Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 77 страниц)

Глава 21

Ренат замер. Малиновое пламя вокруг его ладони дрогнуло, сжалось, но не погасло. Его серые, холодные глаза сузились до щелочек.

– Что?

– Лиса. Убил. – Мой голос звучал хрипло, но я выговаривал слова четко, разделяя их, чтобы пробиться сквозь шум в собственных ушах и свист ветра. – Я не хотел мешать вам. За мной гнались, хотели убить. Иного варианта выжить я просто не увидел. Когда мы рухнули с моста в воду, он потерял свою магию, так что я сумел подплыть к нему, добраться по шкуре до головы, пробить глаз и расковырять мозги.

Ренат смотрел на меня с нескрываемым, ледяным скепсисом.

– Ты? – Он издал короткий хриплый звук, больше похожий на покашливание, чем на смех. – В одиночку убил Зверя Низшего Камня Духа?

Это было не вопросом. Это было констатацией вопиющего абсурда.

Он сжал ладонь. Малиновое пламя погасло, оставив в воздухе резкий запах грозыи гари. Он повернулся к Дмитрию и молодому Магу, который вытащил меня из воды.

– Вы остаетесь с ним. Не сводить с него глаз. Не дать уйти. Понятно?

Дмитрий коротко кивнул. Его лицо не выражало ничего. Второй Маг сглотнул и выпрямился, стараясь выглядеть строже.

Ренат, не удостоив меня больше взглядом, рванул с места. Два других Мага молча последовали за ним. Они понеслись вдоль берега вниз по течению – туда, где вода уносила темную, неподвижную массу тела лиса подо льдом.

Я остался стоять под пристальными, неотрывными взглядами Дмитрия и второго Мага.

Дмитрий изучал меня. Его глаза скользили по лицу, по фигуре, оценивая, сопоставляя. Они были холодными, внимательными, но в них не было ни искры узнавания, ни даже смутного намека на сомнение.

Внутри, под грудой боли, усталости и леденящего холода, резко екнуло облегчение.

Дмитрий наконец заговорил. Голос у него был низкий, ровный, без интонаций – как у человека, читающего доклад.

– Так кто ты, герой? Откуда взялся?

– Александр Червин. Сын Ивана Червина, главы Червонной Руки. Вырос в городском приюте. Потом стал драться на подпольных рингах, чтобы свести концы с концами. Потом… нашлись доказательства. Что я его сын. Вот и оказался в банде.

Я не смотрел ему прямо в глаза, но и не отводил взгляд в сторону. Смотрел в область скулы, на бледный шрам, пересекающий щеку.

– Удобно, – произнес Дмитрий. – Нашелся сынок у стареющего калеки‑бандита именно тогда, когда тому позарез понадобилась крепкая правая рука.

Он не верил ни единому слову про мою кровную связь с Червиным. Это было ясно как день. Но он, похоже, и с деревней и Звездным не проводил никаких параллелей.

Для него я был просто наглым, везучим выскочкой из бандитской среды, который оказался не в том месте и не в то время и умудрился испортить все. И это было именно то, что мне нужно прямо сейчас.

Через двадцать минут Ренат вернулся. Спустя еще несколько минут я увидел, как несколько Магов Топтыгиных – уже не только двое на Первом Круге – тащили к нам огромную тушу лиса. Ее подтащили к Ренату, и тот, кивнув, отдал приказ:

– Осмотреть череп.

Один из Магов подошел к туше. Скривился, его лицо побледнело, но он наклонился, вглядываясь в глазницу. Потом, сжав губы, сунул руку внутрь. Покопался несколько секунд, потом вытащил руку, красную до локтя.

– Мозг действительно частично превратили в кашу. Тут мальчишка, скорее всего, не врет, господин советник. Но полость, где должен быть Камень Духа, пуста. Его нет.

Ренат медленно повернулся ко мне. Его лицо изменилось. Это уже была не просто злость. Это была белая, холодная ярость, которая заострила каждую черту, сделала его похожим на хищную птицу. Он подошел вплотную, так что я почувствовал исходящий от него жар, от которого начали слезиться глаза.

