Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: Томас Энгер

Соавторы: Кристофер Райх,Сара Парецки,Эрик Амблер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 259 страниц)

Глава 23
В тисках техники

Лотти провела ночь спокойно. Она проснулась около восьми. У нее все болело, и она настроилась на то, чтобы весь день брюзжать. Я перетащила матрасы обратно в гостиную и помогла ей одеться. Макс принес ей кофе и тост. Она отказалась от первого, потому что он был слишком слабый, и от второго, потому что тот был пережаренный.

Макс поцеловал ее сбоку в шею:

– Я не спал эту ночь, Лоттхен, беспокоился о тебе, но, раз уж ты начала грубить, значит, с тобой все в порядке.

Она криво улыбнулась и протянула руку. Я поняла, что я здесь не нужна – ни для продолжения данной сцены, ни для того, чтобы отвезти Лотти в больницу. Было совершенно ясно, что теперь Макс возьмет на себя эту обязанность. Сказав Лотти, что свяжусь с ней позже, я взяла из ее сумочки ключи от своей машины и ушла.

Сегодня мне не хватало терпения, чтобы экономить деньги, пользуясь услугами городского транспорта, поэтому я остановила такси на Ирвин-парк и приехала домой. Я практически не спала ночью: каждый час или два мне казалось, что Лотти вскрикнула, и я в ужасе садилась на своих матрасах, забыв про сон. Почистив зубы и приняв душ, я испытала непреодолимое желание забраться в свою собственную постель и хорошенько выспаться, но у меня было слишком много дел.

Я позвонила Люку Эдвардсу, который чинил мою машину и следил за ней. Это был первоклассный механик с манерами гробовщика. Я сразу пресекла его мрачные прогнозы насчет судьбы моего «транс-ам», прежде чем он смог обратить их в надгробную речь, и сказала, что пригоню ему машину через час.

– Я хочу взять машину напрокат. Есть у тебя что-нибудь?

– Не знаю. Если ты врезалась на своем «транс-ам» в дерево, то нет.

– Послушай, машину вела не я, а тот, кто ее разбил, сделал это нарочно. Есть у тебя что-нибудь, что я могу одолжить?

– Наверное, да. У меня есть старая «импала». После езды на твоем маленьком «понтиаке» она покажется тебе жалкой лодчонкой, но могу поспорить на что угодно, что мотор у нее работает лучше.

– Я в этом уверена, – поспешно согласилась я. – Увидимся через час.

Потом я рассказала, какая цепь несчастий меня постигла, моему страховому агенту. Она сказала, что, прежде чем они санкционируют какой-либо ремонт, их собственный инспектор должен взглянуть на машину. Не желая терять время на обсуждение этой проблемы, я дала ей адрес Люка и положила трубку.

Из-за того, что я не выспалась и мне предстояла куча дел, я вела себя как безумная. Я бросалась от одного дела к другому, что-то начиная и бросая. Я нашла в телефонном справочнике имя Эдди Мора, того человека, чья угнанная машина изуродовала мой «транс-ам». Прежде чем позвонить ему, я вспомнила, что хотела связаться с Фримэном, и бросила городской справочник, чтобы найти свою собственную записную книжку. В середине поисков я подумала, не стоит ли мне пойти к мистеру Контрерасу и попросить его узнать, не вызвал ли Джейк Соколовски сына Митча Крюгера из Аризоны.

Кстати, что с моим пистолетом? Если я настолько кого-то раздражаю, что он крушит мою машину и избивает водителя, то мне не стоит выходить на улицу без оружия. Я подошла к сейфу, встроенному в стенной шкаф у меня в спальне, и вынула оттуда «смит-и-вессон». Это была единственная вещь в доме, которую я всегда держала в чистоте: автоматическое оружие, заклинивающее при стрельбе, причиняет намного больше неприятностей, чем мишени. Только для того, чтобы убедиться, что он в полной исправности, я взяла пистолет и принялась протирать тряпкой ствол. Механическая работа восстановила ясность в моем лихорадочном мозгу.

Я перезаряжала пистолет, когда зазвонил телефон. Я осторожно вставила на место магазин и потянулась через кровать к телефону.

