Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 77 страниц)

Пламенев. Книга 5

Глава 1

Трактир в это время дня был почти пуст. За стойкой пожилая женщина с тугой седой косой пересчитывала глиняные кружки, расставляя их по полкам. Я прошел мимо, кивнув ей, и направился через коридор к потайной двери. Она была приоткрыта на палец.

Кабинет Червина. Он сам сидел за своим массивным столом, уставясь в разложенные бумаги. Свет лампы падал на его лицо, подчеркивая глубокие морщины у рта и темные круги под глазами. Пустой рукав был аккуратно подвернут и пристегнут к плечу обычной булавкой.

Он поднял взгляд, когда я вошел.

– Нормально все? – поинтересовался он. – Думал, еще день проспишь.

– Выспался, – ответил я, закрыв дверь.

Я подошел к столу, но не сел. Стоял, глядя на него и на разбросанные бумаги – отчеты столбиками, списки с пометками, долговые расписки с печатями. Финансы. Система Ратникова.

– Я хочу его убрать, – сказал прямо, без предисловий. – Он послал убийцу на празднике – это было мерзко, но я стерпел. Но теперь он и его люди стреляли в меня из винтовок на рейде. Это уже не конкуренция. Это объявление войны.

Червин отложил перо. Он изучал мое лицо, будто сверял с каким‑то внутренним образцом.

– Думаешь, я не хочу его убрать? – вздохнул он. – Он мне почти как сын был. Думал, его наследником сделаю, позицию передам. Но власть его испортила. Ноль уважения, ноль внимания к моим советам и словам. Пока я во главе, мне удается сдерживать его порывы и амбиции на одних только фальшивках. Но если бы я передал ему Руку, банда за несколько лет превратилась бы в гадюшник вроде Хвоста, где не гнушаются ничем. Так что теперь он как ржавый гвоздь в балке. Но этот гвоздь пока держит половину крыши. Почти все деньги идут через него и его людей. Все связи с поставщиками, с чиновниками в управе, с теми же Топтыгиными. Я имею в виду «официальные» связи, – он показал пальцами кавычки, – не что‑то вроде того, что между мной и Игорем. Выдернем гвоздь – крыша просядет, а то и рухнет. А через неделю, может, две – война с Воронами. Идти туда россыпью, без общей казны и снабжения – самоубийство. Всех порежут поодиночке, как ягнят.

Мы смотрели друг на друга. Он говорил то, о чем я уже сам додумался. Это было хорошо. Значит, я понимал все правильно.

– Значит, убирать его нужно так, чтобы крыша не просела, – сказал я. – Просто заменили гвоздь.

Червин усмехнулся беззвучно, только уголок его рта дернулся вниз.

– У тебя уже есть мысли, насчет нового «гвоздя»?

– Не гвоздь. Опорная балка, – поправил я. – У меня есть отряд. Маленький, но свой. И теперь будет история про лиса. Этого хватит, чтобы ко мне пошли люди. Не только из чужих банд или просто с улицы. Из тех, кто сейчас топчется между тобой и Ратниковым, тоже могут прийти впечатленные. И даже из его собственной стаи.

Червин откинулся на спинку кресла. Посмотрел в закопченный потолок, будто прикидывал шансы.

– Слух про охоту уже гуляет. Пудов, я слышал, языком молотит без устали. И про то, что тебя преследовал Зверь через весь лес, и про то, что Топтыгины выудили его тушу из реки, и про все остальное. Что Олег за тобой гонялся вместе с людьми Лисицына – тоже. Я постарался именно эти слухи прижать. Как бы это ни было мерзко мне самому, нам сейчас нужна хотя бы видимость единства. Но для многих это сигнал. Сигнал, что Ратников тебя боится. На фоне этого его люди действительно могут подумать о смене лидера.

– Значит, нужно этот сигнал усилить, – сказал я. – Пустить слух, что я набираю людей в свой личный отряд. Что мне нужны сильные. И что тем, кто ко мне перейдет, я гарантирую крышу. И забуду все старые обиды. Конфликты с тобой, со мной, неважно какие – все останется в прошлом. Чистый лист.

Червин медленно кивал, его взгляд стал острым и деловым.

