Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 77 страниц)

Глава 16

Мы зашли в мою комнату. Я закрыл дверь, выложил на стол молот и колбу. Молот глухо стукнул о дерево, колба легла мягче. Гриша молча смотрел.

– Молот – духовное оружие. В колбе эликсир высшего качества. Твоя задача – продать это, не привлекая внимания академии и рода Громовых. По крайней мере, эликсир. Продать, разумеется, как можно дороже.

При упоминании эликсира он кашлянул от неожиданности, подошел к столу, взял молот, не без труда подняв. Болванка весила около десяти килограммов, так что для Гриши это действительно было не прям очень просто. Потом колбу – повертел, заглянул в нее, прищурился на искры.

– Я не то чтобы разбираюсь в эликсирах… – поморщился он. – Насколько он «высшего качества»? Мне чтобы понимать, что говорить покупателям.

– Можешь смело давить на то, что лучше они не найдут во всем Шуйске, – «успокоил» его я.

Он крякнул и уточнил:

– Сроки?

– Три дня.

Согласный кивок.

– Сделаю. Я за этот месяц успел тут навести кое‑какие справки, познакомиться с парочкой полезных людей. – Я почему‑то ни капли не сомневался, что так и будет. – Организуем все в лучшем виде. Но пока оставь это все у себя: не хочу таскаться по городу ни с такой тяжестью, ни с такой ценностью. Когда найду варианты – заберу.

Я не возражал. Он вышел, отправившись по своим новым знакомым. М‑да. Все‑таки были на свете навыки, которые, мне по крайней мере, развить было бы куда сложнее, чем любой уровень Практики.

Сел на кровать. Вирр, почуяв, что я вернулся, вскоре вошел в комнату, сел рядом, подставляя голову под мою руку. Я улыбнулся, почесал его за ухом.

– Отдых закончился, дружок, – произнес чуть погодя. – Перед Вязьмой надо привести себя в лучшую форму.

Вирр задорно тявкнул, видимо поняв, что в ближайшие дни мы будем еще немало выходить из города в лес.

Гриша исчез до вечера. На следующий день – так же. Возвращался поздно, сбрасывал сапоги у порога, садился за стол, пил воду большими глотками, сосредоточенно смотрел куда‑то в пустоту.

Я не спрашивал о его успехах. У него были свои обязанности, у меня – свои, и я был уверен, что мы оба в своих сферах выкладывались на полную. На третий день с утра он забрал молот и эликсир, а вечером пришел со знакомо оттопыренным карманом куртки.

Мы зашли в комнату, он закрыл дверь, выложил на стол пачки облигаций. Разложил их веером, будто карты.

– Признаться честно, Саш, – произнес он слегка дрожащим голосом, – догоняя тебя на улице после той драки в «Лешем», я не мог и представить, что меньше чем через год дойду до ТАКОГО масштаба сделок. За это тебе отдельное спасибо, – он широко улыбнулся, положив руку мне на плечо.

– Не за что, – улыбнулся я в ответ.

– Ладно, к делу. Молот ушел за сорок пять. Эликсир – за восемьдесят. Итого сто двадцать пять тысяч.

Я вытащил из кармана свою пачку облигаций, с которыми не расставался даже на тренировках, положил рядом. Даже с учетом того, что большинство облигаций были на суммы по нескольку тысяч, стопка получилась толще многих книг.

– Плюс мои… это будет сто восемьдесят семь с половиной…

Голова откровенно шла кругом. Я взял одну облигацию, повертел, разглядывая водяные знаки. Итоговая сумма, которую я «заработал» за месяц экзамена, превышала все, что я не то что видел, а даже когда‑либо представлял. Понятно, что это была «разовая акция». Но все равно поразительно.

Как и Пудов, я никогда не думал, что доведется оперировать такими деньгами. Но деньги не были моей самоцелью.

– Теперь новое задание, – сказал я, выдыхая и отводя взгляд от стопки облигаций. – Камни Духа Зверей. Найди сколько сможешь, тоже за три дня.

Гриша не удивился, прекрасно зная, для чего они мне нужны. Кивнул, бросил последний взгляд на стопку облигаций, опять же пока что оставив их у меня, в большей сохранности, и вышел.

