Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 77 страниц)

Глава 8

– Что вы хотели?

– Дело двух минут. Я Лена, это Митя. Мы со второго курса.

– Вижу. – Я кивнул на метки на форме. – Слушаю.

Митя коротко переглянулся с Леной, та едва заметно качнула головой – мол, давай ты. Он вздохнул и заговорил:

– Тут такое дело. Завтра вечером на главной площади – смотрины. Знаешь?

– Слышал.

– Что слышал?

– Ну, без подробностей знаю.

– Тогда коротко. – Он чуть оживился, и видно было, что объяснять для него – удовольствие. – Это не академическое студенческое мероприятие. Старое, еще с тех времен, как академию вообще основали.

Лена кивнула.

– Собираются парни и девушки с классов А и Б всех курсов, – продолжил Митя. – Парни устраивают рукопашные драки. Девушки выступают с магией, по очереди. Судьи смотрят весь вечер, а в конце выбирают одиннадцать «женихов» и «невест». Необязательно тех, кто больше всех победил, просто самых ярких, запомнившихся. Кому хочется хлопать.

– А потом – шуточные свадьбы! – Лена легко засмеялась. – Ненастоящие, конечно.

– Угу.

Митя добавил чуть серьезнее:

– По сути, это просто приличный повод всем коллективно отдохнуть, выпить и пошуметь. Мы обходим всех из класса А каждого курса. Что скажешь? Пойдешь?

Внутри сразу же поднялось «нет». Меня ждала учеба, и завтра я собирался заняться прорывом на пятую позицию Тела Духа.

Уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться… Но тут в голове – сама собой, без моего сознательного решения – поднялась другая мысль.

Первого ноября вывесили новые табели.

Я к стенду в этот раз протолкался одним из первых, не дожидаясь, пока схлынет толпа. Перед глазами до сих пор стояли строчки. Боевая практика – все еще второе место в классе. А по общему рейтингу курса я переместился с четыреста сорок второго места на двести четырнадцатое.

Поднялся так резко потому, что буквально почти не спал.

Эти пять недель прошли так, что у меня в памяти от них почти ничего не осталось, кроме страниц. Учебник по физике под ночной лампой. Учебник по магической теории на коленях в переменах. Конспект Якова, который я штудировал от корки до корки снова и снова, чтобы сдвинуть собственную математику с мертвой точки.

Я ел в столовой, не различая, что у меня в тарелке. Кроме зубрежки, по сути, меня вообще ничего эти пять недель не интересовало. И вот тут, пока Митя стоял в дверях и смотрел на меня вопросительно, я вдруг понял, что скоро свихнусь.

Голова уже кипела. Я это сам знал. Последние две лекции по магической теории записывал по инерции, не понимая половины того, что пишу. Пару раз ловил себя на том, что читаю одну и ту же страницу по три раза и, пока не дойду до конца, не понимаю, что уже ее читал.

Упорная зубрежка начинала приносить вред, а не пользу. Если и сегодня не отпущу ее на вечер, на следующих табелях я не подниму результат, а растеряю – за счет усталости и заторможенности. А такой случай – один вечер, в котором я не учусь, не тренируюсь, не работаю над камнями, а просто живу, – мог больше не выпасть до самого конца года.

Я медленно закрыл рот, потом открыл снова.

– Хорошо, я приду.

– Отлично, будем тебя ждать! – Лена улыбнулась шире.

Митя добавил деталей:

– Начало после заката, часов в шесть‑семь. Главная площадь академии. Приходи в чем удобно, без оружия.

– Понял.

– Да, еще одно, – будто спохватилась Лена. – Ноябрьские смотрины – это очень доброе и коллективное мероприятие, созданное в первую очередь именно простолюдинами из числа студентов, в которое потом уже втянулись все желающие. Все будут стараться забыть про статусы, курсы и классы и просто развлекаться. Мы знаем, что для тебя подобное предупреждение, скорее всего, будет неактуально, ведь ты не из дворян. Но на всякий случай я все‑таки скажу: если ты понимаешь, что не сможешь поддерживать эту атмосферу, то лучше не приходить.