– Может сработать на молодых, на голодных, на тех, кто у «Лисьего Хвоста» или у Ратникова уже уткнулся в потолок, но хочет роста. Они увидят в тебе лифт. Особенно если все сделать «официально», с моего одобрения. Официальное заявление. Не просто пацан набирает дружков. Мой сын собирает личную гвардию, не зависящую от Червонной Руки напрямую, но связанную с ней подобием кровных уз.

– Именно, – согласился я. – Ты даешь имя и авторитет. Я даю силу и перспективу. Ратникову останется только бухгалтерия и старики, которые дрожат за свое теплое место.

– Риск, – сказал Червин, постукивая костяшками пальцев по столу. – Он может ударить первым. Поняв, что ты переманиваешь его людей. Удар в спину – его любимый прием.

– Он уже бьет, – парировал я. – И бьет исподтишка, потому что открыто на меня пойти не может. Но после истории с лисом и провала на рейде его авторитет затрещит по швам. Если мы сделаем все быстро и четко, он не успеет собраться для серьезного удара. А если и сорвется и ударит открыто… – Я посмотрел на свои руки, сжал кулак. Сухожилия напряглись под кожей, но движения были плавными, без рывка. – У меня теперь сил хватит, чтобы принять его удар и сломать ему руку. В прямом смысле.

В кабинете наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы. Червин смотрел на меня долгим, взвешивающим взглядом. Искал следы сомнения, мальчишеской горячки, незрелой бравады. Не нашел.

– Ладно, – выдохнул он наконец, проводя ладонью по щетине на щеках. – Будет по‑твоему. Я сегодня же поговорю с определенными людьми. Через пару дней весь Мильск будет знать, что Александр Червин набирает себе личный отряд. И что двери открыты для всех, кто хочет силы и роста. Без оглядки на прошлые косяки.

– И что отбор будет жесткий, – добавил я. – Я беру не всех подряд. Только тех, кто действительно чего‑то стоит. От своих прошлых критериев я не отступлю.

– Это только подогреет ажиотаж, – кивнул Червин, и в его глазах мелькнул огонек азарта. – Все захотят доказать, что они – лучшие. Хорошо. Работаем. Ты готов к тому, что под твоими дверями начнут толпиться просители, как нищие у храма?

– Готов. Тем более я все равно не станут их принимать лично. Ладно, спасибо еще раз, Иван Петрович. Пойду, поговорю со своими ребятами. Им тоже нужно знать новый план.

* * *

Из кабинета Червина я прошел вглубь здания, мимо кухни. Оттуда несло запахом жареного лука, тушеной баранины и черного хлеба – готовили обед для своих. Поднялся на второй этаж.

В «Косолапом мишке» в теории предполагалось и заселение гостей, что позволяло завозить в трактир куда больше материалов и всякого скарба, не привлекая внимания. Но по факту почти все комнаты были заняты бойцами банды, по тем или иным причинам.

Вот и сейчас самая большая комната была оккупирована ребятами из моего отряда. Остановившись у двери, прислушался. Из‑за нее доносились приглушенные голоса, смех, затем чей‑то возглас: «Да брось ты, сюда не влезет!» и глухой удар кулаком по дереву. Я толкнул дверь.

Комната оказалась просторной, с не слишком высоким потолком, но зато несколькими окнами. Вдоль двух стен стояли койки, посередине – большой грубый стол, за которым и сидели мои ребята. Они играли в карты на столешнице, испещренной надрезами и пятнами.

Когда я вошел, все замерли, карты в руках застыли. Потом стулья заскрипели, отодвигаясь.

– Саш! – первым сорвался с места Слава. Он был ближе всех к двери. Его лицо, все еще бледное и осунувшееся от раны и, возможно, от переживаний за сестру, расплылось в широкой улыбке. Он не обнял меня, а с силой хлопнул по плечу, и его ладонь была твердой и шершавой. – Жив! Черт, а мы, когда в Мильск возвращались, всерьез думали, что тебя Ратников или Топтыгины на запчасти разобрали…

– Думали, Ренат Топтыгин из тебя коврик для прихожей сделал, – продолжила Зина.