– Вик! Это Фримэн. Я оставил сообщение в твоей телефонной службе. Ты его не получила?

– Извини, Фримэн. Я там еще не была. – И прежде чем он успел попенять мне за то, что я так небрежно веду свои дела, я рассказала ему о несчастье Лотти. – Ты, наверное, читаешь чужие мысли – я как раз собиралась тебе позвонить. Где ты находишься?

– Занимаюсь своими собственными делами в Нортбруке. Какого черта тебе понадобилось от директоров «Даймонд хэд»?

Когда я взяла трубку, я растянулась на кровати, но, услышав неистовство в его голосе, быстро села и выпрямилась.

– Материалы для расследования, которое я веду. Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Не пытайся втягивать меня в разные авантюры, предварительно не объяснив мне правила игры, договорились?

– Здесь нет никаких игр, но с твоей стороны это звучит довольно-таки игриво. Я пришла к тебе в офис, еще не зная, что твои приятели заперли за тобой дверь. Когда я увиделась с Кэтрин, она предложила найти то, что мне нужно. А теперь скажи, каким образом это втягивает тебя в авантюру?

– Тебе пора завести свой собственный компьютер, Варшавски. Я не собираюсь выполнять для тебя подобные поручения. Может быть, мы расстались и не так, как мне хотелось бы, но я не собираюсь ввязываться в вендетту против моих партнеров. Бывших партнеров.

Я вцепилась себе в волосы, пытаясь унять шум в голове.

– Почему это считается вендеттой, если мне нужно посмотреть кое-что в базе данных – я хочу сказать, если я попрошу тебя посмотреть.

– Хотел бы я видеть сейчас твое лицо, Вик. Я не могу быть уверен…

– В чем?

– В том, что твои намерения чисты. Ты не всегда бываешь откровенна со своим собственным поверенным настолько, насколько хотелось бы адвокату. Заведи себе компьютер, – повторил он. – Это лучшее, что я могу тебе сейчас посоветовать.

Он повесил трубку, когда я все еще пыталась найти ответ. Я уставилась на телефон, слишком сбитая с толку, чтобы злиться. Дик наверняка позвонил ему и сделал выговор, но почему это заставило его обратиться ко мне с подобной тирадой? Ничего из того, что когда-либо говорил или делал Дик, не влияло на Фримэна подобным образом. Уход из «Кроуфорд, Мид», должно быть, был чрезвычайно болезненным.

Я раздумывала, что займет больше времени – ехать за четыреста миль в Спрингфилд и обратно с тем, чтобы взглянуть на распечатки корпоративных документов, или купить свой собственный компьютер и научиться обращаться с базой данных «Лексис». Я позвонила Мюррею в «Геральд стар».

– Ты знаешь, что вчера вечером избили Лотти Хершел? – строго спросила я без всякой преамбулы.

– Господи, Вик! У меня все прекрасно, спасибо. А как твои дела? Рад слышать, что ты не злишься на меня за вчерашнее.

– А могла бы – ты съел мой сэндвич, до последней крошки. Тебя сколько-нибудь интересует Лотти?

– Конечно, очень. Как она? Как это случилось, что ее избили? Где это произошло? – Его слова звучали невнятно: разговаривая со мной, он уминал пончик.

– Я расскажу тебе все от начала до конца, когда ты закончишь закусывать. Только мне сначала будет нужно кое-что посмотреть в «Лексисе».

– Ты никогда не звонишь просто для того, чтобы узнать, как у человека дела, Варшавски. Ты всегда звонишь, если тебе что-то нужно.

Жужжание у меня в мозгу начало собираться в одну точку и превратилось в пульсацию в правом виске.

– Может быть, если бы ты в последние несколько лет не распускал слюни около моей постели, когда я была на волосок от гибели, я бы больше чувствовала себя твоим другом и меньше – куском мяса на барбекю, когда мы с тобой разговариваем.

С секунду он молчал, пытаясь решить, оправданна ли подобная жалоба.

– Скажи мне, что ты хочешь узнать, и я это тебе найду.