Через три дня вечером ситуация повторилась почти один в один. Только на этот раз рядом с сильно похудевшей стопкой облигаций, которые он не сумел потратить, на столе оказались три тускло мерцающих Камня Духа. Кристаллы были разного размера: один с палец, два поменьше – примерно такие, как тот, что я достал из головы лиса.

В каждом запечатана прорва энергии убитых Зверей. Я взял один, ощутив неестественную тяжесть. Духовное зрение показывало густое, ровное свечение, без всплесков.

– Сто тридцать семь тысяч за три, – сказал Гриша. – Больше в городе не нашел. Ну, на самом деле, есть еще парочка, но они даже с теми средствами были нам не по карману. Чудовищные деньги, Саша, крутятся, чудовищные!

Он сел на стул, выдохнул, провел ладонью по лицу. Под глазами залегли тени.

Я смотрел на камни, осмысливая цену. Три камня – сто тридцать семь тысяч. Условно за год я прошел путь от пустоты до поздней стадии Костей, и теперь каждый новый уровень требовал ресурсов, которые простому человеку не собрать за всю жизнь.

А дальше будет только дороже. Если дойду до Тела Духа, а потом… – кто знает, что там дальше, – мне, возможно, понадобятся ресурсы, которые даже роду вроде Топтыгиных не снились.

Я взял стопку облигаций, отсчитал сорок тысяч.

– Отправь это в Мильск через имперский банк. Червину. Передай, что на развитие банды. Пусть тратит на эликсиры, на подготовку людей. И пусть помнит: я вернусь. Не сразу, но вернусь.

Гриша взял деньги, кивнул.

– Сделаю. Завтра с утра отправлю.

Остальное я пересчитал, разделил на пачки, убрал во внутренние карманы куртки. Облигации шуршали, ложились плотно. На «карманные» для Вязьмы должно было хватить.

Вирр поднял голову, посмотрел на меня. Я потрепал его за ухом, тяжело вздохнул.

– Пошли, надо немного выдохнуть.

Мы вышли во двор. Солнце клонилось к закату, воздух стал прохладнее. Я сел на лавку у стены, Вирр примостился рядом, положив голову на колени. С его нынешними размерами это было вполне легко и удобно для нас обоих.

Денег больше никогда не будет столько, сколько нужно. Это я понял со всей ясностью. Но выбора не было. Я пойду дальше, чего бы это ни стоило.

* * *

До отбытия оставалось десять дней.

Я закрылся в отдельной комнате на постоялом дворе, велел не беспокоить и приступил к главному.

Комната была маленькой, с одним окном, выходящим во внутренний двор. Я задвинул ставни, оставив только узкую щель. Кровать стояла у стены, рядом – грубый деревянный стол. На него я выложил камни.

Три кристалла тускло мерцали в полумраке. Самый крупный, лежал справа, два поменьше – слева.

В прошлый раз я проглотил камень целиком и едва не погиб. Тогда энергия рвалась наружу, грозила разорвать тело изнутри, и только искра Звездного удержала ее, переплавила в силу. Теперь я собирался действовать куда осторожнее.

Взял первый камень из тех, что поменьше. Провел пальцем по грани, ощущая холодную гладкость. Отколол крошечный кусочек ножом. Кристалл треснул сухо, осколок упал на ладонь.

Положил на язык, проглотил.

Энергия потекла почти сразу. Не так, как в прошлый раз, когда она ударила со всей силы. Количество ее было несравнимо меньше, да и я стал сильнее.

Теперь она впитывалась постепенно, растворялась в крови, расходилась по телу. Тем не менее ее чистота и концентрация были достаточно высоки, чтобы сразу же, даже без моего вмешательства, запустить процесс взрывной закалки.

Дух Зверя в голове тоже откликнулся на родную энергию – знакомое тепло разлилось за глазами. Да и искра в груди вспыхнула ярче, помогая перерабатывать чужеродную силу.

Дни летели один за одним. Ставни были закрыты, в комнате стоял полумрак – только редкие полосы света пробивались сквозь щели, двигались по полу, поднимались по стенам и гасли.

