Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 77 страниц)

Добрался до общежития, то и дело озираясь. Благо не было даже шести, так что все еще либо спали, либо только‑только начинали утренний моцион. Открыл дверь, ввалился в комнаты, облегченно выдохнув.

Душ. Горячая вода полилась на стертую спину, и я зашипел сквозь зубы, с силой надавив на стену. Потом стало легче. Перебинтовался как мог – с таким углом это было то еще удовольствие. Бинт лег криво: местами в два слоя, местами – в один. Сойдет, главное, чтобы кровь не проступила на форме во время занятий.

Со лбом было сложнее. Темная, припухшая гематома красовалась почти прямо посредине лба. Это не спрячешь ни под какой челкой, даже если бы у меня были настолько длинные волосы, чтобы сделать челку. Я посмотрел на остатки наволочки, из которой делал маску. Ткани осталось достаточно.

Отрезал полосу, сложил вдвое, обернул вокруг головы, завязав на затылке. Получилась бандана. Темная, неровная, с торчащими нитками.

Посмотрел в зеркало. Нелепо, но гематома скрыта. Лучше все равно ничего не придумалось.

* * *

На первой лекции Сергей Павлович оторвался от доски, оглядел аудиторию, увидел меня, поднял бровь.

– Червин, что у вас на голове?

– Повязка, Сергей Павлович. Ударился.

– Обо что?

– Об дверь, – сказал я с совершенно невозмутимым лицом.

Кто‑то на задних рядах хмыкнул. Сергей Павлович посмотрел на меня еще секунду, потом пожал плечами и вернулся к формулам.

Весь день прошел в ожидании. Каждый раз, когда открывалась дверь аудитории, я ждал – ректорат, полиция, Железные. Тело ныло: спина, лоб, плечо, которое я подбил еще при падении с Вирра. Голова работала медленнее обычного – мысли вязли, как в каше, и я дважды не расслышал вопрос преподавателя.

Но никто не пришел. Ни утром, ни в обед, ни к ночи.

* * *

Стук в дверь раздался только на второй вечер. Я напрягся, подошел и открыл.

Катерина.

Но уже не та Катерина, что приходила два дня назад, – с красными глазами и дрожащим голосом. Другая: живая, раскрасневшаяся, с блеском в глазах.

– Саша, – сказала она ровно, но в голосе чувствовалось тепло, которого я раньше не слышал, – мне сообщили, что Вика в порядке. Она в консульстве, ее забрали. Она…

Она запнулась, дрогнув, но потом справилась.

– Спасибо.

– Не за что, – сказал я. – Как она?

– Напугана. Но цела. Говорит, пришел человек в маске, сказал, что от меня. Забрал и принес в консульство. Вот и все. Больше ничего не знает.

Хорошо. Как и задумывалось.

Катерина помолчала.

– Саша, я не знаю, что ты сделал и как. Не буду спрашивать. Но я… – она сделала паузу, подбирая слова, – я у тебя в долгу. Если когда‑нибудь тебе что‑нибудь понадобится от меня или от рода Громовых, просто скажи.

– Подумаю, – сказал я.

Она кивнула, посмотрела на бандану на моем лбу. Потом отвела взгляд.

– Ты устал?

– Есть немного.

– Ладно. Тогда я пойду, не буду задерживать.

Вирр, лежавший на своем месте у стены, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. Я только пожал плечами в ответ.

* * *

Большая учебная неделя подошла к концу в штатном режиме.

Лекции, тренировки, самостоятельные занятия. Гематома постепенно пожелтела, начала бледнеть, а потом и окончательно исчезла. Содранная спина тоже прекрасно заживала, обещая оставить после себя только чуть выпуклые белые шрамики – как оставляли и все остальные раны, которых у меня за полтора года накопилось очень немало.

Никто не пришел. Ни от Железных, ни от ректора, ни из городской стражи. Ни одного вопроса или намека. На доске объявлений в холле общежития висели обычные бумажки – расписание, изменения в меню столовой, анонс какого‑то литературного вечера для старшекурсников. Никаких экстренных сообщений.