– Не-е-ет, нет. Ты не захотел выслушать мою историю о Тодде Пичи и миссис Фризелл. Я расскажу тебе, что случилось с Лотти, но остальное – это уже только мое дело.

– Я могу поручить своим ребятам разузнать все, что касается Лотти.

– Верно, – сказала я, – но им не удастся узнать кое-каких важных подробностей. Например, как вышло, что она сидела за рулем моей машины. Ну и так далее…

– Ох, ну и штучка же ты, Варшавски! То, что случилось с Лотти, имеет большое значение для тебя, но в этом городе ее история не будет крупной сенсацией. И я знаю, что никто из вас не пустит меня к ней с камерой. Но все равно заходи. Давай попробуем разобраться.

– Спасибо, Мюррей, – кротко сказала я. – Увидимся через два часа, хорошо?

Он заворчал:

– Меня здесь не будет, хотя ладно, это не так уж важно. Но я свяжу тебя с Лидией Купер. Когда придешь, поднимешься на второй этаж и спросишь ее.

Трудно, когда деловые отношения с человеком превращаются в личные, хотя, может быть, в обратном случае было бы еще хуже. Когда мы с Мюрреем познакомились лет десять назад или около того, мы почувствовали взаимное влечение и некоторое время были вместе. Но постоянная конкуренция в области финансовых преступлений, которыми мы оба занимались, отравила наши личные отношения. И теперь память о прошлой любви накладывала свой угрюмый отпечаток на наши профессиональные дела. Может быть, мне нужно было пригласить его куда-нибудь поужинать и все это обговорить. Так бы и поступила, конечно, зрелая женщина, но мне до сорока лет оставался еще целый год, и я могла пока не быть зрелой.

Я сунула пистолет в наплечную кобуру и спустилась к мистеру Контрерасу. Его очень испугало известие о Лотти. Я несколько раз рассказала ему эту историю во всех подробностях. При третьем повторе он внезапно осознал, что мне, вероятно, угрожает опасность.

– А вы все равно расхаживаете по улицам, и никто за вами не смотрит!

– Никто и не сможет за мной присмотреть, – ответила я. – Даже телохранитель не сможет вас защитить, если кто-нибудь твердо решил вас достать. Посмотрите хотя бы на этого… ну, как его… бандита, которого застрелили в Линкольнвуде.

– Алан Дорфман, – подсказал он. – Но даже если и так, дочка…

– Даже если и так, я не вижу смысла в том, чтобы вы ходили вместе со мной и вас тоже ранили бы. Вы уже получили сильный удар по голове и пулю в плечо оттого, что слишком тесно соприкоснулись с моими проблемами. В следующий раз, когда кто-нибудь нападет на вас, мне придется положить на стол свою лицензию и искать себе новое занятие.

– Я просто терпеть не могу отсиживаться в тылу, – проворчал он.

Я дружески обняла его за плечо: мне очень хорошо было знакомо это чувство.

– Есть одна вещь, которую вы можете сделать… – Я рассказала ему о парне, который приходил к миссис Полтер и заявил, что он сын Митча. – Можете вы поговорить об этом с Джейком?

Его лицо просветлело. Конечно, это было не настолько увлекательно, как свернуть кому-нибудь шею, но, по крайней мере, это было конкретное дело. Я сказала ему, что меня не будет дома весь день, но я позвоню ему около пяти.

– Как знаете, дочка. Но, может быть, вы сможете позвонить мне где-нибудь около часа – я не хочу весь день гадать, не переехал ли вас кто-нибудь бульдозером.

Обычно его стремление защитить меня вызывало поток колкостей с моей стороны, но нападение на Лотти меня потрясло. Я поняла, как невыносимо сидеть и переживать за того, кого любишь. Я пообещала ему позвонить, поцеловала его в щеку и вышла.

Был уже первый час, когда Люк кончил произносить свою надгробную речь над покореженным «транс-ам». Поскольку он ни за что не хотел отдать ключи от «импалы» до тех пор, пока не выскажет мне все, что у него накипело на душе касательно состояния современной автомобильной промышленности в целом, и «понтиака» в частности, и моей машины в качестве наглядного примера, я должна была выслушать все это со всем возможным терпением.

