Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 77 страниц)

Глава 18

Он не успел договорить.

Я не дал ему опомниться, не дал перестроиться. Топор описал дугу, и я вложил в удар всю злость, всю боль, весь страх за Вирра. Лезвие вошло в шею чуть ниже уха мягко, почти без сопротивления – только хруст позвонков и теплый фонтан крови. Вышло уже в районе талии, рассекая человека на две половинки.

Маг дернулся, выронил меч, повалился набок, заливая землю темной кровью. Ноги его еще несколько секунд дергались в агонии.

Второй развернулся ко мне, вскинул руки. Ладони уже светились, энергия копилась, формируясь в технику. Из них ударил огонь. Прямая, плотная струя, как копье, ударила мне в грудь.

Я не стал уклоняться. Не стал отступать. Просто бросился вперед, прямо в пламя.

Оно впилось в кожу, в мышцы, вздувая новые волдыри поверх старых ожогов. Запах паленого мяса снова ударил в нос. Белое пламя внутри взбесилось, вцепилось в чужой Дух.

Я чувствовал, как энергия Мага втекает в меня, как искра жадно хватает ее, но боль была адской. Каждый нерв кричал, каждая клетка горела. Но я продолжал двигаться вперед на полной скорости.

Маг попятился, но было поздно. Я вынырнул из огненной струи вплотную к нему, занося топор для удара. Лицо мага исказил ужас – чистое, животное выражение человека, который понял, что проиграл.

Лезвие опустилось на плечо и вошло в плоть. Хрустнули кости – лопатка, ключица, – брызнула кровь. Рука мага отделилась от тела, упала в траву, пальцы еще несколько раз сжались в судороге, хватая воздух.

Маг зашелся в крике, зажимая культю уцелевшей рукой. Кровь хлестала между пальцев, заливала грудь, траву под ним. Он дергался, пытался встать, но ноги не слушались – шок, боль. Лицо его стало серым, глаза закатывались, но он находил силы орать – высоко, пронзительно, на одной ноте.

Я шагнул к нему, схватил за грудки, рванул вверх и с силой прижал спиной к ближайшему дереву. Голова мотнулась, затылок глухо стукнул о кору.

Крик на миг оборвался, сменившись сдавленным хрипом. Он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Впрочем, после того как я сам вцепился в кровавый срез и хорошенько сжал пальцы, он снова завизжал свиньей.

– Тихо, – сказал я.

В моем голосе было достаточно злобы, чтобы мужчина замолчал и уставился на меня осоловелыми от боли глазами.

Я свистнул – коротко, резко. Вирр подскочил мгновенно, хотя ему было больно – бок почернел и кровоточил. Встал рядом, скаля окровавленную пасть прямо в лицо Магу, и низко, с вибрацией в груди зарычал.

– Сейчас я задам вопросы, – сказал Магу. – Если соврешь или замолчишь, – я кивнул на Вирра, – он откусит тебе яйца. В придачу к руке. Понял?

Маг закивал часто‑часто, не в силах вымолвить ни слова. Глаза его метались между мной и волком, зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось.

– Кто послал?

– Евгений… Евгений Топтыгин… – выдохнул он. Голос срывался, слова перемежались всхлипами и сглатываниями. – Старший брат Игоря…

Я нахмурился.

– Зачем?

– Приказал следить… – Маг сглотнул, дернулся, когда Вирр шагнул ближе, и продолжил быстрее: – Выяснили, что ты с Игорем встречался… в банях… Евгений сказал, что Игорь что‑то затевает, а ты его человек… Приказали проследить, а когда пойдешь обратно… напасть и убрать…

– Дальше.

– Следили издалека… от самого Мильска… – Он говорил, захлебываясь словами, будто боялся, что я прерву его и отдам волку. – Держались на расстоянии… потом следили за лагерем…

– Потом ты вдруг ушел из лагеря… – продолжал маг. – Мы потеряли, искали несколько дней… Думали, ушел далеко, но потом услышали твоего волка. Увидели тоннель, поняли, что ты полез за чем‑то ценным… Решили сначала убить тебя там, огнем… Думали, готов…

Он замолчал, глядя на меня с ужасом и неверием. Мол, как ты выжил‑то?