Она сидела на краю нижних нар. Ее забинтованная нога сразу бросалась в глаза, но Червин вроде сказал, что угрозы непоправимой травмы нет. Улыбка была слабой, усталой, но искренней. Взгляд – спокойным и оценивающим.

Подошли остальные – Петр, Семен, Нина. Дима отстал: он стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, и его круглое, обычно добродушное лицо было серьезным и напряженным.

– Саша, – кивнул Петр. Его взгляд быстро скользнул по мне, от головы до ног, оценивая мое состояние. – Рассказывай про лиса. Правда, что ты его один уложил?

– Правда, – сказал я, проходя к столу. Снял со свободного табурета чью‑то поношенную куртку и сел. Спина уперлась в стену. – Но не сразу. Сначала Ратников с Алексеем и их людьми попытались меня в озере утопить. Потом лис меня почти догнал. Пришлось с ним в реку прыгать. А там уже… разобрались. В воде у него было меньше преимущества.

В комнате повисло молчание. Они переглядывались, шокированные этими новостями. О том, что я наврал, похоже, ни один из них даже не подумал. Это было приятно.

– Вот это да… – протянул Семен, почесывая щетину на щеке. Он посмотрел на свои руки, сжал кулак. – Значит, вот какой у нас все это время был командир…

Остальные начали восторженно поддакивать. Еще приятнее было то, что ни в одном из их комментариев не слышалось фальши или попыток подлизаться. По крайней мере, я честно попытался нечто такое найти, поскольку предательство Коли заставило начать куда серьезнее относиться к тому, какими людьми я себя окружаю. Но ничего не почувствовал.

Будто уловив мой настрой, Дима выступил вперед. Он сглотнул, его пальцы теребили край рубахи.

– Саш… насчет Коли. Я… я не знал, что он так… что он струсит и сбежит. Мы с ним с детства знались. С одной улицы. Я думал… что он будет за нас горой, как и я за него всегда был… Прости.

Он не смотрел мне в глаза, уставился в пол.

– Ты за него не отвечаешь, – сказал я четко, чтобы слышали все. – Каждый сам делает выбор. Коля выбрал бежать. Его больше нет в отряде. Точка. Твоя вина только в том, что ошибся в человеке. С кем не бывает. Просто смотри лучше в следующий раз.

Дима поднял голову, в его глазах было облегчение, смешанное со стыдом.

– Спасибо… Я больше не…

– Закрыли тему, – оборвал я. – Теперь о будущем. Скоро война с «Сизыми Воронами». Червин говорит – через неделю‑две, не больше. Я хочу, чтобы наш отряд в этой войне был на передовой. Потому что потом будет только сложнее. Но для этого нужно усилиться. Всем. Пока убегал от Лиса, я сумел добыть со дна озера, возле которого он обитал, особые водоросли. Это крайне мощные духовные травы, по идее мощнее, чем все, что могли присвоить себе Топтыгины или другие банды. Половину я отдал отцу, но на другую половину мы договорились, что он перегонит в эликсиры лично для вас шестерых. Этого хватит, чтобы стать сильнее, и намного.

В комнате снова стало тихо, но теперь это была тишина напряженного внимания. Они смотрели на меня совершенно круглыми глазами, явно не до конца уверенные в реальности происходящего.

– Ты… ты правда их для нас добыл? – тихо спросила Зина.

– Для отряда, – поправил я. – Мы – команда. Вы прикрывали мне спину на рейде. Зина, ты из‑за меня под пулю попала. Остальные остались со мной, когда против оказался превосходящий противник, хотя могли сбежать, как Коля. Это не подарок. Это благодарность и вклад. В нашу общую силу. Чтобы в следующей драке мы были не просто выжившими, а победителями.

Семен первым нарушил молчание. Он ударил ладонью по столу так, что карты подпрыгнули.

– Черт возьми, Саша, это чертовски круто. Я с тобой. До конца. Куда скажешь – туда идем. На Ворон, на Топтыгиных, хоть к самому императору, если надо.

– И я, – тут же сказала Нина, ее подбородок дернулся вверх. – Мне есть что доказывать. И перед тобой, и перед самой собой.