Гриша оставлял еду у двери – хлеб, мясо, воду, – забирал пустые тарелки, не стуча, не спрашивая. Иногда я слышал шаги в коридоре, приглушенные голоса, но не отвлекался.

Сидел на кровати поджав ноги, сосредоточенный только на одном: продвижении к пику Костей Духа. Кусочек за кусочком. Когда осколок растворялся полностью, я откалывал следующий.

Энергия втекала ровно, без всплесков, кости уплотнялись, становились тяжелее, прочнее. Я чувствовал, как каждый позвонок, каждое ребро наливаются силой, как крепнет скелет.

К концу седьмого дня первый камень закончился. Я взялся за второй из тех, что были поменьше. На девятый день, поглотив около трети второго камня, наконец перешагнул последнюю границу и почувствовал предел.

Кости перестали набирать плотность. Они достигли той границы, за которой начиналось уже не уплотнение, а трансформация, и для которой нужен был совершенно иной, нежели взрывная закалка, подход. Подход последней, пятой главы.

Я сидел на кровати, чувствуя тело, наполненное новой силой. Каждый позвонок, каждая кость стали единым, но подвижным каркасом – тяжелым, прочным. Сейчас я весил, пожалуй, килограммов на пятнадцать больше, чем должен бы был – чисто за счет уплотнения скелета.

Пик Костей Духа.

Дальше – Тело Духа. Пятая глава, последняя из тех, что были в книжечке Звездного. И у меня еще были камни Духа, однако для прорыва нужно было время. Много времени.

А его не оставалось.

* * *

Последний день перед отбытием я отдыхал.

Вышел во двор, сел на лавку у стены. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы. Вирр лег рядом, положил голову мне на колени, вздохнул, закрыл глаза. Шерсть у него была теплая, жесткая на загривке и мягкая за ушами. Я провел пальцами, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

Гриша вышел из общей комнаты, увидел меня, но подходить не стал. Только кивнул, направляясь к воротам.

На двор вышла Нина. Она уже не опиралась на палку, только слегка прихрамывала, в остальном двигаясь совершенно свободно. Увидела меня, улыбнулась, махнула рукой.

Кивнул в ответ, а потом наблюдал за тем, как девушка разминается и приступает к тренировке. С ранения прошло уже два месяца, и, несмотря на осложнения, вызванные долгой дорогой у меня на спине, сейчас никаких противопоказаний для этого уже не осталось.

Я дал ей пару советов, потом пошел пообедал, потом мы с Вирром сходили погулять за город. Вечером устроили небольшую вечеринку в честь отбытия, но ничего особенного: никто даже алкоголя не пил. Все понимали, что завтра все только начнется. Разошлись по комнатам около десяти, и я действительно лег спать почти сразу, только немного почитал на ночь.

Проснулся от ледяного чувства – того самого, которое не раз спасало мне жизнь в лесу. Дух Зверя в голове пульсировал тревогой, сжимался, толкал, заставлял открыть глаза. Мышцы напряглись еще до того, как разум осознал причину.

Я не делал резких движений. Дышал ровно, как во сне, только веки слегка приоткрылись, чтобы можно было увидеть комнату.

В углу, у окна, стоял черный силуэт.

Человек.

Он стоял неподвижно, сливаясь с темнотой, но я увидел в руке лезвие. Кинжал, готовый ударить меня в сердце или по горлу. Секунда, две – и он нападет.

Мысли пронеслись мгновенно. Духовное зрение показало позднюю стадию Сердца, и в целом для нынешнего меня это уже не должно было представлять никакой угрозы. Однако кинжал вполне мог быть отравлен: раз уж он пришел убить меня, наверняка мог использовать все методы. Так что рисковать, вступая в полноценный бой, чтобы попытаться взять убийцу живым, ни в коем случае не стоило.

Я вскочил с кровати, вкладывая в движение всю силу пиковых Костей. В ту же секунду убийца бросился на меня.

Лезвие мелькнуло в воздухе, целя в шею, но я был быстрее. Ушел вниз, пропуская удар над головой – клинок свистнул в сантиметре от волос, – и ударил кулаком в грудь.