Я выдохнул. Месяц в лесу, и все это время за мной был хвост. А я не почуял, не заметил. Расслабился, поверил, что лес – мой дом. Только дом оказался с тараканами.

С другой стороны… напади они вдвоем исподтишка, когда я не ждал, шансов бы практически не было. Белое пламя активировать бы не успел, раз – и труп. А так – выжил, пусть и обгорел.

– Кроме вас, есть еще?

– Нет! – быстро ответил Маг. – Только мы двое!

Я кивнул. Посмотрел на него внимательнее. Бледный, трясущийся, но из культи уже не хлещет – видимо, сам себе прижег сосуды внутри плеча. Даже в такой ситуации быстро вернул самообладание.

Женщину я отпустил, нужно ли отпускать этого? Он ведь тоже вроде как просто выполнял приказ. Впрочем, это был скорее риторический вопрос.

Я вспомнил Вирра, его обожженный бок, его визг, его попытки прикрыть меня, пока я полз по тоннелю. Вспомнил, как этот Маг метал в него огненные шары. Как они говорили про шкуру – «хороший зверь, жаль портить».

– Спасибо за откровенность, – сказал я.

Маг дернулся, в глазах мелькнула надежда. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, попросить, пообещать, но я не дал.

Одним резким движением взял его за подбородок и голову и свернул шею. Хруст прозвучал глухо, будто ветку переломили. Маг дернулся и обмяк. Тело сползло по стволу, оставляя на коре темный кровавый след, и ткнулось лицом в траву.

Вирр подошел, обнюхал труп, чихнул и отошел, припадая на переднюю лапу. Бок его кровоточил, но уже не так сильно – видимо, звериная регенерация начинала работать.

Я осмотрел тела. Как и у женщины из Громовых, совершенно пусто. Никаких личных вещей, да и в принципе ничего, кроме оружия. Похоже, это было негласным правилом для дворянских слуг, которых отправляли на грязные делишки.

Скорее всего, у них где‑то в лесу были припрятаны рюкзаки с походным скарбом, но искать это все я точно не собирался.

Бросил взгляд на трупы. Наверное, по‑хорошему их стоило спрятать, но тащить тела куда‑то и тем более закапывать не было ни сил, ни времени. Да и смысла особого.

Лес большой. Звери здесь не дураки – мясо не пропадет.

– Пошли, – сказал я Вирру, обуваясь и собирая одежду в рюкзак, так как обожженная кожа точно не была бы рада чему‑то на себе. – Надо уходить. Домой.

Мы уходили быстро, не разбирая дороги.

Я использовал Кровь Духа на полную. Энергия текла по телу, концентрируясь на ожогах, затягивая кожу, сращивая обгоревшие ткани. Лицо, руки, плечи – все саднило, пульсировало тупой болью, но под воздействием Духа регенерация шла быстро. Я чувствовал, как стягиваются волдыри, как розовеет новая кожа. К следующему утру должны остаться только розовые пятна.

Вирру было хуже. Ожог на боку был серьезным. Шкура прожжена до мяса, из раны сочилась сукровица, смешиваясь с потом и грязью. Вирр не скулил – терпел, молчал, только дышал часто и поверхностно. Но я видел, как он замедляется, как спотыкается на ровном месте.

Звери не умели сознательно управлять Духом для исцеления. Их живучесть была выше, чем у обычных животных, но против таких ран, как у волка, она не помогала. Через час ходьбы он споткнулся, едва не упал, заваливаясь на бок, и я понял: дальше так не пойдет.

– Стой, – сказал, сам останавливаясь.

Вирр послушно замер, тяжело дыша, свесив язык почти до земли. Бока его ходили ходуном, глаза затянулись мутной пленкой усталости. Я подошел, присел, прикинул вес. Волк был крупным, килограммов под девяносто, но сила Костей Духа позволяла таскать и не такое.

– Давай.

Я развернулся спиной, присел, подхватил его, взвалив на плечи и крякнув от боли ожогов. Вирр дернулся, заскулил, но быстро затих, только жалобно вздохнул у самого уха, уткнувшись мордой мне в шею.

Дальше шел, неся на себе волка, топор и рюкзак. Это было где‑то сто тридцать килограммов лишней массы. Ноги вминались в лесную подстилку, но дыхание держалось ровным.