– Ты его украл. Клановый трофей. Ты, бандитское отребье, осмелился…

– Я ничего не знаю ни про какой Камень! – резко выкрикнул я, стараясь сыграть как можно более натурально. – Если что‑то там и было, то его могло смыть водой, мозг‑то разворотило! Течением унесло, не знаю. Обыщите меня, если не верите, у меня ведь не было возможности его куда‑то спрятать, вы вытащили меня из воды сразу, как только я выплыл!

Ренат не ответил, но кивнул.

– Обыскать его.

Маг шагнул ко мне, грубо схватил за плечо, и его пальцы впились в мокрую кожу. Снял по очереди куртку, рубаху, штаны и один сапог (второй унесло течением), оставив меня в одних трусах. Осмотрел вещи, ощупал каждый шов. Потом осмотрел меня. Заглянул в рот, осмотрел волосы, руки.

Движения были уверенными, профессиональными. Но он не сунул пальцы в рану. Его взгляд скользнул по зияющим, неровным краям, по запекшейся и свежей крови, но он принял ее за обычное повреждение. Одно из многих, которые я сегодня получил, как, собственно, и было в действительности.

Наконец он отступил на шаг.

– Ничего нет, господин советник.

Ренат стоял, сжимая и разжимая кулаки. Возможно, если бы тут, кроме него, были только Дмитрий и трое Магов на Кругах Духа, он бы прикончил меня на месте просто из злости.

Но, чтобы достать лиса из реки и притащить сюда, понадобилось больше людей. Убить меня сейчас, на глазах у двадцати подчиненных и, возможно, прячущихся неподалеку бандитов, значило вызвать пусть небольшой, но скандал.

Убийство члена банды, который убил Зверя, без железных доказательств воровства или злого умысла? Червонная Рука и другие банды вполне могли бы воспользоваться этим даже чисто из принципа, объявив «бойкот» роду и отказавшись помогать тем, кто не ценит их вклад.

Разумеется, в итоге все вернулось бы на круги своя, а бандам в лучшем случае выплатили бы какие‑нибудь репарации. Но смысла начинать все это ради одной только злости было глупо. И Ренат, явно бывший в целом достаточно умным и хладнокровным человеком, сорвавшимся лишь из‑за серьезности ситуации, должен был это понимать.

Он выдохнул. Резко, с шипящим звуком, будто выпускал пар.

– Исчезни с моих глаз, грязь. И помалкивай. Если хоть одно слово об этом Камне просочится, твоей банде конец. А тебя я найду лично. И тогда уже никакие обыски не понадобятся. Понял?

Я не спорил. Не сказал ничего в ответ. Просто наклонился, подобрал с земли мокрые вещи и побрел в сторону леса. Лишь бы не маячить у Топтыгиных перед носами ни единой лишней секунды.

Одеваться в паре десятков метров от опушки было мучительно. Каждое движение, каждый подъем руки отзывался резкой, рвущей болью – особенно в боку.

Я медленно, превозмогая спазмы, натянул тряпки на себя, не пытаясь даже застегнуться, и пошел просто по прямой, углубляясь в чащу.

* * *

Шел час, может, больше. Не останавливался. Не позволял себе. Глубокие царапины и ожог на спине и плечах горели, как будто их поливали спиртом после каждой смены положения. Мышцы дрожали от перенапряжения, ноги были тяжелыми и ватными, едва слушались. Во рту стоял солено‑медный вкус крови. Дышать приходилось коротко, прерывисто, только верхней частью груди, чтобы не растягивать грудную клетку и не двигать сломанную кость.

Держался на двух вещах: на силе воли, которая была просто упрямым отказом упасть, и на тонкой, едва ощутимой струйке энергии Крови Духа. Она работала внутри медленно, упрямо, как муравей, таскающий песчинки.

Сжимала мелкие сосуды вокруг ран, замедляла и так вялое кровотечение, притупляла самые острые всплески боли, переводя их в глухой постоянный гул. Но, так как Дух в теле почти истощился, ее было мало. Едва хватало, чтобы не потерять сознание от болевого шока.

