Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 77 страниц)

Благо за месяцы работы в банде я неплохо поднаторел в использовании слабых мест городской системы. Когда к шести часам ворота открыли, я двинулся в обход города кругом, держась в тени деревьев и кустарников. И у восточных ворот заметил дежурным стражника по имени Гордей.

Коренастый, будто вечно невыспавшийся мужик лет сорока с умными, жадными глазами не то чтобы сидел у Червонной Руки на зарплате, но определенно получал от банды плату за закрытие глаз на некоторые мелкие нарушения таможенного устава.

Выйдя из леса, я, наплевав на очередность и правила приличия, подошел не с толпой, а сбоку, прямо к самому проему, где Гордей, зевая и почесывая щетину, проверял у возницы какие‑то бумаги.

Остановился в двух шагах от него. Он поднял глаза от пергамента. Сначала взгляд был сонным, затуманенным, потом – остолбенелым, с резким просветлением.

– Ты… – начал он хрипло.

– Если не можешь пустить, то передай как‑нибудь моим, что я тут, – сказал я ровно, не повышая голоса.

В его голове почти видимо провернулись шестеренки, соединяя точки. Он явно узнал меня. И хотя было очевидно, что прямо сейчас я никак не смогу ему заплатить, просто проигнорировать сына Червина для него было нежелательным.

– Иди, – махнул он рукой, другой показывая второму стражнику, что все в порядке. – Быстро. И чтобы я тебя больше так не видел. Понял?

Я кивнул и под оклики пары человек из очереди шагнул в проем ворот. Улицы города на рассвете были пустынны, с самым минимумом народа, что было мне на руку. Сразу нырнув в переулки, кружным путем добрался до «Косолапого Мишки».

Трактир стоял темный, с плотно закрытыми ставнями. Но дверь в него, как я знал, на ночь не запиралась – на случай, если свои придут с делом. Я толкнул ее плечом, и она со скрипом подалась, впуская меня внутрь.

В главном зале царил полумрак и тишина. Воздух густо пах вчерашним пивом, дешевым табаком и остывшим тушеным мясом. За центральным столом, спиной к очагу, в котором тлели последние угли, сидел один человек. Червин.

Перед ним стояла почти полная кружка темного пива, но он не пил. Сидел сгорбившись, уставившись в потертую деревянную столешницу. Скрип половицы под моей ногой заставил его резко поднять голову.

Он увидел меня.

Реакция была мгновенной. Червин буквально подскочил на месте. Стул с грохотом упал, ударившись о пол. Его глаза, обычно узкие, прищуренные, словно постоянно оценивающие угрозу, расширились до предела, отражая тусклый свет и мою фигуру в дверном проеме.

В них промелькнуло нечто, чего я раньше никогда не видел на этом лице: неконтролируемая растерянность, за которой на мгновение блеснула острая, почти болезненная искра облегчения, быстро задавленная привычным контролем.

– Саша? – Его голос прозвучал хрипло, сдавленно.

Я закрыл дверь, притворив ее плотно, и сделал несколько шагов в зал. Поставил секиру у стены с глухим стуком, опустил куртку с водорослями на пол возле ног.

– Жив, – сказал просто.

Мой голос звучал сипло от усталости и пересохшего горла.

Он продолжал смотреть на меня, будто видел призрака. Потом его взгляд скользнул по моей окровавленной, грязной рубахе, задержался на лице, на свежих царапинах, на слипшихся волосах. Каменная маска вернулась на привычное место, но глубокая трещина в ней – тревога – была видна в напряжении скул и морщинах на лбу.

– Тебя… Ренат… все говорили, он тебя… – Червин не договорил, резко махнул рукой, отсекая ненужные слова, будто отгоняя назойливую муху. Он наклонился, поднял стул и грузно сел обратно, костяшками потер виски. – Ладно. Садись.

Я подошел и опустился на стул напротив него. Дерево заскрипело под моим весом.

– Еды, – сказал я, упираясь локтями в стол, чувствуя, как дрожь от голода и напряжения начинает пробиваться сквозь сдерживающий ее контроль. – Много. Сейчас.

Червин не задавал вопросов. Он лишь резко повернулся к темному проему, ведущему в сторону кухни, и крикнул. Его голос, привыкший командовать, гулко прокатился по пустому, спящему залу:

– Эй, на кухне! Живо! Пять порций щей, пять – каши с мясом! Гора хлеба! Неси сюда, сейчас же! Шевелись!

Я выпил три полных кружки тепловатой воды, прежде чем начать. Глина была шершавой, вода пахла древесным углем и старым деревом. Голод ощущался огненным шаром в животе, но еды еще не было, а просто сидеть и молчать было странно.

