Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 77 страниц)

Глава 15

Они пришли один за другим в течение получаса.

Петр – первым, высокий и молчаливый, ссутулившийся в дверном проеме, чтобы не задеть притолоку. Зина и Слава – вместе, как обычно, в практичной темной одежде, пахнущей морозом и конской сбруей. Дима с Колей – оживленные, переговаривающиеся о чем‑то своем, но замолчавшие, стоило переступить порог. Семен вошел с привычной ему медлительностью, осмотрел комнату, нашел себе место у стены, где мог видеть и дверь, и меня. Нина пришла позже всех, кроме Пудова, – в добротном, но неброском пальто.

Гриша появился последним – запыхавшийся, с красным от холода носом, несмотря на то, что на улице уже было максимум минус пять. Он кивнул мне, скользнул внутрь и притворил дверь.

Квартира, обычно пустынная, сразу стала тесной, насыщенной дыханием и запахом уличной сырости, принесенной с одежды.

– Сходка закончилась, – начал я без предисловий. – И у меня две новости.

Они притихли. Зина перестала механически перебирать толстую косу, переброшенную через плечо. Семен медленно скрестил руки на груди. Петр уперся взглядом в меня, будто старался прочесть ответ раньше, чем я его произнесу.

– Первая. Через полторы недели – совместный рейд. Нас, банды Мильска, Топтыгины собирают на охоту на Зверя уровня Камня Духа. Червонная Рука участвует. Вторая новость. Сизым Воронам дадут от ворот поворот. Они не получат разрешения войти в город. Это не факт, но у меня есть большие подозрения, что будет война.

В комнате прошел тихий, сдавленный гул, как ветер в печной трубе. Дима тихо свистнул сквозь зубы.

– Камень Духа… – пробормотал Коля, его глаза расширились. – Это же…

– Это уровень Мага Второго Круга, – буркнул Петр. – Это в любом случае не про нас.

– Точно, – согласился я, глядя прямо на него. – Поэтому мы пойдем не как часть общей массы, а как отдельное малое подразделение. Мой личный отряд. Не в общем строю.

Семен хмыкнул, коротко, одобрительно кивнув. Его массивная челюсть напряглась.

– Значит, на ринг выходим? По‑настоящему.

– Что‑то вроде того. Цели две. Как выяснилось, во‑первых, там, где селится такой Зверь, всегда есть места силы. Редкие, эликсирные травы там могут расти прямо зарослями. Нам они понадобятся, чтобы наварить эликсиров, если хотим двигаться дальше и дальше. Во‑вторых, если мы как‑то проявим себя в этой мясорубке, то, как мы планировали на внутреннюю войну после разборок с Воронами, нас могут заметить и в следующий раз дать более серьезное задание.

– Логично, – сказала Зина. – Надо только решить, чем будем отличаться: сбором трав или охотой на Зверей.

Слава лишь кивнул в ответ, поддерживая сестру.

– Риск огромный, – вздохнул Коля. – Отправляться сходу в такое опасное место, без опыта и подготовки…

– Риски есть, – подтвердил Петр. – Но шанс заполучить ресурсы для эликсиров и одновременно заявить о себе так, чтобы это заметили, определенно стоит этих рисков. С условием, что у нас будет четкий план, а не просто призыв геройски умирать. Я – за.

– Правильно, – подхватил я. – Поэтому до самого рейда мы будем тренироваться по утрам боевым построениям и командному взаимодействию.

– Я не смогу, – тихо сказала Нина. Все повернулись к ней. Она смотрела не на меня, а куда‑то в сторону, ее пальцы теребили край пальто. – У меня учеба. Каждое утро до обеда я в академии. Пропуски…

– Ты в последнем классе, – перебил я. – Учиться тебе осталось четыре месяца. В следующие десять дней важнее научиться не умереть. Потому что, если умрешь там, диплом тебе не понадобится. Тренировки, совместные вылазки – обязательны. Это не обсуждается. Так что будешь прогуливать.

Она подняла на меня глаза, полные неверия и некоторой обиды. Собралась что‑то сказать, возразить, но встретила мой взгляд – не гневный, не приказной, а просто твердый, абсолютно уверенный в своей правоте. И замолчала. Лишь губы ее сжались в тонкую, недовольную линию.