Убежище нашлось почти случайно. Глубокий, узкий овраг, промытый весенними ручьями в глинистой почве. Его склоны поросли густым прошлогодним папоротником, бурые листья которого свисали сверху, как спутанные шторы.

Внутри было темно, пахло сырой землей и гниющими листьями, пространства хватало, только чтобы лечь. Я почти что рухнул туда, сдирая кожу на плечах и спине о выступающие камни и корни. Только тогда, забравшись в самую глубину, где завеса папоротника полностью скрывала вход от посторонних глаз, позволил себе остановиться.

Тело затряслось от перепада температуры, но это могло подождать. Сжав зубы так, что начало скрипеть где‑то в затылке, я снова сунул пальцы в рану на боку.

Боль ударила сразу, острая и живая. Я нащупал внутри шершавую и неровную поверхность камня, обхватил его пальцами и вытащил наружу. Он вышел легче, чем вошел, с тихим мокрым звуком.

В темноте оврага он почти не был виден – просто темный, неровный комок размером с фалангу большого пальца. Но стоило активировать духовное зрение, как он вспыхнул.

Не просто засветился – он пульсировал сокрушительно плотным, почти твердым светом, от которого слезились глаза и в висках начинало давить. Он был тяжелым. Неестественно тяжелым для своего размера, как кусок свинца.

И от него лился постоянный, неукротимый поток дикой, неструктурированной энергии. Она щекотала нервы, вызывала легкие мышечные подергивания, обещая мощь, о которой я пока что даже не подозревал.

Можно было бы воспользоваться этим Камнем здесь и сейчас, но был огромный риск: Духа в этом маленьком камешке было в сотни раз больше, чем в любой пилюле. Поглощение могло буквально разорвать меня на части, или по крайней мере сделать калекой на всю оставшуюся жизнь.

Но это явно будет качественный скачок силы. Далеко не на одну позицию и, возможно, даже не на одну стадию. И эта сила даст мне не только возможность на равных противостоять Ратникову и его сторонникам, но и, возможно, шанс не быть раздавленным в следующий раз, когда на меня нацелятся Маги уровня Круга.

Была и альтернатива: сохранить Камень как козырь. Продать в Морозовске, где такие штуки явно были не так редки. Обменять на ресурсы, поддержку, возможно людей для моего отряда и для Червонной Руки, что, опять же, сильно поднимет наши шансы против Ратникова, Сизых Ворон и даже Топтыгиных. И в этом варианте плана не было никакого риска скоропостижной смерти.

Однако вся эта внутренняя борьба уложилась в минуту молчаливого созерцания пульсирующего света на моей ладони. Сомневался я лишь до тех пор, пока не вспомнил Звездного.

Сила – это единственное, что дает возможность идти дальше, выживать, диктовать условия. Без нее я стал бы очередным трупом в лесу, и тогда камень не стоил бы ровным счетом ничего.

Но мое тело было на грани. Попытка поглотить этот сгусток энергии сейчас, в таком состоянии, – это верный способ лопнуть, как паровой котел с заклиненным клапаном.

Оставшись лежать, я закрыл глаза, но не позволил себе провалиться в сон, а начал постепенно направлять всю энергию, что постоянно порождалась телом, в восстановительную силу Крови Духа. Сконцентрировал ее на сломанном ребре, мысленно собирая обломки, заставляя их вставать на место и срастаться. Потом перешел на другие повреждения, затягивая их, хотя бы поверхностно, одно за одним.

Когда я контролировал процесс, он не становился намного быстрее – может быть раза в полтора, – однако это было мучительно больно, так что обычно я этим методом не пользовался. Но сейчас каждая минута была на счету.

Спустя часа три, когда уже стемнело, боль в теле сменилась глухой ломотой, а затем тупым, давящим ощущением в каждом уголке тела. Будто накануне я пробежал не меньше тысячи километров с Вирром на спине.

Одновременно очищал сознание. Методично выгонял остатки паники, липкой усталости, фоновой боли. Дышал ровно и глубоко, насколько позволяло срастающееся ребро.