Объяснение было очевидным: Георгий это дело замял. Три его Мага мертвы в тайной квартире, Вика у Громовых. Если он предъявит претензии, ему придется объяснить, что его люди делали в той квартире с похищенным ребенком. Скандал ударит по нему в десять раз сильнее, чем по кому бы то ни было.

Однако не стоило думать, что это молчание равнялось прощению. Я был уверен: Георгий выжидал, считал варианты, перебирал ходы. Он был умен и умел, в отличие от Юрия, терпеть.

Импульсивная месть – не его стиль. Но и забыть не забудет. Трех его людей убили, операцию сломали, заложника отобрали. Такое он не простит.

Но концентрироваться на этом я не собирался. Пока у него не будет доказательств, что я причастен к инциденту (а последние доказательства рассосались у меня на лбу уже два дня назад), все будет в порядке.

* * *

В пятницу – первый из трех выходных – я вышел через ворота уже совершенно официально и свободно и пешком дошел до квартиры Симонова. Мне открыли дверь и молча пропустили внутрь.

– Рассказывай, – сказал он, как‑то почувствовав по моему настрою, что за эти две недели произошло что‑то очень важное.

Я рассказал про все: квартира, три Мага, Вика. И разумеется, рассказал о том, что сумел проделать и точечное усиление слуха через Дух Зверя, и точечное усиление тела через искру.

Симонов слушал не перебивая. Лицо у него не менялось: та же спокойная, чуть усталая маска. Только когда я дошел до белого пламени, направленного точечно, он чуть подался вперед и взгляд его стал острее.

– Повтори, – сказал он. – Подробнее. Ты направил пламя только в шею? Не во все тело?

– Только в шею. Обычный Дух расплывается до сих пор – я пробовал. Но через белое пламя все пошло. Оно другое, более послушное. Не знаю почему.

– Потому что оно магическое по своей природе, – сказал Симонов. – Маги всегда были более способны к тонкому контролю Духа, чем Практики, – это нормально.

Он помолчал.

– Это костыли, – покачал я головой. – Дух Зверя для слуха, искра для физического усиления. Не настоящий контроль.

– Не костыли, – возразил Симонов, – а инструменты. И я как раз хотел это обсудить.

Он встал, прошелся по комнате: два шага туда, два обратно – больше комната не позволяла.

– Помнишь, я говорил тебе о Чарах?

– Семь точек по телу. После Ядра и Столпа.

– Верно. Основание позвоночника, пах, живот, грудь, горло, голова, макушка. Каждая Чара – отдельный орган Духа, со своим свойством и назначением. В основе каждой лежит плотный сгусток энергии, сравнимый с Ядром. Фактически, чтобы открыть Чару, нужно вырастить в нужной точке еще одно Ядро. Понимаешь?

– Да.

– Тогда слушай дальше. – Он сел обратно. – Обычно первой открывают Чару Живота. Это банально проще всего, так как основа для нее уже есть – само Ядро Духа, которое формируется в животе как завершение предыдущей стадии. Логично же: зачем строить новое, если фундамент готов? Но теоретически, если бы у Практика к моменту перехода на Чары уже имелся сгусток Духа достаточной плотности в груди, он мог бы первой открыть не Живот, а Перси – грудную Чару. То же с Чарой Чела – головной.

Он замолчал, давая время на понимание. И мере того, как я понимал, меня охватывало радостное чувство.

– У тебя, – продолжил Симонов, глядя мне прямо в глаза, – три сгустка энергии. Три! И каждый в своей точке.

Он загнул палец.

– Обычный Дух Практика в животе. Зачаток Ядра. Стандартный, такой же, как у любого Практика на Теле Духа.

Второй палец.

– Искра в груди. Чужая энергия, энергия Магов, но давно прижившаяся, реагирующая на твою волю, растущая вместе с тобой. Сгусток высокой плотности и, как ты сам недавно выяснил, управляемый. Фактически – зародыш Чары Персей.

Третий палец.

– Дух Зверя в мозгу. Тоже сгусток, тоже растущий, тоже способный к точечной работе. Зародыш Чары Чело. Я так говорю, хотя совершенно не факт, что это одно и то же, но уж слишком похоже, чтобы быть просто случайностью.

Тишина… Кроме скрипа колес по мостовой за окном.

– Три зародыша, – Симонов неверяще покачал головой, – в трех ключевых точках. Ни у одного Практика из известных мне такого не было.

