Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 77 страниц)

Глава 12

Я обернулся, чтобы оценить обстановку во дворе. Бой уже затихал, превратившись в разрозненные стычки и добивание.

Наши, увидев, что их главари справились с лидером противника, начали действовать еще увереннее, напористее. Те немногие из бойцов Крюка, кто раньше пытался сопротивляться, теперь либо уже лежали в грязи, мертвые или обезвреженные, либо застывали в нерешительности, оглядываясь на нас с Червиным.

– Ваш главарь мертв! – крикнул я, и мой голос гулко пронесся по вонючему двору, перекрывая последние звуки борьбы. – Кто бросает оружие – остается жив! Кто держит – умрет тут же на месте!

Это сработало. Один за другим, под аккомпанемент глухих шлепков падающего в грязь железа и дерева, люди Обжорного Крюка поднимали руки. Некоторые, особенно те, кто был ранен, просто садились или ложились на землю, покорно ожидая своей участи.

Я быстрым взглядом оценил потери. Увидел только одного человека из наших, кто не двигался и уже вряд ли сможет когда‑нибудь. Трое просто получили травмы, и им уже оказывали первую помощь. Со стороны Крюка погибших было чуть больше, но тоже не слишком много. Человек пять или шесть. Бой продлился недолго, и большинство дожило до смерти Борща.

Но в любом случае сейчас это уже не имело значения.

– Связать всех, кто сдался, – приказал я, обращаясь к Марку, который стоял неподалеку, вытирая окровавленный клинок. – Затем перерезать Вены. Всем без исключения. И отпустить.

– Понял, – коротко кивнул Марк, его лицо было усталым, но собранным. – Услышали⁈ Приступать!

Процедура прошла быстро, даже уже как‑то буднично. Раздавались короткие крики, сдавленные стоны, потом приглушенные рыдания от боли или отчаяния.

Я не стал дожидаться, пока закончат с последним пленным. Подошел к Червину, спокойно вытиравшему клинок о кусок мешковины.

– Следующая точка – «Пивная Сестра». Сейчас, пока Хвосты не опомнились, пока страх свеж и нет нового лидера.

– Согласен, – Червин кивнул. Я посмотрел на наших бойцов, заканчивающих с последними пленными. Вид у многих после уже двух масштабных стычек за ночь был изможденный, но глаза горели. – Командуй.

– Строиться! – рявкнул я. – На выход! Кто ранен тяжело – остается здесь, охраняет территорию!

Мы двинулись по спящим ночным улицам к следующей цели. После применения искры усталость давила на плечи, а в мышцах ныла глухая боль, но сейчас было не до нее. Скорость и неослабевающий напор – вот что решало сейчас, что могло сломить волю противника еще до начала нового боя.

«Пивная Сестра» была двухэтажным трактиром похуже и победнее нашего «Мишки», стоявшим в более грязном и темном районе у старых доков. Не то чтобы Лисий Хвост был беднее, просто Лисицын меньше следил за внешним видом той ширмы, которой прикрывалась, пусть и очень условно, его банда.

Мы подошли к нему без особой скрытности, это было уже не нужно. В нескольких окнах нижнего этажа горел тусклый желтый свет, слышались приглушенные, взволнованные голоса. Видимо, те, кто вернулся с провального нападения, уже успели принести вести, и внутри шло бурное обсуждение.

Я вошел первым, выбив дверь с ноги. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о стену.

В главном зале было больше тридцати человек, но мало кто из них мог составить нам реальную конкуренцию. Сильнейших Лисицын взял с собой, и многие из них так и не вернулись на базу.

Люди сидели за грубыми столами, стояли у закопченной стойки, некоторые – перевязанные, в засохшей крови. Все разговоры смолкли мгновенно, как по команде. Взгляды, полные страха, неверия и ужаса, уставились на нас.

– Лисицын мертв, – сказал я громко и четко, сделав пару шагов от входа, чтобы могли войти Червин и остальные. – Борщ мертв. Обжорный Крюк как банда перестал существовать. Та же участь ждет и Лисий Хвост. Без вариантов. У вас есть один выбор. Кто сложит оружие на пол сейчас – уйдет отсюда, лишившись только Духа. Кто нет – присоединится к своим главарям, лишившись жизни. Считаю до трех.