Я улыбнулся.

– Да, конечно, без проблем.

– Тогда все, – Митя кивнул. – До завтра.

– До завтра.

Они ушли. В коридоре стихли шаги.

Я закрыл дверь, постоял секунду у косяка, глядя на собственную руку. Я только что сам себе устроил на завтра выходной. Странное ощущение.

На следующее утро привычно встал и отвел Вирра в лесопарк, вернулся, зашел в спальню, лег на кровать поверх одеяла и закрыл глаза. Думал, поваляюсь полчаса… Уснул так, что меня вынесло из жизни часов на шесть. Когда открыл глаза, в окно уже в полную силу било солнце.

Хотелось по инерции сесть за учебники, но вместо этого я заставил себя выйти и сходить к Вирру. Пару часов мы просто носились по лесу, дурачась и пытаясь повалить друг друга на землю. Потом вместе отправились обедать. После этого все‑таки вернулся в комнаты и сел почитать, но не учебник, а в кои‑то веки просто интересную книжку.

К закату я вышел из общежития.

Повседневная форма стала уже настолько привычной, что казалось, я никогда в жизни не носил ничего иного. По дорожке мимо фонтана прошел к главной площади.

Уже издалека была слышна музыка. Не тот тонкий аккомпанемент скрипки и виолончели, какой играл у Георгия. Не помпезный имперский марш, какой играл на церемонии под куполом в первый сентябрьский день. Простая мелодия в три инструмента, бойкая, но при этом прекрасно ложащаяся на фон и лишь раззадоривавшая сознание.

Вдоль столбов были натянуты цепочки фонарей – простых, в теплом оранжево‑желтом свете, какой бывает на хороших ярмарках. Они отбрасывали мягкие, дрожащие отблески на брусчатку, на стены окружающих зданий, на лица собравшихся. От этого вся площадь как будто становилась чем‑то домашним и теплым.

Вдоль одного края стояли длинные фуршетные столы. Обычные, деревянные, с белыми скатертями, без излишеств. На столах – глубокие глиняные горшки с кашей, тушеное мясо в кастрюлях, пироги, стопками – хлеб, миски с фруктами по сезону, графины с легким вином и квасом. Никаких слуг – все всё брали и накладывали себе сами.

На другом краю площади был выстроен деревянный же помост. Невысокий, с двадцатью двумя резными креслами в одну линию. Пятнадцать кресел были заняты – насколько я помнил, судьями становились прошлогодние «женихи» и «невесты», и кто‑то уже банально выпустился.

В центре площади – размеченная площадка‑арена, вернее, две: для парней и для девушек отдельно. В дальнем углу расположился небольшой ансамбль. Труба, гусли и какой‑то инструмент, который я с ходу не опознал – видимо, что‑то вроде малой балалайки. Музыканты сидели на простых табуретах, играли, и видно было, что им это правда в радость.

Народ на площади уже собрался. Я остановился у края, оглядел толпу.

Парней было заметно больше, чем девушек, – с виду больше сотни, тогда как девушек около семидесяти. Все – в повседневной форме или в своих собственных костюмах, а большинство девушек в платьях. Правда, с учетом уже поздней осени, платья были тяжелыми и длинными, но красоты многих это скрыть не могло.

И атмосфера.

Я видел, как старшекурсник хлопал по спине первокурсника из класса Б, что‑то ему рассказывая; как девушка с третьего курса, видимо, представляла другой девушке какого‑то парня; как трое парней с разных курсов в углу площади ржали над чьей‑то историей.

Нигде ни одного косого взгляда, ни одного пренебрежительного движения. Все сегодня – свои. И это было даже удивительно, с учетом снобизма, въевшегося многим дворянам в кости. Видимо, предупреждение вроде того, что мне озвучила Лена, на многих подействовало в правильном ключе.