– И что это значит? – спросил я, хотя уже знал ответ. Или думал, что знал.

– Это значит, что при переходе на уровень Ядра ты можешь сформировать не одно Ядро, а три. Теоретически.

Слова повисли в воздухе. Маленькая комната с раскрытой книгой и запахом хлеба вместила нечто, от чего у меня пересохло во рту.

– Одновременно, – добавил старик – три Ядра. Если говорить очень грубо, то твой обычный Дух – контроль силы тела, искра – контроль самого Духа, а Дух Зверя – контроль чувств и разума. Работу, которую обычно берет на себя одно Ядро, – тотальный контроль над всей энергией, – ты распределишь между тремя. Каждое будет устроено проще, у каждого будут ниже требования по контролю при формировании. Три простых вместо одного сложного.

Он посмотрел на меня, ожидая.

– Это обходит проблему быстрого роста, – сказал я.

– Именно. Тебе не нужно останавливаться и ждать, пока мозг догонит тело. Ты обойдешь ограничение конструктивно.

Звучало слишком хорошо.

– Это ведь не может обойтись без последствий, правда? – спросил, невесело хмыкнув.

– Энергия, – ответил Симонов без промедления. – Твои затраты Духа на прорыв будут колоссальны. Одно Ядро – это уже запредельные затраты. Три – в разы больше. Ты говорил, что у тебя есть средний камень Духа. Так вот, даже его может не хватить. До прорыва ты должен как‑то добыть еще один, а лучше два таких камня.

– Понял.

– Энергия – это проблема, скажем так, бытовая. Но есть и еще одна. Все три зародыша твоих Ядер должны достичь предела до момента формирования. Твой Дух Практика – пик Тела, это ясно. Искра – нужен пик Сердца Духа. Условно, так как полноценно этой стадии она не достигнет никогда, ведь ты Практик, но суть та же: максимальная плотность и объем.

– Искра растет сама, – сказал я.

– Верно. Подпитывается твоим Духом. Чем ты сильнее – тем она плотнее. На пике Тела ей понадобится время догнать, но только время. С ней все тоже плюс‑минус просто.

Он замолчал. И по тому, как замолчал, я понял, что сейчас будет главное.

– Дух Зверя, вот проблема. Его нельзя просто докормить камнями.

– Почему?

– Потому что Звери не просто напичканные Духом животные. У них своя эволюция, свой путь. На пике своего развития Зверь обретает нечто, что называют Камень Демона. Это стадия, сравнимая с Эфирной Сферой и Зерном Падмы, на которой Зверь обретает разум, сравнимый с человеческим. Но даже в тех мирах, где Зверей куда больше, чем на этой планете, и в среднем они куда сильнее, Демонами становятся считаные единицы. Знаешь почему?

– Нет.

– Потому что Зверь, проживший сытую, спокойную жизнь, никогда, даже на самом пике Камня Духа, даже с запасом энергии на десять Камней Демона, не сможет прорваться. Без битв, без угрозы смерти, без того опыта, который вбивается в тело и в Дух одновременно, превращение в Демона исключено. И тебя это тоже касается, так как этот принцип начинает работать уже на стадии Роста.

Мне вдруг стало холодно от того, что я понял после этих слов.

– Вирр, – пробормотал я.

Симонов кивнул.

– Твой Вирр на Росте. Ты его поднял, скармливая ему мясо и мозги Зверей. Это дало ему энергию. Но если он будет жить в лесопарке в довольстве, с лесничим, который носит ему сухое мясо, после пика Роста дальнейший прорыв будет невозможен.

Я смотрел в пол. Доска у ножки стола была поцарапана, с длинной бороздой – может, мебель двигали.

– То же, – продолжил Симонов, – касается Духа Зверя у тебя в голове. Он часть того же принципа. Чтобы он дорос до предела, нужны реальные бои. Не спарринги, не тренировки, а битвы, в которых можно погибнуть. Чем опаснее, тем лучше. Желательно – против Зверей, а не людей. Дух Зверя затачивается в столкновении с себе подобными.

– Вы уверены?

Он покачал головой.