Тяжелая, давящая тишина повисла на пару секунд. Потом где‑то в дальнем углу у кого‑то дрогнули руки, и глиняная кружка упала на пол, разбившись с глухим звяканьем.

Один из сидевших за центральным столом, мужчина лет сорока с перебинтованной головой, медленно поднялся, подошел ко мне и просто сел на пол.

– Я… я сдаюсь. Режьте и отпускайте.

Это было как общий сигнал. Оружие начало падать на пол. Никто не взглянул с вызовом, не решился сопротивляться. Без Лисицына у них не было ни воли, ни смысла драться. Остались только животный страх и желание выжить любой ценой.

– Что делать, уже, думаю, все выучили, – произнес я.

Здесь все прошло еще быстрее, несмотря на то, что народу было больше. Через двадцать минут в трактире «Пивная Сестра» остались только члены банды Червонная Рука, да несколько стонущих на полу бывших членов Лисьего Хвоста, перенесших процедуру хуже остальных и теперь медленно, как улитки, выползавших на улицу.

Осмотрев помещение, я отдал следующую команду:

– Теперь делим оставшиеся силы на три группы. Одна – те, кто устал больше всех, – возвращается в «Мишку», помогает раненым. Вторая – остается здесь и зачищает трактир: бумаги, контракты, деньги разумеется. Когда осмотрите и вынесете все, трактир сжечь. Только проследите, чтобы не начался пожар в соседних домах. Третья группа возвращается с теми же задачами на скотобойню Крюков. Ее только не сжигайте, общественно полезное предприятие все‑таки. Кто куда – решите сами, смотрите по состоянию. На то, чтобы определиться и договориться, даю пять минут.

Начались тихие обсуждения, причем, насколько я понял, большинство хотело не возвращаться в «Мишку», а, наоборот, продолжать какую‑то деятельность. Благо при содействии Марка, Ильи и Розы удалось найти десять человек, кто имел какие‑то раны или был до крайности истощен. Их послали обратно в трактир, а оставшихся просто разделили на две примерно равные группы.

Убедившись, что все дальше пойдет по стабильной схеме, повернулся к Червину:

– Я хочу вернуться домой. Мне надо поспать хотя бы пару часов.

– Иди. – Червин хмыкнул, в его голосе сквозь усталость пробивалось что‑то вроде понимания. – Ты сегодня заработал свою долю покоя. Я тут присмотрю за всем, пока не вернешься.

Я кивнул, развернулся, прошел мимо своих бойцов, кивнул Семену, Илье, Олегу и вышел на пустынную, холодную улицу, направляясь в сторону своей квартиры.

Дверь скрипнула на не до конца смазанных петлях, когда открыл ее своим ключом. Я вошел, прислушался, затаив дыхание. Полная, густая тишина. Свет из комнаты не пробивался – щель под дверью была темной.

Странно. Я думал, что Аня будет ждать, встревоженная моим долгим отсутствием, или хотя бы услышит шаги и выйдет в прихожую.

Я снял сапоги, тяжелые от грязи и запекшейся крови, оставил их у порога и босиком, стараясь ступать мягко, прошел в комнату. Кровать была пуста, одеяло аккуратно застелено.

Замер на пороге, стараясь не шуметь, анализируя возможные варианты, и тогда уловил звук из кухни. Оттуда доносился тихий шорох босых ног по голому деревянному полу и сдавленное, прерывистое дыхание.

Я подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь, не выдавая своего присутствия.

Аня стояла спиной ко мне. Она была в одной своей легкой ночной сорочке из тонкого полотна, теперь прилипшей к спине и плечам от пота. Ее волосы, обычно аккуратно убранные в скромную косу, теперь были распущены и висели мокрыми темными прядями вдоль шеи.

Она стояла в знакомой до боли позе – первая базовая позиция первой главы. Ноги чуть согнуты в коленях, ступни развернуты под неестественным углом, спина выпрямлена в струну, руки вытянуты вперед параллельно полу, ладони развернуты особым, точным образом, который нельзя угадать. Его можно только знать.

