Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 77 страниц)

Аня. О ней я думал всю дорогу обратно. Как она там, справляется ли, не бросила ли практику? Страх, что она могла испугаться или разочароваться, грыз изнутри.

Тимофей стоял за прилавком, перебирал какие‑то скобы – металлические, разные, для мебели или для строительства. Увидел меня, и лицо его вместо обычной приветливой улыбки стало серьезным, даже напряженным. Он оглянулся на дверь в склад, потом поманил меня пальцем.

Я подошел, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Саша, – сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь через прилавок. – Рад тебя видеть. Ты как вообще? Долго тебя на этот раз не было.

– В порядке, – ответил я с улыбкой. – Все нормально. Поездка затянулась, но все в порядке.

Он кивнул, но взгляд оставался тревожным. Руки его теребили край прилавка.

– Я что хотел спросить… – Он понизил голос еще больше, так что мне пришлось наклониться. – Ты… ты знаешь что‑нибудь о мужике, с которым Аня последние недели разговаривает на улице у лавки? Не один раз, несколько раз я видел. Она сказала, это репетитор. Ты, мол, нанял.

Я внутренне выдохнул. Пудов. Я просил его помогать Ане с мясом, с первыми шагами.

– Знаю, Тимофей Игнатьич. – Я постарался, чтобы голос звучал уверенно. – Да, мы знакомы по Таранску – он там преподавал, а потом в Мильск решил перебраться. Все в порядке.

Тимофей посмотрел на меня долгим взглядом, будто проверял, не вру ли.

– Выглядит он… подозрительно, – сказал он наконец. – Не похож на учителя.

– Ну а я не слишком похож на сына трактирщика, – хмыкнул, пожимая плечами.

Тимофей несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом хмыкнул в ответ.

– Ну да. Не стоит людей по внешности судить. Ладно. Верю. – Он махнул рукой в сторону склада. – Она там, товар разбирает. Новую партию привезли – сортирует. Иди уже. Только… – Он замялся. – Ты с ней аккуратнее. Она по тебе скучала. Переживала.

Я кивнул, прошел через прилавок, открыл дверь на склад.

Там пахло деревом, маслом и свежей стружкой. Вдоль стен громоздились ящики, мешки, какие‑то железки. Аня стояла спиной, перебирая содержимое одного из ящиков – скобы, гвозди, засовы. Движения у нее были быстрые, привычные.

На звук шагов обернулась.

Секунда – и она оказалась у меня в объятьях. Обхватила за шею, я прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит, как часто бьется ее сердце. Губы нашли губы сами, без слов, будто и не было месяца разлуки.

Целовались долго, жадно. Я чувствовал ее запах – мыло, дерево, немного пота после работы. Она пахла простой и понятной жизнью – той, к которой я всегда стремился.

Наконец она отстранилась, переводя дыхание, и посмотрела на меня. Глаза блестели, на щеках выступил румянец.

– Живой, – выдохнула. – А я уже думала… Там слухи ходили, что ты в лесу пропал, что на тебя напали…

– Живой, – подтвердил я.

Она хотела спросить еще, но я перевел разговор, потому что уже активировал духовное зрение и увидел, как в ее теле, в глубине мышц и тканей, пульсировало свечение. Слабое, едва заметное на фоне обычной плоти, но совершенно определенное – Дух. Он собирался там, где положено, по тем путям, что я описывал в заметках.

– Ты усердно занималась, – сказал ей с улыбкой.

Аня улыбнулась гордо, по‑детски, будто ребенок, которого похвалили за рисунок.

– Каждый день. Как ты велел, – говорила быстро, взахлеб, будто боялась, что я перебью. – Позы, потом мясо, которое твой… Григорий давал. – Она запнулась на имени, покосилась на дверь, но продолжила: – Сначала было очень трудно. Особенно четвертая позиция, я на ней пять дней сидела. Думала, не справлюсь – руки затекали так, что я плакала по ночам. А потом… потом пошло.