Я нашел глазами знакомых.

Яков стоял в группе из четырех человек у одного из столбов с фонарями, негромко разговаривая. Увидел меня издалека, кивнул через толпу. Я кивнул в ответ.

Катерина – у дальнего края арены, в кучке девушек со второго курса. На ней в этот раз было не платье, а повседневная форма, но волосы были распущены, и в ушах поблескивали сережки. Она что‑то слушала, склонив голову. Один раз скользнула взглядом по толпе, прошлась по моему лицу и ушла дальше, не задержавшись.

Юрия не было видно – это я отметил отдельно, но без удивления. Натальи тоже – для нее такая традиция была явно ниже ее собственной шкалы. Но это, пожалуй, и хорошо.

Стоящий у фуршетного стола студент третьего курса протянул мне глиняную чашку.

– Что выпьешь?

– Вина.

– Молодец. – Он наполнил, добавив: – Напейся сегодня.

Я хмыкнул, кивнул и отошел к ближайшей опоре столба. Прислонился плечом, оглядел все еще раз.

Через минуту ко мне подошел Яков.

– Пришел, – своеобразно поздоровался он.

– Пришел.

– Не думал, что решишься.

– Почему?

– Ты уже полтора месяца с квадратной головой ходишь.

– Потому и пришел, – улыбнулся я.

– И правильно сделал, – улыбнулся он в ответ, предлагая мне свою чашку для чоканья.

Я легонько стукнул ее своей и разом осушил половину.

Разговор продолжился, потом к нам подошли несколько знакомых Якова со старших курсов, беседа начала развиваться, расползаться в разные стороны и на разные темы. Я так увлекся, что далеко не сразу заметил, хотя смотрел прямо туда, что к краю помоста вышел один из судей.

Невысокий парень лет двадцати двух, с уже серьезным, хоть и моложавым лицом, в черном сюртуке. Поднял руку, обвел толпу взглядом, и площадь сама собой притихла.

– Друзья. Для тех, кто здесь впервые, – два слова правил. Кто не впервые – потерпите, я быстро.

По толпе прошел легкий смешок.

– Каждый из юношей имеет право вызвать на арену кого захочет столько раз, сколько захочет. Вызов добровольный. Принять или отказаться – тоже право вызываемого; никаких последствий за отказ нет. Проигравший в любом из своих боев на сегодня теряет право вызывать и быть вызванным дальше и переходит к фуршету. Оружие запрещено, только рукопашный бой. Девушки выступают на своей стороне арены поочередно – по записи у Лизы из второго А. Не волнуйтесь – посмотрим всех желающих. Жюри смотрит, запоминает.

Толпа коротко и одобрительно зашумела.

– С праздником вас всех, – кратко закончил он. – Начнем!

Музыканты тут же заиграли громче. Толпа разошлась. Кто‑то двинулся к арене, кто‑то к фуршету, кто‑то на сторону «девичьих выступлений» – там уже выстроилась небольшая очередь.

Первые вызовы пошли между знакомыми со старших курсов.

Двое со второго А вышли на арену с улыбками, шутливо похлопали друг друга по плечам, встали в стойки.

Бой был коротким, совершенно несерьезным, но довольно эффектным. Один пытался зайти длинной серией, другой ушел на полшага, поймал на обратном ходу и аккуратно опрокинул противника на спину. Тот, кто упал, рассмеялся, перевернулся и поднял руку. Сдача. Они оба встали, обнялись, хлопнули друг друга по плечам и пошли к фуршету вдвоем.

Толпа одобрительно поаплодировала.

На второй стороне арены девушка из третьего Б начала свое выступление. Она встала в круг, развела руки, и над ее головой плавно раскрутилась широкая, длинная лента ветра, в которой потом зажглись мелкие разноцветные огоньки. Огоньки летали по ленте, как искры по реке, рисуя в воздухе плавные узоры. Жюри одобрительно закивало, кто‑то из старшекурсников тихо ахнул.