– В принципе – да, в деталях – нет. Ситуация у тебя уникальная, и я не могу ничего гарантировать. Просто рассуждаю и делаю предположения и выводы на основе того, что знаю и что увидел, когда изучал твое тело. Но закон эволюции Зверей – это непреложная истина. Из того, что я знаю, ни один Зверь, выращенный в неволе, не смог стать Демоном, даже если их хозяева были достаточно богаты, чтобы кормить его камнями Зверей на завтрак, обед и ужин.

Он встал, подошел к окну.

– Вот такой расклад, – сказал старик. – Если хочешь достичь достаточной для участия в том турнире силы, три Ядра вместо одного – вероятно, твой единственный выход. К тому же в теории это позволит сохранить твою маскировку, если удастся как‑то замаскировать Ядро в груди под Круг, что тоже плюс. Правда, по поводу того, как именно это сделать, я сейчас вообще ничего не скажу, слишком мало данных. Но для турнира: пик Тела Духа, пик искры и пик Роста Духа Зверя. Первое – вопрос камней. Второе – вопрос времени. Третье – вопрос смертельного риска.

Сев обратно, он потер ладони и спросил:

– Сколько времени до вашего турнира?

– Он начнется шестнадцатого июля. То есть почти ровно полтора года.

– Дух Практика до пика Тела – реально, если будут камни. Искра – скорее всего, успеет. Но тебе нужно заточить Дух Зверя, и логичнее будет сделать это как можно раньше…

– Весенняя практика, – сказал я, прервав.

Симонов обернулся.

– Что?

– С первого марта. Студенты уходят на реальные миссии в Вяземское владение. Охота на Зверей, зачистка территорий. До двух месяцев.

Он медленно кивнул.

– Подходит. Если миссии достаточно опасные.

– Я найду самые.

Неопределенность исчезла почти полностью. Теперь у меня был четкий план, четкая последовательность действий на следующие полтора года. И это было куда лучше, чем любые камни Духа.

– Спасибо, Петр Иванович.

– Не благодари, пока не получится. – Он помолчал. – И еще, Саша…

– Да?

– Ты, вижу, воодушевился. Но я все‑таки скажу, чтобы потом ты не слишком разочаровывался, если что. Все, что я сказал, – исключительно теория. У меня нет ни одного реального примера хотя бы части того, о чем я тут рассуждал. Может сработать, а может и нет. Может оказаться, что три Ядра невозможно стабилизировать одновременно. Или что энергии не хватит ни при каких камнях. Будь к этому готов.

Я мотнул головой.

– Это не важно.

– В смысле?

– Тяжело было не знать, что делать. Теперь, когда я знаю, от меня требуется лишь приложить все усилия, чтобы сделать эту теорию реальной. А если не получится, значит, не получится. Я буду знать, что сделал все что мог, и не буду жалеть ни о чем.

* * *

Оставшиеся два выходных и следующие два учебных дня потянулись в обычной академической рутине, будто ничего и не было. И я даже начал забывать о своей спасательной операции: она отходила на задний план, выдавливаемая лекциями и главами теории.

Но когда на пятый вечер после визита к Симонову я сидел за столом, разбирая конспект по прикладной магии, в дверь моих комнат аккуратно постучали.

Вирр поднял голову и, кажется, впервые с того момента, как мы тут жили, поднялся на лапы с угрожающим рыком. Нахмурившись, я успокоил его, а потом пошел открывать.

На пороге стоял Георгий Железный.

Глава 21

Светлые, зачесанные назад волосы. Темно‑синий костюм с серебряной отделкой. Та же вежливая полуулыбка, что и на званом вечере – приклеенная и безупречная. Аура Первого Круга.

– Добрый вечер, Александр Иванович, – сказал Георгий. – Надеюсь, не поздно?

Поздно, и он это знал. Но захлопнуть дверь перед наследником правящего рода, стоящим на пороге комнаты студенческого общежития, – не вариант. Это жест, который понимается однозначно. Я не мог себе этого позволить.

– Проходите, – отступил, пропуская его.

Вирр, которого я уложил обратно на лежанку, снова вскочил, шерсть на загривке встала дыбом, из горла вырвался низкий, утробный рык. Дух Зверя в моей голове вспыхнул тревогой, как маяк в тумане.

