Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 77 страниц)

Огромная лапа сбивает меня с ног, и я едва успеваю подставить топор, чтобы когти, каждый длиной в мой палец, не разорвали мне бок до кишок.

Клыки распарывают воздух, задевают плечо, оставив обжигающе‑горячие полосы сорванной до мяса кожи.

Я падаю на спину, в хвою и кости, черепа подо мной хрустят, острые осколки впиваются в спину, а пасть клацает в сантиметре от лица. Едва успеваю перекатиться через бок, чувствуя резкую вспышку боли в районе лопаток.

Пламя мощным потоком бьет в морду Зверя. Пещеру освещает алая вспышка – жгучая, плотная. Огонь бьет ему в глаза и нос, в раскрытую пасть, но и мне достается из‑за неидеального контроля над пламенем, которое опаляет лицо и руки. Волк отшатывается, рычит, мотает головой, пытаясь сбросить огонь.

Я на ногах и бью топором в бок Зверя – туда, где за ребрами прячется гулко бьющееся сердце. Лезвие пробивает шкуру, царапает кости, но этого даже близко недостаточно для смертельной раны. Кажется, мне не удается даже сломать ему хоть одно ребро.

В пещеру врывается Вирр. Выглядящий маленьким на фоне противника, черный волк вскакивает на спину большому белому, впивается клыками в рану на шее, разрывая обнаженную и брызжущую кровью плоть.

Белый клацает зубами, встряхивается всем телом, пытаясь сбросить Вирра, но тот держится мертвой хваткой. Тем не менее белому удается повернуться так, что Вирра, все еще держащего его зубами за шею, впечатывает боком в стену. И он, взвизгнув от боли, разжимает челюсти и падает на пол пещеры.

Я налетаю и бью снова. Все в ту же рану на затылке. Топор пробивает мясо сбоку шеи – я чувствую, как лезвие скребет по черепной коробке.

Лапа волка достает меня. Хруст. Боль вспыхивает в предплечье, проходится по локтю и плечу, бьет в грудь. Я слышу, как кость ломается, как осколки впиваются в мышцы. Рука повисает плетью.

Топор в правой руке, силы стремительно уходят, но и мой враг далеко не в лучшем состоянии. Уйдя от очередного выпада челюстей, я бью еще раз, сверху вниз, снова в шею.

Кровь, теплая, густая, с металлическим запахом, потоком льется на меня, заливает лицо, попадает в рот.

Белый пытается ударить лапой, но на его задней лапе в этот момент повисает пришедший в себя Вирр, и удар промахивается на считаные сантиметры.

Силы покидают могучего Зверя. В последней вспышке ярости он снова пытается схватить меня и перекусить пополам.

Я подставляю топор, позволяя его клыкам сомкнуться на рукояти, а сам устремляюсь к его шее и запускаю в рану целую руку до середины предплечья, после чего выдергиваю ее обратно, зажимая в пальцах пучок сосудов, мышц и нервов.

Волк дергается, лапы скребут по камню, тело выгибается дугой, потом он падает на пол. Затихает. Лапы еще дергаются, когти царапают камень, но тело уже не слушается. Вздох, еще один, еще… последний. Желтые глаза тухнут.

В пещере стало тихо. Я стоял, пошатываясь, и смотрел, как лужа крови расползается по камню, впитывается в хвою, в мусор, в шерсть. Левая рука висела плетью, боль в ней и других нанесенных волком ранах пульсировала в такт сердцебиению, отдавалась в плечо, шею, затылок. Пальцы онемели.

Вирр подошел, пошатываясь, лизнул сломанную руку, ткнулся носом в грудь. Проскулил тихо, вопросительно.

– Все, – сипло, с присвистом сказал я, – все, мальчик.

Глава 12

Я сидел на полу пещеры, прислонившись спиной к стене. Камень был холодным. Левая рука висела плетью, пальцы не шевелились, из глубоких ран на спине и плече сочилась кровь. Каждый вдох отдавался болью в ребрах – они целы, но удар лапой не прошел бесследно.

Вирр тыкался носом в лицо, шею, лизал щеки, скулил – тихо, жалобно, будто просил прощения за то, что не успел, не уберег. Я поднял правую руку, провел по его загривку, и пальцы утонули в густой, жесткой шерсти. Под ладонью билось сердце – часто, неровно.