– Какие тренировки? – спросил Гриша, который до сих пор молчал, прислонившись плечом к косяку двери.

Он смотрел на меня, явно пытаясь представить, как это будет.

– Каждое утро по два‑три часа в лесу, сразу за городской чертой. Отрабатываем связки, сигналы. Прикрытие друг друга. Учимся драться не просто рядом, а вместе. Чувствовать, где твой напарник, без того чтобы оборачиваться. Понятно, что десяти дней на подобное никогда не хватит, но заложить основу можно.

– Когда начинаем? – спросил Дима.

– Первый сбор завтра. Жду у городских ворот до их открытия. С оружием, в полной амуниции, как на вылазку.

Они переглянулись. Кивки были твердыми, даже у Нины, хотя на ее лице все еще читалось внутреннее сопротивление.

– А что насчет того твоего Ратникова? – спросил Петр. – Он тоже участвует?

– Да, и есть большой шанс, что далеко не только ради того, чтобы добывать травы, – честно сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Более того, вероятно, за моей головой придет не он один, но и кто‑то из Лисьего Хвоста.

Я вкратце описал им произошедшее на сходке банд.

– Даже не знаю, паниковать или гордиться, что нашего лидера уже хотят убить аж двое влиятельных авторитетов, – хмыкнул Сева.

– Очень смешно, сука, – буркнул Коля.

– Лес большой, – вздохнул я. – Бардака будет предостаточно. Мы идем туда не за сведением счетов. Держимся вместе, смотрим в оба, выполняем задачу и уходим, не ввязываясь в ненужные разборки. Наша геройская смерть никому не нужна.

Обсуждение растянулось еще на полчаса. Они начали задавать вопросы: спрашивали про возможную местность, какие травы искать, как отличить ядовитые от полезных, какую тактику применять против каких Зверей. Я отвечал, исходя из того, что знал от Червина и из своего собственного, на самом деле не такого уж и большого, опыта. Благо мне помогали Пудов и Петр, в некоторых вопросах осведомленные куда больше меня.

Остальные слушали, уточняли, иногда предлагали свои идеи. Постепенно разговор сошел на нет. Плана как такового не было: нельзя спланировать хаос. Но был общий каркас, понятный всем: держаться вместе, наблюдать за обстановкой, действовать быстро, не терять друг друга из виду.

– Значит, решено, – подвел я черту, когда вопросы иссякли. – Завтра на рассвете у Восточных ворот. Сейчас расходитесь, проверяете снарягу, оружие. Если чего‑то критичного не хватает, говорите сейчас. Завтра будет поздно.

Они поднялись с мест, негромко переговариваясь между собой. Первым, без лишних слов, ушел Семен. Нина вышла следом, не глядя на меня и ни на кого, плотно запахнув пальто. Остальные попрощались кивками или короткими «до завтра», «увидимся». Зина на ходу что‑то говорила Славе, и тот кивал.

Гриша задержался, дождавшись, когда дверь закроется за Колей.

– Духовные травы, говоришь? – спросил он, понизив голос до доверительного шепота, хотя в квартире, кроме нас, никого не оставалось. Его глаза заблестели тем самым деловым интересом, который я в нем знал. – Дорогущие, редкие штуки. Если найдешь, я знаю пару алхимиков, которые купят без лишних вопросов и по цене выше рыночной.

– Об этом – после, – сказал я, покачав головой. – Сначала – найти. И выжить, чтобы принести. Остальное второстепенно.

Он хмыкнул и выскользнул в темный коридор, прикрыв за собой дверь.

* * *

Следующие десять дней слились в монотонную, изматывающую череду. Каждое утро начиналось во тьме, когда на улицах еще горели редкие ночные фонари.

Рассвет. Я стоял у массивных Восточных ворот, прислонившись к холодному камню стены, когда стражники только начинали скрипеть засовами и перекликаться хриплыми голосами. Ребята подходили один за другим. Сонные, с помятыми лицами, но уже в полной боевой готовности: в крепких потертых штанах, высоких сапогах, с оружием на поясах или за спиной.