– До какой дошла?

– До шестой, – она сказала это с такой гордостью, будто сообщала о прорыве на Сердце. – Уже чувствую, как внутри тепло собирается. Иногда даже искры вижу, когда закрываю глаза. Маленькие такие. Это нормально?

– Нормально, – кивнул я. – Это Дух. Он будет копиться, пока не наберется достаточно для следующего уровня.

Я прикинул в уме. Шестая позиция за месяц с небольшим. С мясом Зверей, с моими заметками, с возможностью практиковать не прячась, в любой свободный момент.

Сам я без мяса и подсказок, просто на упрямстве и голоде, продолжая вкалывать в огороде и вынужденный прятать свои занятия, добрался туда же за четырнадцать дней.

Разница в таланте была очевидной. Похоже, хотя Практиком теоретически мог быть каждый, важность наследственности все‑таки нельзя было недооценивать.

Но меня это не смущало и уж тем более не вызывало никакой гордости за себя. Скорее уж за нее. Ведь главное – что у нее получается, что она не испугалась боли и трудностей.

– А ты? – спросила она, глядя на меня с любопытством. В глазах ее горел неподдельный интерес. – Сколько тебе понадобилось до шестой?

– Чуть меньше месяца, – сказал я. – Примерно столько же.

Она выдохнула с облегчением, и плечи ее расслабились.

– А я думала, у меня медленно. Думала, может, я не способна, раз так туго идет. Значит, нормально?

– Нормально, – подтвердил я уверенно. – Даже хорошо. Для первого раза – очень хорошо. Главное, что ты не бросила.

Аня улыбнулась, прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь.

– Я по тебе скучала, – сказала тихо. – Очень.

Обнял ее, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с белым пламенем.

– Я тоже. – И это была чистая правда.

Мы просидели на складе почти два часа. Я рассказывал про лес, про то, как мы с Вирром охотились, как ночевали под открытым небом, как искали нужное место. Про скалу, про тоннель, про траву.

Рассказал почти все, утаив только встречу с Катериной и нападение магов Евгения. Это были детали, которые могли ее напугать или, того хуже, впутать в ненужные проблемы. Чем меньше она знала о таких вещах, тем было безопаснее.

Слушала она жадно, подавшись вперед, задавала вопросы, смеялась, когда я описывал, как Вирр ворчал на особо наглых белок, которые дразнили его с веток. Глаза ее блестели в тусклом свете единственной лампы, и на время я забыл про Роканиксов, про Игоря, про все, что ждало снаружи этого пропахшего деревом склада.

Но за окнами, запыленными и маленькими, начало темнеть. Время уже шло к восьми.

– Мне пора, – я с сожалением поднялся с ящика, на котором сидел.

Аня сразу сникла. Улыбка сползла с лица, плечи опустились, руки бессильно упали на колени.

– Ты только пришел… – Голос ее дрогнул.

– Знаю. – Я взял ее за руку, сжал пальцы. – Но в ближайшие дни будет очень много дел. Я постараюсь вырваться, но не обещаю. Если не получится – не обижайся.

Она молчала, глядя в пол. Расстроилась – явно, сильно. Я помедлил, чувствуя, как внутри поднимается что‑то, что я редко себе позволял – сомнение. Потом спросил:

– А если позову тебя в другой город? Поедешь?

Она вскинула голову, глаза расширились. В них мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой.

– В другой город? Куда?

– В Вязьму.

Аня замерла. Секунду смотрела на меня, не веря. Потом переспросила – тихо, будто боялась спугнуть:

– В Вязьму? Это же… это столица уезда. Там академия, дворцы, Маги Высших Кругов… Это не для таких, как мы. Мы же простые.

– Нет ничего невозможного, – ответил твердо.