Я считал шаги, чтобы не сбиться с ритма. Пройти нужно было как можно дальше от проклятого места. Мало ли кто еще мог прийти к той скале и телам.

Вес давил на плечи, но я не останавливался. Лес принимал нас, скрывал, путал следы. Еще час, еще полчаса, еще немного.

Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, я нашел то, что нам было нужно.

Пещера. Небольшая, в скальном выходе, прикрытая густым кустарником. Вход узкий – надо протискиваться боком, – но внутри расширялся. Я заглянул – темно, сыро, но пол каменный, стены замшелые, без следов зверей. Идеальное укрытие.

Осторожно протиснувшись, опустил Вирра на землю, сам сел рядом, переводя дух. Волк лежал на боку, тяжело дыша. Глаза его были закрыты, только грудь вздымалась часто‑часто.

– Сейчас, – сказал я, развязывая мешочек. – Потерпи. Сейчас все будет хорошо.

Трава. Фиолетовая, с легким свечением, пахнущая сыростью и чем‑то неуловимым. Я отщипнул одну травинку – тонкую, длинную, с заостренным кончиком. Поднес к морде Вирра. Он открыл глаза, понюхал, чихнул, отвернулся. Есть не хотел.

– Надо, – я разжал ему пасть, положил травинку на корень языка, заставил сжать челюсти. Вирр дернулся, попытался выплюнуть, но я придержал, заставляя глотать.

Он сглотнул. Дернулся еще раз и вдруг замер.

Я включил духовное зрение. И увидел, как в теле Вирра, там, куда упала травинка, начало разгораться свечение. Сначала слабое, робкое, как далекий огонек, но с каждой секундой оно становилось ярче, плотнее, насыщеннее. Энергия травы впитывалась в кровь, растекалась по всему телу.

Я отщипнул вторую травинку. Поднес к морде. Вирр уже не отворачивался – взял сам, прожевал, сглотнул. Третью. Четвертую.

Его язык хватал траву, челюсти двигались ритмично, глаза закрылись от удовольствия. Свечение внутри разгоралось все сильнее, заливая тело волка ровным фиолетовым светом.

Я считал про себя. Пятая травинка. Шестая. Седьмая. Вирр жевал, не останавливаясь, и я видел, как энергия накапливается, достигая предела.

Полпучка. Целый. Полтора. Три. Пять…

Вдруг тело Вирра дернулось. Мелкая дрожь пробежала по шкуре, по мышцам, по лапам. Он заскулил, прижимая уши, но я не вмешивался. Духовное зрение показывало: энергия заполнила его целиком, достигла пика. Дальше был только прорыв.

Вирр затрясся сильнее, в судорогах, будто через него пропускали ток. Лапы заскребли по камню, из пасти вырвался сдавленный вой. Я положил руку ему на холку, чувствуя, как под пальцами ходуном ходит шкура, как дергаются мышцы, как бьется сердце – часто‑часто, готовое выскочить.

– Держись, – сказал я. – Ты сильный. Ты справишься.

Дрожь усилилась, стала почти конвульсивной. Вирр выгнулся дугой, замер на миг – и вдруг затих.

А я смотрел и не верил глазам.

Ожог на боку – черный, рваный – прямо на глазах начал зарастать. Края раны порозовели, стянулись, будто их сжимала невидимая рука. Новая кожа поползла от краев к центру, закрывая мясо, сращивая ткани.

За ней – шерсть. Темно‑серая, густая, жесткая, она пробивалась сквозь еще влажную, розовую плоть, покрывая бок плотным покровом. Минута – и от раны не осталось и следа, только чуть более светлый участок шкуры, который быстро темнел, сравниваясь с остальным окрасом.

И это было только начало. Шерсть стала гуще, длиннее, особенно на загривке и холке: теперь там поднимался настоящий гребень – жесткий и плотный. Когти на лапах потемнели, заострились, на кончиках появился почти металлический блеск. Я заглянул в пасть – на клыках с внутренней стороны проступили острые режущие кромки, которых раньше не было. Мелкие, как пила, и явно смертоносные. Точно такие же были на клыках его матери.

Теперь он выглядел опаснее. Сильнее. По‑настоящему Зверем с большой буквы.

