Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 77 страниц)

Вынырнул с хриплым, жадным вдохом. Воздух тут, почти в ближайшей к сражению точке, пах дымом и гарью, от которых защипало в носу и горле.

Я успел сделать один полный, глубокий глоток, когда почувствовал на себе взгляд. Даже не просто взгляд – это было давление: физическое, тяжелое, полное неразбавленного хищного гнева.

Гигантский лис замер посреди движения, не став атаковать одного из Магов своей ветряной пушкой из пасти. И вдруг резко крутанулся вокруг своей оси, испустив всем телом невероятно мощный импульс ветра, отбросивший всех Топтыгиных прочь. Достигнув меня, этот импульс заставил зажмуриться от яростного напора воздуха.

Сам же лис, явно тяжелее задышавший, замер мордой к озеру, глядя прямо на меня. Видимо, эта вспышка далась ему не без труда. Янтарные глаза, более темные, чем у Вирра, горящие, как расплавленное золото, в глубоких глазницах, сузились в щели.

Он не зарычал, но издал звук – низкий, вибрирующий гул, исходящий из самой глубины его груди. Я не столько услышал его ушами, сколько почувствовал грудной клеткой и костями – как грохот далекого обвала. Вода вокруг меня затряслась мелкой рябью, будто от землетрясения.

Он явно заметил кражу. И пришел от этого в бешенство.

Инстинкт выживания пересилил жадность. Рука сама рванулась за пазуху, скользя по мокрой ткани. Я вытащил мокрые пучки, почувствовав, как они обжигают холодом кожу, и швырнул их подальше от себя в воду. Жизнь была дороже любой травы.

Но лис не успокоился и даже не отвлекся на водоросли, продолжая сверлить меня взглядом. Более того, он сделал резкое движение головой вниз, потом вверх, распахнул и тут же захлопнул пасть. Воздух над озером сгустился, завихрился, стал видимым, как марево над раскаленными камнями.

Я увидел, как водная гладь в тридцати метрах от меня вздыбилась, рассеченная невидимым, острым как бритва клинком. Стена воды и сжатого воздуха, поднимая двухметровый гребень белой, ревущей пены, понеслась ко мне с грохотом, перекрывающим все остальные звуки битвы.

Вдохнул полной грудью и нырнул, уходя вглубь, подальше от поверхности.

Ударная волна настигла меня даже под водой, на глубине в три‑четыре метра. Это был сокрушительный, всесминающий пресс, сдавивший грудную клетку так, что кости затрещали.

Воздух вырвался из легких серией крупных пузырей. В ушах зазвенело тонко и пронзительно, зрение поплыло, затмилось темными пятнами. Меня перевернуло, закрутило, и я чудом не хватанул ртом воды.

Благо вода все‑таки смогла поглотить значительную часть мощи, иначе я бы умер от одного этого попадания. Стабилизировав свое положение, я мысленно тяжело вздохнул. Вот что значит: «Жадность лоха сгубила».

Было очевидно: лис уже не успокоится. Я оскорбил его, присвоив водоросли, и смыть это оскорбление можно было только моей кровью. А значит, смысла бросать добычу уже нет.

Проплыл под водой, ориентируясь на свечение Духа водорослей. Нашел их быстро – уже начавшие тонуть пучки, медленно вращавшиеся в вихре поднятого атакой лиса течения в метре от поверхности.

Схватил, сунул обратно за пазуху, затем развернулся и поплыл. Не к пустому, открытому берегу, а прямо к тому месту, где на темных, мокрых камнях стояли десять фигур. К Ратникову и Алексею. К человеческому щиту.

Я вынырнул в последний раз, когда вода уже была по грудь, сделал короткий хриплый вдох, в котором было больше воды, чем воздуха, и бросился к берегу.

Над головой прожужжал огненный шар. Не такой большой, как у Рената – видимо, принадлежащий кому‑то из его подчиненных. Очевидно, они тоже меня заметили и поняли, что я переманил на себя внимание лиса.