Георгий остановился на полушаге и глянул на волка. В глазах короткая оценка, без страха. Маг Первого Круга и Зверь на стадии Роста в разных весовых категориях.

– Вирр, – сказал я, – в спальню.

Через связь послал: спокойствие, отступление, уход. Вирр посмотрел на меня, на Георгия, снова на меня. Рык стих. Волк развернулся и ушел в соседнюю комнату, не оглядываясь, но через связь шло ровное, настойчивое: опасность, опасность, опасность.

Знаю. Даже лучше тебя, дружок.

Георгий прошел к столу. Учебники на столе, конспекты, кружка с остывшим чаем. Тренировочный зал за приоткрытой дверью. Ничего подозрительного.

Воздух в комнате стал гуще.

– Присядете? – спросил я, потому что пауза затянулась.

– Я ненадолго. Не задержу вас, – сказал он и наконец повернулся ко мне. Улыбка на месте, голос ровный, спокойный. – Простите за поздний визит. Дело деликатное, и обсуждать его в других обстоятельствах было бы неуместно.

– Слушаю.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал он. – Точнее, ваш совет.

Я молча ждал. Он не торопился. Подошел к стулу, все‑таки сел, закинув ногу на ногу.

– Вы, наверное, слышали, – начал он, – о недавнем инциденте. Младшая сестра госпожи Громовой, Виктория, некоторое время гостила у знакомых нашего рода, по приглашению. Девочке ничего не грозило, с ней находились трое наших людей – для охраны и сопровождения.

Гостила. По приглашению. Охрана и сопровождение. Каждое слово – как шелковая обертка на куске свинца.

– Несколько дней назад, – продолжил Георгий, – неизвестный проник в квартиру, убил всех троих и забрал девочку. Убил жестоко, хладнокровно, профессионально я бы сказал. Трое моих людей, опытные бойцы, все до единого Маги Первого Круга, оказались мертвы до того, как кто‑то из них успел подать сигнал.

Он смотрел на меня не мигая. Улыбка чуть поблекла, но не ушла.

– Понимаете, почему я обеспокоен? – спросил он. – Человек, способный в одиночку и бесшумно уничтожить трех Магов Первого Круга, это не мелкий вор и не пьяный хулиган. Это профессионал довольно высокого уровня даже для рода вроде Железных. И он где‑то в Вязьме.

Пауза. Он ждал реакции. Я не дал ему ничего, просто смотрел ровно, чуть наклонив голову, с выражением вежливого внимания.

– Это ужасно, – сказал через пару мгновений. – Сочувствую потере ценных людей.

– Благодарю.

– И чем я могу помочь?

Георгий чуть подался вперед.

– Вы ответственный за порядок в классе А. Человек наблюдательный, судя по нашему прошлому разговору. Инцидент произошел ночью, в тот же день, когда вы выбежали из класса вслед за сестрой Виктории, Катериной. И в ту же ночь у западных ворот академии произошел инцидент. Ваш волк сбежал с территории, перепугав дежурных, так что я подумал, что вы могли в этот момент тоже быть на улице. Так вот, вы не замечали ничего подозрительного в те дни?

– Вирр сбежал, погнавшись за чем‑то. Он все‑таки хищник. Но я в этот момент спал, так что о том, что он сбежал, узнал только на утро.

– Это странно, – все с той же улыбкой парировал Георгий. – Мне известно, что на ночь вы обычно забираете своего волчонка домой, как сегодня. И в тот день, по словам лесничих, вы тоже забрали его в общежитие. Как же он сбежал?

Вот змея железная!

– Иногда ему не хватает внимания, и он начинает приставать ко мне, когда я пытаюсь заниматься или спать. В тот день было то же самое: он достал меня, и я выгнал его наружу. Обычно он после этого просто возвращается в лесопарк, но в тот раз, видимо, слишком перевозбудился, погнался за какой‑нибудь птицей или белкой и сбежал с территории. Я, повторяю, узнал об этом уже утром.

– Понятно. Значит, ничего необычного вы не заметили?

– Нет.

– Не выходили из общежития в ту ночь?

– Нет.

Он кивнул. Смотрел мне в глаза, и я физически ощущал, как он перебирает варианты, взвешивает каждое мое слово, каждую паузу.