Пиковая стадия Костей против позднего Сердца. Атака не отбросила его назад: все было куда серьезнее. Кулак буквально пробил ребра – я почувствовал, как они ломаются под костяшками, как мышцы рвутся, как легкое сминается под давлением.

Рука вошла в грудь по запястье, разрывая сердце, и остановилась, только уперевшись в позвоночник с другой стороны. Воздух вырвался из его легких беззвучно – не осталось сил даже на хрип.

Тело обмякло. Кинжал выпал из разжавшихся пальцев, звякнул о пол, царапнув дерево. Я подхватил убийцу, не давая упасть, опустил на пол. Выдернул руку. Кровь хлынула из раны, заливая грудь, растекаясь темным пятном по рубахе.

Сорвал маску.

Незнакомое лицо. Мужчина лет тридцати, обычные, ничем не примечательные черты. Наверное, как и полагалось убийце. Одежда простая, темная, без меток. Ничего, что могло бы выдать заказчика.

Впрочем, выбор того, кто мог это сделать, был невелик. Юрий Железный. Другого врага с такими возможностями и такой наглостью у меня в Шуйске не было. И то, что я справился с посланным им убийцей, легче не делало.

Он проиграл на экзамене, не сумел обвинить меня в нападении и отправить за решетку, потом был унижен мной, когда потерял сознание у всех на виду. А теперь его подручный не справился с заданием.

Но он не успокоится.

Я смотрел на труп, и внутри поднималась холодная ясность. Юрий не остановится. Если он решился на убийство, то уже ни перед чем не остановится. И если устранить не получилось, то следующий самый простой способ избавиться от меня – не пустить на поезд. Подкупить стражу, устроить задержание, найти повод – в Шуйске у Железных хватит связей.

А без поезда – никакой академии. Хоть куратор и сказал, что в случае опоздания есть шанс, что меня все равно зачислят, уверен, Юрий смог бы придумать, как не позволить этому случиться, несмотря на мое первое место по Шуйску.

Выпрямился, обошел тело, подошел к окну. Приоткрыл ставню – на улице темно, только редкие фонари мерцали вдалеке. Время около пяти. Двор пуст. Никого. Значит, убийца действовал один. Если бы была группа, они бы уже вошли.

Нужно уходить. Сейчас. Не дожидаясь утра.

Подошел к кровати, натянул штаны, куртку. Кинжал убийцы сунул за пояс, топор пристегнул к спине. Рюкзак был собран еще с вечера – я схватил его, перекинул через плечо, проверил, что ничего не забыл. Облигации во внутреннем кармане, жетон там же.

Пудов спал в соседней комнате. Я толкнул дверь, не стучась. Она распахнулась, глухо ударившись о стену. Он вскочил, роняя подушку – глаза спросонья бешеные, рука уже под подушкой, где наверняка лежал нож. Увидел меня, замер, пальцы разжались.

– Собирайся. Уходим сейчас.

Он не спросил почему. Только кивнул, спустил ноги с кровати, начал натягивать штаны. Я вышел, повторив то же самое в комнатах остальных.

Вопросов не задавали. Видели мое лицо и понимали, что времени нет. Через десять минут мы были на улице. Вирр выскочил со двора, выглядя будто бы виноватым за то, что не заметил убийцы.

Я вел их быстрым шагом, почти бегом. Сапоги стучали по булыжнику. Город спал. Лавки были закрыты, ставни задвинуты, только в редких окнах горел свет. Собака тявкнула на Вирра где‑то в переулке, затихла.

Вокзал Шуйска показался через четверть часа. Большое здание из светлого камня, высокие арки, кованые фонари у входа. Двери заперты, внутри ни огонька – только редкие звезды отражались в стеклах верхних окон.

Поезда отсюда уходили только в одном направлении – в Вязьму. Соответственно, был только один путь и один перрон. Тем не менее выглядел вокзал едва ли не лучше академии, по очевидным причинам.

Я не стал церемониться. Вспомнил Морозовск, как нас не пустили в академию, как пришлось бежать, терять время, рисковать.

Этого я повторять не собирался. Хватит с меня полумер. Возможно, решить все удалось бы, когда к вокзалу начали бы подтягиваться другие будущие студенты, но я не хотел рисковать, оставляя все на волю случая.

