Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 77 страниц)

Глава 15

Она вздохнула, провела рукой по волосам, собирая их в хвост. Волосы были темные, с рыжеватым отливом на свету, густые. Собранные в хвост, они открыли лицо – тонкие черты, высокие скулы, легкая бледность после ночевки в лесу.

– Спасибо тебе. Правда. – Помолчала и добавила с усмешкой: – Хотя вел ты себя крайне невежливо для встречи с девушкой. Да еще и с девушкой из дворянского рода. Тебя вообще учили, как с благородными обращаться?

В ее голосе не было обиды или злости – скорее легкая насмешка, даже доброжелательная. Будто она проверяла, как я отреагирую.

Я хмыкнул, закидывая рюкзак на плечо.

– А какая разница? Кто я, откуда – ты не знаешь. Значит, и риска для меня никакого. Пожаловаться на невежливость будет некому. К тому же ты сама не представилась.

Она рассмеялась – легко, искренне, запрокинув голову. Смех был приятный, без фальши.

– Логично. Ладно, будь по‑твоему. – Она сделала шаг вперед, протянула руку. – Катерина Громова.

Я посмотрел на ее руку – узкая ладонь, длинные пальцы без колец, но тонкий металлический браслет на запястье. Пожал. Хватка у нее оказалась крепкой, а еще на ладони ощущались мелкие мозоли, уже огрубевшие. Сразу чувствовалось, что тренировалась она тоже немало и рапира была не для вида.

Кивнул, но своего имени не назвал. Развернулся и, не оглядываясь, пошел в лес. В спину донеслось немного обиженное хмыканье, но что‑либо говорить Катерина не стала. Вирр, следивший за нами уже из‑под деревьев, бесшумно скользнул следом – только ветки чуть шелохнулись за его спиной.

Мы углубились в чащу. Шли быстро, я выбирал тропы, где поменьше подлеска, чтобы не шуметь. Вирр держался чуть сзади и сбоку, принюхивался, но молчал.

В голове крутилась фамилия. Громова. Я слышал ее, читал, но никак не мог ухватить, откуда именно. Память цеплялась за что‑то, но соскальзывала.

Остановился, прислонившись к стволу старого дуба. Кора была шершавой, в глубоких трещинах, пахло прелой листвой и сыростью. Вирр сел рядом, уставился на меня, ожидая.

Я прокрутил в голове все, что читал в библиотеке Мильска. География, административное деление, крупные рода. Червин рассказывал о соседях, о волостях. Морозовская, Шуйская, Таранская…

Шуйская волость.

Выдохнул, когда картинка сложилась. Шуйская – одна из соседних с Морозовской. Почти втрое больше по территории. И правит там как раз род Громовых, которые вроде как даже сильнее Полозовых. А уж Топтыгины по сравнению с ними – и вовсе просто шваль.

Перевел взгляд на Вирра, который терпеливо ждал, сидя на тропе. Его янтарные глаза смотрели спокойно, без напряжения.

– Правильно я сделал, что не назвался, – сказал ему негромко.

Волк дернул ухом, будто соглашаясь, и коротко махнул хвостом.

Я оттолкнулся от дерева и пошел дальше, вглубь леса.

* * *

День снова прошел впустую. Глаза уже болели от напряжения, в висках стучало, но я заставлял себя всматриваться в каждый подозрительный участок. Увы, никакого свечения. Никаких следов травы.

Я заглядывал под каждый крупный валун, который мог создать тень и сырость. Обходил поваленные деревья, проверял, не растет ли что‑то под их гниющими стволами. В одном месте, под корнями старой ели, нашел светящийся мох, но это был просто мох – слабый, без энергии. Не то.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту и лучи еле пробивались сквозь густую листву, я выбрался на знакомую тропу и направился к лагерю. Вирр бежал рядом, уставший не меньше моего. Язык вывалился, дышал тяжело, но не отставал.

Это был уже шестнадцатый день бесплодных поисков. Сроки таяли. Но ночью искать даже с моим зрением мало смысла. Нужно было возвращаться к лагерю.

Поляна встретила меня тишиной.

Я остановился на опушке, всматриваясь. Кострище холодное – серая зола, никакого дымка. Палатка стояла на месте, темным пятном на фоне деревьев. Но что‑то было не так. Всматривался пару секунд, и, когда понял, внутри поднялась глухая, тяжелая волна.