Дух внутри Вирра тоже изменился. Он стал плотнее, гуще, концентрированнее. Если раньше он был размазан по телу неравномерно, тонкими струйками, то теперь распределился по всем тканям. Стадия Роста Духа. Прорыв завершился, теперь надо было дать телу привыкнуть к новой силе.

Я откинулся спиной на стену пещеры. Тишина давила на уши, только редкие капли воды падали где‑то в глубине. Пахло сыростью, камнем и кровью – моей, чужой, Вирра. Прошел, наверное, где‑то час.

И вдруг он открыл глаза.

Не плавно, как просыпаются обычно, а резко, рывком. Веки распахнулись, зрачки расширились, в них плеснуло что‑то дикое, незнакомое, первобытное. Я даже моргнуть не успел.

В следующее мгновение Вирр рванулся.

Я не дернулся. Не успел. Челюсти сомкнулись на моем плече, вокруг ключицы, в опасной близости от шеи. Клыки вошли в плоть глубоко, до кости, прорывая кожу, мышцы, связки. Я почувствовал, как они скользят по ключице, как давят, но не ломают – кости Духа выдержали.

Боль вспыхнула остро, ярко, застилая глаза красной пеленой. Я зашипел сквозь зубы, сжимая их так, что они, кажется, затрещали. Но не двинулся. Не отшатнулся, не попытался вырваться, не схватился за топор.

Вирр был не в себе. Последствия прорыва, какая‑то звериная вспышка, откат. Если я дернусь резко, могу только нарушить процесс его восстановления и сделать хуже.

Он дернул головой, и челюсти сжались крепче. Клыки пропахали раны, раздирая ткани изнутри. Я услышал, как что‑то хрустнуло – наверное, сухожилие. Кровь хлынула теплым, густым потоком, потекла по груди, руке.

И он начал глотать.

Жадно, часто, ритмично, будто в детстве, когда я впервые поднес к его слепой мордочке руку с распоротой веной. Я чувствовал, как каждый глоток отдает пульсацией в ране, как кровь уходит из меня в него, как тело реагирует на потерю слабостью и головокружением.

А потом ощутил нечто иное.

Чужой Дух.

Он проникал в меня вместе с укусом, через кровь, через открытую рану. Слабый, едва уловимый, но совершенно точно – Дух Вирра. Звериный, дикий, пахнущий лесом, добычей, кровью. Он втекал тонкой струйкой, смешиваясь с моим собственным Духом, растекаясь по телу.

Я мог бы подавить его. Сжечь белым пламенем, вытолкнуть, рассеять в прах. Моя сила была несравнимо больше. Искра внутри вздрогнула, готовая ринуться в бой.

Но что‑то меня остановило.

Никогда не слышал о таком. Чтобы зверь передавал Дух человеку через укус. Чтобы кровь становилась мостом. Чтобы два разных существа могли делиться энергией. Это было за пределами всего, что я знал, что слышал от Звездного.

Любопытство перевесило. Риск? Да. Но интуиция кричала: не мешай. Смотри.

Я позволил чужому Духу течь, отпустил внутреннюю защиту, наблюдая за ним.

Дух Зверя двигался по моему телу медленно, будто ища дорогу, пробуя пути. От плеча – в грудь, через сердце, обтекая его. От груди – выше, к шее, к сонным артериям. И дальше, в голову.

Собрался где‑то в глубине черепа, за глазами, в районе затылка. Сжался в маленький плотный комочек, пульсирующий в такт сердцебиению Вирра. И замер.

И мир изменился.

Звуки стали четче, объемнее, резче. Я услышал, как в нескольких метрах от входа в пещеру скребется мышь под корнями старой сосны – коготки царапают кору, шуршит сухая листва. Слышал, как капает вода с камня где‑то в глубине пещеры. Слышал, как бьется сердце Вирра – часто, сильно, торопливо, как бешеное. Слышал свою кровь, текущую по жилам.

Запахи. Вирр пах теперь по‑другому – сильнее, насыщеннее. Кровь, шерсть, железо, лес, мускус. Но и все остальное: сырая земля, камень, моя собственная кровь на полу, прелая листва, занесенная ветром в пещеру – все обострилось внутри носа, стало объемным, многослойным.

Зрение. Раньше я просто мог видеть в темноте, но теперь даже в полумраке пещеры я видел каждую трещину в камне, каждую ворсинку на шкуре Вирра, каждый волосок у себя на руке. Цвета стали ярче, контрастнее.