Он был прав насчет «импалы»: после «транс-ам» она казалась автобусом. Но управляться с ней было так же легко, как разматывать катушку шелковых ниток. Я осторожно маневрировала в потоке транспорта, стараясь привыкнуть к ее размерам, и все время смотрела по сторонам, проверяя, нет ли за мной непрошеной компании. Я не думала, что кто-нибудь следил за мной до гаража, но мне совсем не хотелось выказывать безрассудную храбрость.

Помня свое обещание, данное мистеру Контрерасу, я позвонила ему из вестибюля «Геральд стар». Когда он не снял трубку, я решила, что он вышел с Пеппи, и пошла на этаж, где располагался отдел новостей, чтобы поговорить с молодой корреспонденткой, которую мне порекомендовал Мюррей.

Лидия Купер, помощник Мюррея, выглядела так, словно только что окончила школу журналистов. Действительно, круглые румяные щеки и пушистая черная челка делали ее похожей на старшеклассницу. У нее был густой, характерный для жителей Запада голос. Когда я спросила ее об этом, она улыбнулась и сказала, что приехала из Канзаса.

– И, пожалуйста, не спрашивайте меня о Тото и о том, неужели там все черно-белое. Знаете, я уже слышала все это миллион раз, а я в Чикаго всего одиннадцать месяцев.

Мюррею, очевидно, удалось выполнить мою просьбу без всяких затруднений: Лидия любезно предложила связать меня с системой «Лексис», как только мы закончим разговор.

Я описала ей все подробности нападения на Лотти. Пока Лидия аккуратно все записывала, сидя рядом со мной, я позвонила Максу, чтобы спросить о результатах обследования Лотти. Как и предполагала Одри, у Лотти был незначительный перелом левой руки, но обследования головы не показали никаких тромбов или повреждений. Кэрол, потрясенная этим нападением, обещала приходить в клинику на несколько часов в день, но Лотти все время рвется начать работать.

Лидия добросовестно задала мне все те вопросы, которые наметила себе, но ей нужно было еще многому научиться в искусстве проверки пристрастных ответов. Закончив, она подвела меня к компьютеру с модемом и вызвала базу данных «Лексис».

– Мюррей сказал, чтобы я предупредила вас, что мы, возможно, не используем вашу историю, – проговорила она, мягко растягивая слова. – Но в любом случае благодарю вас за то, что вы со мной побеседовали. Когда все закончите, просто выйдите из системы – вам не обязательно видеться со мной перед уходом.

Когда я нашла файл «Даймонд хэд», то почувствовала глубокое разочарование и на меня накатила волна безумной ярости. Там было указано только имя их зарегистрированного представителя Джонаса Карвера и его адрес на Саут-Дирборн. Все было совершенно справедливо, поскольку они не были компанией открытого типа, но все же я ожидала большего от компьютера. Я воображала себе, что найду какого-нибудь близкого приятеля Дэрой Грэхема, который быстро надавил бы на Чамферса и заставил бы его поговорить со мной.

Техника обманула мои надежды. Мне оставалось проводить свое расследование старым испытанным способом – взламывая замки и двери.

Глава 24
Подвиги Геркулеса

Перед уходом из редакции я еще раз позвонила мистеру Контрерасу из кабинета Мюррея. Он все еще не отвечал. Я постаралась не волноваться: что, в конце концов, могло с ним случиться? Но он так просил меня позвонить в час, да и вообще, он не оставил бы Пеппи одну так надолго. Может быть, он забыл, когда разговаривал со мной, что у него назначен визит к врачу? А может, Пеппи срочно понадобилась ветеринарная помощь? Он не мог поскользнуться и упасть, беспомощно лежа на полу в ванной, как миссис Фризелл. Конечно же нет. Я сбежала по лестнице, ведущей от Мичиган к тропинке внизу, перескакивая сразу через две ступеньки.