Она медленно, с видимым физическим усилием начала переход ко второй позиции. Мышцы на ее руках и плечах дрожали мелкой, частой дрожью от непривычного напряжения.

Аня старалась повторить движение, которое я делал тысячи раз, но у нее не выходило плавности и точности. Ее тело сопротивлялось, не слушалось, было чужим и неподатливым.

Я почти рефлекторно активировал духовное зрение. Мир наполнился свечениями и потоками. А в глубине ее мышц рождались и тут же гасли крошечные, едва заметные искры чистого Духа. Они были тусклыми, нестабильными, но были.

Свечение кардинально отличалось от ровного, направленного потока Духа, который я видел у Магов. Это было похоже на то, что я чувствовал и видел в себе самом в самом начале. При первом, робком, неконтролируемом пробуждении собственной внутренней силы.

Сомнений не было. Она была Практиком. Точь‑в‑точь как я. Как писалось в той проклятой, сожженной книжонке, найденной у Ратникова. Не просто неспособной к магии обывательницей, а носителем иного пути.

Отступил на шаг, и под ногой предательски скрипнула старая половица.

Аня вздрогнула всем телом, резко обернулась, потеряв баланс и едва не упав. Ее лицо было раскрасневшимся от усилия, глаза широко раскрыты от внезапного испуга. Она увидела меня, застывшего в дверях, и замерла, словно пойманная на месте преступления, с выражением вины и вызова одновременно.

– Саша… – прошептала она, и ее голос сорвался. – Я не…

Я вошел в комнату, позволив двери открыться полностью.

– Ты подсмотрела, – сказал я. Не упрек, не обвинение, просто констатация факта. – В книжечку.

Она кивнула, смущенно опустив взгляд на свои босые ноги.

– Прости. Я… я не хотела. Просто тебя не было очень долго, я не знала, куда себя деть. Увидела эту книжку, и мне стало интересно.

– И давно ты так?

– Я не уверена… который час?

– Около девяти.

– Значит, где‑то часа… четыре? – она, похоже, сама удивилась. – Ничего себе…

– И ты действительно просто продолжала практиковаться все четыре часа? Почему? – спросил, делая шаг ближе. Опять же без осуждения. Мне самому очень хотелось узнать ответ. – Это ведь очень сложно и больно, ты должна была уже понять.

Она подняла на меня глаза, и теперь в них не было страха. Только упрямство, твердое и ясное, которое я раньше в ней не замечал.

– Потому что это кажется правильным. Когда я пробую повторить эти позы, чувствую напряжение во всем теле, это кажется… единственным верным способом стоять, дышать, двигаться. Как будто все остальные позы, все другие движения – они неправильные, ненастоящие. А эти – настоящие. К тому же ты этим занимаешься, и я… тоже хочу.

Ее простые и искренние слова тут же нашли отклик внутри меня, пробудивший воспоминания о том, как я сам начал практиковаться на огороде тети Кати после работы. То самое ощущение, когда впервые сумел удержать позу, когда почувствовал внутри первый, робкий отклик Духа, когда замкнул цикл в первый раз. Не гордость, не триумф, а глубокая, спокойная уверенность в правильности выбранного пути.

И сейчас, глядя на нее, я ощутил нечто большее, чем просто радость от того, что она хочет быть ближе ко мне. Это была радость от осознания, что я не один. Что на самом деле есть еще кто‑то в этом мире, кто может… кто должен идти той же трудной дорогой.

Я подошел к ней вплотную, взял за напряженные плечи. Кожа под моими ладонями была влажной и очень горячей.

– Ты права, – сказал я, и мой голос прозвучал тише, но твердо, – это правильно. Для тебя – это единственный правильный путь. Я это вижу.

Она смотрела на меня, не до конца понимая глубину моих слов.

– Я покажу тебе все, – пообещал я. – Объясню все принципы, все ловушки и боли, которые сам прошел. Но… только не прямо сейчас.

Усталость ненадолго отступила из‑за радостного осознания сущности Ани. Но тело все‑таки требовало немедленного покоя. Мышцы ныли глубокой, тупой болью, в висках стучало, веки слипались.