Семен неизменно приходил первым, его дубина висела на широком ремне через плечо. Зина и Слава появлялись вместе, тоже довольно сильно заранее. Дима и Коля – немного позже. Петр подходил ровно за пять минут до условленного времени. Нина приходила последней, но приходила – это было главное.

Мы не тратили время на разговоры. Я кивал, и мы проходили в ворота одними из первых, как только створки со скрежетом расходились. Уходили в лес на пару километров от города, находили уже давно облюбованную мной поляну, окруженную молодыми елями. Свистом я подзывал Вирра, который тоже иногда участвовал в тренировках, изображая дикого Зверя, нападающего на группу.

Сначала это был чистый бардак. Один, заслышав шорох, бросался вперед, оголяя весь левый фланг. Другие, пытаясь закрыть брешь, натыкались друг на друга, мешая замахам. Зина и Слава работали слаженно, как один организм, но слишком увлекались и отрывались от группы, создавая разрыв. Нина пыталась применять сложные приемы, которым ее учили в академии – красивые развороты, подсечки, и теряла темп, оказываясь в стороне от основного боя.

Опыт командования у меня какой‑никакой был, но уже сработавшимися и знающими, что делают, бойцами банды. Ребятам же, хоть они и были талантливее большинства в Червонной Руке, многого не хватало по сравнению с ветеранами миссий по сопровождению и зачистке. Ну а мне не хватало опыта, чтобы правильно и вовремя их направлять и координировать.

Так что учились мы все и далеко не факт, что делали это правильно. Но как минимум за повторяющимися попытками, спорами, выяснением отношений и того, кто, кому и как помешал, выстраивалось взаимодействие и куда более доверительное отношение между всеми.

К полудню, когда солнце поднималось над деревьями и начинало припекать несмотря на прохладу ранней весны, я отпускал ребят. Они, мокрые от пота и уставшие, но с каждым разом все более собранные и готовые к рейду, уходили обратно в город: кто на работу, кто на учебу, кто просто по своим делам.

Я оставался в лесу. Снимал с плеча тяжелую секиру, чувствуя, как привычный вес переходит в руки. Находил старый толстый пень на окраине поляны. Десяток ударов – горизонтальных, рассекающих. Десяток – вертикальных, рубящих сверху вниз. Еще десяток – с подворотом, как будто отбиваю удар и сразу контратакую. И затем по новой.

Вес в десять килограммов отзывался в запястьях, в плечах, в мышцах кора. Я не отрабатывал финты или сложные комбинации. Я привыкал к инерции огромного лезвия, учился гасить ее в конце каждого удара и сразу, без паузы, переходить в следующий. Рубил до седьмого пота, пока мышцы не начинали гореть ровным знакомым огнем, а дыхание не становилось глухим и частым.

Потом – охотничья тренировка с Вирром. Мы углублялись в лес, подальше от городских окраин. Задача была проста: догнать зайца или енота и схватить. Просто бегом. Через бурелом, через начинающие оттаивать ручьи, по крутым склонам, еще покрытым хрустящим настом.

После получаса‑часа такого вот преследования легкие уже горели, как раскаленные угли, ноги становились ватными, а сердце колотилось где‑то в горле. Я бежал, пока в глазах не начинали плясать черные точки, потом сбавлял темп, останавливался, опираясь руками о колени, и, отдышавшись, снова бежал.

Вирр носился рядом легко, грациозно, будто играя. Он был моим живым ориентиром: если я отставал от него слишком сильно, терял его из виду, значит, нужно было бежать быстрее.

После бега – снова секира. Теперь на уставшие, дрожащие мышцы. Удар получался короче, контроль над инерцией слабее. Это было важно: привыкнуть драться не в идеальной, свежей форме, а когда тело уже било в набат, прося пощады. Потому что в бою, настоящем бою, усталость придет обязательно. И нужно было уметь с ней справляться.

В город я возвращался затемно, когда в окнах зажигались огни, а улицы пустели. За все время зашел к Ане только один раз, на третий день. Она была в лавке одна, при свете керосиновой лампы пересчитывала пуговицы в большой картонной коробке.

Я постоял в дверях, потом вошел, позволив холодному воздуху ворваться внутрь. Она вздрогнула, подняла голову.