Нарушая все правила, я оставила машину на Уэкере в том месте, где улица проходит под мостом, надеясь, что полиция не станет разыскивать нарушителей в таком уединенном месте. Вытаскивая один из новых образцов посланий городских властей, отпечатанный на оранжевой бумаге, из-за дворников «импалы», я поняла то, что мне давно уже следовало бы знать: когда тебе угрожает смертельная опасность, дорожная полиция всегда тебя отыщет. Я должна была также заплатить штраф – я не могла вынести даже мысли о том представлении, которое устроит Люк, если с «импалой» что-то случится.

Расстроенная своей неудачей, я поехала домой, и мне удалось добраться до Белмонта без придирок со стороны полицейского патруля: «импала» не привлекала к себе такого внимания, как «транс-ам». В одном месте на Белмонте я вынуждена была ехать помедленнее, так как там было сильное движение. У светофоров я нетерпеливо барабанила пальцами по рулю и, неоправданно рискуя, объезжала грузовики с прицепом.

Я вспомнила, что неплохо бы посмотреть, нет ли за мной хвоста, только на Расин. В этот момент я уже не могла быть уверена, что хвоста нет, хотя я и полагала, что никто не следил за мной от Люка. Разумеется, я не хотела облегчать им работу, паркуя машину около своего дома, чтобы они могли видеть, на чем я приехала. Я нашла свободное место на Берри и два квартала до дома прошла пешком.

Когда я позвонила в дверь мистера Контрераса, Пеппи звонко залаяла в квартире, но старик не вышел. На мгновение я в нерешительности закусила губу. У него ведь было такое же право на личную жизнь, на котором я все время настаивала для себя. К сожалению, нападение на Лотти сделало меня слишком нервозной в том, что касалось моих друзей, так что мне было не до дебатов о 9-й поправке к Конституции[298]298
  Девятая поправка к Конституции устанавливает, что перечисление в Конституции конкретных прав граждан не должно толковаться как отрицание иных, не упомянутых в ней прав.


[Закрыть]. Я взбежала вверх по лестнице в свою собственную квартиру, вытащила из стоявшей около двери корзины свою замечательную отмычку и совершила первое за день нелегальное проникновение в помещение.

Пока я трудилась над замком, Пеппи не переставала особенно яростно лаять. Я надеялась, что она сможет отпугнуть настоящих взломщиков – несмотря на то, что у мистера Контрераса было два замка, их до боли было легко открыть. Как только Пеппи увидела, что это я, она небрежно помахала хвостом и вернулась к своему скулящему выводку.

Старика в квартире не было. Я проверила заднюю дверь на тот случай, если я, как дура, взламывала его замок, а он в это время возился со своими помидорами, но во дворе его тоже не было. Когда я открыла заднюю дверь, Пеппи подошла ко мне.

– Куда он ушел, а? Я знаю, что он тебе сказал.

Она нетерпеливо гавкнула, и я выпустила ее во двор. На него не напали и не вытащили из дома силой – нигде не было никаких признаков борьбы. Я бросила раздумывать над этой загадкой. Что-то произошло, и я узнаю все в свое время. Я поменяла Пеппи воду, потом оставила записку на его телефонном аппарате, в которой сообщала, что заходила и увижусь с ним сегодня вечером.

Закрыв его дверь, я зашла к себе выпить воды и съесть сэндвич. Я также оставила «смит-и-вессон» – я не думала, что кто-нибудь начнет стрелять в меня на Рэйсине.

Марджори Хеллстром была у себя в саду и возилась с розовым кустом. За исключением меня и миссис Фризелл, квартал был населен страстными садоводами. Я не могла даже вырастить петрушку в ящике на подоконнике, а двор миссис Фризелл превращался в природные прерии, густо усеянные колпачками от бутылок и жестянками из-под пива, прямо как в те времена, когда здесь жили индейцы.

Миссис Хеллстром подошла к изгороди, отделявшей ее подстриженный газон от свалки.

– Вы собираетесь в дом Хэтти, мисс… а? Вчера я выстирала кое-какие ее вещички и отвезла ей в больницу, но она меня не признала. Похоже, эти вещи ни разу не стирали с тех пор, как она их купила. Мистер Хеллстром был недоволен, что я этим занимаюсь. Он испугался, что я подхвачу какую-нибудь заразу, но нельзя же оставлять своих соседей в беде, а мы прожили с ней рядом тридцать лет.