– Мы с сестрой тоже, – добавил Слава, обняв Зину за плечо. – За своих, как Дима сказал, горой встанем.

Петр просто кивнул, но по его сосредоточенному лицу было видно – вопросов нет, сомнений тоже.

Дима выпрямился во весь свой невысокий рост.

– Я отработаю. За себя и за того подлеца. Слово даю. На войне не подведу.

– Хорошо. Значит, готовимся. Эликсиры будут через пару дней. А пока отдыхайте, восстанавливайте силы. Зина, следи за ногой. Еще новость: скоро начнется набор новых людей в отряд. Всемером мы на войне мало что сделаем. И я хочу, чтобы вы, моя «старая гвардия», не потерялись на фоне остальных. Так что будьте готовы.

* * *

Я вышел из трактира на залитую полуденным солнцем улицу. Городской гвалт ударил по ушам: крики разносчиков, скрип колес, дробный стук копыт по булыжнику.

Я на секунду зажмурился, давая зрению и слуху настроиться. В голове был четкий план: проверить ребят, обсудить тактику с Червиным – сделано. Теперь следующее. Аня.

Внутри лавки Тимофея пахло пылью, льняным маслом и железом. За прилавком, уставленным коробками и свертками, стоял сам хозяин в черных нарукавниках. Он что‑то записывал в толстую книгу и поднял на меня взгляд через очки в стальной оправе.

– Саша! А я думал, ты в отъезде надолго.

– Вернулся раньше, – коротко сказал я. – Аня здесь? Хотел повидаться.

Лицо Тимофея смягчилось, но озабоченность не ушла, лишь отступила на второй план.

– Дома. Наверху. Простудилась, бедолага. Вчера весь день на рынке в дождь простояла, новую партию льна выбирала. Ответственная, но дурочка та еще, конечно. Сегодня с утра температура, кашель. Лежит, пьет чай с медом.

– К ней можно?

– Конечно, – кивнул Тимофей. – Иди наверх. Дверь в квартиру не заперта. Посиди с ней, если время есть. Ей, думаю, будет приятно. Да и мне спокойнее, если не одна там.

– Хорошо, – сказал я.

Лестница на второй этаж была узкой, крутой, ступени протерты до гладкости. Дверь в квартиру действительно была приоткрыта. Я толкнул ее, вошел в небольшую прихожую с вешалкой для верхней одежды, а оттуда – в главную комнату.

Она была уютной и просто обставленной: крепкий дубовый стол, пара венских стульев, шкаф для посуды, массивная печка в углу. Другой угол комнаты был отгорожен от остального пространства тонкими стенками, явно поставленными уже много позже постройки дома и обустройства квартиры. Там находилась комната Ани.

Из‑за двери донесся слабый, надсадный кашель.

– Пап? – Голос Ани был хриплым, глухим от заложенности.

– Нет, это я, – сказал, подходя к двери.

Я вошел в комнатку. Аня лежала, укутанная в два шерстяных одеяла, хотя в комнате было душно от натопленной печки. Ее лицо было бледным, нос покраснел и слегка опух, глаза блестели от жара. Волосы, обычно аккуратно собранные, растрепались по подушке. Увидев меня, она широко, по‑детски улыбнулась, и это на мгновение согнало с ее лица следы болезни.

– Саша… Ты пришел.

– Пришел, – сказал я, садясь на простой табурет у кровати. – Слышал, ты разболелась. Как себя чувствуешь?

– Пустяки. – Она попыталась приподняться на локте, но сразу глухо и болезненно закашлялась снова. – Просто голова тяжелая, и все тело ломит.

Я положил ладонь ей на лоб. Кожа была горячей и влажной от пота.

– Температура есть. Воду пьешь?

– Пью, – она кивнула на глиняный кувшин с водой, стоявший на тумбочке рядом. Он был почти полон. – Скучно просто так лежать. Ничего делать не могу.

– Значит, буду тебя развлекать, – сказал я. Взял кувшин, наполнил стоявшую рядом жестяную чашку. – Пей. Не большими глотками, а маленькими.