– Странное совпадение, – сказал он мягко. – Волк у ворот и инцидент в городе в ту же ночь. Вы не находите?

– Нахожу, что это, как вы и сказали, совпадение.

Я отвечал, насколько мог вежливо, но внутри продолжала подниматься злость. «Приглашение», «охрана и сопровождение»… Тринадцатилетнюю девочку заперли в квартире с тремя вооруженными мужиками, и, если бы я ее оттуда не вытащил, через несколько лет она превратилась бы в игрушку для Георгия. И этот человек сидит передо мной и называет это «гостеприимством».

– Понимаю вашу позицию, – сказал он. – Тогда, может быть, вы сделаете предположение, кто мог это сделать? Род Громовых знал, что девушка гостит в Вязьме по приглашению и совершенно добровольно. А Катерина, даже если по каким‑то причинам и восприняла произошедшее неправильно, не имела возможности обратиться к кому‑то влиятельному. Так что список подозреваемых, по идее, должен быть невелик.

– Кто знает, – пожал я плечами. – Даже если предположить, что она как‑то причастна к произошедшему, в чем лично я очень сомневаюсь, род Громовых – один из сильнейших среди волостных родов под контролем Вязьмы, а Катерина – его будущая наследница. Уверен, у нее вполне мог бы оказаться знакомый Маг Круга в городе. Хотя, еще раз, мне не верится, что Катерина могла бы воспринять новости о том, что вы пригласили ее сестру «в гости» неправильно.

Голос мой стал чуть суше, чем нужно, ф. Формулировки чуть резче. Я это осознавал, пытался скорректировать, но получилось не до конца.

– Уверены, что это был Маг Круга? – быстро переспросил Георгий.

– А кто еще сможет убить троих других Магов Круга, тем более из прославленного рода Железных? – широко улыбнулся я.

Пауза. Он понял, что прямых доказательств или хотя бы оговорок не получит. Глаза остались теплыми, улыбка на месте. Но что‑то в его позе изменилось – плечи чуть расправились, подбородок поднялся.

– Александр, – сказал Георгий, и имя прозвучало по‑другому: не вежливо, а доверительно, – давайте без формальностей. Я не обвиняю вас. Я пришел поговорить как человек, потерявший троих людей.

– Мне жаль ваших людей, – сказал я.

И тут же подумал, что слишком резко ответил. Но переигрывать было уже поздно.

Георгий помолчал. Потом произнес тихо, без нажима, как что‑то будничное:

– Вы не были дома уже больше полугода, поэтому могли забыть многое. Но, думаю, название «Червонная Рука» или «Косолапый Мишка» помните прекрасно. Хотя бы потому, что наше прошлое соглашение касалось именно этих вещей.

– К чему вы это? – спросил я.

– К тому, – сказал Георгий, – что для того, чтобы эта организация или это заведение перестали существовать, мне не нужны ни официальный повод, ни власть рода, ни даже серьезные усилия. Мне не нужны доказательства того, что случилось в той квартире. Не нужно обвинение и тем более суд. Мне будет достаточно одного приказа.

Он не повысил голос, не сжал кулак, не подался вперед. Сидел в кресле нога на ногу, положив руки на подлокотники, и говорил так, как говорят о расходах на ремонт крыши.

Холод прошел по позвоночнику. Я, разумеется, никогда не забывал о нашей прошлой договоренности. Но никак не мог просто проигнорировать настолько открытую угрозу.

– Я вас услышал, – сказал я.

– Рад. – Георгий поднялся, поправил манжеты. – Доброй ночи, Александр Иванович. Надеюсь, наш следующий разговор будет менее напряженным.

Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

* * *

Вирр выбрался из спальни, подошел, ткнулся носом в ладонь.

Я погладил его, потом сам ушел в спальню и сел на край кровати. Вирр лег у ног.

Георгий явно почти не сомневался в том, что виноват я. Однако ключевым словом было «почти». И это спасло и меня, и Червина с ребятами. Но если в следующий раз я допущу хотя бы малейшую ошибку, от «Косолапого мишки» не останется и следа, и я ничего не смогу с этим сделать.

Жалел ли я о том, что сделал? Нет, ни секунды. Вика в безопасности, три ублюдка в земле – ни капли сожаления.