Молчала она долго. Я видел, как в ее глазах проносятся мысли, сомнения, страхи. Потом она выдохнула:

– Я… мне надо с отцом посоветоваться.

– Конечно, – кивнул. – Думай. Решай. Но знай: если скажешь «да», я сделаю все, чтобы это случилось. Обещаю.

Она обняла меня на прощание – крепко, вцепившись пальцами в куртку. Уткнулась лицом в грудь, и я чувствовал, как она дрожит. Потом отпустила, отступила на шаг, и я вышел со склада, чувствуя спиной ее взгляд, прожигающий лопатки.

Шел быстрым шагом, прислушиваясь, привычно уже проверяя, нет ли слежки. Мешочек с травами в сумке жег бедро. Меня ждала встреча с Игорем.

Глава 20

В квартире зажег лампу, проверил топор, стоящий в углу, – на всякий случай.

Мешочек с травами достал, высыпал на стол. У меня было сорок три пучка изначально. Пять скормил Вирру, остальное – вот оно, лежит передо мной, светится слабым фиолетовым светом. Я разложил их, пересчитал еще раз, просто чтобы убедиться. Тридцать восемь штук.

Игорь просил один. Один, чтобы предъявить отцу и выиграть семейный конкурс.

Я собирался отдать три‑четыре – и этого хватило бы с лихвой: отец Игоря точно оценил бы качество. А остальное планировал оставить себе. На эликсиры для ребят, на продажу, на черный день. На камень Духа, если повезет найти.

Но Игорь помог. Помог, когда я еще ничего ему не принес. Послал своих людей, поддержал Червина перед Роканиксами. Рискнул, влезая в чужие разборки прямо перед критическим моментом их семейного соревнования, когда, уверен, каждый рубль был на счету и братья следили друг за другом, как шакалы, потратил ресурсы, поставил на меня – без всяких гарантий.

Такое нельзя было просто отбросить. И от такого нельзя откупиться просто тремя пучками.

Я отсчитал двадцать. Больше, чем половину. Пучок к пучку, аккуратно сложил в отдельный мешочек, затянул шнурок. Остальные спрятал обратно, убрал в сумку.

Двадцать – это серьезно. Это не просто благодарность. Это уже мой вклад. Чтобы Игорь знал: со мной можно иметь дело, и я не жадничаю, когда приходит время платить по счетам.

Стук в дверь раздался, когда я уже заваривал чай – простой, из трав, что нашел в шкафу. Я открыл. На площадке стоял Игорь. Один. Без охраны.

Открыл.

– Заходи.

Он переступил порог, огляделся. Квартира Червина изначально была почти пустой, но я за полгода, что тут жил, плюс‑минус обставил ее, хотя ни о каких декоративных штучках речь, конечно, не шла. Аня хотела внести сюда немного уюта, но я ей не позволил, потому что это в первую очередь все‑таки было не столько жилье, сколько база моего, пока что крошечного и неофициального, но все‑таки клана.

– Чай будешь? – спросил я, закрывая дверь.

– Если только чай, – усмехнулся он.

Я кивнул, прошел к столу, разлил заварку по кружкам – глиняным, толстостенным, из тех, что держат тепло. Игорь сел напротив, положил руки на стол и замер, глядя на мешочек, который я специально оставил на видном месте.

– Это оно? – спросил он негромко.

Голос звучал ровно, но пальцы дрогнули.

Я кивнул.

Он взял мешочек, развязал шнурок, заглянул внутрь. И замер.

Я видел, как меняется его лицо. Сначала недоверие – брови приподнялись, губы приоткрылись. Потом изумление – глаза расширились, зрачки дернулись. Следом что‑то похожее на благоговейный страх, когда понимаешь, что держишь в руках нечто, цену чему даже не можешь предположить.

Он вытащил один пучок, поднес к лампе, рассматривая фиолетовые листья на просвет. Повертел в пальцах, сжал – лист не сломался, только прогнулся. Понюхал, прикрыв глаза. Осторожно, кончиком языка лизнул крайнюю травинку, поморщился от горечи.