– Ратников, – начал я, опуская кружку на грубый стол. – И люди Лисьего Хвоста. Алексей. Они явно следовали за нами, вышли на нас на лесной поляне. Я думал устроить засаду, но в итоге попался сам и чуть всех не погубил.

Червин кивнул, сжав губы.

– Когда началась погоня, я отвел своих ребят к Веретенникам. А сам рванул в чащу.

Я описал коротко погоню, выстрелы из духовых винтовок, ранения. Лес, озеро, водоросли, гигантского лиса и то, как он бросился за мной. Описал, как мост рухнул под весом Зверя, когда тот попытался меня достать. Борьбу подо льдом, удар секирой в глаз, убийство Зверя.

– Топтыгины вытащили, – продолжил я. – Ренат обвинил в срыве операции. В краже трофея. Но при обыске ничего не нашел, так что просто прогнал.

Червин слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но уголок глаза дергался. Он провел ладонью по лицу, и скрип щетины прозвучал громко в тишине зала.

– Понятно, – наконец произнес он хрипло, потом ткнул пальцем в мою куртку, из которой на пол уже натекла целая лужа. Несмотря на то, что я достал их из воды больше трех часов назад, водоросли продолжали отдавать влагу, и это было довольно странно. – А это что?

– Посмотри.

Он встал, подошел к куртке, поднял, достал одну из мокрых связок водорослей.

Энергия от них даже без духовного зрения должна была ощущаться кожей – чистый, прохладный поток, будто легкий морозец. Листья были упругими, скользкими.

– Это те самые. С озера, – сказал я. – Топтыгины про них ничего не знали, потому я сумел пробраться под прикрытием ночи, нырнуть и вырвать все, что там осталось.

Червин присвистнул.

– Сколько? – спросил он.

– Одиннадцать кустов. Все, кроме одного, с корнями.

Он медленно кивнул, оценивая. Его взгляд скользнул по связкам на полу, мысленно прикидывая вес, объем, потенциальную стоимость. Потом поднял взгляд на меня.

– И что с ними?

– Делим, – сказал я прямо. – Пополам. Шесть, считая поврежденный куст – банде. В казну. Продать, обменять на что нужно. Остальное мое. Моему отряду нужны эликсиры, чтобы расти.

Я видел, как он раздумывает. Брови слегка сдвинулись, губы плотно сжаты. Пять кустов таких трав – это состояние. Возможность укрепить позиции, подкупить нужных людей, закупить амуницию.

Но и мое предложение было честным. Я не просил все. Я принес добычу и предлагал справедливый раздел. И моя половина шла не в карман, а на укрепление нашей же силы, только под моим началом.

Червин смотрел на светящиеся листья, потом на меня.

– Половина, – подтвердил он наконец. – Согласен. Но изготовление эликсиров будет оплачено также из стоимости самих водорослей.

Я кивнул. Он снова сел, откинулся на стуле. Дело было решено. Он потянулся к краю стола, взял кружку, отхлебнул.

– Что с моими ребятами? – задал я, пожалуй, самый волнующий меня вопрос.

Червин выдохнул, снова став командиром.

– Живы. Все, кого ты привел к Веретенникам. У той девочки, Зины, ранение в бедро довольно серьезное – кусок мяса вырвало. Но мышцы не разорваны полностью, так что ходить‑бегать будет. Может быть, разве что прихрамывая. И с эликсирами процесс восстановления явно пойдет быстрее.

Я кивнул, чувствуя, как камень с плеч спадает.

– Остальные, – продолжил Червин, – целы. Шрамы, ушибы – ничего критичного. Я им пока сказал оставаться в трактире, в комнатах наверху. Уверен, они будут невероятно рады новости о том, что ты цел.

Потом его лицо омрачилось. Губы сжались в тонкую недовольную линию, будто он почувствовал дурной запах.

– Коля, – произнес он имя так, будто выплевывал грязь, – твой бегун. Он вернулся в город еще днем. Не прятался, пришел сюда, в «Мишку», тут дождался нашего возвращения. Сразу начал оправдываться, плести, что шансов не было, что вы попали в засаду, что он чудом унес ноги, потому что понял западню, и так далее. Когда увидел твоих ребят, разом заткнулся. Потом начал извиняться. С учетом того, что его побег ни на что не повлиял, ни я, ни Петр, который в твое отсутствие встал за главного, не стали его как‑то наказывать, тем более это было его первое дело. Но тот же Петр заявил ему, что больше в вашем отряде он не состоит. Захочешь что‑то изменить – твое право, но думаю, ты бы решил так же.

Я, помолчав, кивнул.

Отпил еще воды, собирая мысли. Жидкость была безвкусной, теплой, но смывала с языка пыль и привкус крови. Голод уже начинал подтачивать ясность, вымывая последние силы.