Более того: я чувствовал и все вокруг себя – не глазами, не ушами, а чем‑то иным, новым. Где стены, где выход, где лежит топор, где рюкзак. Будто невидимые нити тянулись от меня ко всему окружающему, давая знать о каждом предмете, каждом препятствии.

Я сидел, оглушенный новыми ощущениями, пытаясь осмыслить, что произошло. Потом Вирр отпустил.

Разжал челюсти, оторвался от плеча, отшатнулся, и я увидел в его глазах не дикость или звериную ярость, а ужас. Самый настоящий, почти человеческий, виноватый ужас.

Он прижал уши, попятился, споткнулся о собственные лапы, а потом снова бросился ко мне и начал лизать рану, скуля и повизгивая, будто просил прощения, будто умолял не наказывать.

– Тихо, – сказал я, проводя рукой по его голове. – Тихо, мальчик. Все хорошо. Ты не виноват.

Он не успокаивался, лизал и лизал, размазывая кровь по своей морде, по шкуре, скулил, вздрагивал. Я чувствовал его страх, его вину – теперь чувствовал буквально, будто они были моими собственными.

Перевел взгляд на плечо. Рана была глубокой, рваной, края кожи торчали лохмотьями, мышцы виднелись в глубине. Кровь все еще сочилась, но уже не хлестала.

Я сосредоточился, направляя Кровь Духа к поврежденному месту. Привычный процесс, отработанный до автоматизма за месяцы тренировок и боев. Энергия послушно потекла к плечу, концентрируясь на ране.

Ничего не произошло.

Я попробовал снова. Послал больше энергии, сконцентрировал ее на рваных краях, на мышцах, на коже. Заставил течь активнее.

Понятно, что ожидать того же эффекта, что я только что увидел на ране Вирра, бессмысленно. Даже с уровнем восстановления Крови Духа было невозможно человеческим глазом уследить за процессом регенерации. Но тут я почему‑то точно знал: она попросту не работала.

Холодок пробежал по спине, собираясь в ледяной комок где‑то в животе. Кровь Духа всегда работала. Всегда. Даже после боя с Большим, когда руки были перерублены до костей. Даже после ожогов сегодня – она затягивала кожу за часы. А тут – не брало.

Я посмотрел на Вирра. Он замер, глядя на меня, и в его глазах была все та же вина, но еще и страх. Будто он понимал. Понимал лучше меня, что сделал что‑то непоправимое.

– Не страшно, – сказал я, отрывая взгляд от раны. Голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовал. – Разберемся.

Я достал из рюкзака рубашку – все равно ничего более подходящего не было. Рванул ткань, раздирая ее на широкие полосы. Прижал одну к ране, туго обмотал вокруг плеча, зафиксировал, затянул зубами свободный конец. Вторая полоса – сверху, чтобы держалось и не сползало.

Кровь пропитала повязку почти сразу, проступила алым на серой ткани, но хотя бы перестала течь.

– До утра посидим здесь, – сказал Вирру. – Отдохнем. А там видно будет.

Он ткнулся носом мне в колено, снова заскулил – тихо, жалобно. Я почесал его за ухом, чувствуя под пальцами новую, жесткую шерсть, под которой перекатывались мощные мышцы. Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.

В пещере было тихо. Только капала где‑то вода – мерно, ритмично, – и слышалось наше дыхание. Я прислонился спиной к стене, прикрыл глаза, но не спал: слушал, нюхал, чувствовал. Новое восприятие не отключалось, работало само, делая мир вокруг ярче, четче и опаснее.

Это было странно. Непривычно. Но не пугающе.

Вирр устроился рядом, положил голову мне на ногу. Дышал ровно, но я знал: не спит, тоже слушает, тоже чувствует меня теперь как‑то иначе.

Рассвет пришел медленно, серым светом, просочившимся в пещеру сквозь узкий вход. Я поднялся, осторожно, чтобы не разбудить Вирра, но он уже открыл глаза и смотрел на меня.

Проверил повязку. Кровь остановилась, запеклась темной коркой, пропитав ткань насквозь. Рана саднила, дергала тупой болью, но терпеть было можно. Рука двигалась, пальцы сжимались – значит, сухожилия целы.