– Не смогу, как договаривались, – сказал я прямо, без предисловий. – Дела. Срочные. Надолго.

Она посмотрела на меня – ее глаза были большими и темными в полумраке, – потом медленно кивнула, не улыбаясь.

– Я поняла.

– Извини.

– Ничего. – Она опустила взгляд обратно на пуговицы, взяла одну, перевернула. – Возвращайся целым.

Это был весь наш разговор. Я чувствовал ее обиду, ее разочарование сквозь сдержанность. Но объяснять подробности, рассказать про рейд, про Зверя Камня Духа, про Ратникова я не мог. Не хотел втягивать ее в это.

Вечера были отведены для главного. Я закрывался на квартире, наглухо задергивал шторы, ставил перед собой на пол деревянную коробку с пилюлями – их запас регулярно пополнял Червин, молча, без комментариев.

Брал три круглых, темно‑бордовых таблетки, клал на язык. Горький, металлический привкус мгновенно разливался по рту. Острая, чужая, ядовитая Энергия вгрызалась в тело, пыталась разорвать его изнутри.

Я принимал первую позу из третьей главы книжечки и начинал постепенное продвижение. Циркуляция Духа должна была идти по заданной схеме – не просто течь, а совершать виток по определенным точкам, удерживаясь в каждой строго определенное количество времени. Энергия пилюль бушевала внутри, но на поздней стадии Плоти Духа трех уже было далеко недостаточно, чтобы как‑то навредить телу.

Разумеется, также я тренировал призыв и контроль белого пламени. Учился пробуждать его не через воспоминания об Ане, не через ярость, а просто силой воли.

Сжать все внутри, найти ту самую точку прохладного, тихого жара в глубине груди, окрашенного теплыми тонами, и толкнуть ее, как толкаешь дверь в темной комнате. Сначала на это уходило около десятка долгих секунд полной концентрации, когда весь мир сужался до этой одной искры. К седьмому дню – три секунды.

Концентрация, мысленный толчок, и она вспыхивала ровным, подконтрольным светом, обволакивала буйную энергию пилюль, делая ее послушной, и в то же время сжигая все лишнее, всю грязь и примеси, которые могли повредить телу. Я мог работать с ней, направлять ее по нужным маршрутам, прокладывая пути для Духа, исходящего из пилюль, и это было куда эффективнее обычной практики.

Перерывы между использованием искры также сокращались. Если в начале января нужно было ждать шесть часов, пока искра «остынет» и появится понимание, что она снова готова к розжигу, то к моменту, когда Червин рассказал о сходке банд, это время мне удалось сократить до четырех часов. А за прошедшие десять дней ударных тренировок четыре часа сократились до трех с небольшим.

И еще я открыл небольшое дополнение к использованию искры. Если три минуты бушевания белого пламени не тратить целиком, а насильно загнать пламя обратно в искру, например, через минуту, то искра не уходила в спячку. Однако во второй раз подряд вызвать ее уже было заметно сложнее, а общее время использования пламени падало с трех минут до лишь двух с небольшим.

Тем не менее это точно не было бесполезным открытием.

В ночь перед рейдом, когда за окном была кромешная тьма и стояла мертвая тишина, я проглотил шесть пилюль сразу. Больше не рисковал – по ощущениям семь‑восемь могли разорвать меня даже с Пламенем.

Энергия ударила в виски двойным молотом, заставила сердце биться так, что я услышал его стук в ушах. Кровь прилила к лицу, в глазах поплыли красные пятна.

К этому моменту я уже стоял в двадцатой позе – сложной, с перекрутом позвоночника и напряжением косых мышц, которые до этого почти не использовал в практике. Прошел цикл циркуляции в семьдесят вдохов.

Мышцы спины и живота горели изнутри, будто в них вливали расплавленный металл. Я дышал сквозь стиснутые зубы, концентрируясь на том, чтобы удержать поток в узде.

Потом, не давая телу остыть, перешел к двадцать первой позе. Схема циркуляции здесь была еще сложнее: спиральной, с резким, почти неестественным изменением направления потока в самой середине.