Удар ногой – замок на дверях слетел, створка гулко ударилась о стену внутри. Я шагнул вперед, пропуская своих, встал в проеме.

Просторный зал с мраморным полом, высокий потолок с лепниной, на стене – расписание с датами прибытия поездов в тяжелой раме. Эхо шагов гуляло под сводами. Вирр сидел рядом, скалился в темноту, шерсть на загривке встала дыбом.

Через минуту прибежали охранники. Шестеро, с заспанными лицами, в накинутых на плечи куртках, с дубинками в руках. Один держал фонарь, другой – свисток. Они не успели даже рты раскрыть. Я вышел вперед, держа на вытянутой руке документы, протянул старшему.

– Я кандидат на поступление в Вяземскую академию, – сказал ровно. – Экзамен прошел. Сегодня в двенадцать мы должны выехать в Вязьму. И до тех пор будем ждать на перроне. До самого отправления. – Достал из кармана заранее заготовленную облигацию на две тысячи, протянул вслед за документами. – Мы не создадим проблем. Можете сообщить о нас любым представителям академии, когда они прибудут, только не вызывайте городскую стражу.

Он посмотрел на деньги. Потом на меня. Потом на своих. Охранники переглянулись.

Старший взял облигацию, сунул во внутренний карман куртки. Вернул документы.

– Идите. Только тихо.

Глава 17

Он махнул рукой, двое охранников разблокировали проход на перрон. Тяжелый засов лязгнул, дверь со скрипом отворилась. Остальные трое остались с нами – не столько охранять, сколько следить, чтобы мы действительно не создавали проблем.

Ночь тянулась медленно.

Я сидел на скамейке, Вирр лежал у ног. Пудов дремал рядом, сложив руки на животе и свесив голову на грудь. Ребята дежурили по очереди, вглядываясь в темноту по направлению входа на вокзал.

Небо, видное через высокие стрельчатые окна, начало светлеть. Сначала серое, потом розовое, потом золотое. Солнце поднималось медленно, заливая перрон теплым светом. Город просыпался: где‑то заскрипели телеги, послышались голоса. Охранники, что следили за нами, ушли, сменились другими. Те посмотрели на нас, но ничего не сказали – видимо, их предупредили.

Около девяти начали появляться первые кандидаты.

Они шли с вещами, а кто‑то и с родителями или сопровождающими – те, кто жил в городе или приехал заранее. Увидев нас на перроне, косились, шептались, показывали пальцами.

Пудов проснулся, потянулся, зевнул. Спросил, сколько времени. Я сказал, что скоро уже будет поезд.

К десяти перрон заполнился людьми. Отбытие было назначено только через два часа, но никто не хотел опоздать. Среди новых лиц наконец показалась Елена Громова.

Она появилась в окружении нескольких помощников, среди которых, однако, не было никого из сопровождавших нас на экзамене кураторов. Охранники вокзала тут же подскочили к ней, заговорили.

Указывали на меня, пересказывали ночные события. Елена слушала не перебивая. Потом отпустила их жестом и направилась ко мне.

Я поднялся со скамейки. Вирр встал рядом – не рычал, но смотрел на нее внимательно, поставив уши торчком.

– Что случилось? – спросила она тихо.

В голосе чувствовалась жесткая, деловая собранность.

Я рассказал все. Про убийцу, которого сам убил, про то, как понял, что ждать нельзя, про ситуацию с вокзалом.

Она молчала. Смотрела на меня, потом перевела взгляд на перрон, где собирались кандидаты. Лицо оставалось непроницаемым.

– Ты все сделал правильно, – сказала она. Помолчала и добавила тише, почти шепотом, склонившись ближе: – Разве что, кроме выбитых дверей. По секрету: Катерина уже в поезде. Часов пять как.

Кивнул, не спрашивая подробностей.

Около половины одиннадцатого к перрону подошел поезд.

Он двигался медленно, почти торжественно. Колеса лязгали, высекая искры из рельсов, пар вырывался из‑под днища, стелился по платформе. Огромный, двухэтажный, с явно бронированными бортами и узкими бойницами‑окнами.