К сожалению, сделать с этим я уже ничего не мог и тем более не собирался ждать, когда меня поджарят за то, что я случайно влез в их бой.

Вода сопротивлялась, отяжелевшая, налитая водой одежда и сапоги тянули ко дну. Последние метры я прошел, почти падая, спотыкаясь о скользкие, покрытые водорослями валуны.

И все‑таки получил один заряд огня в спину. Благо, та самая вода, пропитавшая рубаху и куртку, частично погасила жар, плюс шар попал частично в секиру, плюс мое тело было куда более выносливым и прочным, чем обычное.

Тем не менее на спине под прожженной насквозь тканью образовался огромный ожог, добавившийся ко всему, что мне уже и так пришлось вынести.

Выскочил я на сушу примерно в двадцати метрах левее от преследователей. Они замерли на секунду.

Ратников, смотрящий не на меня, а мне за спину, сообразил первым. Его лицо исказилось не злостью, а животным ужасом. Он понял, что я принес прямо к их порогу смертный приговор.

– Держи его! Не дай уйти! – прохрипел Алексей, срывая с пояса свой уцелевший молот. Его глаза дико блестели.

Я не стал ждать их реакции, а побежал. Прямо на них, в самую гущу. На максимальной скорости, какую только мог выжать из промокших, одеревеневших ног.

Они кинулись навстречу, пытаясь перехватить, сомкнуть кольцо. Я увидел боковым зрением, как один из людей Лисьего Хвоста – коренастый, с обожженным лицом – поднимает свою винтовку, пытаясь прицелиться. Но выстрелить он не успел.

Потому что позади на наш берег обрушился грохот, от которого задрожала земля под ногами. Грохоча по каменистому берегу, Лис несся следом за своим обидчиком.

Я пронесся мимо растерянной, только начинающей понимать, что к чему, группы. Кто‑то попытался ударить меня по голове тяжелой дубиной – я лишь пригнулся, и удар со свистом прошелся по воздуху над моим затылком.

Через пару секунд они и сами бросились бежать в разные стороны. Но успели не все. Когда я добрался до опушки, позади раздался тяжелый, с отвратительным хрустом удар.

Я не оборачивался. Прекрасно знал, что лис несется за мной, сотрясая своими шагами землю. Бежал, прижимая ладонь к боку со сломанным ребром. Каждый вдох резал изнутри, как будто этот обломок, все‑таки сместившись после всего, царапал легкое. Ноги спотыкались о скользкие корни, мокрая одежда цеплялась за сучья, хлестали по лицу ветки.

Вдруг ветер ударил в спину – не просто поток воздуха, а сокрушительная, плотная стена, будто гигантская ладонь шлепнула по всей спине и затылку разом. Меня подняло с земли, и я кубарем покатился по крутому склону, ударяясь левым плечом, затылком и тем самым сломанным ребром о скользкие камни и коряги.

Вскочил на ноги, едва удерживая равновесие, мир плыл перед глазами. Боль была белой, горячей вспышкой, которая на секунду выжгла все мысли. Я проигнорировал ее, закусив нижнюю губу до крови. Снова побежал, спотыкаясь, но двигаясь вперед.

В голове, сквозь сплошной вой ветра и грохот ломающегося за спиной леса, пронесся четкий обрывок воспоминания: темная река, шаткие деревянные доски моста, шелест воды. Ренат, отдающий приказ спокойным, не терпящим возражений голосом. «Переходить поротно». Сейчас его слова звучали так ясно, будто он стоял рядом.

Да. Это могло сработать.

Глава 20

Я резко свернул с прямого пути вглубь леса, почти споткнувшись о собственные непослушные ноги. Перестал пытаться углубиться в чащу, где он все равно раздавит меня, как букашку, и побежал на юг – туда, откуда мы все пришли, туда, где по карте в голове должна быть эта проклятая река.

Сзади грохот нарастал, как приближающаяся каменная лавина. Не просто треск – это был звук рвущейся древесины, ломающихся стволов.