Последующие несколько часов прошли тихо, почти молчаливо. Я заставлял ее пить воду каждый раз, как она просыпалась, давал травяные отвары, которые Тимофею сделал знакомый лавочник‑аптекарь. Сходил на кухню, взял свежего ржаного хлеба и банку малинового варенья – заставил съесть хоть пару ложек с хлебом. Менял прохладные, смоченные в воде тряпицы на ее лбу, когда жар, казалось, снова накатывал.

Она дремала урывками, а я сидел рядом, глядя на пламя в печи, слушая ее неровное дыхание и хриплый кашель. Когда Аня не спала, мы болтали, но она не могла долго говорить из‑за боли в горле, так что в основном что‑то рассказывал я.

В голове параллельно крутились мысли. Если температура не спадет к вечеру, нужно будет искать настоящего лекаря, а не просто лавочника‑травника. У Червина наверняка найдутся подходящие связи. Нужно будет спросить у Марка или у самого Червина, если станет хуже.

Благо часам к трем жар пошел на спад. Аня проснулась с более ясным взглядом, хотя слабость еще висела на ней, делая движения медленными и вялыми.

– Спасибо, – прошептала она, пытаясь улыбнуться. – Мне уже лучше. Голова не так раскалывается.

– Хорошо, – сказал я и посмотрел в маленькое запыленное окно. Солнце уже начало клониться к крышам напротив. Мне пора было идти. Вирр ждал в лесу, и я должен был его проведать после возвращения из рейда. – Тогда я пойду, еще дела есть.

Аня кивнула, понимая. Но не отпустила мою руку, которую держала все то время, когда не спала. Ее пальцы были тонкими и все еще горячими.

– Саша… – начала она, потом замолчала, словно собираясь с мыслями. Ее взгляд стал серьезным. – Правда, что ты просто сын трактирщика?

Глава 2

Вопрос повис в душном, пропахшем лекарственными травами воздухе комнаты. Я почувствовал, как мышцы спины и плеч непроизвольно напряглись.

– А кто же еще? – спросил, делая лицо максимально нейтральным, как учил Звездный: ничего не выдавать, пока не поймешь, что именно противник знает.

Она посмотрела мне прямо в глаза. И в ее взгляде не было испуга, недоверия или осуждения.

– Я случайно услышала… неделю назад, разговор двух покупателей, когда отец на складе был. Один из них рассказывал, что у главы банды Червонной Руки, которая в твоем «Косолапом мишке» – постоянные клиенты, появился сын, молодой да ранний, который всех на уши ставит. Я не была уверена, но то, как ты пропадаешь, шрамы твои, деньги, которые ты то и дело показываешь, сила… Я мало что знаю, но вряд ли у простого сына трактирщика может быть сила Сбора Духа. Тот самый сын – это ты, да?

Я не отвечал несколько секунд. Варианты проносились в голове со скоростью молнии. Солгать сейчас, нагло и уверенно? Сказать, что купец спьяну спутал или сболтнул лишнего?

Но она смотрела слишком прямо. Она уже сопоставила факты: мои частые отлучки, связи, манеру держаться. Она уже решила для себя. Ложь сейчас будет не просто ошибкой, а оскорблением.

– Да, – сказал тихо, но четко. – Это я. Что… – я запнулся, – что ты по этому поводу думаешь?

Ждал от нее отвращения, страха, просьбы уйти и никогда не возвращаться. Но Аня лишь вздохнула, и в ее вздохе была досада, а не разочарование.

– Мне все равно, Саша. Правда. Папа говорит, в наше время каждый выживает как может. Кто торгует, кто ремесленничает, кто… силой и связями промышляет. Мне не нравится только… что ты врал. Прямо в глаза.

– Я врал, чтобы обезопасить тебя, – сказал я жестко, как отрубая. – Знания о таком – это опасность. Чем меньше ты знаешь, чем дальше от тебя вся эта грязь, драки и разборки, тем лучше. Тем больше шансов, что она к тебе не прилипнет. И прости, но я не могу пообещать, что больше никогда не совру. Моя жизнь сейчас… она такая. Но я могу пообещать, что никогда не совру о своих чувствах к тебе. Они – настоящие. Все остальное… это просто обстоятельства.