– Сейчас я должен лечь и поспать хотя бы несколько часов. И ты тоже должна отдохнуть. Сил на практику нужно много.

Она снова кивнула – послушно, без возражений.

Мы вышли из кухни, прошли в спальню. Я сбросил с себя остатки грязной, пропахшей дымом и кровью одежды и рухнул на прохладные простыни. Наверное, было бы правильно хотя бы намочить полотенце и обтереться им, но, стоило представить, как это делаю, сразу наваливалась еще большая усталость.

Аня легла рядом, осторожно прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Я обнял ее одной рукой, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, становится глубже и спокойнее.

Потом темнота и тишина накрыли меня с головой, и я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Дверь в банный комплекс была тяжелой, массивной – из темного плотного дерева с коваными железными накладками в виде сплетающихся дубовых ветвей. Я толкнул ее, и меня встретил густой поток теплого, влажного воздуха, пахнувшего дубовым веником, целебными травами и чем‑то дорогим, сладковатым – возможно, редкими эфирными маслами.

Внутри стояла тишина, приглушенная мягкими коврами и высокими сводчатыми потолками. Стены и пол были выложены светлым, почти белым мрамором с прожилками, в глубоких нишах горели матовые лампы, дававшие ровный, не режущий глаза свет. Ничего общего с дымной, пропахшей потом и плесенью городской помывкой.

У низкой стойки из темного дерева в небольшом предбаннике сидел пожилой поджарый слуга в простой, но безупречно чистой одежде из серого льна.

– К Игорю Топтыгину, – сказал я. Голос прозвучал гулко в этой тишине.

Слуга молча, без лишних вопросов кивнул, встал и жестом пригласил следовать за собой. Он провел меня по короткому коридору в мужскую раздевалку – просторное, прохладное помещение с широкими деревянными лавками и рядом закрытых шкафчиков из полированного темного дерева с медными номерками.

– Ваши вещи оставьте здесь, – его голос был тихим и безличным. – Полотенце, прошу.

Он протянул мне сложенный в идеальный квадрат отрез плотной, но мягкой, ворсистой ткани. – Господин Игорь ждет в основном зале. Вам показать?

– Найду, – ответил я, принимая полотенце.

Слуга молча поклонился и вышел.

Я расстегнул куртку, снял сапоги, остальную одежду, сложил все в предоставленный шкафчик, замкнул его маленьким медным ключом на кожаном шнурке, который мне оставили. Обмотал полотенце вокруг бедер, закрепил его и босиком прошел дальше, вглубь комплекса, следуя звуку воды и легкому шуму пара.

Пар висел в основном зале легкой, переливающейся дымкой, смягчая контуры. В центре зала, под самым куполом, располагался огромный овальный бассейн, из которого поднимался струящийся пар. Вода была почти прозрачной, с легким бирюзовым оттенком, а на дне просматривалась темная мозаика.

В бассейне, прислонившись спиной к мраморному борту, полулежал Игорь. Вода доходила ему до середины груди. Кроме него и двух слуг, стоявших в почтительно застывших позах у дальних колонн, в зале больше никого не было. Пространство дышало пустотой и дорогой уединенностью.

Я спустился по гладким мраморным ступенькам в воду. Она оказалась горячей, но не обжигающей, сразу снимая напряжение с мышц. Я пересек бассейн, чувствуя, как плотная вода сопротивляется движению, и остановился в паре метров от Игоря, опустившись, как и он, на изогнутую «лавку», в которую переходили борта.

Вблизи, без одежды, Игорь выглядел очень даже внушительно. Широкие, покатые плечи, мощные, рельефные руки и грудь, покрытые не густым, но явно боевым узором шрамов – несколько тонких, аккуратных белых линий от клинков, пара более грубых, звездообразных вмятин от чего‑то тупого и тяжелого.

Никаких следов разгульной жизни, дряблости или излишков жира – только тренированное, дисциплинированное, готовое к работе тело. С учетом того, что он кучу времени проводил в трактирах и борделях, играя роль повесы и лентяя, такая физическая форма была тем более удивительной.