Вещи разбросаны.

Рюкзак валялся в стороне от палатки, метрах в трех. Клапан распорот – ровный разрез, будто ножом полоснули. Содержимое вывалено на траву: запасные портянки, кусок веревки, запасной спальник. Все вперемешку, примятое, грязное.

Из палатки все вытащили наружу и тоже распотрошили, причем очень аккуратно, но почему‑то не через вход, а через боковину, распоров ее от верха до низа. Запасная одежда, которую я аккуратно свернул перед уходом и убрал в чехол, теперь лежала кучей.

Шагнул вперед, сжимая топор до побелевших костяшек. Вот, значит, чем дворянки отвечают на дружелюбие? Вирр прижался к ноге, шерсть на загривке встала дыбом, из пасти вырвалось тихое, низкое рычание.

Я подошел, с сожалением осматриваясь. Многое из того, что валялось тут и там, уже было непригодно для дальнейшего использования, но хотелось собрать хотя бы что‑то.

Выдохнул, заставляя себя успокоиться. Злость сейчас была плохим советчиком.

Понятно, что произошло. Катерина. Вернее, все‑таки вряд ли это была она сама. Скорее те, кто за ней пришел.

Уверен, они отнеслись к ее рассказу о случайном ночлеге с подозрением – это в крови у таких: видеть угрозу в любом простолюдине. И решили перетрясти все, до чего смогли дотянуться, в поисках компромата. Может, охрана. Может, специальные ищейки. Сути не меняло.

Я оглядел разгром еще раз. Ничего не сожжено. Ничего не уничтожено намеренно – просто перерыто, перерезано, перевернуто. Грубый, наглый обыск.

– Ладно, – сказал я вслух, опуская топор. – Разберемся.

Присел на корточки, начал собирать вещи. Спальник – выбросить, толку от него теперь нет. Одежду перебрать, то, что еще можно как‑то зашить, сложить обратно в рюкзак.

Вирр сидел рядом, но уши его оставались настороженными, поворачивались на каждый звук. Трава под пальцами была влажной от вечерней росы, испорченные вещи противно хлюпали. Я комкал их, бросал в кучу, стараясь не думать о том, что кто‑то чужой рылся в моем, касался того, что принадлежало мне.

Успел сложить примерно половину, когда почувствовал Дух.

Мощный. Плотный. Он давил, приближаясь. Я дернулся, вскакивая, и духовное зрение включилось само, рефлекторно, раскрашивая реальность в оттенки силы.

Пиковая стадия Сердца Духа. Яркий, плотный сгусток энергии двигался быстро: Маг не бежал, но шел уверенным шагом человека, который знает, что ему здесь никто не помешает.

– Вирр, в лес! – бросил я негромко, но жестко.

Волк тут же метнулся в кусты – даже ветки не шелохнулись, только тень мелькнула и исчезла.

Я подхватил топор, отступил от кучи разбросанных вещей на открытое место. Ноги сами нашли ровную площадку, где не было корней и кочек. Развернулся лицом к источнику Духа и принял боевую стойку.

Она вышла из‑за деревьев, когда я уже успел трижды прокрутить в голове варианты.

Женщина. Лет тридцать, может, чуть больше. Высокая, поджарая, в легкой дорожной броне – темная кожа, металлические вставки на плечах и груди. Никаких излишеств, все функционально.

Лицо острое, с резкими скулами, тонкие губы, темные волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни одной выбившейся пряди. В руке – рапира. Тонкая, изящная, с более тяжелой гардой, чем у Катерины. Не духовное оружие, обычное.

Она увидела меня, и на лице не мелькнуло ни удивления, ни опаски. Только холодное, оценивающее внимание. Взгляд скользнул по мне, по топору, по разбросанным вещам, вернулся к лицу.

– Стой там, – сказал я, чуть приподнимая топор.

Лезвие качнулось, поймало отсвет закатного неба.

Она проигнорировала. Шагнула на поляну, еще шаг, еще. Остановилась шагах в пяти. Рапира висела в опущенной руке, но я видел, как пальцы сжимают рукоять – не расслабленно, а с готовностью.