И между стволами, чуть выше в воздухе, мелькали темные стремительные силуэты. Маги. Они летели следом, осыпая лиса огнем.

Похоже, они решили, что, раз уж Зверь отвлекся от них на меня, выгоднее будет не устранять его новую цель, а воспользоваться возможностью атаковать его безнаказанно. И в те редкие моменты, что удавалось повернуть голову, чтобы посмотреть, как далеко моя смерть, я мог с легкостью заметить, как шкура лиса покрывается все большим количеством подпалин, а кое‑где из‑под нее уже виднеется обугленное мясо.

Честно говоря, я даже не думал, что Зверь обезумеет от одного факта воровства его «собственности» настолько, что будет преследовать меня, не обращая внимания на то, что его буквально постепенно убивают. Это очень странно, ведь на примере Вирра и его матери я знал, что Звери куда умнее обычных животных.

Но факт оставался фактом. Не знаю, сколько прошло времени и на каких резервах организма я смог добраться до этого места. Пожалуй, это был первый раз с самого начала моего занятия духовной практикой, когда я буквально дошел до грани возможностей своего тела.

И все‑таки я выбежал за последнюю линию деревьев, споткнулся о скрытую травой кочку и покатился по земле, уже чувствуя мокрой кожей холод близкой воды.

Передо мной была река. Та самая. Широкая, темная от глубины, наверняка быстрая под слоем льда. И в двадцати метрах левее (внутренний компас не подвел) – опоры того самого деревянного моста. Доски выглядели хлипкими даже отсюда.

Я быстро обернулся, опираясь на колено.

Гигантский лис был уже рядом, продираясь через заросли. Его глаза в полумраке леса горели двумя узкими оранжевыми щелями.

Я вскочил, чувствуя, как надорванные мышцы жалобно дергаются, в одном рывке подскочил к мосту и вбежал на деревянный настил.

Под ногами старые, потрескавшиеся доски сразу же прогнулись с жалким, но громким скрипом. Однако вся конструкция была достаточно устойчивой, чтобы выдержать человека, как бы он ни прыгал. Другой вопрос со Зверем, который весил несколько тонн.

План изначально состоял в том, чтобы перебежать на другую сторону моста, который под весом лиса провалится в реку. Я бы таким образом спасся.

Вот только я не рассчитал свои силы, а также мощь и ярость Зверя. Вырвавшись из плена сдерживавших его деревьев, он догнал меня в три прыжка и вскочил на мост, когда я не успел добежать даже до его середины.

Мост подо мной такого надругательства не выдержал. Он взвыл от нагрузки, превысившей все его лимиты, и начал разваливаться на части. Центральный пролет вместе со мной рухнул вниз. Пять метров до воды. Лис тоже провалился, но это уже не слишком обнадеживало.

Я рухнул в темноту и холод. Дыхание перехватило, резко свело виски. Почти сразу открыл глаза. В быстрой и шумной реке, с каменными берегами и после зимних холодов, заморозивших всю грязь, вода была если не кристально чистой, то по крайней мере достаточно прозрачной. Мои глаза, способные видеть сквозь почти любую тьму, тем более с активированным духовным зрением, сумели в полной мере оценить картину.

В нескольких метрах от меня в облаке бурлящих обломков моста плыл гигантский лис. Вот только в отличие от меня, отчасти контуженного, вымотанного и травмированного, но все равно способного держать разум ясным, Зверь, уж не знаю почему, оказавшись в воде, начал биться в панике. Он пытался грести, пробивал своим телом лед, но тут же уходил обратно под воду. Потому что крутился во все стороны совершенно беспорядочно и в целом вел себя очень «несерьезно» для монстра, что недавно в погоне за мной многолетние деревья с корнем вырывал.

На ум пришло немного странное, но в каком‑то смысле логичное объяснение: магия лиса была связана с воздухом, и в воде он просто потерял способность ее использовать. И так как для Зверей их способности были куда более естественны, чем для людей, потеря связи с его магией лишила лиса здравомыслия.