Я пил квас и смотрел, а внутри медленно отпускало.

Это было не то, чего я ждал. Не турнир или показательные бои, не родовая постановка. Это было… простое. Парни состязались между друзьями. Девушки красиво показывали то, что у них хорошо получается. Старшекурсники собирали младших к фуршету. Никто никому ничего не доказывал.

Допив квас, поставил пустую чашку на стол и повернулся к Якову.

– Я пойду.

– Сразу?

– Сразу. Чтобы разогнаться.

– Ну иди.

Я обвел глазами ближайшую группу парней. Высматривал не какого‑то конкретного, а такого, кто бы мне подошел по уровню для первого боя. Не самого слабого, чтобы не выглядело, что я ищу легкой победы. Но и не самого сильного, чтобы не затянуть бой.

Парень со второго курса, класс А. Чуть выше меня, плотнее в плечах. Не первой свежести стрижка, спокойное лицо. Я скользнул по нему духовным зрением на полсекунды – ровно столько, сколько нужно. Позднее Сердце Духа. Для меня не угроза, но может выйти неплохо.

Подошел к нему и протянул руку.

– Александр Червин, первый А.

Он чуть удивленно приподнял бровь, потом улыбнулся.

– Конечно. Гриша Воронов. – Он хотел протянуть мне руку, но на середине пути спохватился, что в руке чашка, что его самого изрядно смутило. – Извини, я пью…

– Я подожду.

– Не надо ждать, – он отдал чашку приятелю, повел плечами, – пошли.

Я перешагнул кромку арены. Воронов встал напротив. Размял шею, принял стойку – ровную, устойчивую. Школа у него была видна сразу.

Судья, тот самый парень, что говорил о правилах, поднял руку.

– Готовы?

– Готов.

– Готов.

Рука пошла вниз.

Воронов двинулся первым – ровно, без рывка, прощупывая. Прямой левый в корпус, высокий правый в голову, и обе руки тут же возвращались на место. Чисто.

Я чуть сместился, принял первый удар на предплечье, ушел с линии второго – рука прошла у виска, ветром по щеке. Вернулся в стойку, шагнул сам.

Может быть, никаких глобальных изменений четыре позиции Тела Духа и не дали, но я будто бы стал… целостнее. Занятия с Котельниковым, разумеется, тоже не пропали даром.

И Дух Зверя. По мере поглощения мной энергии из Камней Духа он рос, креп и все больше влиял на мое восприятие, делая удары точнее, увороты – проще, понимание темпа боя – легче.

Воронов начал второй удар, и я уже знал, куда пойдет его правая, еще до того, как он закончил движение. Я ушел, потом поймал его за плечо.

Подсек опорную ногу – правильно, у самого голеностопа, с тем нажимом, с каким показывал Котельников. Дернул. Воронов пошел вниз и в сторону: ровно, без удара головой о брусчатку – я его придержал ладонью.

Бить лежачего было нельзя по местному кодексу. Я и не бил. Просто зафиксировал.

– Достаточно?

Он несколько секунд молчал, проверяя. Потом – одна короткая улыбка. Я отпустил, помог ему встать, одернул свою форму, он поправил свою.

– Ты… точно первокурсник? – буркнул парень.

– Ну вроде как.

– Ладно… – После секундного недовольства на его лицо выползла улыбка. – Удачи.

– Спасибо.

Со стороны фуршета послышались хлопки: негромкие, ровные. Кто‑то крикнул:

– Молодец, первый А!

Я кивнул в ту сторону, не разбирая лиц, и сделал короткий шаг к краю арены, давая место следующей паре.

И тут ко мне подошел следующий. Не я к нему – он ко мне.

Парень с третьего курса, класс А – я узнал его по лицу из общей столовой, но фамилии не знал. Высокий, худой, с длинными руками. На лице легкая, почти заинтересованная полуулыбка.

– Парень, – сказал он, подходя, – я рискну. Ты не против?

– Нет.

– Тогда – начинай.