Когда подготовка была окончена – тело стабилизировано до приемлемого уровня, а сознание заточено до холодной, режущей ясности, – я снова взял в руку теплый Камень.

Он пульсировал Духом в ладони, отдаваясь размеренным гулом прямо в кости. Глубоко вдохнул, наполняя легкие до предела, несмотря на боль в ребрах. Воздух был холодным и едким, пахло влажной землей и моей же кровью. Потом поднес его ко рту.

Неровный и шершавый, поначалу он не прошел в горло. Сработал рвотный рефлекс. Но я силой воли подавил спазм, буквально протолкнул камень глубже.

Он скользнул по пищеводу, раздирая тот и оставляя ощущение жжения, как будто я проглотил раскаленный уголь. А потом упал в желудок тяжелым, горячим комком.

Наступила секунда тишины. Только шум ветра в ветках над оврагом и собственное тяжелое дыхание. И вот – первый шок.

Из камня, лежащего в желудке, хлынул поток энергии. Не взрыв, а мощный, пока что контролируемый напор, как если бы плотину прорвало в строго рассчитанном месте.

Чистейший, дикий, необработанный Дух влился в мой организм. Это было похоже на то, как вливаешь расплавленный металл в форму, – тело налилось свинцовой тяжестью и внутренним жаром.

Энергия Камня не искала выхода – ей было тесно. Она давила изнутри на все барьеры, которые раньше требовали недель упражнений и специальных, отработанных поз.

И барьеры рухнули. Ведомая этим напором, моя внутренняя циркуляция совершала сложные виражи, которые раньше нужно было держать по минуте‑две.

За пару секунд я прошел двадцать вторую позицию третьей главы. Без малейших усилий, продолжая лежать ничком на дне оврага. Мышцы на руках и спине сами собой напряглись в нужной последовательности, тепло разливалось по предписанным маршрутам.

Затем двадцать третью. Поток лишь усилился. Теперь горело все тело, каждый мускул отзывался наслаждением от уплотнения и развития.

Дальше началась боль. Не острая, а давящая, как если бы тело накачивали насосом до предела. Мышцы горели, сухожилия натягивались, грозя лопнуть. Чисто по ощущениям я понял, что буквально стал больше: мокрая рубаха обтянула все так плотно, что ткань лопнула и разошлась по швам.

Но через эту боль и это разбухание я успел пробиться к финалу двадцать четвертой позиции. Последней схемы третьей главы. Циркуляция замкнулась, создав устойчивый, мощный контур внутри мышечной массы.

Пиковая стадия Плоти Духа.

Я почувствовал, что сжался обратно после того, как мышцы стали плотнее и тверже. На этот раз не просто стали сильнее – сложилось впечатление, что сама их структура изменилась: каждый пучок стал тугим, как трос.

Но и этого оказалось недостаточно. Энергии Камня было слишком много. Ей стало тесно в мышцах, и она прорвалась глубже. В скелет.

Ведомый инстинктом и памятью схем из книжки, которые, даже не имея к ним доступа, я прорабатывал и запоминал наизусть, начал циркуляцию в соответствии с четвертой главой книжечки.

В этой главе не было каких‑то специфичных траекторий циркуляции духа. Она была одна на всю главу и представляла из себя очень длинный цикл, проходящий, по сути, через каждую кость тела. А к правильному положению тела на каждой позиции и определенному времени, что это положение нужно было удерживать, прибавлялось то, что в пояснениях на полях называлось взрывной закалкой.

Есои точнее, Дух, циркулирующий по телу, следовало «подрывать» внутри костей, сухожилий и связок с определенными интервалами и силой, чтобы таким образом они становились более прочными, упругими и плотными.

И если в третьей главе каждая позиция занимала в среднем по восемьдесят‑сто ударов сердца, то есть около минуты, то в четвертой главе уже первую позицию нужно было удерживать целых шестьсот ударов сердца, и с каждой новой позицией (а всего их было тридцать две), время удержания увеличивалось.