– Ренат Топтыгин, – сказал я, глядя на Червина поверх кружки. – Он обвинил меня в краже трофея. Того, что должен был достаться клану. Камня Духа лиса. Там, при свидетелях, он меня отпустил, но не знаю, что сделает, когда вспомнит обо мне и узнает, что я вернулся в город.

Червин помолчал, потом нахмурился.

– Да, я в курсе конфликта. Про Камень они, естественно, умолчали, но то, что ты влез в их сражение с Лисом, а потом умудрился сам его прикончить, узнали почти все, когда мы собрались перед отправлением обратно в Мильск. Это плохо, конечно. Конфликт с кем‑то его ранга – всегда плохо. Даже если ты прав. Но это не катастрофа. Честно говоря, не думаю, что он про тебя сам вспомнит. У него других дел предостаточно. Главное – не пересекать ему дорогу в будущем, потому что во второй раз он уже вряд ли так просто тебя отпустит. Но пока мы заняты своим, а он – своим, думаю, все будет в порядке.

Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто просчитывал варианты, перебирая знакомых чиновников, возможные взятки, точки давления.

– А еще, кстати, – произнес он, и в обычно глухом голосе прозвучала неподдельная нотка удивления, – за тебя неожиданно вступился Игорь Буранов.

Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись.

– Как?

– Сказал Ренату, что «мальчик проявил инициативу и смекалку, а не трусость, как некоторые пытаются представить». И что Ренат слишком горяч, обвиняя тебя в саботаже, хотя ты сделал то, чего он не смог. – Червин пожал плечом, его культя чуть дернулась. – Это при том что я его ни о чем не просил. Ни до, ни после. Он сам вмешался. И потом мне передал, что за эту «услугу» ему не нужна никакая плата.

Он посмотрел на меня, изучающе, потом тяжело вздохнул.

– Как я и говорил, не понимаю его планов. Но у него явно есть на тебя виды.

Я кивнул, не находя что сказать. Мысли работали медленно, увязая в усталости и густом тумане голода.

Очевидно, что Игорь что‑то замышлял. Это был не жест доброй воли, а расчет. Но какой, анализировать сейчас не было сил.

Червин, видя мое состояние, не стал развивать тему. В этот момент из кухни вышла полная, краснолицая женщина в засаленном фартуке – Матрена, кухарка трактира. Она несла поднос, сгибаясь под тяжестью. Поставила передо мной две глубокие миски, дымящиеся густым паром. В одной – жирные щи, с толстым куском свинины на кости и плавающей ложкой сметаны. В другой – горка темной, почти черной гречневой каши, перемешанной с рубленой говядиной и поджаренным луком. Рядом шлепнула половину ржаного каравая, от которого потянуло запахом кислого теста и тмина. А чуть подальше выставила и все остальные тарелки.

Запах ударил в ноздри, и голод рванулся наружу, заставив стиснуть челюсти и сглотнуть слюну.

Я даже не поблагодарил. Взял ложку и начал есть. Быстро, жадно, бездумно, как заправляют топку. Щи были обжигающими, жир обволакивал язык. Каша – плотной, соленой, густой. Хлеб я ломал руками, макал в бульон, закладывал за щеку. Вкуса почти не чувствовал – только текстуру, тепло и чувство наполнения.

Червин молча сидел напротив, изредка отпивая из своей кружки, наблюдая, как тарелки пустеют. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось легкое удовлетворение.

Я поглощал все, не отрываясь. Живот, еще недавно сведенный спазмом, постепенно наполнялся, тяжелел, начинал давить на ребра. Становилось тепло изнутри, по телу разливалась сонная, тяжелая истома.

Когда прикончил пятую порцию, рука вдруг дрогнула, ложка выпала из пальцев, звякнув о край миски. Я с удивлением посмотрел на ладонь.

Сейчас все, что держало меня последние сутки, почти полностью испарилось. Как будто выдернули стальной стержень из позвоночника. Боль от всех ран, больших и маленьких, оставшаяся в костях и мышцах, выступила наружу единой, ноющей, пульсирующей волной.

Усталость навалилась тяжелым туманом на сознание. Веки стали свинцовыми, в висках застучало.

Я поднял голову. Червин все так же сидел, ждал, давая мне время.

– Пойду отдыхать, – сказал я.

Голос прозвучал чужим, безжизненным, будто доносился из‑под земли.

Он резко кивнул, потом, немного подумав, встал.

– Пойдем наверх.

Я поднялся. Он подхватил меня, закинул руку себе на плечо, и мы пошли к лестнице. Ноги были ватными, колени подгибались. То, как Червин открыл дверь в комнату, я помнил уже едва‑едва. А то, как он положил меня на кровать, как будто бы и не помнил вовсе.