– Все хорошо, Вирр. Мы живы, а значит, все хорошо.

Он не успокоился, но перестал скулить. Лег рядом, прижался боком к моему бедру, и я чувствовал, как под шкурой перекатываются мышцы, как часто бьется сердце, как дрожит тело, не остывшее после боя.

Нужно было разделать тушу, пока мясо не остыло, пока в нем еще содержится максимальная концентрация Духа. Позволив себе лишь полчаса отдыха, я поднялся, опираясь о стену: пальцы нащупали выступ, подтянули тело вверх.

Ноги держали, но качнуло – пришлось замереть на секунду, переждать, пока пещера перестанет плыть перед глазами. Топор нашелся у входа – выпал, когда волк рухнул, отскочил к стене, и лезвие вонзилось в щель между камнями. Я подобрал его, вернулся к туше.

Работал быстро. Сначала прорубил грудную клетку, сердце вырезал осторожно, чтобы не повредить, – огромное, размером с две моих головы, все еще горячее. Потом печень – плотную, темно‑красную. Потом мозг. Череп пришлось раскалывать по швам и аккуратно извлекать содержимое.

Треть сердца, печень и половину мозга я положил Вирру. Он не ждал разрешения – бросился, вцепился в печень, рвал зубами, глотал почти не жуя. Из пасти его капала кровь, смешиваясь со слюной, он втягивал куски, не давясь, не останавливаясь.

Я сел рядом, наблюдая, как меняется сила внутри него от поглощения Зверя, которого по всем законам природы Вирр не должен был иметь ни единого шанса отведать.

Это чувствовалось кожей. Не духовным зрением, а чем‑то более глубоким – тем, что поселилось в голове после того укуса. Его аура уплотнялась, становилась тяжелее, опаснее.

Внешне он не изменился – не вырос, не оброс новой шерстью. Но когда поднял голову, облизав окровавленную морду, в его глазах было что‑то новое. Какое‑то иное сияние.

Средний Рост Духа. Меньше чем за год Вирр достиг уровня, до которого Звери в дикой природе развиваются подчас десятилетиями. Теперь его сила уже была сопоставима со средним Сердцем, или даже со слабеньким поздним. Хотя в окружении элиты дворянских родов не стоило рассчитывать на то, что кто‑то запорет прорыв или недостаточно стабилизирует новую стадию, так что против сильных участников экзамена вроде Катерины Вирру выходить было еще все‑таки рано.

В любом случае Вирр достиг уровня, сравнимого с лучшими кандидатами на поступление в Вязьму, и это поразительный результат. А дальше была моя очередь.

Мозг белого волка – сероватая масса, влажная, пахнущая железом. Я оторвал кусок, положил в рот, проглотил. Потом еще. Еще.

Вкус был отвратительным – горьким, соленым, с привкусом крови, которая скатывалась по горлу, вызывая спазмы. Но я уже более‑менее привык, а потому жевал не останавливаясь.

Энергия ударила почти мгновенно. Но не как в прошлый раз, когда Камень Духа лиса едва не разорвал меня изнутри, выжигая вены, заставляя тело корчиться в судорогах. Эта была другой – плотной, концентрированной, но подконтрольной.

Используя ее, быстро прошел все позиции четвертой главы до двадцать третьей и наконец приступил к двадцать четвертой. Она тут же начала впитываться в кости, как вода в сухую землю, заполняя каждую трещину, каждую пору.

Я закрыл глаза, сосредоточился на процессе взрывной закалки. Чувствовал, как уплотняются позвонки, как тяжелеют ребра, как черепная коробка становится монолитом, а кости таза, плеч, ключиц наливаются тяжестью, тянут к земле.

Закалка шла быстрее, чем когда‑либо за эти дни. Несколько десятков часов, которые должны были уйти на освоение двадцать четвертой позиции, сократились в итоге до двух с небольшим.

И вот, когда отгремел последний «удар» Духа по моим костям, я ощутил обжигающую волну, прошедшуюся по всему телу. Волну силы и удовольствия.

Поздняя стадия Костей Духа была взята. Рука, висевшая плетью, дернулась – пальцы шевельнулись.