Косвенно это подтверждалось тем, что Зверь, до сих пор постоянно посылавший ветряные вспышки по поводу и без, сейчас ни разу не применил ни одну из своих способностей. Притом что достаточно мощный порыв ветра от удара хвоста, пожалуй, мог бы банально выбросить его на поверхность и позволить хотя бы уцепиться когтями в берег.

Инстинкт выживания кричал во все горло, что я должен всплыть, должен разорвать дистанцию с лисом, способным в других обстоятельствах убивать таких, как я, десятками и даже сотнями.

Но продолжавший оставаться холодным, несмотря на горящие от недостатка кислорода легкие, рассудок говорил иное.

Перед рейдом я уже попробовал эликсир. Чисто ради любопытства. Купил один из самых дешевых (и при этом все равно стоивший пять сотен рублей, тогда как пилюли даже неплохого качества стоили по пятьдесят‑семьдесят) и выпил, внимательно прислушиваясь к ощущениям.

Чего‑то фантастического я не ждал. Но эффект не проявился ни через час, ни через день, ни через три. Я не почувствовал ровным счетом никакой разницы.

Даже наоборот. Это нельзя было с уверенностью приписывать действию эликсира, но в течение нескольких дней после его приема я постоянно чувствовал себя каким‑то уставшим и не до конца собранным, будто никак не мог нормально выспаться.

Возможно, конечно, дело было в недостаточном качестве эликсира и для того, чтобы на меня подействовало, нужно было потратить не пятьсот рублей, а, допустим, пять тысяч. Но что‑то внутри подсказывало: дело не в качестве.

Как пилюли для Магов были лишь временным и, по сути, ядовитым стимулятором, так для меня их эликсиры являлись если не ядом, то совершенно бесполезной тратой денег.

Даже сумей я притащить водоросли Червину и сделай он через свои связи из них эликсиры, на меня они бы не подействовали. И хотя мне было грех жаловаться на скорость роста, для того, чтобы чувствовать себя уверенно в Мильске, в Морозовске, а потом и в Вязьме, нынешнего уровня было катастрофически мало.

К тому же с каждой новой пройденной позицией эффективность пилюль постепенно падала. А пилюль с по‑настоящему большим содержанием достаточно чистого Духа в продаже был минимум. Все‑таки среди Магов ими мало кто пользовался, и это был довольно специфический товар, для которого не нужны какие‑то невероятные требования по качеству.

Вывод напрашивался сам собой. Если я хотел быстрого роста, мне нужен был крайне мощный источник звериного Духа. И такой был прямо передо мной.

Ведь название уровня «Камень Духа» не было чем‑то образным. В мозгу Зверя на этом этапе действительно формировался небольшой кристаллик, содержащий дикое количество энергии.

Лезть в сражение Зверя и Топтыгиных специально ради этого Камня я бы не стал. Все же не сумасшедший или самоубийца. Но раз уж все сложилось именно так и череда случайных обстоятельств и моих (явно не всегда правильных) решений привела меня именно в эту точку…

Было бы глупо не попытаться.

Я, зажав древко секиры в немеющей руке, мощно подгреб другой. На пару секунд вынырнул в проломленную лисом прорубь, чтобы вдохнуть полной грудью ледяной вблизи воды воздух. Потом оттолкнулся ногами от плывущей мимо балки и снова нырнул, прямо к клубку ярости и страха.

Пару раз меня отбрасывало мощными течениями, которые он создавал своим брыканьем, но на третьей попытке я сумел ухватиться за длинные, мокрые пряди шерсти на его боку. Пальцы почти не слушались, но я вдавил их в шкуру.

Лис почувствовал прикосновение. Его тело, огромная масса мышц и костей, содрогнулось. Он попытался изогнуться, достать до меня лапой. Но животная анатомия такого не позволяла. Он был беспомощен.

Я начал карабкаться, цепляясь одной рукой, отталкиваясь ногами от его ребер. Полз вверх, к основанию черепа, к тому месту, где позвоночник соединялся с черепной коробкой.