Ладно. Пять шагов – дистанция опасная, но не критичная. Если рванет, я успею либо встретить, либо отскочить.

– Кто ты? – спросила она. Голос низкий, ровный, без эмоций. Будто не меня спрашивала, а фиксировала факты. – Откуда здесь?

– Путник, – ответил я. – Лагерь разбил на ночлег.

– Где был прошлой ночью?

– Здесь.

Я просчитал дистанцию. Еще два шага, и она войдет в зону гарантированного поражения моим топором. Но женщина явно знала, что делает, и не торопилась. Остановилась ровно на границе, где еще могла успеть среагировать на рывок.

– Здесь, значит, – повторила она. – Кого видел?

Я выдержал паузу, прикидывая, что ей уже известно. Если она пришла искать Катерину, то девушка наверняка рассказала о встрече. Может, в деталях, может, в общих чертах. Но скрывать очевидное – значит вызвать еще больше подозрений.

– Девушка вышла к костру. Сказала, заблудилась. Посидела, поспала пару часов в моей палатке. Утром я ушел, оставил ее здесь, чтобы ее смогли найти.

Женщина шагнула еще раз. Четыре шага до меня. Я чуть сместил вес, готовясь.

– О чем говорили?

– Ни о чем. Она есть хотела, я дал мяса. Поспала. Ушла.

Еще шаг. Три шага. Теперь я видел ее лицо четче – тонкие морщины у глаз, плотно сжатые губы, никакой расслабленности.

– Как она выглядела?

– Высокая. В броне. С рапирой. Глаза разного цвета.

Женщина остановилась. На миг мне показалось, что она удовлетворена ответами – ровными, без запинок, без попыток скрыть очевидное. Но лицо оставалось каменным. Только в глазах что‑то мелькнуло, какая‑то тень.

– И все? – спросила она. – Больше ничего?

– А должно было?

Тишина повисла на пару секунд. Я слышал свое дыхание – ровное, несмотря на напряжение. Слышал, как ветер шевелит листву, как где‑то далеко кричит ночная птица.

Женщина смотрела на меня в упор, и в ее взгляде медленно, но неумолимо закипала злость. Не та, горячая, которая бросает в драку очертя голову. Холодная, расчетливая – та, что опаснее.

– Последний вопрос, – сказала она. – Ты знаешь ее имя?

Я мог бы соврать. Сказать, что она не представлялась, что мы вообще не разговаривали толком. Имя – лишняя зацепка, лишний повод для подозрений. Но оно всплыло в голове само – Катерина Громова, – и я, чуть замешкавшись, ответил правду.

Потому что, казалось, не было смысла скрывать. Девушка назвалась сама, и если эта женщина – ее охрана, то уж этот‑то ответ ее не впечатлит.

– Катерина Громова, – сказал я.

Глаза женщины вспыхнули. Буквально – я успел заметить, как в них блеснуло желтоватое свечение. Ее тело дернулось, и в то же мгновение рапира в руке окуталась потрескивающими желтыми разрядами.

Молнии взбежали по клинку, перекинулись на пальцы, запястье, плечо… Через секунду вся фигура женщины дрожала в светящемся коконе, от которого в воздухе запахло озоном и гарью.

Она рванула вперед, и воздух разрезал свист клинка.

Искра отозвалась мгновенно, едва я осознал, что она атакует. Белое пламя хлынуло по жилам, заполняя тело жаром, прочищая сознание до ледяной ясности. Никаких лишних мыслей – только дистанция, траектория, скорость.

Я рванул топор навстречу летящему клинку, не атакуя, но защищаясь.

Рапира, окутанная голубыми разрядами, ударила в широкое лезвие топора, и я почувствовал, как по рукояти пробежала вибрация – не только от удара, но и от чужой энергии, пытающейся проникнуть в меня через металл. Молнии скользнули по стали, лизнули пальцы, и белое пламя встало стеной, не пропустило. Только легкое покалывание, и все.

Я не стал ждать. Пользуясь тем, что она вложилась в выпад и оказалась открыта, сразу же, без замаха, перевел топор в горизонтальный удар. Широкий, на полную силу Костей Духа. Вес топора, умноженный на скорость и инерцию, делал этот удар смертельным для любого, кто не успеет уклониться.