– Высшее качество, – выдохнул он. Голос сел, сорвался, будто он долго бежал. – Это… это высшее качество, Саша. Такой концентрации я даже у отца в хранилище не видел. А он коллекционирует редкости лет сорок. Сколько здесь?

– Двадцать пучков.

Игорь моргнул. Один раз, второй.

– Двадцать? – переспросил он. – Ты принес двадцать?

– Я принес сорок, – немного подумав, признался. – Половина – твоя.

Он ничего не ответил. Сидел, уставившись на мешочек с травами, будто пытался прожечь его взглядом. Лицо напряженное, глаза прищурены, пальцы сцеплены в замок на столе. В свете лампы тени на его лицо падали резко, делая черты жестче.

Я не торопил. Отпил чай, поставил кружку. Чай был теплый, с легкой горчинкой. За окном ветер шелестел листвой, где‑то далеко лаяла собака. Тишина висела в комнате плотная, как перед грозой.

– Кстати, – сказал я, нарушая молчание, – на меня напали. Твои родственники.

Игорь поднял взгляд. В глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью.

– Люди Евгения. Двое, на поздней стадии Сердца. Шли по следу от самого Мильска, ждали момента. Мне повезло, что они потеряли бдительность. Иначе, с большой долей вероятности, я бы не вернулся. А так я убил обоих.

Игорь молчал, только желваки на скулах заходили.

– Если что, говорю не для того, чтобы цену набить. Просто предупреждаю: возможно, у Евгения в твоем окружении есть глаза и уши. Иначе откуда бы он узнал про встречу в банях?

Игорь молча кивнул. Взял кружку, отпил глоток. Поставил обратно. И снова уставился на травы.

Я ждал. В комнате слышалось только тихое шипение лампы и наше дыхание. Пальцы Игоря на столе чуть подрагивали – нервный тик, который он не мог контролировать.

– Ты знаешь, зачем отцу понадобились эти травы? – спросил он наконец. Голос звучал глухо, будто издалека.

– Догадываюсь. Для прорыва.

– На Третий Круг, – кивнул Игорь. – Он уже старый. Сила уходит, годы берут свое. Прорыв даст ему еще лет пять‑десять активной жизни. И статус рода поднимет. Третий Круг – это уже серьезно, заявка на статус волостного центра. Не сразу, конечно, но если еще пару поколений будут появляться Маги того же уровня, то, может быть, Вязьма выделит нам свою землю.

Я молчал, давая ему выговориться. Такие вещи не говорят просто так – значит, доверяет.

– Впрочем, шансы невелики, – продолжил Игорь, глядя куда‑то в стену, на выцветшие обои. – Даже с такими травами. Но он пойдет на все. Ради силы и власти – пойдет на что угодно. Как и любой, кто держал их в руках всю жизнь.

Он перевел взгляд на меня. В глазах была странная смесь – усталость, горечь и что‑то похожее на зависть. Я видел как дернулся уголок его рта.

– Я его не люблю. Презираю даже. И не хочу, чтобы он оставался у власти. Но вынужден играть по его правилам. Иначе ничего не достигну. – Он усмехнулся криво, без веселья. – А ты… у вас с Червиным все иначе.

Я вздрогнул. Внутри кольнуло – неужели что‑то знает? Пальцы сами сжались в кулак под столом.

Игорь заметил напряжение. Ухмыльнулся шире, и в этой ухмылке не было злорадства, только усталая ирония.

– Я же говорил, что изучал вопрос. Когда Червин просил похлопотать за тебя перед Новым годом, но не сказал, кто ты ему, хотя это сняло бы все вопросы, мне показалось это странным. Проверил документы. Выписки из детдома, данные о месте и времени рождения. Очевидно, что ты не его сын. И он не мог не знать.