На боках вагонов – герб Империи, двуглавый орел с мечом и скипетром, выкрашенный золотой краской. Локомотив пыхал жаром и Духом – я чувствовал это даже без духовного зрения по тяжелому, давящему теплу, которое разливалось по перрону.

Люди замерли. Кто‑то приоткрыл рот, кто‑то толкнул соседа локтем, указывая на поезд.

Тормозил он долго. Колеса визжали, воздух наполнился запахом нагретого металла и масла. Наконец состав замер, но двери еще были закрыты. Проводники в синей форме с золотыми галунами выглядывали из окон, оценивали толпу, переговаривались между собой.

И в этот момент на перроне появился Юрий Железный.

Я увидел его краем глаза, когда толпа расступилась. Он шел быстро, за ним – трое мужчин в дорогой, строгой одежде. Я включил духовное зрение и почувствовал, как по спине пробежал холод. Ауры – плотные, ровные, с едва заметной пульсацией, которая бывает только у тех, кто прошел Круги.

Третий Круг. Каждый.

Но такие силы не бросают на безродного кандидата вроде меня, пусть даже из‑за мести. Они были здесь ради другого.

Один из мужчин, седой, с жестким, изрезанным морщинами лицом, отделился от группы, подошел к Елене, которая так и осталась стоять неподалеку от нашей группы.

Юрий отодвинулся слегка в сторону, понимая, что даже для него происходящее – слишком высокий уровень. Но я видел его лицо – бледное, злое. Похоже, за провал на экзамене ему неслабо досталось от старших.

– Где Катерина? – спросил седой.

Голос низкий, властный, не терпящий возражений. Он не повышал тона, но каждое слово было слышно на всем перроне. Люди вокруг замолкали, оборачивались.

Елена не дрогнула. Стояла ровно, смотрела ему в глаза.

– Уже в поезде, – ответила она, и в ее голосе прозвучал вызов. Потом добавила тише, почти шепотом, и я едва расслышал: – Мы переиграли вас. Посадили ее, пока состав был на перегоне.

Седой побледнел. Не так, как бледнеют от страха: краска отхлынула от лица, оставляя его серым, будто высеченным из камня. Или, скорее, из стали.

Кулаки сжались. Ярость исказила его черты, но он не двинулся с места. Поезд был в ведении императорской семьи. Неприкосновенен. Даже Железные не могли что‑либо сделать на его борту, не объявив войну всем правилам.

Он смотрел на Елену, она смотрела на него. Тишина на перроне стала плотной, почти осязаемой. Кто‑то из кандидатов замер с открытым ртом, кто‑то попятился. Я стоял не двигаясь, чувствуя, как Вирр прижался сбоку, как его шерсть на загривке встала дыбом.

Потом седой развернулся, не сказал ни слова, только бросил короткий взгляд на своих и двинулся прочь. Те направились следом.

И в этот момент двери поезда открылись. Пневматика шипела, створки разъезжались в стороны.

Почти без паузы раздался голос Юрия, тычущего в меня пальцем:

– Остановите тогда хотя бы его!

Самый молодой из трех мужчин обернулся на Юрия, потом посмотрел на меня, уже смотревшего на них из‑за плеча и спешащего к дверям вагона. Он бросился ко мне с такой скоростью, что я едва заметил силуэт.

Третий Круг – я чувствовал его ауру, плотную, давящую. Даже на расстоянии она сжимала грудь, мешала дышать.

Как бы я ни был быстр, какую бы силу ни заполучил, пробившись на пик Костей, тягаться с третьим Кругом для меня было совершенно невозможно. И хотя между мной и поездом было куда меньшее расстояние, чем между мной и Магом Железных, не было никаких сомнений, что он бы успел схватить меня до того, как я заскочил внутрь.

Но Елена оказалась быстрее.

Она будто бы просто шагнула вперед, но во вспышке желтой молнии резко оказалась между мной и бегущим Железным. Ее магия ударила из раскрытых ладоней – плотная стена молний, сияющая золотом, потрескивающая так, что волосы на руках встали дыбом.

Мужчина влетел в нее на полном ходу, затормозил, отшатнулся. Молнии лизнули его руки, одежду, оставляя на ткани темные, обугленные полосы, но не причинили вреда – только остановили.