Каждое движение давалось через боль. Легкие постепенно начинали гореть, требуя воздуха. Мир сузился до этой темной, ледяной воды, до скользкой шкуры под рукой, до слепящей точки энергии, которую я видел в его голове через духовное зрение.

Несколько раз где‑то на периферии я замечал вспышки надо льдом, от которых этот самый лед взрывался, и до меня доносились ударные волны. Очевидно, это Топтыгины, не желавшие просто наблюдать за уплывающим от них Зверем.

Но, похоже, вода и лед для них с их пламенем были еще менее удачными стихиями, чем для лиса. Потому что, даже если взрывы до нас и доставали, какого‑то особого эффекта не оказывали даже на меня, не говоря уже о Звере.

Спустя обжигающе‑ледяную вечность я добрался до нужного места. Обхватил шею ногами, впиваясь пятками в упругие мышцы. Бедра свело от напряжения и холода, но захват держал.

Левой рукой вцепился в густую шерсть, прижавшись к шее. Правая, уже почти нечувствительная от холода, сжимала рукоять секиры. Воздуха оставался минимум, еще немного – и я начну задыхаться. К тому же настиг откат от использования белого пламени, и я не мог купировать его, приняв пару пилюль.

Однако горячка схватки и смертельная опасность момента держали организм в боеспособном состоянии, ценой неизвестно каких последствий.

Под водой ударить секирой с достаточной силой было совершенно невозможно. Пробить лобную кость или затылок я мог только мечтать. Но было одно место. Огромный желтый глаз, мечущийся в панике прямо подо мной, в орбите, защищенной лишь тонкой костью и упругим хрящом.

Я нанес удар. Точнее, вонзил острый край лезвия секиры в этот самый глаз. Лезвие вошло с глухим, чавкающим звуком. Сначала сопротивление было жестким – кажется, лис успел прикрыть веко, – но потом резко ослабло.

Зверь вздрогнул всем телом – судорожно, как на виселице. Он издал под водой звук – не рев, а сдавленный, хриплый вопль. Вода вокруг его глазницы мгновенно потемнела, заклубилась черной густой взвесью.

Но зверь не умер. Наоборот. Боль влила в его движения новую, безумную ярость. Он рванулся вперед, не плывя, а оттолкнувшись всеми лапами от воды, и ударился спинами: своей и моей, – в крутой каменистый берег.

От неожиданного удара мои пальцы разжались, и я выпустил секиру. Она быстро пошла ко дну: ее рукоять мелькнула в темноте и исчезла. Благо ногами я все еще прочно держался за шею, так что лиса не отпустил, но оружия лишился.

К тому же из‑за резкого рывка у меня из‑под рубахи вылетели и быстро уплыли по течению водоросли, из‑за которых все, собственно, и началось.

Не задумавшись ни на секунду о том, что творю, я просунул правую руку в кровавую, зияющую дыру.

Тепло. Резкий контраст с ледяной водой. Пальцы нащупали скользкие, резиноподобные ткани, острые, неровные обломки кости задней стенки глазницы, густую, вязкую жидкость, хлещущую наружу. Осколки резали кожу на моих костяшках, но боль была далекой, приглушенной жаром боя и холодом воды.

Сконцентрировал весь доступный Дух в руке, чтобы пальцы стали как сталь, чтобы сухожилия не подвели. Надавил. Пальцы, окровавленные и ободранные, скользнули дальше – в мягкую, пульсирующую, обжигающе горячую массу звериного мозга.

Я не резал – у меня не было лезвия. Я рвал. Сжимал пучки ткани, скручивал их, мял и давил, чувствуя, как они тянутся и обрываются с глухим, влажным звуком. Каждое движение отзывалось новой судорогой в огромном теле подо мной.

Лис взметнулся. Последняя, бешеная судорога пронзила его от хвоста до кончиков ушей. Он ударил всеми лапами по воде, подняв облако ила. И затем резко обмяк.