Я молчал. Отпираться смысла не было.

– И что? – спросил я. Голос прозвучал ровно, без вызова.

– И то. – Игорь развел руками, и в этом жесте была какая‑то обезоруживающая искренность. – Он ведь все равно тебя поддерживал. Поверил в тебя. Вложился. Не как в чужого, а как в своего. Рисковал, тащил, не жалел ресурсов. – Он помолчал, глядя на лампу. – Я даже позавидовал, если честно. Но потом подумал: у меня с детства было все. Ресурсы, учителя, защита рода, имя. А у тебя – ничего. И ты сам пробился. С нуля. Если бы я начал как‑то мелочиться из‑за того, что у тебя есть то, чего нет у меня, это была бы просто грязь.

Он отпил еще чая, поморщился – остыл уже.

– Но сейчас я понял кое‑что другое. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Червин поддерживал тебя не только потому, что он такой честный мужик. А потому, что ты тот, кто заслуживает поддержки. Потому что ты сам готов платить тем же. Не словами, а делом.

Игорь кивнул на мешочек.

– Я бы на твоем месте ни за что не отдал столько. Ведь у нас не было никаких официальных договоренностей, у тебя нет никаких гарантий, кроме моего слова. А в дворянской среде слово часто ничего не стоит. Мы привыкли торговаться, выгадывать, переигрывать. А ты просто поверил.

Он откинулся на спинку стула.

– Ладно. Теперь скажи: зачем тебе Вязьма? Что ты там хочешь?

Я смутился. Внутри кольнуло – похвала Игоря была неожиданной, а главное, немного неуместной. Ведь я буквально сегодня утром не планировал отдавать ему двадцать пучков. Думал о трех‑четырех, не больше. Но вслух, конечно, ничего не сказал. Только кивнул, принимая комплимент, и ответил на вопрос:

– Цель простая. Основать свой клан.

Игорь ухмыльнулся. Не насмешливо, а скорее одобрительно, даже с каким‑то уважением.

– А я‑то думал, что у меня амбиции высокие. – Он покачал головой, и в этом жесте была смесь самоиронии и удивления. – Похоже, я себя переоценивал.

Помолчал, глядя на мешочек с травами. В свете лампы фиолетовые листья отливали темным бархатом. Он провел пальцем по ткани, будто проверяя, не сон ли это.

– С таким подарком победа у меня в кармане. – Голос звучал уверенно, но без бравады. – И я уже знаю, на кого потрачу право «года тишины». – Он посмотрел на меня многозначительно, и в этом взгляде читалась холодная решимость. – Евгений давно напрашивался. Пора платить по счетам.

Я кивнул. Логично и заслуженно.

– Но все травы отцу я не отдам, – продолжил Игорь, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – Налаживать с ним отношения поздно. Да и я, в отличие от тебя, не настолько великодушен, чтобы раздаривать такие богатства. – Он усмехнулся, но в усмешке не было злости, только констатация факта. – Большую часть оставлю себе. Попробую прорваться на Первый Круг в ближайшие годы. С такой концентрацией шансы есть.

Он перевел дыхание, и я понял – сейчас будет главное. То, ради чего он сюда пришел, помимо благодарности.

– Теперь о плате. Я помню наше условие: ты называешь цену сам. – Он поднял руку, словно останавливая меня от возражений. – Но дай мне сначала предложить свой вариант. Послушай, а потом решишь.

Я кивнул, жестом показывая: говори.

– Я в курсе про Роканиксов, как ты уже понял. И знаю, разумеется, что за ними стоят Полозовы. Полозовы куда сильнее нас. У них есть маги Третьего и даже Четвертого Круга. Де‑юре мы с ними равны – оба под Железными из Вязьмы. Статус волостного центра не дает Морозовску официальной власти над городами внутри волости. Но де‑факто они могут отдавать и часто отдают приказы кланам вроде Топтыгиных, пока это не касается большой политики.