Темнота накрыла меня мгновенно, как каменная плита. Глубокая, густая, беспробудная. Без снов, без мыслей, без боли. Просто абсолютное небытие.

* * *

Проснулся от узкой полосы белесого света, пробивавшегося сквозь щель в ставне. Не утреннего – полуденного. Голова была тяжелой, тело – чужим и неповоротливым. Я лежал не шевелясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца.

Вряд ли я проспал всего пять часов. А значит, вырубился больше чем на сутки. Сглотнул. Горло было сухим, как наждак. Медленно, чувствуя, как каждая мышца и связка сопротивляются движению, сел на кровати. Матрац скрипнул пружинами.

Посидел немного, тупо пялясь в стену. Потом, наконец собравшись, заставил накопившийся внутри Дух разом вспыхнуть. Тело мгновенно налилось силой, прогоняющей сонную одеревенелость. В руках, ногах, теле ощущалась недоступная раньше мощь.

Ночью, очнувшись в овраге, я уже имел возможность оценить свой новый уровень. Но только сейчас, выспавшись и придя в себя, в полной мере осознал произошедшее.

Средняя стадия Костей Духа. За один присест я скакнул вверх на три стадии.

Сжал кулак. Просто сжал, без усилия. Пальцы сошлись плотно и ровно, костяшки не выпирали, суставы не хрустели. Сила теперь чувствовалась иначе: не как всплеск в мышцах, а как тяжесть в самой основе тела.

Как будто я стал не сильнее, а массивнее. Основательнее. По ощущениям, я сейчас был примерно равен поздней стадии Сердца. А значит, кроме Червина, который и так был на моей стороне, в банде не осталось никого, кто мог бы мне противостоять.

И это значило…

Ратников.

Мысль вонзилась остро и четко. Он послал того бойца с отравленной иглой. Он хотел убрать меня на рейде. Он не остановится. И я не собирался это прощать.

Но затем разжал кулак.

Убрать Ратникова сейчас – значило лишить банду воздуха. Он вел финансы, его люди сидели на всех потоках денег. Червин держал авторитет и силу, но голыми руками и силой бухгалтерию не потянешь.

Без денег банда рассыплется за неделю. А у нас на носу война со «Сизыми Воронами». Допустить раздрай перед такой большой дракой – самоубийство. Для всех, кто уже пошел за мной. Для Червина. Для Пудова. Для ребят.

Значит, месть подождет до конца войны. До момента, когда я смогу быть уверен: удар по Ратникову банда сможет перенести без особой боли. Но ждать сложа руки было не в моих правилах.

История про лиса уже наверняка пошла гулять по городу. Ее подхватят, она обрастет подробностями. «Пацан убил Зверя Камня Духа, вырвал добычу у самих Топтыгиных и выжил».

Для уличных бойцов, для тех, кто стремится к силе и сильным, это было громче любой рекламы. Я теперь не просто «сын Червина» или перспективный новичок. Я – тот, кто сделал невозможное.

И при этом у меня уже есть свой отряд. В который теоретически можно вступить. Ко мне потянутся. Те, кто хочет силы. Те, кто боится остаться на обочине. И те, кто уже сомневается в Ратникове.

Этим нужно пользоваться. Вербовать людей. Ослаблять его лагерь изнутри. Создавать свою силу в банде – такую, чтобы в решающий момент Ратникову просто некуда было отступить.

Но как сделать это правильно? Как переманивать людей, не вызывая открытой войны здесь и сейчас?

Я встал с кровати. Ноги приняли вес без малейшего напряжения. Подошел к умывальнику, плеснул в лицо ледяной воды из жестяного кувшина. Вода стекала по шее и груди, смывая остатки липкости сна.

Из замутненного зеркала над умывальником на меня смотрел уже немного другой человек: осунувшееся, но при этом будто ставшее каким‑то более тяжелым лицо с резкими скулами, еще больше седины в волосах. Сейчас на вид мне было уже как будто лет двадцать. Похоже, как и с искрой, чрезмерное поглощение энергии Камня Духа привело к ускорению моего взросления.

В углу комнаты на гвозде висела чистая одежда: темные штаны из грубой ткани, серая рубаха, простая кожаная безрукавка. Небогато, но прилично. Я скинул пропотевшее исподнее, облился весь с головы до ног, вытерся колючим полотенцем, быстро оделся.

Вышел из комнаты, притворив за собой дверь, и направился по узкому коридору к лестнице, ведущей вниз, в сам трактир. Мне нужно было найти Червина.

Хотя напрямую расправиться с Ратниковым мы пока не могли, пора было начинать действовать. Тем более когда, если не сейчас?

Ведь впереди была война банд.