Она смотрела на меня, и постепенно грусть в ее глазах растаяла, сменившись тем же спокойным принятием. Потом медленно, преодолевая слабость, она приподнялась на подушках.

Рука, легкая и горячая, потянулась к моей щеке. Она притянула мое лицо ближе и мягко, по‑детски нежно поцеловала в губы. Ее губы были сухими и горячими от жара.

– Я знаю, – прошептала, отстраняясь и снова опускаясь на подушку. – Иди. Делай свои дела. И будь осторожен.

Я встал. В голове был легкий, непривычный шум, как после глухого удара. Кивнул, не в силах найти нужных слов, развернулся и вышел из комнаты, стараясь не оборачиваться, чтобы не увидеть, как она снова закрывает глаза от усталости.

Неожиданно мне в спину донеслось:

– На самом деле то, что ты бандит, даже как‑то будоражит…

Я резко развернулся, но Аня уже отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой. Похоже, сама была максимально смущена тем, что сказала. Усмехнувшись, вышел из комнаты, спустился по лестнице, прошел через лавку, не глядя на Тимофея, который что‑то говорил приказчику, и вывалился на улицу.

Вечерний прохладный воздух ударил в лицо, но не смог рассеять странное, теплое оцепенение, оставшееся от ее поцелуя и последних слов.

Тряхнул головой, заставляя мысли вернуться в практичное русло. Сейчас не время для этого. Не время размягчаться. Нужно двигаться. Я резко повернул от лавки и, заскочив домой, быстрым шагом направился к городским воротам.

Дальше – в лес. К Вирру.

Выйдя за городские ворота, свернул с наезженной дороги и углубился в знакомый подлесок. Свист, которым я звал Вирра, – короткий, высокий, – сорвался с губ сам собой, почти рефлекторно.

Умный Зверь с какого‑то момента будто бы начал чувствовать, когда я собираюсь его навестить, появляясь в ответ на зов всего минут за пятнадцать‑двадцать. И этот раз не стал исключением.

Не успел я зайти и на пару километров в лес, когда справа зашуршали кусты и ко мне выскочил здоровенный черный волк. Он издал низкое, радостное ворчание где‑то в глубине груди, сделал несколько быстрых, почти скользящих прыжков по опавшей листве и уперся холодным, влажным носом мне в ладонь, тычась и фырча.

– Привет, – сказал я, проводя рукой по его густой, плотной шерсти на загривке.

Под пальцами чувствовалась упругая мускулатура. Его движения были стремительными, почти неслышными, с плавными переходами из стойки в стойку. Сила в них чувствовалась четко – уровень средних Вен Духа, не меньше. Он рос достойным своей матери.

Впрочем, ему бы тоже было неплохо вырасти в силе поскорее.

Я не взял его с собой на рейд, во‑первых, потому, что в общей кутерьме был крайне высок шанс, что кто‑нибудь нападет на него просто по ошибке, и во‑вторых, потому, что кто‑то из Топтыгиных мог бы провести параллели с черной волчицей, которая, как я знал, официально была виновна в моей «смерти».

И сейчас было очевидно, что я сделал правильно, оставив его дома. Но не собирался и дальше просто прятать его в лесу в окрестностях Мильска. Как минимум на предстоящей войне с Воронами хотелось, чтобы Вирр был со мной.

По сравнению с людьми Звери прогрессировали куда медленнее, но только если прогресс был естественным. Для накопления, например, силы начального Сердца просто по мере взросления и роста им могли понадобиться десятки лет.

Однако, с другой стороны, Звери были менее привередливы в том, из чего брать энергию для развития. Маги не могли поглощать Дух из плоти Зверей, он для них был ядом, для меня были бесполезны духовные травы и эликсиры. А вот Звери могли прекрасно жрать и то, и другое, и засчет этого прогрессировать ударными темпами.

Так что Вирру, возможно, можно будет попробовать скормить один из эликсиров, что создадут из добытых мной водорослей. Помимо этого, надо начать снабжать его богатым Духом мясом Зверей – благо сейчас, после рейда, этого добра на рынке должно быть даже с избытком.