Женщина ушла в сторону. Резко, почти без подготовки – ноги сами вынесли ее из‑под удара. Но не успела полностью – лезвие зацепило ее по касательной, скользнуло по броне на предплечье.

Металл выдержал, но я увидел, как она дернулась, как на лице мелькнуло удивление. Короткое, но явное. Она не ожидала такой скорости и такой мощи от случайного лесного пацана.

– Что за… – выдохнула она, отскакивая на шаг и встряхивая рукой. Молнии на клинке на миг погасли, потом вспыхнули снова.

Опомниться ей я не дал. Шагнул следом, снова замахнулся, целя в корпус. Она парировала. Рапира затанцевала в ее руке, уходя от ударов, молнии плевались искрами, но она явно перешла в оборону, пытаясь понять, с кем имеет дело. Видел это по глазам – они бегали, сканировали, оценивали.

Я давил. Удар за ударом, вкладывая в каждый всю доступную силу. Топор гудел, рассекая воздух. Женщина отступала, блокируя и уворачиваясь, но с каждым моим движением ее лицо становилось все более сосредоточенным, а глаза – холодными.

Она приспосабливалась. Хотя нет. Скорее, просто отпускала удивление.

Я держал духовное зрение включенным и видел плотный, концентрированный сгусток в ее груди. Он пульсировал в такт с молниями, переливаясь ровным желтым светом.

Та же пиковая стадия Сердца, что и у Большого. Но родовые техники, контроль стихий – это был далеко не тот же уровень, что у какого‑то там бандита. Может быть, против Большого этой женщине и пришлось бы несладко, но, скорее всего, в итоге он бы пал от выпадов ее наполненной молниями секиры. А ведь Большой был куда сильнее меня.

Сделал ложный замах слева – специально широкий, чтобы открыться. Она повелась, сместилась под контратаку, и я тут же рубанул вниз, вкладывая всю массу тела. Удар должен был разрубить ее пополам.

Она не стала парировать. Ушла, пропуская лезвие мимо тела, и тут же контратаковала, целя в подбородок. Я едва успел отшатнуться – острие распороло воздух в сантиметре от кожи. Я почувствовал его движение, холод близкой смерти.

Еще секунда промедления – и она перехватит инициативу. Тогда мне конец. Пиковое Сердце с родовыми техниками в ближнем бою – это не тот противник, которого можно задавить одной только грубой силой.

Я рванул топор назад, набирая размах для очередного удара, и когда женщина приготовилась к блоку, вместо атаки просто со всей силы толкнул ее плашмя, широкой стороной лезвия, вкладывая в толчок вес и инерцию.

Она не ожидала – пошатнулась, отступила на пару шагов, восстанавливая равновесие. Молнии на ее теле на миг вспыхнули ярче, сбрасывая лишнюю энергию.

Этой секунды хватило, чтобы я смог рвануть к ближайшей опушке – туда, где лес начинался стеной.

– Стоять! – рявкнула женщина за спиной.

Я бежал, вкладывая в каждый шаг всю силу Костей Духа. Земля уходила из‑под ног, корни и камни мелькали где‑то внизу, ветки хлестали по лицу, но я не сбавлял скорости. Пять шагов до деревьев, четыре, три…

Воздух позади взвыл. Я не оборачивался, но чутье подсказало, что она пустила в ход что‑то мощное.

Удар пришелся в спину, чуть ниже лопаток. Сначала почувствовал только толчок – будто кто‑то с размаху ткнул палкой. А потом пришла боль. Жгучая, рвущая, она впилась в кожу, в мышцы, поползла внутрь, к позвоночнику, к ребрам, растекаясь по телу искрами чужой энергии. На миг перехватило дыхание, ноги подкосились.

Я влетел под кроны деревьев, споткнулся, едва не упал, ухватился за первый попавшийся ствол, чтобы не рухнуть. Спина горела огнем. Чувствовалось, как молнии пляшут под кожей, как пытаются пробиться глубже, к сердцу, к легким.

Но внутри меня уже кипело белое пламя.

Оно не ждало команды, не спрашивало разрешения. Оно само хлынуло к месту удара, встречая чужеродную энергию.