Все напряжение из мышц ушло, тело стало тяжелым, безвольным мешком плоти и костей. Течение немедленно подхватило его и потащило дальше.

Я держался, вцепившись ногами и левой рукой. Дыхания не было уже давно. В груди горел огонь, в висках стучало, зрение начинало плыть. Но пальцы правой руки, копошащиеся в кровавой каше глазницы, нащупали то, что искали.

Твердое. Неровное, с острыми гранями, размером с фалангу большого пальца. И от него сквозь ободранную кожу моих пальцев лился поток Духа – чистого, концентрированного, дикого. Он жег, как кипяток, но это жжение было изнутри, будто мои собственные вены наполнялись расплавленным металлом.

Камень Духа. Он у меня в руках.

Вот только была маленькая проблема. Топтыгины, которые наверняка караулили берега реки.

Покажу им Камень – заберут. А потом еще и прикончат как неудобного свидетеля. Значит, надо спрятать. Вопрос: где?

Я вытащил окровавленный кулак из глазницы. В раскрытой ладони, среди клочьев серой и алой ткани, лежал камень. Неровный, темно‑багровый, почти черный, испещренный сетью тонких, светящихся изнутри прожилок.

На боку, чуть выше талии, зияла глубокая рваная рана от духовной пули. Кровь уже некоторое время как перестала течь: частично благодаря восстановительному фактору Крови Духа, частично благодаря холодной воде, частично из‑за общей кровопотери.

На то, что сделал дальше, я решил не смотреть. Поднес камень к ране и протолкнул его внутрь, глубоко между слоями мышц, проигнорировав новую, рвущую боль. Камень вошел туго, с сопротивлением, но в итоге занял свое место и будто бы замер в ожидании чего‑то.

Оттолкнувшись от безжизненного тела лиса, я поплыл вверх, к потрескавшемуся потолку льда. Ударил в него плечом – не поддалось. Собрал последние силы, согнулся и ударил макушкой как тараном. Лед с хрустом проломился. Голова вырвалась на поверхность.

Я судорожно, со свистом и хрипом втянул в легкие ледяной воздух. Он обжег слизистую, заставил закашляться. Но это был воздух.

Не прошло и пятнадцати секунд, как сильные руки схватили меня под мышки и выдернули из воды одним резким рывком. Меня понесли по воздуху.

От того, кто держал, исходил сухой, обжигающий жар, как от раскрытой дверцы кузнечного горна. Это был один из Магов, следовавших за Ренатом, – с жестким, невыразительным лицом.

Меня отнесли на берег и бросили на землю. Я упал на колени, откашлялся ледяной водой и слизью. Тело трясло от холода и истощения, рана на боку пылала, а внутри пульсировал инородный, раскаленный камень.

Вскоре передо мной уже стояли они. Все пятеро. Они смотрели на меня, и на их лицах по очевидным причинам не было ни благодарности, ни облегчения. Только холодная, сдержанная ярость и такое нескрываемое презрение, будто я был чем‑то липким и мерзким, что выползло из‑под камня и испачкало их безупречную, дорогую операцию.

Ренат сделал шаг вперед, навис надо мной. Его голос был негромким, но каждое слово будто било по разуму.

– Ты все сорвал. Всю операцию. Два месяца слежки. Расчет маршрутов, позиций, сил. А ты, самоуправный ублюдок, отвлек его и позволил сбежать.

Он поднял правую руку, просто раскрыв ладонь. Воздух вокруг нее заколебался, помутнел и собрался в плотный сгусток малинового пламени.

– За саботирование боевой операции в полевых условиях полагается единственное наказание. Смерть. На месте. Последнее слово?

Я хрипло отдышался, оперся ладонью о мокрое колено и с трудом поднял голову. Боль в боку, где под мышцей лежал камень, была острой и живой, будто там билось второе, раскаленное сердце.

Благо я додумался перед тем, как выныривать, окружить камень еще и собственным Духом. Тот соприкасался с источником огромной мощи, но создавал подобие ящика, через стенки которого не был виден яростный свет энергии.

– Я его убил.