Сосредоточился на точке между лопаток, откуда должен был пойти главный импульс, закручивающий энергию. Пилюли бушевали, их дикая сила пыталась вырваться, размазать мою концентрацию. Пламя клубилось внутри, сдерживая, направляя, очищая.

И вот – прошло. Энергия не вырвалась наружу, она влилась в мышцы спины и плеч, уплотнила их, сделала тяжелее и прочнее, словно пропитала каждое волокно сталью.

Я выдохнул долго, медленно, и из моих легких вырвалось облако пара. Двадцать первая поза освоена. Осталось три до конца главы, до пика Плоти Духа.

Вытер лицо ладонью, чувствуя под пальцами плотную, готовую к удару упругость во всем теле, как у туго натянутой тетивы. За окном уже серело, ночь отступала. День рейда настал.

Глава 16

К десяти утра улица перед «Косолапым мишкой» была забита людьми. Бойцы Червонной Руки собирались кучками, проверяли ремни на сумках, подтягивали пряжки на наручах, перебрасывались короткими, отрывистыми фразами.

Я стоял, прислонившись спиной к холодной бревенчатой стене трактира, и наблюдал. Руки были засунуты в карманы куртки, но тело оставалось собранным, готовым к движению.

Петр появился на этот раз первым. Его высокая, чуть сутулая фигура легко скользнула через толпу, будто он знал все промежутки между людьми заранее. На нем был поношенный, но крепкий кожан. Он остановился в двух шагах от меня, молча кивнул.

– Все в порядке? – спросил я тихо.

– Да, – ответил он односложно, его взгляд медленно скользнул по собравшимся, оценивая.

Потом пришли Дима и Коля. Оба – в одинаковых темных кафтанах, подпоясанных широкими ремнями. Дима нес на плече дубину с шипами, Коля – два топора на поясе. Они выглядели спокойными, даже расслабленными, но я видел, как их пальцы время от времени постукивали по рукоятям оружия.

– Народу‑то сколько, – пробормотал Дима, оглядывая площадь.

– Только теперь понимаю, что дело реально серьезное, – отозвался Коля.

За ними пришли Зина и Слава, в стеганых безрукавках поверх толстых рубах. Подошли, встали рядом с Петром.

– Ждем остальных, – сказал я.

Зина лишь приподняла подбородок в знак понимания.

Семен пришел следом, один. Его лицо, как обычно, напоминало каменную маску – ни тени эмоций. Одет он был просто и практично: грубая шерстяная куртка, штаны, тяжелые сапоги. На поясе висела даже с виду тяжелая дубина, но я знал, что внутри нее еще и залит свинец. Он остановился чуть в стороне, кивнул мне.

Последней появилась Нина. В простой, но хорошо сшитой куртке и узких штанах, заправленных в крепкие ботинки. Ее светлые волосы были туго заплетены в косу, лицо – серьезное, сосредоточенное. Она прошла через толпу, не обращая внимания на взгляды, и встала рядом со мной спиной к стене, копируя мою позу.

– Опоздала, – сказала я.

– Вчера лекцию пришлось прогулять, – ответила она с тяжелым вдохом. – Преподаватель искал, хотел допрос устроить. Пришлось прятаться.

Появление каждого бойца вызывало волну удивления. Люди, занятые своими проверками, замолкали, на мгновение замирали, провожая новичков взглядами, потом начинали перешептываться.

– Кто это?

– Не знаю. Не наши.

– К Червину, что ли?

– К Сашке идут, гляди.

Когда подошла Нина и весь мой «отряд» наконец‑то оказался в сборе, я оторвался от стены, сделал шаг вперед.

– Ребята, чтобы не было недопониманий. Это – мой личный отряд. Иван Петрович в курсе, теперь давайте я их представлю. Это Петр. Поздние Вены.

Петр вежливо кивнул в сторону собравшихся, ни улыбаясь, ни хмурясь.

– Зина и Слава. Поздние Вены.

Брат с сестрой прервали разговор, встав ровно лицом к толпе бойцов банды. Зина выпрямилась, ее взгляд стал жестче. Слава лишь слегка улыбнулся уголком рта.

– Дима и Коля. Поздние Вены.

– Всем здравствуйте, – бросил Дима в пространство.