Вирр встал следом, встряхнулся всем телом. Выглядел он отлично: шерсть блестела, глаза горели янтарным огнем, движения стали четче, резче, пружинистее. Сила чувствовалась в каждом шаге, в каждом вздохе.

– Пошли, – сказал я, подбирая топор и рюкзак. Мешочек с травами на месте, тяжелый, плотный. – Домой пора. Там, кажется, война на носу.

Глава 19

Мы вышли из леса, когда солнце уже перевалило за полдень. Впереди, за полосой вырубки, поднимались деревянные стены Мильска. Знакомые, уже родные, даже несмотря на то, что я никогда не считал этот город домом. Просто место, где можно отдохнуть и подготовиться к следующему шагу.

Плечо ныло тупой, навязчивой болью. Повязка, которую я менял каждый день, стирая, снова пропиталась сукровицей, но крови уже не было. Только желтоватая липкая влага, которую не остановить никакой тканью.

Рана не заживала, хотя прошла неделя. Для Практика с моей регенерацией это было максимально странно. Такие травмы обычно затягивались за пару дней, оставляя после себя розовые шрамы. Здесь же – будто Кровь Духа просто игнорировала поврежденное место, обтекала его, не желая тратить энергию.

Я покрутил рукой, проверяя подвижность. Работала. Почти свободно, только при резких движениях простреливала болью до локтя, и пальцы слегка немели. Значит, жить было можно. Для боя сгодится.

Вирр остановился у кромки леса, глядя на меня. В его янтарных глазах читался вопрос: идем вместе?

– Иди, – сказал я, махнув рукой в сторону чащи. – Я скоро вернусь. Как утрясу дела – приду.

Он понял. Коротко вильнул хвостом и растворился в тени деревьев – даже ветки не шелохнулись. Бесшумный, быстрый, опасный.

Я поправил лямку рюкзака, перекинул топор поудобнее и зашагал к воротам.

Стража пропустила без вопросов – меня здесь уже знали в лицо. Пара кивков от стражников, один удивленно‑понимающий взгляд на забинтованное плечо, и я уже внутри, на знакомых улицах, ведущих к «Косолапому Мишке».

Трактир появился в конце улицы. Целый и невредимый, даже вывеска блестела свежей краской – видимо, Червин решил обновить после пожара. Красный медведь на темном фоне выглядел почти агрессивно.

Из‑за здания, с заднего двора, раздавались голоса и стук. Удивленно подняв бровь, я открыл калитку и вошел.

Человек десять‑двенадцать отрабатывали удары. Кто‑то с деревянными дубинками, кто‑то врукопашную, без оружия. Марк стоял в центре, покрикивал, поправлял, тыкал палкой в спины тем, кто ошибался. Роза работала с парой бойцов, показывая захваты – коротко, резко, без лишних движений. Олег, главное «приобретение» моего отряда, гонял еще троих по кругу, заставляя уворачиваться от его быстрых выпадов. Уворачивались плохо – Олег был быстрее.

Я остановился у входа, наблюдая. И чуть не присвистнул, когда включил духовное зрение.

Марк – средняя стадия Сердца. Роза – поздняя, ярче, насыщеннее. Олег – средняя, как и был, но уже вплотную к поздней.

А те, кого они гоняли…

Семен. Илья. Александр. То, что эти трое на начальных Сердцах, не было новостью. А вот рядом с ними тренировались еще шестеро. Нина и Слава – я узнал их по движениям, по стойке, по тому, как держали плечи. Еще Дмитрий из старой гвардии Червина, Рома из второго набора моего отряда и двое незнакомцев, судя по всему, набранных уже после моего ухода. И все они светились плотным, ровным светом Сердца Духа.

Нина, Слава, Дмитрий и Рома – начальная стадия. Из парочки новичков один на начальной и один на средней. Итого, считая меня, тринадцать человек на Сердце. Четырнадцать, если учитывать Вирра, чья сила после прорыва тоже достигла примерно начального Сердца. Плюс, разумеется, Червин.

Меня заметили.

– Саша!

Семен первый оторвался от тренировки, рванул ко мне, едва не споткнувшись о собственную ногу. Остальные обернулись, и через секунду я был в плотном кольце.

– Вернулся!