Но угроза была более реальна, чем когда‑либо. И ответа я пока что не мог дать. Впрочем, это значило только одно: я не имел права совершать ошибки.

Стук в дверь.

Второй за вечер. Однако на этот раз Вирр отреагировал куда более мирно, так что открывать я пошел без особого напряжения. На пороге увидел знакомое лицо. Тот самый маг‑сопровождающий, что водил меня к ректору в прошлый раз.

– Добрый вечер, Червин. Ректор просит вас прийти.

– Сейчас?

– Если не затруднит.

Не затруднит, разумеется.

* * *

Кабинет ректора, теплый свет и тяжелый стол с бумагами. Кавелин сидел за столом с пером в руке и писал что‑то, когда я вошел. Поднял голову, снял очки и кивнул на кресло.

Маг‑сопровождающий остался за дверью.

– Садитесь, Червин. Чаю?

– Благодарю. Не откажусь.

Он налил в тонкую фарфоровую чашку с императорским гербом на боку. Чай пах мятой.

Кавелин сел напротив меня на диван, откинулся на спинку. Посмотрел на меня без улыбки, с тем спокойным вниманием, которое я видел еще на прошлой встрече.

Маг Пятого Круга. Один из сильнейших людей в Вязьме. И при этом без грамма того скользкого давления, которым только что наполнял мою комнату Георгий.

– Вы знаете, зачем я вас позвал, – сказал он.

– Догадываюсь.

– Георгий Железный был у вас. Я об этом знаю, потому что сам позволил ему зайти к вам вопреки всем правилам Академии.

Я кивнул.

– Скажите мне, Червин, – продолжил Кавелин, – что произошло с Викторией Громовой?

Прямой вопрос. Без подводок, без «приглашений» и «сопровождения». Ректор говорил на другом языке, чем Георгий, – на человеческом.

– А что говорят? – спросил я.

– Говорят разное. Георгий говорит одно, Громовы – другое. Факты: трое Магов мертвы, девочка в консульстве Громовых, кто‑то ее туда принес. – Он помолчал. – И будьте уверены, методы Георгия Железного мне претят. Похищение ребенка за гранью, даже для дворянских интриг.

Ректор снова посмотрел на меня.

– Если вы подтвердите, что спасли девочку, я обеспечу прикрытие. От Железных, от расследования, от последствий. Мое слово в Вязьме весит больше, чем Георгий может даже предположить.

Он сцепил пальцы в замок, наклонившись ко мне, ожидая ответа. Тишина, мята в чашке, тиканье часов на стене – массивных, в дубовом корпусе, с маятником.

Его предложение было невероятно заманчивым.

Ректор из Кавелиных. Да, насколько я знал, вступив в эту должность, он как бы временно исключался из семьи и официально не мог пользоваться ресурсами правящего рода. Но я уже давным‑давно понял, что «официально», это далеко не всегда «как есть».

Если он встанет на мою сторону, Георгий не тронет ни меня, ни Червонную Руку. Проблема будет решена.

Но.

Покровительство Кавелина не будет бесплатным. Разумеется, он не потребует у меня денег или работы на него, по крайней мере, прямо сейчас. Но если я соглашусь на поддержку и стану, грубо говоря, его протеже, внимание ко мне станет куда более пристальным.

Он захочет знать, как первокурсник на начальном Теле Духа в одиночку убил трех Магов Первого Круга. Захочет понять, откуда такая сила. Начнет наблюдать, анализировать.

А я уже на примере Георгия увидел, что для умного человека прямых доказательств для того, чтобы до чего‑то додуматься, не надо. И сильно сомневался, что Георгий был умнее ректора.

Тайна моего пути Практика – это фундамент. Без нее не будет ни клана, ни будущего, ни свободы. Если Кавелин узнает, то все рассыпется. Не потому, что Кавелин плохой человек. А потому, что система больше любого человека.

– Борис Романович, – сказал я, – благодарю за предложение. Но я не имею к этому инциденту никакого отношения.

Кавелин смотрел на меня секунд пять. Без разочарования, без раздражения, зато с чем‑то, похожим на уважение. Или на жалость – я не мог разобрать.