Коля просто махнул рукой.

Потом настала очередь Семена. Я сделал небольшую паузу, чтобы привлечь внимание.

– Семен. Пиковые Вены.

В толпе прошел легкий шум. Пиковые Вены – это, конечно, не Сердце, но все равно очень уважаемо и достойно.

– Пиковые? – переспросил кто‑то сзади. – Ты уверен, Саша?

Я не стал отвечать, просто посмотрел на Семена. Он медленно повернул голову в сторону говорящего, и шум стих.

– Наконец, Нина, поздние Вены.

В толпе снова зашептались. Молодая девушка с такой силой была редкостью.

После этого началось уже откровенное обсуждение. Бойцы банды, в основном из сторонников Червина, подходили, задавали вопросы.

– Откуда такие, Саша? – спросил здоровенный детина с секирой за спиной.

Его звали Глеб, он был на средней стадии Вен, дрался в первых рядах во время зачистки от бобров и получил травму. Благо сумел восстановиться неожиданно быстро и теперь рвался в бой.

– Собрал, – коротко ответил я. – Для дела.

– Поздние, говоришь? Все? – уточнил другой, постарше, со шрамом через лоб, который сходился у переносицы. Его звали Тихон.

– Все, – кивнул я. – Проверено.

Тихон прищурился, осматривая каждого из моих ребят по очереди, словно пытаясь определить их цену. Потом хмыкнул и отошел.

Потом пошли вопросы уже к самим новичкам. Я не вмешивался, позволяя ребятам вливаться в коллектив. Да и моя репутация уже была достаточной, чтобы приведенные мной люди не вызывали никаких сомнений.

Я видел, как бойцы из лагеря Ратникова сбивались в плотные кучки, переговаривались, кивая в нашу сторону. Их лица были недовольными, настороженными.

Семь сильных новых бойцов, и все примкнули не к ним, а ко мне. Это меняло баланс, даже если пока только в восприятии. Один из них, тощий парень с хищным лицом, что‑то сказал другому, и тот бросил на нас быстрый, колючий взгляд. Я встретился с ним глазами, и он тут же отвел взгляд, сделал вид, что поправляет ремень.

Сам Ратников стоял у входа в трактир, спиной к площади, обсуждая что‑то с Романом и Климом.

Он ни разу не повернул голову в нашу сторону. Не посмотрел. Не кивнул. Полное, демонстративное игнорирование. Как будто нас здесь не существовало.

Его спина была прямой, плечи напряжены. Роман, слушая его, кивал, но его взгляд скользнул по нашей группе, задержался на Семене, потом на Нине, и в его глазах мелькнула усмешка. Потом он снова сосредоточился на словах Ратникова.

Червин появился ровно в одиннадцать. Его глаза сразу нашли меня в толпе, потом скользнули по моим ребятам, собранным плотной группой чуть в стороне. Он поздоровался со всеми, потом неспешно направился к нам. Люди расступались перед ним молча.

Я представил ребят еще раз, на этот раз добавляя немного деталей их биографий. Червин кивал на каждом имени, не отрывая глаз от человека. Когда дошло до Семена и он услышал «пиковые Вены», его бровь чуть дрогнула, но он все еще молчал.

Когда я закончил, Червин обвел взглядом всех семерых – медленно, давая своему взгляду зацепиться за каждого. Потом кивнул, как будто больше себе, чем нам.

– Приятно познакомиться с вами всеми. Смотрите друг за другом. На рейде бардак будет – своих потерять легко. Слушаете Сашу, как себя. Его слово – закон. Понятно?

– Понятно, – нестройным хором ответили ребята.

Семен просто кивнул.

Червин развернулся на каблуках и громко, командным голосом, который перекрыл гул толпы, крикнул:

– Ратников! Роза! Ко мне!

Они подошли. Ратников шел медленно, словно каждое движение давалось ему усилием. Роза подошла быстрее, ее лицо выражало деловую сосредоточенность, взгляд был ясным.

Глава посмотрел на каждого по очереди, задерживая взгляд дольше на Ратникове.

– Отчет о готовности. Ратников?