Кость предплечья срасталась с невероятной скоростью: я чувствовал, как осколки встают на место, срастаясь, как мышцы натягиваются, восстанавливаясь. Глубокие раны на груди и плече тоже начали восстанавливаться, хотя и медленнее. Но по крайней мере, кровь прекратила течь.

Тем не менее к концу процесса стало понятно, что полное восстановление после настолько жесткого боя было слишком нереалистичной фантазией. Силы в сломанной руке так и не появилось. Я поднял ее, согнул в локте – получилось, но с трудом. Пальцы дрожали, когда я пытался сжать их в кулак.

Рука не могла держать не то что топор, а даже просто случайную веточку. К тому же волна жара от прорыва окончательно лишила меня сил. Попытавшись сделать шаг, я тут же рухнул, зашипев от боли в сломанной руке, на которую инстинктивно оперся, и ощущая необоримую дрожь в коленях.

Так что еще несколько часов провел в пещере, набираясь сил за счет поглощения мяса убитого волка, – куда менее питательного с точки зрения Духа, но все равно невероятно сытного. И несмотря на то, что оно сырое и жесткое, было довольно‑таки вкусно.

К тому моменту, как солнце начало клониться к закату, я, наконец, более‑менее восстановился. В новые сражения ввязываться было определенно рано, но выбраться наружу, помыться и сходить за спрятанными вещами сил мне точно должно хватить.

И хорошо, потому что теперь нам нужно было возвращаться в лагерь.

В тайнике вместе с вещами лежал мешок с сердцами. Добравшись до района у Стены, я перестал собирать сердца начального Роста, даже средние брал только те, что отличались наиболее плотным Духом. Тем не менее, хотя плоть настолько сильных Зверей не должна была начать портиться еще довольно долго, содержащийся в них Дух постепенно уходил, а значит, с каждым днем я терял драгоценные баллы.

Так что нужно было поскорее сдать все, что добыто, и закрепить результат. К тому же рука, хоть и плюс‑минус сросшаяся, еще требовала нормального лечения: как минимум наложения повязки, а лучше гипса.

Поднялся, опираясь о стену. Вирр вскочил, отряхнулся, готовый идти. Я проверил топор – лезвие без зазубрин, рукоять не показывала даже намека на трещины, хотя на ней сомкнулись клыки Зверя на пике Роста Духа. Все‑таки духовное оружие было чем‑то на ином уровне.

– Пошли, – сказал Вирру.

Мы вышли из пещеры.

Когда отошли на десяток метров, я оглянулся на черный провал входа. Это было безрассудно, максимально рискованно и смертельно опасно.

И это была лучшая охота в моей жизни. Может, больше никогда не будет такой. После сдачи трофеев обязательно вернусь сюда. Шкура белого волка, оставшаяся в пещере, невероятно ценна, и будет жалко, если она просто сгниет или будет растащена другими Зверями. К тому же это память. О том, чего можно достичь, приложив все усилия.

* * *

По мере нашего продвижения лес все больше и больше редел. Стволы становились тоньше, подлесок мельче, солнце пробивалось сквозь кроны чаще, ложилось на землю пятнами, в которых плясала мошкара. Вечером третьего дня до лагеря осталось всего несколько часов пути.

Вдруг я заметил движение между деревьями метрах в пятидесяти. Фигура в синей форме замерла, увидев меня. Парень, которого я вроде как не видел в числе участников. Невысокий, круглолицый, с мешком за спиной. Впрочем, золотой нашивки на плече у него не было, а обычных участников я запомнил в лицо далеко не всех.

При виде меня его глаза расширились, губы дернулись, будто он хотел что‑то сказать, но не решился. Пару секунд парень просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, и я видел, как он сжимает лямки мешка, как напряжены его плечи.

Потом он сорвался с места и побежал в сторону лагеря. Быстро, не оглядываясь, ломая ветки, спотыкаясь на корнях. Мешок за спиной подпрыгивал, хлопал по лопаткам.

Я смотрел ему вслед, и внутри зашевелилась тревога. Слишком поспешный уход. Слишком испуганный взгляд. Причем он испугался не меня, а того, что я его заметил.

Я не стал рисковать.