Я слушал внимательно, сопоставляя с тем, что уже знал от Червина. Информация ложилась в общую картину, делая ее объемнее.

– Из‑за какой‑то банды Полозовы не полезут в открытую войну, – продолжал Игорь. – Им это невыгодно – лишнее внимание, лишние риски. Но и Топтыгиным лезть в разборки с ними тоже не с руки. Поэтому те люди, которых я послал на подмогу Червину, не представились и задавали посланников Роканиксов просто своим присутствием. К сожалению, дойди дело до драки, они бы не смогли вмешаться, потому что тогда им бы пришлось раскрыть фирменные техники рода, и это могло стать поводом для скандала между нами и Полозовыми. – Он кивнул на травы. – Но теперь ситуация меняется.

Он подался вперед, локти на стол, взгляд в упор.

– Через два дня, тридцать первого, я выигрываю состязание. Это почти гарантированно. Получу от отца привилегии, доступ к ресурсам, право голоса в семейных советах. И тогда я окажу Червонной Руке такую помощь в войне с Роканиксами, на какую буду способен. – Он сделал паузу. – Людьми, деньгами, связями. Чем смогу. Это первая часть платы. За те травы, что я оставлю себе.

Я кивнул.

– А вторая часть платы, – Игорь выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза, – будет за те травы, что я отдам отцу. Я организую для тебя официальное приглашение на вступительные экзамены в Императорскую академию Вязьмы. От лица рода Топтыгиных. И не простое, а особого класса.

– Что это значит? – спросил я, впервые услышав такой термин.

– Это значит, что, если поступишь, ты сможешь официально взять с собой людей. – Он говорил четко, разделяя слова. – Десять человек получат право учиться в низших группах академии. Там, конечно, не такой уровень преподавания, как на основных курсах, преподаватели реже появляются, больше самостоятельной работы. Но это все равно Императорская академия. Библиотеки, тренировочные залы, доступ к информации, связям – масштаб ресурсов несравним с тем, что есть в Мильске даже в нашей родовой академии.

Он улыбнулся уголком рта.

– И еще сможешь официально взять десять человек простых гражданских. Без права на учебу, но с правом жить в Вязьме под защитой академии. Сможешь взять прислугу, помощников, да хоть родственников. Если они, конечно, согласятся ехать в такую даль.

Я молчал, переваривая. Двадцать человек. Если я поступлю, смогу забрать с собой Аню, Пудова, ребят из отряда, которые этого захотят. Червина, хотя он, конечно, вряд ли согласится. Дать им шанс на другую жизнь, подальше от бандитских разборок и вечного риска, и заложить куда более прочную основу для будущего клана, чем я когда‑либо мог даже представить.

– Я… – Я запнулся, пытаясь подобрать слова. – Это даже больше, чем я мог бы пожелать. Я принимаю. С радостью.

Игорь кивнул, но я видел: он ждет продолжения. Вопрос повис в воздухе – тяжелый, как тот самый мешочек с травами. И я его задал:

– Но скажи мне, почему ты вдруг так щедр? Просто в ответ? Не обижайся, но мне в это слабо верится.

Игорь усмехнулся.

– Помнишь конец нашей первой встречи? В ресторане, когда ты отказался от моего предложения? Ты дал мне совет. Сказал: не отворачивайся от Червина, не сбрасывай его со счетов.

Я кивнул.

– Я последовал этому совету. Не потому, что верил в Червина особо, а потому что ты меня заинтересовал, да и от меня в этом случае, собственно, ничего не требовалось, так что было несложно. Решил посмотреть, что из этого выйдет. Простой эксперимент. Червонная Рука была последней среди банд Мильска. Ее никто всерьез не воспринимал. А сейчас? По количеству Магов Сердца она уже обошла «Семь Соколов». Поднялась с колен за полгода.

Он подался вперед, опираясь локтями на стол.