– Как выглядела миссис Фризелл? – перебила я ее.

– По-моему, она даже не поняла, что я была там, если уж говорить правду. Она только лежала, полузакрыв глаза, слегка храпела, но ничего не говорила, а только все время звала свою собаку. Так что, если вы хотели отнести ей что-нибудь из ее вещей, я не буду вам мешать, мисс…

– Варшавски. Но вы можете звать меня Вик. Нет, я просто хотела убедиться, что ее бумаги в порядке.

Миссис Хеллстром нахмурилась:

– А разве Крисси Пичи не должна это делать, раз они с мужем ведут дела миссис Фризелл? Ужасно великодушно с их стороны взять на себя эту заботу, когда у них полно своих дел, хотя я не думаю, что им нужно было так спешить усыплять собак. В конце концов, им следовало сначала поговорить со мной, они должны были знать, что я за ними присматриваю.

– Да, я согласна. У меня есть некоторый опыт в финансовых делах, которого не хватает Тодду и Крисси. И я чувствую ответственность перед миссис Фризелл – я должна была что-нибудь сделать, чтобы защитить собак.

– Я знаю, что вы испытываете, дорогая… Вик, так вы сказали?.. Потому что чувствую то же самое. Вы заходите в дом, но, может быть, вы захотите открыть окно? Даже несмотря на то, что я немного помыла полы в квартире, ну, если честно, дорогая, там пахнет. – Она понизила голос на последнем слове, как будто это слово было слишком неприличным для вежливой беседы.

Я понимающе кивнула и вошла в заднюю дверь. Я почти не сомневалась в том, что Тодд и Крисси сменят замки, и взяла с собой отмычку, но, видимо, они не думали, что в доме есть что-нибудь такое, что нужно охранять. Так что формально я не взламывала двери, а просто вошла.

Миссис Хеллстром была права насчет запаха. Многолетнее содержание собак, немытая посуда и немытые полы создали в помещении такую густую и насыщенную атмосферу, что я почувствовала легкую тошноту.

Я распахнула окна в кухне и в гостиной, что само по себе требовало немало усилий, так как веревки и шкивы давно уже не использовались, и бегло осмотрела дом. Миссис Фризелл, казалось, прекрасно управлялась без современной техники: у нее был маленький радиоприемник, но не было ни телевизора, ни магнитофона, ни даже проигрывателя. У нее был фотоаппарат, древний «Кодак», который не купил бы даже уличный сборщик металлолома.

Вернувшись в гостиную, я придвинула шаткий стул к секретеру. Это был старый, потемневший шкаф с откидной доской в центре, с книжными полками над ней и выдвижными ящиками внизу. Откидная доска уже много лет удерживалась в закрытом состоянии при помощи бумажек, воткнутых в щель. Бумаги были навалены за гранеными стеклами книжных полок и набиты в ящики. Все было покрыто порядочным слоем грязи.

Если бы я не была сыта по горло Тоддом, Диком, Мюрреем и даже Фримэном, я бы захлопнула окна и пошла домой. Было бы нелепо думать, что среди этого хлама может находиться что-нибудь ценное, не говоря уже о чем-нибудь интересном. Но мне нужно было хоть что-нибудь, какой-нибудь ломик, чтобы отпихнуть Тодда Пичи подальше от миссис Фризелл, и у меня не было никаких идей. Все, что я хотела, – это отыскать какой-нибудь документ, который дал бы мне в руки если не ломик, так хотя бы клин, чтобы вогнать его между Пичи и миссис Фризелл.

Глядя на дикий беспорядок перед собой, я не могла не думать о том, насколько моя решимость вызвана участием в судьбе миссис Фризелл и насколько ощущением, что меня унизили. Я несчастная неудачница, и до сих пор Тодд и Дик одерживали надо мной верх в каждой стычке.

«Но тобой руководит не месть, ты борешься во имя правды, справедливости и американского образа жизни», – усмехнулась я про себя.