– Мои люди готовы, – отчеканил Ратников, не глядя ни на кого, кроме Червина. Его глаза были устремлены куда‑то в точку на груди Червина. – Двадцать один человек. Вооружены, экипированы по списку.

– Роза?

– Бойцы в строю, вооружены, – ответила Роза, ее голос был спокоен и деловит. – Двенадцать человек.

– Саша?

Неожиданно я почувствовал настоящую гордость за то, что теперь с меня спрашивают наравне с Ратниковым и Розой. И плевать, что мой отряд по численности и силе даже рядом не стоял с двумя другими группами.

– Мой отряд готов к выдвижению, – сказал я, подавив рвущийся из груди восторг. – Семь человек.

Червин помолчал, его взгляд перебегал от каменного лица Ратникова ко мне и обратно. В воздухе повисло напряжение, толпа вокруг притихла, ловя слова.

– В таком случае слушайте приказ, – начал он, и его голос стал тише, но от этого только весомее. – Основные силы будут действовать по общему плану. Саша и его люди отправятся отдельно. Они предоставлены сами себе. Вмешательство в их действия без прямой угрозы им или основному отряду запрещено.

Я почувствовал, как внутри что‑то разжимается – тугая пружина опасения, что нас включат в общий строй. Именно этого я и хотел: уйти из‑под прямого контроля, иметь свободу маневра, чтобы не светиться перед Топтыгиными и Ратниковым в общей толпе.

Ратников в ответ аж дернулся всем телом, как от удара током.

– Это безответственно! – Его голос прозвучал резко, почти визгливо, сорвавшись с привычной сдержанной высоты. Он тут же взял себя в руки, сглотнув, но напряжение в скулах, в жилах на шее выдавало его ярость. – Он и его сброд молокососов – без опыта! Они либо поторопятся и спровоцируют Зверей раньше времени, либо потеряют бдительность и сами станут добычей!

Червин смотрел на него холодно, не перебивая, давая выговориться.

– Они будут не в строю, не под контролем, – продолжал Ратников, уже тише, но с прежней, бьющей через край яростью. Его пальцы сжались до побеления. – Кто ответит, если они накосячат? Кто будет вытаскивать их трупы из пасти Зверей? Это же дети и уличный сброд!

– Саша отвечает за своих людей, – спокойно, но с такой железной твердостью в голосе, что даже Ратников на секунду замолк, сказал Червин. – Я в нем уверен. Он не кинется в атаку сломя голову. А если они погибнут – значит, не потянули и некого будет винить. Такой рейд не место для слабых. Закончим обсуждение на этом. Есть еще вопросы?

Ратников замер. Его пальцы сжались еще сильнее, потом медленно разжались. Он резко, явно бездумно кивнул, глядя куда‑то мимо Червина, в пространство за моей спиной.

– Как скажешь.

Он развернулся отрывистым движением и ушел обратно к своим людям, не оглядываясь, отталкивая тех, кто стоял на пути.

Я поймал его взгляд на долю секунды в последний момент, когда он уже отворачивался. В его глазах была не просто злость или досада, а какая‑то личная, острая ненависть.

Такая, будто я не просто стал ему помехой в борьбе за власть, а сделал что‑то конкретное, задевшее его за живое. А потом он уже отвернулся, и я видел только его напряженную спину.

Сорок четыре человека – весь актив Червонной Руки, какой можно было собрать, не жертвуя самыми основными позициями, – вышли из ворот Мильска единой колонной и двинулись по проселочной дороге на север.

Дорога шла сначала через уже почти оттаявшие поля, потом углубилась в редкий, преимущественно березовый лес. Шли быстро, без лишних разговоров: двадцать пять километров даже для владеющих Духом были неблизким расстоянием. Я шел в середине колонны, рядом со своими ребятами.

Поляна, куда мы вышли, оказалась большой, размером с деревенскую площадь, и окруженной стеной старых, темных елей. На ней уже стояли люди – человек шестьдесят от Семи Соколов.

Они держались компактной, плотной группой. Червин поднял руку – жест был резким и понятным всем. Колонна остановилась. Он прошел вперед, к Лядову и коротко переговорил. Но слышны были только обрывки.

Напоследок кивнул главе Соколов и вернулся к нам.