Мы развернулись, уходя обратно в лес. Подходящее место, чтобы спрятать трофеи, нашлось спустя полчаса. Большое дерево с пустым от гнили стволом, в который я и запихнул мешок, присыпал землей, набросал сверху листьев.

Вирр сидел рядом, следил за лесом. Уши настороже, голова повернута в сторону лагеря, ноздри раздуваются, ловят ветер.

– Пошли, – скомандовал ему.

Мы двинулись в обход, держась густых зарослей, где можно было укрыться в любой момент. Я выбирал тропы, которые помнил по первым дням охоты, когда бродил поблизости от лагеря. Каждый раз, когда выходили на открытое пространство, останавливался, вслушивался, давал Вирру уйти вперед на разведку. Он возвращался, коротко рычал – чисто, никого.

Лагерь приближался медленно. Я не торопился. Сейчас важнее было не успеть, а понять, что происходит.

* * *

Тревога оказалась оправданной.

Я почувствовал их задолго до того, как увидел. Дух Зверя в голове вдруг запульсировал тревогой. Я остановился, прислушался к себе. Это чувство не обманывало – ни разу за две недели в глубине леса.

Включил духовное зрение. Мир окрасился в оттенки силы.

Восемь источников. Пять на начальном и трое на среднем Сердце. Шли быстро, целеустремленно, даже не пытаясь скрываться. Ломали ветки, топали, переговаривались – будто знали, что я один, и не боялись.

Расстояние – метров двести, может, меньше. Я оценил лес вокруг: густой подлесок, овраг справа, завал из поваленных стволов слева, корни торчат из земли.

Плохое место для боя. Слишком много помех, слишком мало пространства для маневра. Если начнется схватка, я не смогу использовать топор в полную силу – ветки, стволы, корни будут мешать замаху.

– Беги, – сказал я Вирру. – В лес. Спрячься.

Волк не двинулся. Стоял, скалился в сторону приближающихся врагов, шерсть на загривке вздыбилась. Из пасти вырвался низкий, предупреждающий рык – не тот, которым он встречал случайных прохожих, а тот, что предшествовал схватке. Губы подняты, клыки обнажены до корней.

Я не стал настаивать. В большинстве случаев Вирр уже мог сам решать, что ему делать. За две недели он показал себя в бою не просто как боевого питомца, но как надежного товарища, способного прикрыть спину, на которого можно рассчитывать в любой ситуации и которому было не страшно доверить жизнь.

Так что я просто кивнул, погладив его по голове, и мы встали ждать вместе.

Они вышли из‑за деревьев через минуту. Виктор – впереди, улыбаясь, но теперь уже без попытки казаться дружелюбным. Улыбка была жестокой, даже немного кровожадной. За ним семеро. Я узнал некоторых: те, кто был с Юрием в первый день, у ворот. Например, коренастый, сказавший Илье проваливать. И еще несколько лиц, мелькавших в толпе участников. Все при оружии.

Виктор остановился в десятке шагов, развел руки. Ладони раскрыты, пальцы растопырены – жест, который должен означать «я безоружен».

– Саша! А мы тебя ищем. Думали, когда ты вернешься в лагерь? Волноваться уже начали – слишком давно тебя не было.

Я молчал. Вирр рядом не рычал, но я чувствовал его напряжение.

– У тебя, наверное, много трофеев накопилось. – Он кивнул, будто сам себе подтверждая высказанную мысль. – Две с половиной недели не появлялся. Хорошо поохотился?

Я не ответил.

– Юрий сейчас на охоте с товарищами. Но он просил передать: если ты отдашь трофеи добровольно, вопрос решится мирно. Не отдашь – придется действовать по‑другому. Ты, конечно, силен, да и волк твой при тебе. Но нас больше. К тому же, кажется, у тебя сломана рука? Неприятно.

Он сделал паузу. Оглянулся на своих – те закивали, кто‑то усмехнулся, перехватывая оружие поудобнее.

– И даже если ты нас всех одолеешь, что само по себе маловероятно, мы сумеем выставить дело так, что тебя дисквалифицируют. Нападение на участников – это серьезное преступление. Свидетелей мы найдем. Юрий поможет. – Он улыбнулся шире, обвел взглядом своих спутников. – Так что давай‑ка решим вопрос мирно. Просто отдай, что насобирал, и мы разойдемся.