– Да, ты сделал для этого немало. Но дело не только в этом. Ты верил в Червина. Поддерживал его. Не пытался захватить власть, хотя мог. У тебя были все возможности: люди тебя любят, сила есть, авторитет вырос. А ты даже не дернулся.

Игорь помолчал, глядя на мешочек с травами.

– И я подумал: если ты так относишься к Червину, значит, он этого заслуживает. И наоборот, если бы он этого не заслуживал, вряд ли твое отношение было бы таким категорично положительным и поддерживающим.

Я слушал не перебивая.

– Кстати, ты даже вряд ли сможешь представить, насколько выросли мои позиции благодаря подъему Червонной Руки. При том что мне это практически ничего не стоило. Просто потому, что я оказался рядом с тем, кто поднимается, – он хмыкнул. – Ну это так, к слову. Сейчас я смотрю на эти травы, – продолжил Игорь, кивая на мешочек, – и понимаю: тот совет, что ты дал мне в первый раз, он характеризовал не Червина. Он характеризовал тебя. Ты потратил единственную возможность попросить что‑то у представителя рода Топтыгиных не на себя, а на другого. На того, кто помог тебе раньше, кто рисковал ради тебя.

Он покачал головой.

– И теперь я, предлагая тебе такую плату, фактически покупаю то же отношение. Твою лояльность, твою готовность платить добром за добро. Твою память на такие вещи. Делаю ставку на то, что однажды это окупится. Может, через год, может, через десять лет. Когда ты поднимешься настолько, что твоя поддержка будет значить для меня больше, чем все эти травы вместе взятые. – Он развел руками. – Так что не обольщайся. Я, как и раньше, не хороший человек и забочусь в первую очередь о себе. Просто понял, что с тобой выгодно дружить. Выгоднее, чем враждовать, делать вид, что мы не знакомы, или даже «вести дела».

Я смотрел на него и чувствовал, как на губах сама собой появляется улыбка. Искренняя, теплая, неожиданная для самого себя. В этой комнате – после месяца в лесу, после боя, после всего – я вдруг понял, что нашел не просто союзника. Нашел кого‑то, с кем можно быть честным. Хотя бы иногда.

Молча поднял чашку с чаем. Он давно остыл, но это было неважно.

Игорь поднял свою.

Чокнулись. Стук прозвучал в тишине комнаты как печать под соглашением. Твердо, но без лишнего пафоса. Просто – договорились.

– За будущее, – сказал я.

– За будущее, – отозвался он.

* * *

Вечер следующего дня выдался безветренным. Солнце уже клонилось к закату, но жара еще держалась – май в этом году был жаркий. На дворе «Косолапого мишки» мы вшестером – я, Семен, Илья, Олег, Нина и Слава – таскали тяжелые бревна, тренируя выносливость. Они таскали по одному, я – три.

Обычная физподготовка. Маги часто пренебрегают этим, надеясь на техники, но я знал: тело должно быть готово к любым нагрузкам.

Бревна были метров по пять, сырые, тяжелые. Сосна, только что срубленная, еще пахла смолой. Мы перекидывали их с плеча на плечо, приседали, выжимали над головой. Пот лил градом, заливая глаза, мышцы гудели, но это было приятное, рабочее напряжение, когда знаешь: каждое усилие делает тебя сильнее.

Рана от клыков Вирра на плече мешала, но я уже привык ее игнорировать, и если правильно распределял усилия, то она о себе почти не напоминала.

Остальные бойцы занимались своими тренировками под присмотром Марка и Розы. На них я не смотрел – свое дело они знали.

Я как раз взял бревно поудобнее, готовясь к очередному приседу. Ноги чуть шире плеч, спина прямая, бревно прижато к ключицам. Вдох, присед, выдох – встал. И тут со стороны трактира донесся знакомый голос:

– Саша! Быстро в кабинет! Червин вышел!