– Становимся там, – он указал на пространство слева от людей Лядова. – Не смешиваемся. Держим строй.

Мы заняли указанный участок. Соколы находились в пятидесяти шагах от нас – через чистый промежуток. Никто из них не подошел поздороваться, не кивнул. Все понимали без слов: сейчас мы союзники на бумаге, но как только начнется охота и появится добыча, союз кончится.

Для меня это было идеально. Я отошел чуть вглубь нашей группы, за спины более рослых бойцов, и встал так, чтобы меня не было видно с центра поляны.

Мои ребята, знающие, хотя и без подробностей, что у меня есть конфликты с Топтыгиными, поняли маневр без слов. Петр и Семен встали чуть впереди, Зина и Слава – по флангам, Дима, Коля и Нина сомкнули кольцо сзади. Получилось плотное живое заслонение. Я мог наблюдать, оставаясь почти невидимым.

Остальные банды прибыли в течение следующего получаса, каждая со своим гамом и беспорядком. Лисий Хвост – тоже человек сорок. Лисицын бросил на нашу группу быстрый, ненавидящий взгляд, но промолчал. Его люди заняли место по другую сторону от Соколов.

За ними пришли Обжорный Крюк, Веретенники и, наконец, Тихий Яр. Каждая группа занимала свой клочок земли, образуя на поляне, вокруг пустого пока центра, нестройное кольцо со значительными, в несколько десятков шагов, промежутками.

Последними прибыли Топтыгины.

Они вышли из леса не толпой, а строем – ровными шеренгами. Рота в двести человек: тяжелая пехота в стальных нагрудниках и кольчужных рубахах, с длинными, похожими на алебарды копьями и тяжелыми топорами за спинами. За пехотой шли офицеры, человек двадцать, в более богатых, полированных доспехах. Некоторые – верхом на рослых боевых конях.

Среди них я узнал Игоря. Он ехал на вороном жеребце без единого пятна, в дорогом, но лишенном вычурности снаряжении, его лицо под стальным шлемом было спокойным и сосредоточенным, взгляд устремлен вперед. Он не оглядывался по сторонам, выглядел просто как один из младших офицеров.

Отряд Топтыгиных встал в центре поляны, разомкнув строй и заняв все свободное пространство своим железным присутствием. Из их рядов выехали вперед двое.

Первый – мужчина лет пятидесяти с седеющей, аккуратно подстриженной бородой и холодными серыми глазами, в которых не было ни волнения, ни спешки. На его полированной кирасе был вычеканен отчетливый медведь – герб рода.

– Я Ренат, второй советник рода Топтыгиных, – сказал он. Голос был ровным, без особого напряжения, но прозвучал на всю поляну, заглушив последние перешептывания. В нем была привычка командовать. – Я буду руководить этой операцией.

Он жестом в латной перчатке указал на человека слева от себя, тоже верхом. Тот был моложе, лет сорока, с жестким, обветренным лицом и бледным шрамом через правую бровь, почти затрагивающим глаз. Его доспехи были проще, но испещрены мелкими царапинами и вмятинами.

– Это Дмитрий, старший офицер нашего рода. Он отвечает за боевое развертывание и координацию с вашими группами. Его приказы в ходе боя – мои приказы.

Дмитрий. Может быть, конечно, у Топтыгиных было два Дмитрия с таким авторитетом и статусом, но я в этом сомневался. Значит, это был тот самый, кто приезжал в деревню после смерти Звездного. Кто организовал вывоз тел Звездного и его противника с поля боя.

– Наша цель – Зверь уровня Низшего Камня Духа, – продолжил Ренат. – Он и его свита поселились вокруг лесного озера в семи километрах отсюда на северо‑запад. Разведка подтвердила присутствие до сотни Зверей. Основную угрозу, самого Зверя Камня Духа, берем на себя я, Дмитрий и еще трое наших офицеров. Я нахожусь на Втором Круге. Дмитрий и остальные – на Первом. Ваша, вместе с основными силами рода, задача – очистить периметр от слуг Зверя и не допустить их вмешательства в главную схватку. Вы действуете самостоятельными группами, координация – минимальная. Не лезьте к озеру. Вопросы?