– Живой!

– А мы уж думали, сгинул где‑то в лесах…

Вопросы сыпались со всех сторон, перебивая друг друга. Меня хлопали по плечу – здоровому, слава Духу. Кто‑то тискал руку, кто‑то просто скалил зубы в улыбке.

– Как сходил? Нашел?

– Что с плечом? Подрался с кем?

Я поднял руку, останавливая поток вопросов. Ладонь замерла в воздухе, и все затихли, глядя на меня.

– Все нормально. Экспедиция удалась. Подробности позже. – Я обвел взглядом собравшихся, отмечая знакомые лица, новые ауры. – Вижу, вы тут тоже не сидели сложа руки. Поздравляю с прорывами.

– Это благодаря эликсирам, – подал голос Марк, подходя ближе и отодвигая плечом особо ретивых. Выглядел он уставшим, но довольным. – Червин раскошелился. Сказал, что, раз ты велел вкладываться в силу, будем вкладываться. Почти всю казну спустили, но результат видишь.

– Вижу, – кивнул я. Тринадцать Сердец. Даже у Семи Соколов меньше. – Где он, кстати?

– В комнате своей сидит, – ответила Роза, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Третий день уже. Велел никого не пускать, даже еду оставляем под дверью. Зайдешь – а тарелка стоит, нетронутая. Потом заберем, новую поставим.

– Что случилось?

– Ничего не случилось, – Марк пожал плечами. – Мы сначала думали, может, плохо ему, не хочет показывать. Но из‑за двери слышно, как он там ходит, что‑то отрабатывает, бормочет. Работает над чем‑то. Есть все шансы, что это…

Он многозначительно замолчал, так как говорить о таком вслух считалось плохой приметой.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем идет речь. Скорее всего, Червин и для себя приберег несколько эликсиров, чтобы прорваться на пик Сердца. И значит, мешать ему нельзя. Ни в коем случае.

– Тогда не будем его трогать. А вы рассказывайте, – я перевел взгляд на остальных, – что тут без меня было. Роканиксы приходили?

Марк откашлялся, бросил взгляд на трактир, будто проверяя, не вышел ли кто, и заговорил.

– Пять дней назад они заявились. Десять человек, все на Сердце. Четверо на начальной, трое на средней, двое на поздней и один на пике.

Я присвистнул про себя. Пиковая стадия – это уровень Лядова, главы Семи Соколов. Серьезный аргумент в любом споре. Даже если за спиной никого нет.

– Червин собрал всех, кто был на месте. Выстроились мы во дворе, они напротив. По числу, понятно, нас куда больше было, но у них все Сердца, да и пик есть, так что напряжение было знатное.

– И что? – спросил я, хотя уже догадывался.

– А то, что они борзели откровенно, – перебила Марка Роза, сплюнув в сторону на пыльную землю. – Их главарь сразу начал с ультиматума. Мол, почему молчали, почему ответа не дали, сроки вышли, теперь или деньги, или война, или работа на них. Червин пытался говорить, объяснять, что полномочий у посланников нет, что решение должны принимать главы, а не выездная бригада. А этот ржет и говорит: «Я здесь глава. Мне Полозовы доверили. Считайте, что я – Роканиксы в этом городе».

Я нахмурился. Все‑таки Полозовы. Не верить данным допроса Алой оснований не было, но теперь есть прямое подтверждение. За Роканиксами стоял дворянский род. Не просто крыша, а прямой контроль. Это усложняло дело. Если мы врежем их людям, Полозовы могут воспринять это как вызов лично им.

– Чем кончилось?

– Чуть не подрались, – вздохнул Марк. – Этот пиковый начал наезжать, мол, вы никто, Червин – калека, а пацан, про которого байки травят, сгинул где‑то в лесу. Ну, наши завелись, понятно. Я сам еле сдержался, чтобы не броситься на него. Но тут появились они. Шестеро. Откуда взялись – никто не понял. Просто вошли на двор, вежливо так поздоровались с Червиным, будто старые знакомые, и встали рядом с нами. Спокойно, без вызова, но уверенно.

Я поднял бровь.

– И кто это был?