Тем не менее бушующему Духу из Камня Зверя было плевать на правила. Игнорируя все интервалы, длительности и интенсивности, он почти что вгрызся в мой скелет и начал наполнять его собой с немного пугающей «настойчивостью».

Однако почти сразу возникло новое, фундаментальное ощущение прочности. Как будто мой костяк превратился в стальной каркас, а связки и сухожилия – в стальные же канаты. Боль в сломанном ребре сменилась зудом, а затем ощущением стягивания: кость срасталась, скрепляемая этим внутренним напором.

И разумеется, процесс сопровождался болью. Сильнейшей. Я уже понял, что на пути Практика без этого ничего не обходится, но костная боль, тем более во всем теле, была чем‑то на совершенно ином уровне.

В глазах потемнело, в ушах стоял непрерывный гул, как будто по моему черепу били в набат. И неудивительно, ведь процесс, который должен был занимать минуты, а затем и часы, сокращался до считаных секунд.

Полноценно контролировать буйство Духа в таком положении было совершенно невозможно. По сути, сейчас я был скорее зрителем – агонизирующим зрителем, наблюдающим за разворачивающимся в его теле процессом закалки.

На первую позицию вместо шестисот ударов ушло три. На четвертую вместо полутора тысяч – пять. На восьмую, поднявшую меня на начальную стадию Костей Духа, которая по книжке должна была длиться аж четыре тысячи ударов сердца, то есть больше получаса, Дух из Камня Зверя потратил полминуты.

И еще где‑то минут десять с хвостиком ушло на достижение шестнадцатой позиции, символизирующей среднюю стадию Костей, которая, вообще‑то, сама по себе должна была занимать четыре с половиной часа. И здесь я уперся в предел.

Мои кости, само тело кричало от боли и переполнения. Я чувствовал, как под давлением Духа уже начинают постепенно трескаться мелкие косточки в запястьях и ступнях. Связки в коленях и локтях натянулись, превратившись в тугие, болезненные струны, вот‑вот готовые лопнуть.

Еще немного – и начнется разрушение. Не просто боль, а распад структуры, разрыв тканей, которые уже не успеют зажить.

Но энергия Камня еще не иссякла. Она продолжала литься тем же мощным, неумолимым потоком, не обращая внимания на сопротивление материала. Ей нужно было куда‑то деваться, иначе она грозила разорвать сосуд.

Огромным усилием воли, сквозь сплошную пелену боли и нарастающий, гулкий шум в ушах, я сделал единственное, что пришло в голову и на что мне сейчас хватало сил. Активировал искру, затопив тело белым пламенем.

И искра отреагировала мгновенно. Она с жадностью, как пересохшая земля впитывает первый дождь, бросилась поглощать чистую, неосвоенную энергию Камня Духа. Поток, давивший на меня, тут же устремился в эту новую воронку.

Искра, за три месяца тренировок выросшая раз в пять, стала стремительно разрастаться. Она увеличивалась в объеме, становясь ярче, горячее, плотнее.

Из булавочной головки, тусклого уголька, она превратилась в шарик размером с горошинку, потом с виноградину. Ее свечение стало еще чище и ярче, с заметным крошечным ядром в самом центре.

Процесс длился всего несколько минут. Потом поток энергии из Камня начал постепенно ослабевать. Когда напор Духа иссяк, искра тут же резко «заснула».

В тот же миг, как только канал к искре закрылся, меня накрыла волна. Абсолютного, всепоглощающего истощения.

Физического – мышцы, только что бывшие стальными канатами, превратились в безвольное, дрожащее желе. Кости, укрепленные Духом, теперь будто растворились, оставив ощущение пустоты и хрупкости.

Духовного – энергию будто полностью высосали из тела, лишив всяких сил. И также ментального, в результате чего сознание поплыло, не способное удержаться на якоре мыслей.

Темнота сомкнулась, и я провалился в нее. Без чувств, без последней мысли – прямо в холодный, пахнущий прелыми листьями мрак.

Глава 22

Сознание вернулось внезапно, как удар. Не плавно, не через туман – я просто открыл глаза в абсолютной, густой темноте. Ни звезд, ни отблесков костров. Только запах сырой земли, прелых листьев и собственной крови, въевшейся в кожу. Воздух был холодным и неподвижным.