Бой получился чуть длиннее. Соперник был опытнее: на пике Сердца, с поставленной магией усиления, дополненной, «как и у меня» стихийной магией – правда, не огнем, а водой, – с хорошим контролем дистанции.

В рукопашных схватках было сложно осознать силу Магов пикового Сердца со стороны. Да, скорость движений была несравнимо выше, чем у обычных людей. Да, каждое прямое попадание (которых на самом деле было не так много) вызывало гулкий хлопок, совершенно не похожий на обычный удар по телу.

Но так как сражающиеся были плюс‑минус равны, по крайней мере я старался не перебарщивать, и так как брусчатка под нашими ногами была не из обычного камня и могла выдерживать куда более серьезные нагрузки, на первый взгляд можно было подумать, что мы просто очень быстро двигаемся и машем руками.

Однако, когда в дело вступала стихийная магия, масштаб сразу становился на порядок более наглядным. Водные лезвия, хлысты, барьеры и пули, пролетающие мимо меня и блокируемые наблюдающими за боем ребятами, даже при том, что стихийная магия была лишь вспомогательной к физическому усилению, вполне способны косить обычных людей десятками.

При этом наблюдатели вообще не испытывали по этому поводу каких‑либо проблем, продолжая комментировать бой и шутить. Возможно, будь это настоящее сражение насмерть и используй мой противник максимум своих возможностей, некоторым в толпе и пришлось бы несладко. Но сейчас все‑таки цели были совершенно иными, и справляться с его магией могли все.

Я – тем более. Когда мне показалось, что уже достаточно промок, я резко сократил дистанцию, воспользовавшись слепым пятном, которое он сам же себе и создал водной завесой, перехватил его за рукав, развернул и аккуратно положил на брусчатку лицом вверх.

Он лежал секунды три, моргая, потом коротко рассмеялся.

– Ладно. Сдаюсь.

Я отпустил.

– Спасибо.

– Тебе спасибо.

Снова хлопки – уже громче.

На этот раз я не стал уходить с арены, только использовал пламя, которое благодаря «Открытому огню» уже мог совершенно свободно контролировать при малых затратах энергии, чтобы высушить промокшую форму прямо на теле.

Третий вызов пришел сразу – парень аж с четвертого курса, но из Б. Тоже пиковое Сердце, плечистый, с шеей борца. Он не использовал физическое усиление, но вместо этого покрывал свое тело слоем дерева примерно с тем же эффектом.

Для того чтобы сохранить старшекурснику лицо, я пропустил один тяжелый удар по плечу – Кости спокойно держали – и сразу перевел его в захват, прокрутил и опрокинул.

После небольшого урока, что мне преподал Илья еще на экзаменах в Шуйске, я начал все больше и больше приобщаться к борьбе и, сражаясь голыми руками, теперь уже почти не вспоминал про ударные техники. Тем более когда задачей было просто показать свое превосходство.

Правда, это все‑таки было скорее в виде «хобби». Я четко понимал про самого себя: если запахнет жареным и мне придется драться всерьез, борьба будет очень быстро забыта.

Четвертый противник. Со второго курса, высокий, тонкий и какой‑то почти по‑женски изящный, специализирующийся на магии льда. Ради эксперимента попробовал противопоставить его льду свой алый огонь. Результат был предсказуем. Пламя не выдержало даже секунды: потухло, задавленное превосходящей энергией и техникой. Впрочем, победить мне это не помешало.

Пятый. Третий курс: наоборот, максимально брутальный, с уже кустистой бородой до середины груди и налысо бритый. Оказался борцом и сразу попробовал отвечать на мои захваты своими.

Я не стал пытаться прыгнуть выше головы, сражаясь на его поле, так что, когда он в очередной раз пошел на сближение, отскочил слегка назад, уходя от захвата колен, и параллельно нанес быстрый прямой удар правой, выстегнув его прямо в подбородок поверх широко расставленных рук.

