он снял свое обвинение.

– Только после того, как полиция разрешила вам урегулировать вопрос продажи. На следующий год вы стали партнером в небольшом издательском деле в Каире.

– Верно. Мы распространяли иностранные журналы и другие периодические издания. Что в этом плохого?

– Ничего. Но ведь вы издавали кое-что и сами, не так ли? Здесь говорится, что вашим настоящим бизнесом было производство порнографии на испанском и английском языках.

Я уже сталкивался с таким обвинением прежде.

– Это совершенно неверно.

– Интерпол получил информацию в 1954 году от Скотленд-Ярда. К тому времени у полиции была уже целая куча улик. Разве все они неверны, мистер Симпсон?

– В те годы я работал редактором во многих журналах литературного толка, а иногда и сам писал. – Эту речь я знал наизусть. – Может быть, какие-то мои труды носили несколько смелый характер, и поэтому их не пропускала цензура. Но ведь книги «Улисс», «Любовник леди Чэттерли», «Фанни Хилл» тоже назывались цензорами порнографическими, а теперь они признаны высокохудожественными литературными произведениями и печатаются совершенно открыто.

Он поднял голову.

– Значит, «Только для мужчин» – высокохудожественное литературное произведение? – Он даже не дожидался ответа, настолько его забавляла ситуация. – Вас арестовали в Лондоне в 1955 году. У вас нашли образцы непристойных и порнографических материалов, которые вы намеревались продать оптом. В том числе книга «Только для мужчин» и журнал «Очарование». И то и другое было выпущено вашей каирской компанией. Вас судили и приговорили к году заключения. Именно тогда возник вопрос о вашей настоящей национальности. Когда вы отсидели свой срок, министерство внутренних дел намеревалось выслать вас.

– Я опротестовал распоряжение о депортации.

– Это так, и причем весьма успешно. – Он горестно покачал головой. – Не знаю, как вы ухитрились этого добиться. Наверное, у судьи был выходной. Так или иначе, вам выдали новый паспорт, и вы затем вернулись в Египет.

– Да.

– Где вы ложно обвинили английского бизнесмена в шпионаже и донесли на него властям. – Неожиданно его тон вновь сделался мерзким.

– Это не так.

– Не так? Вы пытаетесь меня уверить, что не обвиняли мистера Колби Иванса? В деле имеется доклад нашей разведки, может, вы хотите с ним ознакомиться?

– Нет. Я просто хотел сказать, что все это было позже.

– До того, как вы обратились с просьбой о предоставлении вам египетского гражданства, или после?

– Я никогда не просил египетского гражданства.

– Однако у вас есть египетский паспорт. Я могу назвать его номер.

– Я получил его в период суэцкого кризиса. Тогда в Каире считаться англичанином было небезопасно. Теперь этот паспорт устарел.

– В таком случае, если вы хотите обновить паспорт, обратитесь лучше к египетскому консулу. Или он тоже не желает иметь с вами дело?

– Я британский подданный, и согласно Закону от 1948 года вы не можете лишить меня гражданства, независимо от того, сколько у меня паспортов. – Я смотрел ему прямо в глаза.

Он тоже не отводил взгляда.

– Можем, и сделаем это. – Он вынул из папки еще одну бумагу. Мне ее не было видно, потому что он сразу же положил ее поверх остальных документов. – В декабре 1955 года лондонский суд проявил к вам снисхождение и подтвердил ваше британское гражданство. Вместо благодарности вы объявляете невинного человека шпионом. Я полагаю, это было сделано, чтобы доказать египтянам, насколько антибритански вы настроены, и чтобы отплатить нам за те несколько месяцев, которые вам пришлось провести в тюрьме.

– Я был уверен, что он шпион.

– Чепуха. Даже египтяне не смогли ничего состряпать против него, а они уж старались изо всех сил. В конце концов они его отпустили. Вы отвратительный тип, мистер Симпсон. Все это вы делали нам назло. Ваша жизнь – не что иное, как долгая, грязная история, – закончил он, зло поджав губы.

– Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления.

– Конечно, нет. Вы пришли сюда, так как в прошлом году каирская полиция обнаружила, что вы солгали в своем прошении о предоставлении вам египетского гражданства. Ведь вы ложно утверждали, что никогда не были в тюрьме и не совершали уголовного преступления. Когда они узнали правду, они дали вам от ворот поворот. А теперь это делаем мы.

– Вы не имеете права. Согласно Закону…

– Согласно Закону британский подданный может потерять свое гражданство только в том случае, если он формально откажется от него по форме Р-6 министерства внутренних дел. В июне 1957 года вы именно так и сделали.

– Это еще одна ложь. – Мне было, признаться, сильно не по себе.

– У меня здесь есть фотокопия, если вы хотите освежить свою память. – Он подался вперед и сунул ее мне под нос. – Зачем вы это сделали, мистер Симпсон? Я спрашиваю из любопытства. Такая хитрая крыса, как вы, могла бы придумать что-нибудь поумней. Была ли это еще одна пощечина проклятым англичанам или вы пытались убедить египетские власти, что англичане вам больше по душе?

Мне нечего было сказать. Я подписал эту чертову форму, потому что каирский адвокат, занимавшийся моими документами по натурализации, так мне посоветовал. К тому времени англичан уже вышибли из Египта, и вроде бы не имело значения, что подписывать. К тому же я был уверен, что бумажка затеряется.

– Вы не хотите отвечать? – Он откинулся в кресле. – Может быть, вас интересует, как мы возобновили ваш паспорт в 1960 году? Уверяю вас, это произошло не в результате чьей-то небрежности, просто так сложились обстоятельства. Пока мы не имели дипломатических отношений с Египтом, связи осуществлялись через Швейцарию, куда и направлялись все архивы. После восстановления отношений в 1959 году потребовалось время, чтобы привести все в порядок. Тогда ваша форма Р-6 поступила в министерство внутренних дел. Она не была разослана по консульствам до конца 1960 года. Вам опять повезло. – Он поднялся. – Но теперь везение на нашей стороне. Вы в черном списке. Для этого потребовалось долгое время. Я уверен, что грязная история вашей жизни еще многим доставит хлопоты, но, во всяком случае, уже не нам, британцам.

Он захлопнул папку и отодвинул ее в сторону. Я взял свой бумажник и направился к выходу. Он остановил меня:

– Минуточку, мистер Симпсон. У вас все еще есть старый британский паспорт. Это собственность правительства Великобритании.

– Я его потерял.

– Я так и думал, что вы это скажете. На всякий случай я вас предупреждаю. Не вздумайте продать его портовым поддельщикам документов или подделать для собственных нужд. Полиция предупреждена, что он украден. А теперь можете убираться.

Такова очаровательная концовочка, с которой меня проводила эта самодовольная паскуда.

Если мистеру Г. Картеру, богом проклятому Гэвину, попадутся на глаза эти строки, пусть он знает, что отправлял меня в тот момент почти что на верную смерть.

С моральной точки зрения он еще хуже, чем дерьмо, – он самый настоящий убийца!