Я слушал, и внутри поднималась ярость. Не праведный гнев, какой я испытывал, сражаясь за товарищей. Черная, тупая злоба, которая мне самому не шибко‑то нравилась, но которую, я понимал, практически невозможно изжить в себе до конца, и которой иногда стоило давать выход, просто чтобы не утонуть в этой трясине.

Как же надоело. Надоело уступать, надоело прятаться, надоело терпеть выходки тех, кто считает себя выше только по праву рождения.

Восемь человек. На начальном и среднем Сердце. Численность и правда играла очень важную, невероятно важную роль. Но я только что прорвался на поздние Кости Духа. И даже если моя сила еще не опередила уровень пикового Сердца, я совершенно точно встал с Магами этой стадии вровень.

Мог ли я проиграть? Определенно. Но пожалуй, сейчас был именно тот момент, когда стоило отбросить продуманность и осторожность и начать не сражаться, а драться. Потому что целью должна стать не победа, а удовлетворение кипевшей внутри злобы.

Я отстегнул топор. Металлический зажим щелкнул, ремень скользнул по плечу. Отбросил оружие в сторону – оно глухо стукнулось о землю, отскочило от корня, замерло в траве. Тридцать килограммов стали и дерева остались лежать там, где упали.

На лицах нападающих мелькнуло удивление. Потом – хищные улыбки. Виктор открыл рот, чтобы сказать что‑то еще – наверное, про то, что я правильно делаю, что не сопротивляюсь.

Договорить ему я не дал. Бросился вперед.

– Не дай им сбежать! – рявкнул Вирру.

Я не думал, не рассчитывал – просто двигался, вкладывая в удары всю инерцию тела.

Виктор отшатнулся, неготовый к такому началу. Я пролетел мимо него. Эту сволочь оставлю на десерт.

Первый, кто оказался на пути, – парень с техникой усиления плоти. Я видел, как его аура сгустилась вокруг мышц, как напряглись плечи, как он выставил руки, готовясь встретить меня в лоб. Грубая сила против грубой силы.

Я ушел вниз. Резко присел, скользнул по траве, пропуская его захват над головой. Правая нога ударила в колено сбоку, в сустав. Сухо хрустнуло. Он заорал, повалился на бок, схватился за раздробленную чашечку.

А я уже был у следующего.

Маг воды. Он успел выставить перед собой щит. Переливающийся, плотный, с пульсирующим ядром в центре. Капли висели в воздухе, соединяясь тонкими нитями, образуя полупрозрачную стену.

Я не стал бить в него. Развернулся, пропуская удар сзади, и ударил локтем в лицо тому, кто заходил со спины. Кость хрустнула, кровь брызнула из разбитого носа, противник отшатнулся, закрываясь руками.

Дух Зверя в голове работал без остановки. Я не видел атаки – я чувствовал их. Где‑то слева заносился клинок, справа готовилась техника, сзади кто‑то пытался схватить.

Тело уходило, уворачивалось, подставляло под удар то, что выдержит. Я не выбирал: принимал то, что не могло убить, и отвечал тем, что ломало.

Парень с оружием в виде шипованного шара на цепи поймал момент, когда я развернулся к Магу воды. Грузило свистнуло в воздухе, обмоталось вокруг моего предплечья, затянулось, оставляя синяки. Он рванул на себя, выводя из равновесия.

Я не стал вырываться. Шагнул к нему, сокращая дистанцию, и в тот же миг искра вспыхнула алым в руке. В лицо парню ударила струя пламени. Он отшатнулся, выпустил из рук цепь, попятился, но я уже был рядом – удар в пах, захват за голову, рывок вниз. Его лицо встретилось с моим коленом, хрустнули зубы.

Чей‑то меч скользнул по ребрам сзади, оставив кровавую полосу. Я не успел уйти – слишком близко, слишком много врагов. Клинок вошел неглубоко, но боль обожгла, разлилась по спине.

Искра вспыхнула сама: алое пламя впитало чужую энергию, вложенную в удар, не дало ей углубиться. Я развернулся, схватил мага за запястье, сломал – коротко, резко, кость вышла из сустава. Он закричал, выронил меч, и я отбросил его ногой в сторону.