Мы провели вместе несколько часов. На этот раз я не стал оставаться на ночь в лесу и не стал забирать его с собой в город. Мы даже не охотились. Просто немного поносились по лесу, в процессе чего я успел почти полностью освоиться с новой силой, а Вирр явно немало удивился тому, что его человек теперь может бегать на двух ногах быстрее, чем он на четырех.

Под вечер, когда солнце уже начало уходить за горизонт, мы выбрались на поляну у ручья. Вирр лег в прохладной тени под елью, высунув длинный розовый язык, но его уши оставались торчком, а прищуренные глаза бдительно следили за малейшим движением в окрестностях.

Я встал в центре поляны, закрыл глаза на секунду, вызывая в памяти мысленный образ страниц из четвертой главы книжечки Звездного. Позы там становились все более неестественными, требующими не просто гибкости – ее у меня теперь было с избытком, – а специфического, почти болезненного статического напряжения глубоких слоев мышц и сухожилий.

Из‑за того, что прорыв на среднюю стадию Костей Духа прошел не естественным образом, а под давлением камня Духа Зверя, эти позы еще не стали для меня привычны так же, как предыдущие. Но благодаря достигнутой стадии пройти с первой до шестнадцатой позиции оказалось не так уж и сложно. Особенно с учетом того, что уже завершенные позы не нужно было удерживать подолгу.

И вот, следующий рубеж. Семнадцатая поза четвертой главы. Вообще, на нее должно уйти больше пяти часов, так что я в любом случае не собирался даже пытаться ее завершать сейчас. Но мне было интересно, насколько моих личных резервов энергии хватит для ее поддержания.

Итог оказался неутешительным. Исключительно на личных запасах Духа я сумел продержать режим взрывной закалки всего минут двадцать. Из пяти часов и сорока минут.

Чувствовалось, что со временем будет проще. Чем чаще я буду предпринимать попыток, тем меньше Духа будет уходить на каждую секунду процесса взрывной закалки, так как эффект от прошлых закалок будет накапливаться.

Но даже по самым примерным и наверняка очень оптимистичным прикидкам (ведь, как я уже привык, чем дальше – тем было сложнее) на завершение семнадцатой позы чисто на голом энтузиазме уйдет не меньше года.

Когда я уже чувствовал приближение своего предела, запустил пальцы в карман, достал три пилюли, которые взял из дома, и закинул в рот. Горьковатый привкус растекся по языку.

Эффект был знакомым и почти мгновенным: волна грубого тепла ударила в желудок, затем всплеск силы разлился по телу. Я чувствовал, как «грязная», неочищенная энергия пилюли растекается по сосудам, немедленно поглощаясь системой Крови и Плоти, подпитывая их, как дрова подпитывает огонь в печи.

Но когда я попытался направить ее на взрывную закалку, неожиданно выяснилось, что эти три пилюли и их энергия продлили процесс от силы минут на пять. Их энергия была слишком разреженной и нечистой, чтобы достаточно эффективно участвовать в закалке.

Просто на то, чтобы один раз пройти семнадцатую позицию, мне могло потребоваться штук семьдесят этих пилюль. А ведь до того, как пройти ее полностью, я неизбежно буду ошибаться и рушить весь процесс. Ведь поддерживать концентрацию на протяжении почти шести часов – это невероятно сложная задача, с какой стороны на нее ни взгляни.

И таких ошибок могут быть десятки. То есть на достижение одной‑единственной позиции мне может понадобиться несколько тысяч пилюль. А после семнадцатой будет восемнадцатая, девятнадцатая… и каждая – сложнее предыдущей.

Вывод напрашивался сам собой: обычные пилюли теперь для меня работали просто как еда. Как хлеб или мясо. Они не давали того взрывного, преобразующего импульса, который дал Камень Духа или даже поедание сердца и мозга обычного Зверя в самом начале пути.

Они все еще могли подавить истощение после активации белого пламени, так что совсем забывать о них не стоило, но в плане тренировок смысла в них больше не было никакого.

Я выдохнул, разочарованный. Значит, так. Старые методы больше не работали. Мне нужны были ресурсы другого порядка, другой плотности.

Найти их в Мильске было невозможно. А если бы и нашлись одна‑две пилюли высшего сорта, то в тренировках, которые требовали невероятного терпения и усердия, они бы мне все равно не помогли.