В теле началась война. Два Духа схлестнулись в схватке. Я чувствовал их столкновение не как боль, а как пульсацию где‑то внутри, чужую, выбивающую из ритма. Белое пламя обволакивало желтые разряды, сжимало их, гасило.

И вдруг произошло неожиданное.

Белое пламя, подавив молнии, не вытолкнуло их наружу, не рассеяло в воздухе. Оно… втянуло их. Сжало, переплавило и всосало в себя, как голодный зверь заглатывает добычу.

Я ощутил это как короткий, резкий всплеск тепла – и все. Чужая энергия исчезла, растворилась в белом пламени, став его частью. Искра внутри, оставшаяся от Звездного, на миг вспыхнула ярче, впитывая в себя остатки молний.

Спина саднила, кожа горела, но внутри все было чисто. Белое пламя успокоилось, отхлынуло, оставив после себя только глухую, привычную усталость. Я закинул в рот пилюлю, разжевал, проглотил.

Вирр выскочил из кустов, прижался к ноге, зарычал в сторону поляны. Женщина уже была рядом – ломилась следом, не собираясь останавливаться. Она явно не привыкла упускать добычу.

– Бежим, – выдохнул я, отталкиваясь от дерева. Ноги слушались, хотя спина ныла. – За мной.

Мы рванули в глубину леса, в спасительную темноту. Топор за спиной, убранный в чехол, тянул, – все же тридцать килограммов стали и дерева., Нно вес был распределен правильно, привычно. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли за ноги, но я уже знал это место. Знал каждую тропу, каждый овраг в округе, где можно укрыться. Успел выучить за две недели. Здесь, в лесу, я был на своей территории.

Ветки хлестали по лицу, по плечам, но я не замечал. Дыхание держалось ровно – тело Практика позволяло не сбивать ритм, даже находясь на пределе.

Вирр мелькал справа, то исчезая в кустах, то выныривая обратно. Он бежал легко, без видимых усилий – лес был его стихией. Но и я не отставал. Знал, где можно ускориться, где лучше притормозить, чтобы не влететь в овраг, а где корни выступают из земли, готовые подставить подножку.

Я выбирал тропы, которые помнил еще с прошлых заходов. Здесь, за этим буреломом, начинался спуск в низину – там ноги увязают в прелой листве, скорость падает. Лучше уйти правее, по гребню, где земля плотнее. Там, за соснами, ложбина с ручьем – через нее надо прыгать, не сбавляя хода, иначе завязнешь.

Позади трещали ветки. Женщина ломилась следом, но с каждым десятком метров шум ее преследования становился громче, хаотичнее. Я слышал, как она споткнулась: глухой удар, сдавленный выдох, шорох осыпающейся земли. Потом снова топот, и снова – ветка хлестнула, она выругалась сквозь зубы, но не остановилась.

Она была сильнее в бою. Пиковое Сердце, родовые техники, молнии. Но бег по пересеченной местности явно не был ее коньком. Городская, тренированная на плацу, а не в чаще. Здесь скорость давало не только усилие ног, но и чутье, опыт, умение читать лес. А этого у нее не было.

И я начал отрываться. Сначала на несколько метров, потом на десяток. Шум погони становился тише, отдалялся.

Я пробежал еще метров пятьдесят, перепрыгнул через поваленный ствол, пригнулся под нависшей веткой и, наконец, увидел то, что искал.

Старая вывороченная коряга. Огромные корни, поднятые к небу, образовали под собой глубокую яму, скрытую от глаз нависшим дерном. Идеальное укрытие.

Я нырнул туда, увлекая Вирра за собой. Втиснулись вдвоем в темноту, замерли, стараясь дышать бесшумно. Сверху свисали корни, пахло прелой листвой и сырой землей. Я прижал волка к себе, чувствуя, как под шкурой тяжело бьется его сердце. Рука легла ему на морду – тихо.

Женщина появилась где‑то неподалеку уже через несколько секунд. Под ее ногами хрустнула ветка. Но я не шевелился, и Вирр тоже замер – даже уши не дрогнули.

И она, решив, видимо, что я слишком оторвался, чтобы она могла меня слышать, устремилась дальше по той же траектории.

– Сиди здесь, – шепнул Вирру, оставляя топор в яме. – Я быстро.