Он замер, тяжело дыша, сжав кулаки. Но напасть все‑таки не рискнул. На перроне были сотни свидетелей, и каждый запомнил бы, кто начал первым.

Я же уже нырнул в открытую дверь, оказавшись в узком коридоре среди приготовившихся выходить пассажиров, прижался спиной к стене. Сердце колотилось, в ушах стучала кровь, но я заставил себя дышать ровно. Топор за спиной мешал, я поправил его немного.

– Какое право ты имеешь задерживать представителя дома Железных? – раздался голос старшего из троицы.

Елена лишь пожала плечами:

– Вам показалось, я никого не задерживала. Просто вдруг захотелось размяться и попробовать недавно выученное заклинание. Как вам, кстати? А если ваш товарищ хотел сесть на ИМПЕРСКИЙ поезд, то пожалуйста, – я бы никогда не подумала мешать кому‑то из великого рода Железных.

Троица постояла еще несколько секунд, после чего седой все‑таки развернулся и пошел прочь. Остальные двинулись за ним. Какое‑то время вокруг меня и тех дверей, через которые я вошел, стоял плотный гул и гомон, но постепенно он стих, задавленный взаимным движением двух толп: выходящих и заходящих в поезд.

Юрий зашел одним из первых, тоже до того, как все пассажиры вышли. Мы обменялись взглядами – короткими, яростными. Я смотрел на него, пока он не прошел дальше, вглубь вагона, и не скрылся из виду, поднявшись по лестнице.

Началась посадка.

Проводники разводили пассажиров по местам. Ко мне подошел высокий, с седыми бакенбардами, попросил документы, сверился со списком.

– Следуйте за мной.

Он повернулся, прошел вперед. Я двинулся за ним.

Меня провели на второй этаж, в конец коридора. Купе было небольшим, но чистым и, что главное, для меня одного. Статус студента особого набора и тут обеспечил меня привилегиями.

Мягкий диван, раскладывающийся в кровать, стол, собственная туалетная комната с душем, шкаф для одежды. Почти что квартирка, разве что без кухни.

– Располагайтесь, – сказал проводник. – Отправление в двенадцать.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Я сбросил рюкзак на диван, прислонил топор к стене. Вышел обратно, спустился на первый этаж, нашел своих ребят. Им предстояло ехать в общем вагоне. Вирру, к сожалению, и вовсе в грузовом – буквально в клетке.

Для гордого и свободолюбивого волка неделя пути до Вязьмы должна была стать настоящей пыткой, но тут уже ничего нельзя было поделать. Спорить о правилах на имперском поезде мне было совершенно не по чину, да и не влез бы здоровенный волчара ни в мое купе, ни тем более к кому‑то из ребят в общий вагон.

Общий вагон был полон шума. Червин, когда говорил мне, что этот поезд – исключительно для элиты, конечно, немного преувеличил. Деревянные лавки с тонкими матрасами в три уровня, высокие полки для вещей, узкий проход между ними. Пахло кожей, потом и дешевым табаком.

И при этом, насколько я знал, билеты даже в этот вагон стоили тысячи рублей. То есть благодаря приглашению особого класса я сэкономил на девяти своих спутниках едва ли не половину от того, что получил в качестве премиальных за охоту на Зверей.

Пудов и остальные уже заняли места согласно билетам. По крайней мере, так как они все были приписаны ко мне сопровождающими, им организовали койки в одном вагоне.

Впрочем, удрученным тем, что придется ехать отдельно, никто не выглядел.

Во‑первых, потому, что они, как и я, в принципе видели поезд и собирались ехать на нем впервые в жизни. Так что для них сейчас сколь угодно суровые условия с лихвой окупались самим фактом поездки, что уж говорить о такой мелочи, как места в разных частях вагона.

Во‑вторых, потому, что я был уверен: Пудов уже сегодня путем уговоров и тонких манипуляций организует если не на всех места в одном ряду, то по крайней мере для большинства.

– Все в порядке? – спросил я, садясь рядом с Пудовым, уже убравшим свои вещи на полку.

– Конечно. Сам как разместился?