– Хорошо, я вас не заставляю. Но запомните, Червин: моя дверь всегда открыта. Если когда‑нибудь ситуация изменится, приходите.

– Запомню.

– Идите отдыхать. У вас впереди непростые месяцы.

На обратном пути я дошел до лесопарка, остановился у ручья и минуту стоял, глядя на тонко журчащую черную воду под слоем льда. Два разговора за один вечер. Один – угроза, другой – соблазн. И оба мимо.

* * *

Февраль подошел к концу незаметно, как и полагается самому короткому месяцу в году.

Георгий молчал. После того визита от него не было ни слова. Но Катерина подтвердила: давление на нее ослабло, хоть и не исчезло совсем. Наверное, пока он просчитывал следующий ход. Или ждал, пока я подставлюсь.

Катерина за это время изменилась. Злость на похитителя Вики толкнула ее вперед. Она прорвалась на пик Сердца и по результатам месячной проверки тут же взлетела до шестого места.

К тому же она начала приходить и помогать мне с учебой. Не каждый день, а раз в три‑четыре вечера, и поздно, когда коридоры пустели. Стучала тихо, входила быстро, садилась за стол. Два часа – математика, физика, магическая теория. Она объясняла понятно, без снисходительности и лишних слов. Восьмое место по теории – это не шутка.

Странное это было ощущение, подпускать кого‑то так близко. Не физически, а территориально. Моя комната, мой стол, мои конспекты, мой беспорядок. Вирр, кстати, привык к ней быстро: на третий раз уже не вставал, когда она входила, только поднимал голову и опускал обратно на лапы.

Иногда она задерживалась. Не для учебы, а просто сидела, глядя в окно, и молчала. Я не спрашивал, она не объясняла. После двух минут тишины вставала, кивала и уходила.

На публике мы делали вид, что не знаем друг друга, чтобы не подставляться. Ни общих разговоров, ни совместных обедов. После того, что произошло с Викой, любой намек на связь между мной и Катериной мог спровоцировать Георгия.

В середине февраля я прогулял два учебных дня. Закрылся в тренировочном зале с камнями Духа и пошел на двенадцатую позицию Тела. Пять суток без сна и еды, с ровным потоком энергии, направленной в мышцы верхней части спины. Когда вышел, мир покачивался, в голове звенело, но позиция была взята.

На мой прогул закрыли глаза. Первое место по практике и стабильный рост по теории давали кредит доверия. Селезнев, встретив меня в коридоре после двухдневного отсутствия, посмотрел поверх очков, хмыкнул и прошел мимо.

Перед отъездом на практику я сделал последнее, но важное дело. Закупил эликсиров на пятьдесят тысяч рублей – половину своего выигрыша в казино.

Вообще, студенты класса А получали ежемесячный пакет эликсиров на десять тысяч. Мне они были не нужны, и я отдавал свою долю Нине и остальным ребятам. Теперь, перед двухмесячной разлукой, выдал с запасом.

Нина приняла пакет молча, только кивнула, пообещав, что они приложат все усилия. И до сих пор они действительно прикладывали. Она и остальные, кроме Кирилла, за эти месяцы добрались до Сердца Духа. Очень существенный рост, на самом деле удивительный для Магов без роду и племени, даже несмотря на снабжение эликсирами.

И я знал: когда вернусь, они снова меня удивят.

Первого марта вывесили итоговые результаты за январь и февраль. Тридцатое место. Было тридцать девятое. Теория – сто семьдесят девятое. Было двести двадцать восьмое.

Не знаю, насколько опущусь, когда вернусь через два месяца. Но для подготовки к экзаменам будет еще май. Так что, думаю, не пропаду.

* * *

Экипаж стоял у ворот: большой, крытый, с гербом Академии на борту. Середина дня первого марта, промозглый ветер, серое небо.

Нас было пятеро, плюс Вирр.

Наталья Железная. Первое место в классе, второе по практике, пик Сердца Духа, двуручный меч и родовая магия стали. Она стояла у экипажа, в личной боевой форме, изготовленной родом. Как она и обещала, мы вернулись к вопросу моего участия в желанной ей миссии и в итоге пришли к тому, что поедем вместе, но в быту она была все такой же молчаливой и нелюдимой.