Глава 16

Выбрался наружу и бесшумно скользнул следом за женщиной. Скрываться теперь нужно было от нее, но двигаться – быстро и тихо, нагоняя. Я знал, что она устала, что злость застилает глаза. В таком состоянии ошибки неизбежны. А у меня уже не было утяжелителя в виде топора.

Я ориентировался по мельканию между деревьев Духа, и увидел ее спину напрямую где‑то через сотню метров. Она бежала, но уже не так уверенно, явно не понимая, куда я делся. Я сократил дистанцию до пяти метров. Она не слышала.

Три метра. Два.

Последний рывок – и я налетел на нее сзади, обхватывая рукой за шею. Локоть под подбородок, предплечье сдавливает горло, пережимая дыхание и кровоток. Техника удушающего, которую ставил мне Червин. Главное – зажать сонные артерии, тогда отключение займет секунды.

Женщина дернулась, но не закричала и не запаниковала. Вместо этого засмеялась. Ну, попробовала. С зажатым горлом это было той еще задачей.

Желтые разряды ударили в меня, впились в руки, в грудь, в шею. Кожа взвыла болью, мышцы свело судорогой. Но я был готов. Я знал, что она так сделает.

Дух уже тек по рукам, концентрируясь в пальцах, в запястьях, создавая барьер. Белое пламя вспыхнуло внутри, встречая чужую энергию. Я не пытался уклониться или отпустить – я держал захват, вложив в него всю силу, какую мог.

Молнии жгли, но неглубоко. Поверхностные ожоги, не больше. Кожа на руках покрывалась волдырями, но мышцы под ней работали. А та сила, что все же проникала в тело, тут же перехватывалась белым пламенем, сжималась, поглощалась. Искра работала, хватая и переваривая каждую крупицу чужого Духа, как голодный зверь.

Я чувствовал это: как чужая энергия втекает в меня, как белое пламя оборачивается вокруг нее, сминает, переплавляет, всасывает. Это было странно, почти пугающе, но сейчас я не думал об этом. Только держал захват.

Женщина дергалась, пыталась ударить локтем, достать меня рапирой, но я давил на нее, вложив весь вес в удушающий. В итоге ее ноги подкосились, она завалилась назад.

Секунда. Две. Три. Ее тело обмякло.

Молнии погасли. Она повисла на моих руках тяжелым, безвольным грузом. Я подхватил ее, не давая упасть, прислушался – дышит. С хрипом, бульканьем, но дышит. Жива. Просто отключилась.

Выдохнул, чувствуя, как дрожат руки от перенапряжения и эмоций. Ожоги саднили, кожа горела, но это было терпимо. Подхватил женщину поудобнее и потащил обратно к укрытию, где ждал Вирр.

В яме первым делом забрал у нее рапиру. Сунул в угол, принялся за обыск.

Поясная сумка пуста. Совсем – даже носового платка нет. Карманы на броне – тоже. Ни денег, ни документов, ни записок – ничего, что могло бы открыть личность. Только ружие и броня.

Долго отключка не продлится, нужно было действовать. Я уложил ее на землю лицом вверх, развел руки в стороны, чтобы не могла резко дернуться. Взял топор, поднес лезвие к шее так, чтобы холодный металл касался кожи. Одно неосторожное движение, резкий вдох – и она сама перережет себе горло.

Вирр сел рядом, глядя на бессознательное тело с любопытством, но без агрессии. Только нюхнул воздух и чихнул от остатков запаха озона.

Спустя несколько секунд веки женщины дрогнули. Она втянула воздух резко, судорожно, и тело рефлекторно дернулось, пытаясь вскочить.

Лезвие топора надавило на шею. Легкое прикосновение стали к коже всего на миг, но этого хватило. Она замерла и медленно, очень медленно опустилась обратно. Пальцы ее, уже упершиеся в землю, разжались, легли плашмя.

Глаза распахнулись. Сначала мутные, непонимающие – зрачки метались, не фокусируясь. Потом они нашли меня, и в них плеснуло узнавание.

Взгляд скользнул вниз, к топору, прижатому к шее, потом по сторонам, оценивая обстановку. Увидела Вирра, сидящего в отдалении и внимательно наблюдающего янтарными глазами, овраг.