– А вот тут самое интересное, – хмыкнула Роза. – Мы так и не узнали наверняка. Из шести двое на поздней стадии, четверо на средней. В процессе переговоров они ничего не сказали, а когда все закончилось, просто ушли. И Червин запретил нам их останавливать. Но благодаря им, десятка Роканиксов тут же сдулась. Поняли, что с таким перевесом мы их выхлестнем на раз. Их главарь позеленел, покрутился, плюнул и сказал: «Первое июня. Последний срок. Или вы решаете, или мы приходим всем скопом». И ушли.

Я переварил информацию. Шестеро на Сердце, двое поздних. В Мильске такие Маги, чтобы о них не было известно членам банд, которые друг друга встречают по многу раз в уличных разборках, могли быть только у Топтыгиных. А из Топтыгиных нам бы никто не помог, кроме Игоря.

– Мы уже потом додумались, что это, скорее всего, Топтыгин послал, который с Червиным дела имеет, – подтвердил мои догадки Марк. – Глава не подтвердил, но больше вроде как и некому.

– Скорее всего, – кивнул я. – Так говорите, срок до первого числа? Сегодня двадцать девятое. Значит, два дня с половиной.

– Два дня, – подтвердила Роза, подходя ближе и вытирая шею полотенцем. – И если они явятся всем скопом, нам придется туго.

– Ничего, – ответил я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная решимость. – Я успел. И не с пустыми руками вернулся.

Они переглянулись. Роза прищурилась, Марк дернул бровью, Олег подался вперед. Но вопросы задавать не стали. Видели, что я не в настроении рассказывать подробности. Пока.

– Контакт с Игорем остался? – спросил у Марка. – Отец сейчас не выйдет, а мне с ним поговорить надо. Срочно.

Марк кивнул, поправил ремень с дубинкой.

– С середины мая в трактире человек сидит. Червин велел его не трогать, не беспокоить, еду носить, и все. Сначала мы думали: может, должник какой, или свидетель. А потом, когда те шестеро пришли, стало ясно, что это связной. Червин к тому же сказал, что, если ты вернешься раньше, чем он выйдет, отправить тебя к этому человеку. Он, мол, знает, что делать.

– Где он?

– В общем зале, у дальней стены. Всегда за одним столом сидит, книжки читает. Не пьет почти, только чай. Ест мало, больше сидит смотрит. Иногда в окно, иногда просто в стену.

Я кивнул, разворачиваясь к трактиру.

– Потом отпразднуем мое возвращение, ребята, – бросил через плечо, уже делая шаг к двери. – Но сейчас надо дела решать.

И быстро направился к входу в «Косолапого Мишку». За спиной слышалось, как Марк раздает команды, как возобновляется тренировка.

* * *

Человек Игоря сидел за дальним столиком у стены, как и говорил Марк. Невзрачный мужик лет сорока в простой одежде – серая рубаха, потертая куртка, никаких отличительных знаков.

В руках книга, перед ним кружка с остывшим чаем, даже пара не идет. Он поднял взгляд, когда я подошел, и отложил книгу, заложив страницу пальцем.

– Александр? – спросил негромко.

Голос спокойный, без подобострастия, но и без вызова.

– Да. Мне нужно встретиться с Игорем. Сегодня.

Он кивнул, будто ожидал этого, будто сидел здесь все эти дни именно ради этого момента.

– Где и когда?

– Квартира Червина. На Левобережной. Знаете?

– Найду.

– Вечером. Часов в восемь.

– Передам.

Он поднялся, сунул книгу в карман куртки и, не прощаясь, вышел из трактира. Только дверь скрипнула.

Я проводил его взглядом и направился в ту же квартиру. В голове уже крутились варианты разговора, но сначала – душ и чистая одежда.

Душ – холодный, колодезный – смыл грязь, кровь и недели лесной жизни. Вода текла по спине, по груди, смывая серую пленку усталости. Я стоял под струей, чувствуя, как вода заливает рану на плече, и радовался, что та хотя бы не гноится. Края розовые, чисто, но не срастаются. Странно, но не смертельно.

Перебинтовался по‑человечески, оделся в чистое. Запасная рубашка из шкафа, свежие штаны, куртка полегче – для города. Топор оставил в прихожей, прислонил к стене. Мешочек с травами взял с собой в маленькой сумке. Оставить их где‑то я бы ни за что не решился.

Потом вышел и направился к лавке Селивановых.