Я описал свое купе.

Гриша присвистнул:

– Недурно! Но, знаешь, мне тут даже нравится. Я уже успел новые знакомства завести и за час узнать столько новостей, что пересказывать их буду полтора! Вон, – он кивнул на соседей, где сидела компания молодых людей лет тридцати с небольшим: судя по костюмам, видимо, какие‑то чиновники, – мне уже рассказали, где в Вязьме лучшие трактиры и где можно подогнать по фигуре костюм.

Я кивнул. Прошелся по всем остальным, убедившись, что все в порядке, потом сходил к Вирру. Волк лежал на полу клетки, грызя зубами стальные прутья. Не столько потому, что реально собирался сбежать, сколько в качестве протеста.

– Ну потерпи, дружище, – вздохнул я, садясь на пол рядом с клеткой и гладя его по голове через решетку. – Я понимаю все, но правила есть правила. Когда поедем обратно в Мильск, чтобы такого не повторилось, нам просто надо будет стать достаточно сильными, чтобы самим пробежаться по территориям Зверей.

Волк, уловив в моем голосе некоторую толику насмешки, недовольно фыркнул и убрал голову из‑под руки.

– Ну ладно, не дуйся, – хмыкнул я, вставая. – Как тронемся – принесу тебе мяса.

Это обещание растопило волчье сердце и, лизнув меня на прощанье в руку, Вирр отвернулся к стене и засопел, видимо, решив, что во сне нужный момент наступит раньше.

Я вернулся в свое купе.

В итоге погрузка заняла около часа. Проводники сновали по перрону и по поезду, проверяли билеты, сверяли списки, помогали с вещами – подхватывали чемоданы, закидывали на верхние полки, подталкивали замешкавшихся пассажиров.

Кто‑то из кандидатов, судя по крикам, забыл свои документы. Благо у Елены были при себе копии всех приглашений и ему не пришлось оставаться в Шуйске. Незадолго до отправления в дверь моего купе постучали. Проводник разносил чай в маленьких стаканах с металлическими подстаканниками.

Я сидел за столом, держа стакан обеими руками, и смотрел из окна, как суета постепенно затихает. Перрон стремительно пустел. Кто‑то еще прощался у вагонов, держась за руки, но таких оставались единицы.

Потом раздался гудок. Долгий, низкий, он прокатился над перроном, заставил вздрогнуть тех, кто стоял ближе к составу. Через пять минут по корпусу прошлась дрожь и послышалось шипение, как от сотни змей, – это закрывались двери.

Еще через пять минут гудок повторился. Где‑то впереди что‑то лязгнуло, поезд дернулся – медленно, почти незаметно, – и перрон поплыл назад.

Я все смотрел в окно. Лица провожающих, руки, машущие на прощание, – все уменьшалось, таяло, исчезало. Женщина в платке бежала за поездом до самого конца перрона, кричала что‑то, но слов не было слышно.

Потом перрон кончился, и потянулись улицы Шуйска, огороженные от железной дороги высокими каменными заграждениями. Где‑то на заборе висело выцветшее объявление, кто‑то вывешивал белье на балконе. Заборы, редкие деревья, мостовая, сменяющаяся булыжником.

Город кончился быстро. Поезд проскочил внешнюю стену и сразу пошел лес. Густой, темный, с редкими просветами полей.

Я откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Поезд покачивало на стыках рельсов ритмично, убаюкивающе. Мысли текли медленно, в полудреме – все‑таки я с пяти утра был на нервах, и теперь меня откровенно клонило обратно в сон.

Чуть больше года назад я был никем. Сирота, чучело, бесталанный, обуза. Тетя Катя кормила, чтобы я не загнулся от работы. Федя бил при каждом удобном случае, а я терпел, потому что не мог ответить. Фая презирала, не считая даже человеком.

Единственное, что у меня было, – упрямство. И голод, который не давал сдохнуть. Голод на то, чтобы быть кем‑то, а не вещью, которую можно пинать.

Ночью с двадцать пятого на двадцать шестое июня меня привязали ночью к дереву в лесу. Потом выяснилось, что тетя Катя упросила сотника послать за мной людей – не забыла.