– Лежи смирно. Резких движений не делай.

Она дернула подбородком, проверяя давление лезвия. Я чуть усилил нажим – сталь вжалась в кожу, оставляя тонкий след. Она замерла, и на лице мелькнуло понимание. Одна неосторожность – и она сама перережет себе горло. Как бы ни был тяжел мой топор, его лезвие оставалось бритвенно острым – я за этим внимательно следил.

– Ты… – выдохнула она. Голос сел, сорвался на хрип. Она сглотнула, прочищая горло, и заговорила громче, с нарастающей злостью: – Ты понимаешь, что наделал? Я из рода Громовых! Если тронешь меня, тебя будут искать до конца жизни! Найдут и казнят так, что мало не покажется!

Я не ответил. Просто смотрел на нее, давая выговориться. Вирр за спиной тихо рыкнул – предупреждение.

– У меня люди в этом лесу, – продолжала она, и злость в ее голосе крепла, заслоняя страх. – они начнут прочесывать каждый метр. Тебя найдут. Даже если зароешься в землю.

Я ждал. Она говорила еще с минуту: перечисляла, какие страшные кары ждут того, кто посмел поднять руку на представительницу рода Громовых, какие у них связи, какая мощь. Я слушал молча, не перебивая, давая ей выпустить пар.

Когда она выдохлась и замолчала, тяжело дыша, я чуть надавил на топор. Лезвие вжалось сильнее – на коже выступила тонкая полоска крови.

– Ты закончила? – спросил я.

Она дернулась, но тут же замерла.

– Еще раз дернешься – и искать будут не меня, а твое тело в этом лесу. А я просто исчезну. – Наклонился ближе, глядя ей прямо в глаза. – Леса здесь большие, поверь моему опыту. Я в них не первый день. Уйду так далеко, что никто не найдет. Да и, даже если найдут… тебе‑то что от этого? Ты к тому моменту уже давно будешь кормить червей.

Она сглотнула. Злость в ее глазах дрогнула, смешиваясь со страхом, который не спрятать за громкими словами о родовой чести.

– Я ни в чем не провинился перед твоим родом, – сказал я, не убирая топора. – Катерина вышла к моему костру ночью. Одна, в лесу, без сопровождения. Я ее накормил, дал поспать в своей палатке. Утром мы расстались. Я даже имени своего не назвал.

Она смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что‑то похожее на недоумение.

– А в ответ, – продолжил я, – твои люди перерыли все мои вещи. Распороли рюкзак, изрезали спальник, перевернули все, до чего смогли дотянуться. А ты сама напала на меня без предупреждения, без объяснений, просто потому, что я сказал ее имя.

Я наклонился ближе. Топор не дрогнул.

– И теперь я чувствую себя ущемленным. Очень. И хочу понять – почему. Расскажи, будь добра. Потому что как минимум сама Катерина не производила впечатление кого‑то, кто решает все вопросы через «Да ты вообще знаешь, кто я такая⁈» И мне подумалось, что и ее род не должен в целом придерживаться такого отношения. Глобально, по крайней мере. Или можешь просто умереть, а я уйду.

Женщина молчала несколько долгих секунд. Смотрела на меня, и в ее глазах боролись долг, страх и, кажется, остатки гордости. Губы сжались в тонкую линию, на скулах заходили желваки.

Страх победил.

– Она не должна была здесь быть, – выдохнула она наконец. Голос сел, стал тише, почти без эмоций. – Катерина. Ее присутствие в этом лесу – строжайший секрет. Никто не должен был знать, что она здесь. А ты… ты знаешь ее имя. Это уже утечка информации. Так что я должна была тебя устранить. Без вариантов.

Я нахмурился, переваривая.

– Почему секрет? – спросил я. – Что такого в том, что она в лесу? Маги часто выезжают на природу. Для охоты, для тренировок, для пикника, в конце концов.

Женщина отвела взгляд, уставившись куда‑то в стену ямы, на переплетение корней. Потом снова посмотрела на меня. Видимо, решила, что раз уж сказала А, придется говорить и Б. Или просто поняла, что другого выхода у нее нет.

– Георгий Железный, – сказала она, – сын главы рода, Сергея. Он положил на нее глаз. Хочет сделать своей женой.