Очевидно, миссис Фризелл складывала свои бумаги в секретер по системе «последняя внутрь, первая наружу». Главный фокус заключался в том, чтобы взять те бумаги, которые лежали сверху – как на книжных полках, так и за откидной доской, – не потревожив слои эпохи палеозоя, лежавшие под ними.

Несмотря на труды миссис Хеллстром, ковер в гостиной – потертое серое покрытие, которое, возможно, когда-то было красно-коричневого цвета, – все еще был слишком пыльным, чтобы на нем сидеть. Я поднялась наверх и отыскала одну из тех простыней, что она выстирала. Расстелив ее на полу, я осторожно принялась доставать документы из секретера и складывать их на простыню.

В самом центре кучи хлама на кухне я заметила огромную гору бумажных пакетов – миссис Фризелл никогда ничего не выбрасывала. Я принесла их в гостиную и поставила несколько штук в ряд возле секретера. Я наугад решила просматривать все бумаги, начиная с 1987 года, и складывать более ранние документы в пакеты по годам.

К пяти часам я наполнила две дюжины пакетов. Простыня подо мной стала черной от грязи, которую я вытрясала из бумаг. Имя миссис Фризелл стояло в списках рассылки всех компаний Северной Америки, выпускающих товары и продукты для животных, и она хранила все их каталоги. Она также хранила счета от ветеринаров, начиная с 1935 года – самая ранняя дата, значившаяся на ее бумагах, – и газетные вырезки, где рассказывалось о жестоком отношении к животным. Я не нашла ничего, что имело бы отношение к ее сыну, но большая часть той макулатуры, которую я перебрала, была датирована только концом семидесятых.

Ее собственные финансовые документы были засунуты в ящики вперемешку со счетами от ветеринаров и газетными вырезками. Среди них не было ничего особенного. Она получала каждый месяц чек от службы социальной помощи, но, очевидно, на той фабрике по производству коробок, где она в свое время работала, не было профсоюза. По крайней мере, у нее, похоже, не было никакой дополнительной пенсии сверх государственной. Банк «Лейк вью» платил ее налоги на недвижимость и контролировал ее скромные сбережения. Очевидно, они оплачивали также ее счета за коммунальные услуги. Я нашла пару копий квартальных отчетов, которые они посылали Байрону Фризеллу в СанФранциско, где подробно были описаны их операции, проведенные в ее интересах.

У службы социальной помощи не было электронной системы взаиморасчетов. Они посылали свои чеки лично миссис Фризелл, а она должна была быть в состоянии настолько отвечать за свои действия, чтобы не забывать относить их в банк. Очевидно, для этого она была в достаточно здравой памяти, раз ее банковская книжка, которую я нашла под одним из рекламных каталогов за 1972 год, свидетельствовала о ежемесячных вложениях.

Это было тонкой соломинкой, за которую я могла ухватиться: моя самозваная клиентка была вполне в здравом рассудке, достаточном для того, чтобы отнести свои деньги в банк. Но это мне нисколько не могло помочь, раз она находилась сейчас в таком ужасном состоянии. Разумеется, сейчас ни один человек не сказал бы, что она в состоянии вести свои дела.

При более внимательном рассмотрении оказалось, что от банковской книжки тоже не будет особой пользы. Миссис Фризелл приносила свои чеки в «Лейк вью» десятого числа каждого месяца в течение восемнадцати лет, но внезапно прекратила это делать в феврале, когда на ее счете было чуть больше десяти тысяч. Что она делала с тех пор с этими деньгами? Нужно ли мне отыскивать еще четыре чека, плавающих где-то в этом бумажном море?

Я потерла грязными пальцами затылок и плечи. Я чувствовала себя разбитой и опустошенной. Я не нашла доказательств того, что миссис Фризелл находится в здравом уме. И уж, конечно, я не нашла тайника с ценностями, ради которых можно было стремиться завладеть ее домом.

Я пошла на кухню, чтобы сполоснуться под краном. Несмотря на то что с прошлого вечера погода испортилась, я вся вспотела, разбирая этот хлам. Раковина была настолько грязной, что мне не хотелось пить из-под крана, а меня мучила жажда. Мне надо было бы захватить из дома термос. Еще полчаса – и я все засуну обратно.