Ну и не удивительно, так как я лежал на животе, лицом в землю. Полежал так еще несколько секунд, не двигаясь, прислушиваясь. Тишина. Где‑то далеко раз в несколько минут хрустели ветки под чьей‑то лапой – вероятно, мелкий ночной зверь, ищущий добычу. Ни человеческих шагов, ни приглушенных разговоров, ни звяканья оружия.

Тогда я сосредоточился на своем теле, начав медленную проверку с пальцев ног. Рваная рана на боку все еще ныла, но боль была тупой, фоновой, как от глубокого синяка.

Я провел по ней пальцами, осторожно надавливая. Кожа не разошлась, под ней чувствовалась плотная рубцовая ткань. Сломанное ребро больше не кололо при каждом вдохе. Оно срослось, оставив лишь глубокую ломоту в грудной клетке – как после самой тяжелой тренировки на пределе. Остальные раны тоже, хоть и не исцелились полностью, оказались на уровне, угрожающем лишь моему комфорту.

Попытался встать, и вдруг голод ударил по мне, словно тараном. Не пустота, не желание поесть – а настоящий спазм, сводящий живот в тугой, болезненный узел.

Горло сжалось, слюна наполнила рот. Каждая частичка тела, перестроенная с колоссальными затратами энергии и опустошенная, кричала, требуя топлива, сырья для восстановления. Все внутренние запасы были высосаны до дна: потрачены на прорыв, трансформацию, на исцеление.

Я сглотнул, стиснул зубы, чувствуя, как челюсти напряглись до предела. Желание немедленно найти еду, схватить и заглотить что угодно – сырое мясо, коренья, даже землю, – было почти неконтролируемым. Почти.

Сначала – безопасность. Потом – пища. Порядок не изменить.

Я медленно, плавно поднялся на ноги, на всякий случай стараясь не издавать ни звука. Мышцы отозвались непривычной легкостью, несмотря на общую слабость и дрожь в коленях.

Кости, наполненные новой силой Костей Духа, будто не весили ничего. Тем не менее, когда я сделал пробный шаг, ставя ногу с носка на всю стопу, контролируя каждый сантиметр движения, распределяя вес, пятка вошла в землю заметно глубже, чем я привык. Пусть по ощущениям я стал легче, фактически, наоборот, прибавил в весе. Причем не кило, а сразу с десяток.

Я выбрался из оврага, цепляясь пальцами за выступы корней и холодные камни. Лес ночью был другим миром, полным скрытых форм и неясных шорохов. Но мои глаза видели все. Ну или почти все: очертания деревьев против чуть менее темного неба, даже слабое движение воздуха в листве.

А духовное зрение… Я активировал его, не фокусируясь сильно, чтобы не тратить драгоценные силы. Раньше видел только то, что было полно Духа: Магов, Зверей, духовные травы. Сейчас же мир будто целиком окрасился в мягкие, размытые тона серого.

Живые растения, насекомые, мелкие зверьки – все теперь обладало собственной аурой Духа. И хотя большого смысла в таком изменении не было, так как чисто по ауре я не мог отличить жука от листика, тенденция была многообещающей.

Около часа я потратил на охоту. Поймал пару кроликов и лису (обычную, не Зверя), освежевал их голыми руками и съел сырыми, ощущая себя очень странно от того, насколько вкусной и даже сладкой дикий голод делал свежую кровь.

Впрочем, когда самый жгучий позыв был утолен, даже просто воспоминание об этой сладости начало вызывать небольшую тошноту. Так что перспективы становления сыроедом можно не опасаться.

Следующей остановкой было озеро. Немного поплутав по лесу, я все‑таки вышел к до боли (в буквальном смысле) знакомому бурелому, оставшемуся после того, как лис гнался за мной через чащу. По этой «дороге» без труда добрался до окрестностей того самого озера.