Впрочем, пока что этот вопрос можно отложить. Моя сила достигла такого уровня, что сравниться со мной во всем Мильске могло не так много бойцов. Да и для того, чтобы пройти вступительные экзамены в Вяземскую академию, уверен, этого будет более чем достаточно, ведь мне вовсе не нужно было занимать там какие‑то высокие места.

А значит, пока что надо сосредоточиться на другом. На отработке техники боя, на расширении влияния, на противостоянии с Ратниковым, войне с Воронами, мести Лисицыну и Алексею. О том, что эти двое пытались меня прикончить, я тоже, разумеется, не забыл.

К городу я подошел в густых сумерках, когда синева неба сливалась с дымом из труб. Ворота закрывались через полчаса, и стоящие в очереди люди торопили стражников и явно немало нервничали, не желая ночевать на постоялом дворе.

Я никуда не торопился. Во‑первых, знал, что всех, кто прибывает к городу не в кромешной темноте, в итоге пускают. Возможно, просто за дополнительную плату. Во‑вторых, мне было нечего предъявлять для проверки, кроме своих карманов. А в‑третьих, на воротах стояли знакомые мне стражники, которые, может быть, и не получали от Червонной Руки мзду, но совершенно точно не стали бы меня тормозить без особых причин.

Так что у меня просто появилось минут сорок свободных. Впрочем, совсем расслабиться я не мог.

Мысли крутились по одной колее: ресурсы. Где взять то, что сдвинет с мертвой точки Кости Духа? Ответа не было – только глухая стена.

Войдя в город даже без лишних трат, я прошелся по улицам, свернул в знакомый двор, вошел в дверь своего подъезда, поднялся на нужный этаж и замер от неожиданности.

Перед дверью в квартиру Червина в узком, плохо освещенном коридоре толпилось пять человек. Они не стучали, не пытались взломать дверь. Просто стояли, переминались с ноги на ногу, о чем‑то негромко, но оживленно переговариваясь.

Когда все увидели меня, разговоры смолкли. Головы повернулись в мою сторону, лица стали внимательными, настороженными.

Я остановился в трех шагах. Трое мужчин – двое помоложе, лет по двадцать. Один постарше, лет сорока, с глубоким белесым шрамом, рассекающим верхнюю губу и уходящим в щеку. Еще двое – девушка, ровесница Ани, и женщина хорошо за тридцать.

Все одеты в простую, но крепкую одежду. Никаких нашивок или знаков кланов. Но по тому, как они стояли – не сутулясь, с прямой спиной, по тому, как держали руки – не в карманах, а свободно, готовые к движению, было ясно: бойцы.

Каждый на Венах. Сила разная: у девушки ранние, у одного из парней средние. У остальных – поздние.

– Александр? – первым нашелся старший со шрамом. Он сделал шаг вперед, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, но получился напряженный оскал, растянувший рубец. – Мы тебя… вас ждем. Некоторое время.

– Я вижу, – сказал нейтрально, не подходя ближе и не меняя позы. – Чего вы хотели?

Этот прямой, лишенный всяких церемоний вопрос, кажется, их немного озадачил. Они переглянулись – искали, кто начнет. Потом заговорили почти хором, перебивая и перекрикивая друг друга.

– Мы слышали, ты людей в свой отряд набираешь! – выпалил самый молодой и тощий, с лихорадочно горящими глазами. Говорил быстро, срываясь. – Я на средних Венах, недавно пробился! Я быстрый, очень быстрый, я в «Лисьем Хвосте» в забегах на выносливость всегда первым был!

– Я сильнее! – перебила его женщина. – Я на поздних – удар, как у быка! Возьми к себе в отряд, я точно не буду лишней!

– Меня выслушай, – вклинился шрамогубый, пытаясь говорить солидно, перекрывая других. – Опыт есть. Конфликтов не боюсь. Руководил малой группой в Тихом Яре. Слышал, ты обещаешь старые обиды забыть. У меня с вашей Рукой были стычки, но мне никогда не нравилось, как Шеянов, – это фамилия Семена, главы Тихого Яра, – бандой руководит. Но деваться было некуда, а тут ты набор объявил…