Вирр кружил вокруг, не давая никому вырваться из кольца и сбежать. Он не рычал, не скалился, двигаясь молниеносно и совершенно бесшумно. Хватал за ноги, валил, но пока не калечил.

Его клыки смыкались на голенищах сапог, дергали, заставляя противников падать, теряя равновесие. Один из магов попытался ударить его техникой – сгусток земли полетел в морду. Вирр ушел в сторону, пропустил каменюку мимо, и тут же вцепился в руку, выпустившую технику. Челюсти сжались, раздался треск кости.

Клинок чиркнул по предплечью, разорвал рукав, оставил кровавую полосу.

Но я не останавливался. Ломал руки, выбивал оружие, валил на землю. Они пытались работать техниками – вода, дерево, земля, – но в тесноте леса, среди стволов и корней их преимущество постепенно таяло.

Маг дерева заставил траву под моими ногами превратиться в цепкие и прочные лианы, но я ушел прыжком в сторону, и травинки бессильно ухватили воздух. В ответ ударил пламенем, спалившим все лианы к чертям и доставшим самого Мага.

Они привыкли к дуэлям, к правилам, к канонам чести и достоинства. Я дрался так, как учили улица и лес – жестко, без жалости, используя каждый шанс и каждую ошибку.

Они медлили, когда нужно было бить. Отступали, когда нужно было давить. Пытались перестроиться, но я не давал времени, не давал пространства.

Когда осталось двое, они попытались сбежать.

Вирр метнулся наперерез одному, клацнул зубами в опасной близости от паха, заставил его отшатнуться назад. Я устремился за Виктором, схватил его за шкирку, рванул на себя, бросил на землю.

– Стоять, – приказал тому, которого остановил Вирр.

Он замер, боясь даже пошевелиться. Я подошел и прямым ударом лбом в лицо опрокинул на землю и его.

Теперь они все лежали на земле. Кто‑то стонал, кто‑то переносил боль молча, кто‑то пытался встать, но не мог. У одного из сломанной ноги торчал осколок кости, пробивший штанину. У другого рука висела под неестественным углом, пальцы посинели.

Я стоял над ними, тяжело дыша и довольно улыбаясь, и смотрел сверху вниз. Рубаха прилипла к спине, на плече расплывалось темное пятно крови. Голова гудела от удара в висок, перед глазами иногда плыло. Но я стоял.

Кстати, сейчас форма очень даже помогла. Если бы не она, повреждения были бы куда серьезнее, и как минимум удар в спину, скорее всего, достал бы до ребер.

Потом, не говоря ни слова, подошел к ближайшему.

Нагнулся, схватил рукой за стопу, поднял в воздух. Потом поставил пятку на колено. Резко опустил ногу. Хрустнуло громко, невероятно удовлетворяюще. Он завопил, выплевывая проклятья в паузах между криками. Я не слушал, уже перейдя к следующему.

Он попытался отползти, упираясь руками в землю, волоча за собой уже и так вывернутую ногу. Наступил ему на лодыжку, прижал к земле, взялся за стопу, дернул. Хруст, крик.

Третий, четвертый, пятый, шестой. Я работал быстро, особо не глядя на лица. Схватить, зафиксировать, сломать. После первого и до последнего, Виктора, это был не столько акт садизма, сколько необходимая мера, чтобы никто из них не успел добраться до лагеря раньше меня.

Виктор, когда я подошел к нему, смотрел на меня снизу вверх. Лицо бледное, губы дрожат.

– Саш, мы же… мы же… – голос его срывался, переходил в писк. – Мы ж просто… Юрий сказал… мы не хотели…

Я взял его за ногу. Он заверещал, забился, попытался ударить меня второй ногой. Резким пинком я отбросил его ногу в сторону с такой силой, что он застонал, схватившись за пах.

– Не надо! – заорал он. – Пожалуйста! Я больше не буду! Я уйду! Я…

Хруст. Он заверещал, схватился за раздробленную кость, закатил глаза.

Я развернулся, дошел до того места, где бросил топор, подобрал, кое‑как застегнул лямки чехла. Вирр ждал у края поляны, высунув язык, глаза горели желтым. Морда в чужой крови, и он довольно облизывался.

– Пошли.