Его на секунду выключило, а когда он пришел в себя, то долго не мог понять, что именно произошло. Кому‑то из зрителей даже пришлось ему объяснять, как именно он проиграл.

Где‑то после четвертого боя я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Слегка, уголком рта. Слишком давно уже не испытывал такого простого удовольствия. Мне не надо было никому ничего доказывать, не надо было ничего отстаивать или за что‑то сражаться. Просто дружеские стычки – без обид, без ожидания мести.

Вокруг люди, которые тебе хлопают; в воздухе пахнет жареным мясом с фуршета и осенней прохладой, играет бойкая мелодия.

Я даже сам не сразу понял, что это и есть «отдых» в той форме, в какой он мне сейчас был так нужен. Решив отдохнуть и дать подраться другим, ушел с арены к фуршету, поел немного и на этот раз без стеснения и лишних мыслей налил себе полную чашку вина.

Где‑то через минут пятнадцать меня снова вызвали, и уже мне пришлось извиняться и отставлять чашку, чтобы выйти на арену.

Толпа изменилась.

После еще трех моих боев толпа вокруг арены стала плотнее. К фуршету теперь почти никто не отходил – наоборот, оттуда подтягивались. По периметру стояли уже плотным двойным кольцом. Мне свистели, кто‑то одобрительно гудел. Я услышал от одной группы короткое: «Это кто такой?» – «Первый, говорят. Червин». – «Первый? Да брось!» – «Точно тебе говорю, первый А».

Девушки за их фуршетным столом на меня тоже поглядывали. Я замечал эти взгляды и, чего уж там, искренне ими наслаждался. Одна из старшекурсниц что‑то шептала подруге, кивая в мою сторону; та кивала в ответ и улыбалась. Лена, та самая, которая утром приходила меня звать, идя вдоль арены, мельком улыбнулась мне и пошла дальше.

К девятому бою я обнаружил, что я единственный первокурсник, кто остался на ногах.

Яков – я перехватил его взгляд – стоял с чашкой и улыбался. Он тоже выходил, пока у меня был перерыв, и победил дважды, но потом все‑таки проиграл – уже не помню кому.

После очередной своей победы я отошел чуть в сторону, перевел дыхание и поднял руку, показывая, что готов еще драться, но никто не вышел. Я постоял секунду, две, пять. Никого.

Похоже, уже никто из тех, кто был на Сердце, не хотел со мной встречаться, заведомо зная, что проиграет.

От этого, кстати, было вдвойне показательно и удивительно то, что я сам до сих пор не мог даже близко гарантировать своей победы над Натальей Железной, которая как бы тоже была первокурсницей.

Я уже перерос уровень пикового Сердца и мог, даже не доводя себя до истощения, справляться с такими противниками один за другим. Но она была не слабее, а то и сильнее этого.

Разумеется, среди присутствующих были и Круги. Но для них драться с первокурсником на Сердце было не по статусу, и все вокруг это понимали. Традиционно Сердца могли вызывать Круги для «получения опыта от старших». Но вот наоборот – нет.

Пауза тянулась.

Музыка заиграла чуть громче – ансамбль перешел на мелодию пободрее. На другой стороне арены девушка с третьего курса как раз заканчивала свое выступление: она что‑то делала с водой, поднимая ее из стоявшей на брусчатке широкой плошки тонкими нитями, переплетая в воздухе в живую сетку. Жюри одобрительно кивало.

Я стоял посреди арены, переводил дыхание и думал, что, кажется, на этом для меня боевая часть вечера подходит к концу. Уже собирался развернуться и пойти к фуршету, уступая арену остальным, когда из толпы у дальнего края арены отделился один человек.

Он шел не торопясь, уверенно. Среднего роста, плотный, с коротко стриженными светлыми волосами. На плече – «3|А». Подошел ко мне, протянул руку, демонстрируя намерение пригласить меня на бой, и громко сказал – не мне, а толпе:

– У меня уже Первый Круг. Марк Железный, третий курс.