Я напряг память. Да, эту фамилию я тоже знал. Железные. Как Топтыгины контролировали Мильск, а Громовы – Шуйск, Железные контролировали Вязьму. Это уже были не просто дворяне, а элита. Те, кто правит уездным центром. Чьи представительства есть в столице и кто способен без труда мобилизовать силу, способную стереть Мильск в порошок.

– И в чем проблема? – спросил я. – Это вроде выгодный брак для Громовых.

Она хмыкнула. Коротко, зло, без тени веселья. В этом звуке была только горечь.

– Катерина – гений, – сказала она. – Редчайший в истории рода. В девятнадцать лет – поздняя стадия Сердца Духа. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал, хотя и явно не до конца.

– Она может стать главой рода, – продолжила женщина, и в ее голосе прорезалась гордость, смешанная с отчаянием. – И не просто главой, а достичь уровня, которого не достигал еще никто в роду. Но если она уйдет к Железным, этим планам конец.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Я ждал, не перебивая.

– Железные это понимают, – добавила она с нарастающей злостью. – Поэтому и хотят забрать ее. Не для брака даже, а чтобы ослабить нас. Лишить Громовых будущего лидера. Забрать гения и сделать своей!

Она дернула плечом, насколько позволяло положение.

Я кивнул, слабо, но представляя себе эти политические игры больших дяденек и тетенек. Там думали не о том, как выжить в моменте, а о том, что будет через десятки лет.

– И поэтому она здесь, в глуши? – спросил я. – Прячется?

– Официально – тренируется, – она вздохнула. – Георгий заявился в Шуйск без предупреждения. Три дня назад. С очередным предложением, от которого невозможно отказаться официально. Отец Катерины не мог ему отказать в приеме, не мог выставить за дверь. Катерину срочно отправили сюда, в глухомань, под видом учебного выхода. Чтобы Железные не нашли. Но их разведчики как‑то нас выследили, и Катерине пришлось бежать одной, пока остальные удерживали Железных. Собственно, так она и «потерялась».

Я уточнил, прикидывая логику:

– А какой тогда смысл в прятках? Вечно бегать она ведь не сможет. Рано или поздно они все равно встретятся.

Женщина дернула плечом, насколько позволяла ее поза. Глаза ее следили за мной настороженно, но в них уже не было прежней злобы – только усталость и, кажется, смирение.

– До лета надо дотянуть. До вступительных испытаний в Императорскую академию. В Вязьме.

Я вздрогнул от упоминания знакомого мероприятия, но, разумеется, не стал ничего говорить, ждал продолжения.

– Когда Катерина поступит, Железные ничего не смогут сделать. Академия под юрисдикцией императорской семьи. Даже Железным, хотя Академия в их городе, туда вход заказан без приглашения. А через несколько лет она выпустится. К тому времени, если все пойдет как надо, достигнет уровня Кругов. Тогда сможет официально претендовать на позицию наследницы рода. И Железные потеряют право требовать выдать ее замуж без ее согласия.

– Не поздно для поступления? – спросил я. – Я знаю, обычно раньше идут.

Женщина хмыкнула, и в этом звуке проскользнула тень гордости – уже не за себя, за свою подопечную.

– Вообще, поступление разрешено с шестнадцати до двадцати. Но многие, как и она, специально тянут. Хотят набрать максимум силы перед экзаменами. Чтобы не просто поступить, а занять первое место на отборочных в волостном центре.

– И что такого в том первом месте? – спросил я, хотя внутри уже начало складываться понимание ответа.

Женщина посмотрела на меня с легким превосходством, будто объясняла прописные истины ребенку. Но в ее положении – с лезвием у горла – это превосходство смотрелось странно, даже жалко.

– Награда, – сказала она. – Каждый год за первое место в волости дают приз. Оружие Духа, эликсиры высшего уровня, личные наставления от магов Круга. Всегда что‑то невероятно ценное. Катерине это нужно для дальнейшего роста.

Я замер, обдумывая услышанное. Изначально планировал на экзаменах не выделяться. Просто поступить, получить доступ к библиотекам, к ресурсам, к информации. Собственно, добраться до Вязьмы, где были и банк с моим наследством, и таинственный автор «Практики жизни». Но если за первое место дают такое…