Когда я вернулась в гостиную и свежим взглядом оглядела царивший там хаос, первым моим желанием было бросить это дело, но мне не давала покоя мысль о том, что я потратила слишком много времени, чтобы уходить отсюда с пустыми руками. Разумеется, это классическая ошибка, приводящая предприятия к банкротству: «Мы потратили пять лет и вложили пятьдесят миллиардов в эту ничего не стоящую продукцию, и теперь мы не можем отказаться от ее выпуска». Но что-то толкает вас глубже в трясину.

Окна комнаты выходили на запад. Садившееся солнце давало больше света, чем сороковаттная лампочка в единственном светильнике, который был здесь у миссис Фризелл. Я отдернула занавески и продолжила поиски. За все это время я просмотрела только среднюю секцию секретера и застекленные книжные полки. В последний раз собравшись с духом, я выдвинула три нижних ящика. Сидя на корточках, я стала перебирать конверты. Должно быть, было уже около семи часов, когда я обнаружила письмо из банка «Лейк вью»:

«15 марта

Уважаемая миссис Фризелл.

Действуя согласно Вашему распоряжению, мы продали Ваши депозитные сертификаты и закрыли Ваш счет, перечислив остаток на Ваш новый счет в „Ю.С. Метрополитен-банк энд траст“. Нам было очень приятно вести Ваши финансовые дела на протяжении последних шестидесяти лет, и нам очень жаль, что Вы не нашли возможным поддерживать дальше наши отношения. Если в будущем Вы перемените свое решение, пожалуйста, не колеблясь, звоните нам. Мы будем счастливы вновь открыть Вам счет бесплатно».

Письмо было лично подписано одним из банковских служащих.

Банк «Лейк вью» – это маленькое учреждение по соседству. Они вели мою ипотеку с тем участием и вниманием, которые большинство банков приберегают для крупных корпоративных вкладчиков. Должно быть, это единственный банк в городе, который все еще ведет маленькие счета по банковским книжкам. Это было типично для них – написать персональное письмо миссис Фризелл.

Что было странно, так это ее перевод денег в «Ю.С. Метрополитен». Я не нашла ни банковской книжки, ни какого-либо другого документа от них. То ли все это провалилось ниже, к слоям юрского периода, то ли она хранила их где-то в другом месте. Но это все были мелочи по сравнению с главным вопросом: почему она перенесла счет в один из банков в центральной части города? И не в какой-нибудь старый банк, но в тот, название которого появлялось в выпусках новостей каждую вторую неделю из-за политических связей, которые его директора имеют в своем округе. Лишь совсем недавно вся журналистская братия была потрясена тем фактом, что совет округа Дю-Пейдж держит свои средства на текущие расходы на беспроцентных счетах в «Ю.С. Метрополитен», и этот случай был не единственным.

Я хваталась за соломинку, и я это знала. Может быть, «Ю.С. Метрополитен» развернул такую рекламную кампанию, перед которой миссис Фризелл не смогла устоять? Я поднялась. Мышцы у меня болели от долгого сидения на корточках. Я не знала, что мне делать с беспорядком на полу. Секретер все еще был переполнен бумагами – я не могла даже вообразить, как запихнуть все это обратно. В то же время я едва ли могла оставить их на полу как свидетельство моей деятельности. Хотя, может быть, Крисси решит, что это работа миссис Хеллстром: вероятно, Пичи знали, что она кое-что выстирала для миссис Фризелл.

Ключ, поворачивающийся в замочной скважине парадной двери, разрешил все мои проблемы. Я сунула письмо из банка в задний карман за мгновение до того, как Крисси и Тодд ворвались в комнату. Они, казалось, излучали здоровье: Крисси – в комбинезоне из плотной хлопчатобумажной ткани в полоску, Тодд – в рыжевато-коричневых шортах и футболке. Я даже не хотела задумываться над тем, в каком виде сама предстала перед ними: запах, исходящий из моих подмышек, был достаточно неприятен.