Вдалеке пульсировали несколько сгустков человеческого Духа на уровне пиковых Вен и начальных и средних Сердец. Судя по расположению и неподвижности, это были дозоры, выставленные Топтыгиными, вероятно чтобы защитить и не дать по‑тихому утащить туши убитых за время Рейда Зверей. Хотя их мясо особо не использовали, все остальное – шкуры, когти, клыки, кости, сухожилия и так далее, – было довольно ценным и шло на изготовление элитной одежды, оружия, инструментов и так далее.

Я двинулся к озеру, обходя дозорные посты, что оказалось не слишком сложно, ведь караулили не озеро. И через двадцать минут осторожного продвижения я оказался на опушке, за которой начиналось пустое пространство у воды. Спрятавшись за толстым шершавым стволом старой сосны, я изучал обстановку, замерев.

На противоположном берегу, метрах в трехстах друг от друга, горели три костра. Возле каждого сидело по двое‑трое людей. Они несли вахту лениво, перебрасывались редкими, неразборчивыми словами, грели руки у огня.

Как я и думал, они охраняли трофеи – темные огромные груды, лежащие неподалеку от костров, вне круга света. Чтобы падальщики – как животные, так и человеческие – не растащили добычу до утра.

«Моя» сторона берега, та, с которой я к нему вышел и в прошлый раз, была пуста. Значит, можно попытаться добыть оставшиеся на дне водоросли.

Далеко не факт, что их не нашли сами Топтыгины. Но я был готов рискнуть и проверить. Особенно если учитывать, что, когда я убил лиса, время уже клонилось к вечеру; что Ренату после потери Камня будет не до травничества; что на ночь глядя в озеро никто не полезет и что никто, кроме меня, те водоросли не видел и не знал, что они там есть, ведь добытые мной три пучка смыло речным потоком.

Быстро, беззвучно скинул с себя рваную и жесткую от запекшейся крови одежду. Сейчас, по достижении Костей Духа, холод, пусть даже ночной и у воды, мне почти не мешал. Более того, когда я скользнул в черную неподвижную воду, тоже не ощутил особого дискомфорта. Даже при том, что она оказалась гораздо холоднее, чем днем.

Сделал неглубокий вдох и нырнул, двигаясь под поверхностью длинными гребками, работая всем телом. Вода была мутной, темной – в ночи даже мои глаза ничего не видели на расстоянии вытянутой руки. Но мне и не нужно было обычное зрение.

Я включил духовное видение на полную. Подводный мир вспыхнул призрачными красками. Ил на дне замерцал тусклым светом, мелкие рыбы проносились мимо сероватыми пятнышками, деревья с поверхности порождали слабое фоновое свечение.

Нужное место нашлось не сразу. К тому же я старался плыть медленно, а выныривать максимально тихо и осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания всплесками. Но минут через двадцать я таки заметил впереди внизу то самое скопление водорослей, действительно нетронутое после дневной суматохи.

Я доплыл до него, опустившись на колени в мягкий ил. Передо мной росло около десятка кустов этих странных растений. Длинные, узкие листья, похожие на кожистые ремни, излучали ровный, насыщенный свет, видимый только внутреннему взору. В прошлый раз я срезал три. Теперь собирался забрать все.

Ухватился за основание одного куста – чуть выше того места, где листья расходились веером из корневища. Потянул на себя, пробуя вырвать. Растение поддалось не сразу, сопротивляясь, но мощь завершенной Плоти Духа оно игнорировать не могло. Раздался глухой хруст, и пучок листьев оказался у меня в руке.

Но затем я подумал, что ограничиваться только листьями – это тоже расточительство. Все‑таки у водорослей должны были быть еще и корни.

Так что, поднявшись для вдоха и вернувшись, я обхватил другой куст у самого дна двумя руками, вдавил пальцы в ил, нащупав толстое, узловатое корневище. Затем, упершись босыми ногами в илистое дно, начал не тянуть, а вращать растение вокруг его оси, как выкручивал репку в огороде.

Мускулы спины и плеч напряглись до дрожи, спина выгнулась. Ил вздыбился вокруг, замутив воду. Раздалась серия тихих, глухих щелчков рвущихся волокон. Наконец, куст поддался, сопротивление ослабело. Я выдернул его целиком – с темным комком грунта и тонкими, мохнатыми корнями.

Обмотал один из листов вокруг руки, чтобы куст не уплыл, и принялся за следующий. Руки работали сами собой, разум был сфокусирован на задаче. На второй куст времени ушло меньше: благодаря большому опыту огородника быстро я понял оптимальный угол приложения силы. На третьем – еще меньше. Тело запоминало.

Я собрал одиннадцать кустов, вырвав с корнем, то и дело всплывая, чтобы подышать. Связал их в два плотных пучка, скрутив длинные, прочные листья самих растений в импровизированные тугие веревки. Получились две тяжелые, мокрые охапки.

Второй ценный трофей за эту миссию, после скрытого в теле Камня Духа, теперь тоже был у меня в руках.

* * *

С водорослями, которые кое‑как завернул в куртку и закинул получившийся тюк на плечо, я двинулся прочь от озера в сторону Мильска. До реки дошел минут за тридцать размеренного шага, внутренне поражаясь тому, что днем сумел преодолеть это расстояние с лисом на хвосте и множеством травм по всему телу.

Пройти по мосту, очевидно, было больше нельзя. Не знаю, как возвращались в город не способные летать бойцы Топтыгиных и банд, но тратить время на поиски другой переправы, притом что ее могло и не быть, я не собирался. Да и все равно уже промок.

Перебравшись на другой берег, я уже собирался пойти дальше, когда взгляд упал на пролом во льду, оставленный паникующим лисом. Это, возможно, было бы уже слишком жадно, но, вообще‑то, я за эту секиру отдал почти тысячу рублей и даже не успел ею нормально попользоваться.

Решив, что, раз уж все равно весь вымок, помокнуть еще немного не повредит, я нашел приметную корягу на опушке леса, рядом с которой спрятал куртку с водорослями, и вернулся к реке, неторопливо идя вдоль берега, внимательно его изучая.

Я потерял секиру, когда Зверь, получив удар в глаз, резко дернулся вбок, врезавшись в берег. А я точно помнил, что больше к берегу лис ни разу не подплывал, так как его утягивало течением на самую середину.

И действительно: спустя минуты три я заметил растрескавшийся лед у противоположного берега. Спустившись к реке и встав на лед, разделся снова, подошел к месту пролома, расчистил себе небольшую прорубь и нырнул.

Под водой царила почти полная темнота, едва проницаемая даже для моих глаз. Но хотя духовное зрение подсвечивало живые организмы без какой‑либо системы, понимание рельефа дна оно вполне себе создавало.

Я плыл медленно, внимательно осматривая дно, прощупывая мягкий, вязкий грунт. Каждые пару минут возвращался к пробоине, чтобы вдохнуть, и снова уходил под воду.

Это заняло куда больше времени, чем мне бы хотелось, но я продолжал искать уже просто из принципа и где‑то на тридцать пятом или тридцать шестом погружении наконец заметил торчащий из ила под углом прямой, неестественный предмет. Не коряга – слишком ровный контур.

Подплыл ближе, рассекая воду ладонями. Это была рукоять. Моя секира.

Она ушла в дно почти на треть. Я ухватился за рукоять обеими руками, потянул. Вытащить ее оказалось куда проще, чем водоросль. И вот – я уже стою на берегу, держа в руках свое оружие.

Чувство тяжести в руке было очень приятным. Как будто вернулась недостающая часть, без которой картина неполна. Теперь, наконец, можно было двигаться дальше.

Я вернулся к своим вещам, и оделся. Перешел снова на берег в стороне Мильска, забрал куртку с водорослями и направился в сторону города.

Добрался до него за пару часов, двигаясь тихой рысцой. Рассвет только начинал размывать черноту неба на востоке бледной синевой, когда я вышел из леса и увидел знакомые, серые в предрассветном свете стены.

Я был в одежде с засохшей кровью, с охапкой странных растений в импровизированном рюкзаке и секирой наперевес. И разумеется, без паспорта. Вход через ворота наобум был исключен.