Сейчас, впрочем, он явно был абсолютно трезвым.

– Чай? – спросил Игорь.

Его голос, слегка гулко отдаваясь под каменными сводами, звучал ровно и спокойно.

– Да, спасибо, – ответил я.

Он почти незаметно кивнул одному из слуг. Тот бесшумно подошел к краю бассейна, держа в руках небольшой деревянный поднос с двумя фарфоровыми чашками без ручек и маленьким круглым глиняным чайником. Налил из чайника темно‑янтарную, почти коричневую жидкость в обе чашки и наклонился к нам.

Я взял ближайшую чашку, прислонился спиной к прохладному борту.

– Итак, – начал Игорь, слегка помешивая чай, – разрешаю перейти на «ты». В приватных встречах титулы не нужны.

Я кивнул.

– Ты просил встречи. Надеюсь, для того, чтобы наконец‑таки принять мое прошлое предложение? О спонсировании твоего восхождения на трон Червина?

В его ровном голосе звучала легкая, но без труда уловимая насмешка.

Я сделал небольшой, осторожный глоток. Чай был крепким, горьковатым, с явным дымным послевкусием – дорогим и незнакомым.

– Тебе, как человеку с доступом к информации, должно быть в деталях известно, что произошло в городе за последние сорок восемь часов, – ответил я, поставив чашку на край бассейна. – Смерть Лисицына и Борща, захват их активов, укрепление власти в Червонной Руке. Поэтому твой вопрос я вынужден счесть риторическим или шуткой. В какой‑либо внешней поддержке для того, чтобы стать фактическим лидером, я уже не нуждаюсь. Это и так состоявшийся факт.

Игорь усмехнулся – коротко и беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули.

– Правда. Извини, старый грех – люблю провоцировать, смотреть на реакцию. Так интереснее. Тогда задам другой, более прямой вопрос: а планируешь ли ты формально стать главой? Сместить Червина, раз уж реальная сила и влияние теперь сосредоточены у тебя? Закончить начатое.

Я посмотрел на него, давая себе секунду на оценку. Он снова проверял, но теперь уже на амбиции.

– Нет, – ответил четко. – Никогда к этому не стремился и не стремлюсь. Червонная Рука – банда Червина. Он ее создал, выстроил, он – ее дух и закон. Я не собираюсь ее у него забирать. Моя роль в ней… иная.

Игорь тоже пару секунд внимательно изучал мое лицо, как бы ища в нем малейшие признаки лжи, игры или скрытых намерений. Не нашел. Он отпил из своей чашки, тоже поставил ее.

– Тогда я переспрашиваю в третий раз и, надеюсь, в последний. В чем истинная цель нашей сегодняшней встречи? Чего ты хочешь?

Глава 13

– Мне не нравится схема «поддержка в обмен на будущую неопределенную услугу», которую ты мне предложил в прошлый раз. Она создает долг, привязку. Тогда я отказался от такого предложения. И не буду менять свою позицию сейчас.

Игорь слегка приподнял бровь, но промолчал, давая мне продолжить. Его лицо было спокойным, внимательным.

– Поэтому я хочу предложить иное. Мои услуги – здесь и сейчас, под конкретную задачу. А ты заплатишь за них справедливую цену потом, когда работа будет выполнена и когда я эту цену назову. Не долг, не обязательство, а прямая оплата по факту. Ты – мне, я – тебе. Ну, наоборот, в данном случае.

Игорь не шевелился, лишь внимательно, почти пристально смотрел на меня сквозь легкую дымку пара, явно ожидая продолжения. Его руки лежали на бортике бассейна, пальцы слегка постукивали по мрамору.

Я сделал небольшой вдох, чувствуя, как горячий влажный воздух дразнит нос. Теперь нужно было дать ему достаточный кусок правды, чтобы он понял мою мотивацию, но не раскрывать все карты.

– Моя личная цель – попасть на отбор в Имперскую академию магии и военных наук в Вязьме. Для этого мне нужно к июлю быть в Морозовске и иметь на руках официальный, легальный статус, дающий право на участие во вступительных испытаниях. Я говорю это не для того, чтобы просить у тебя помощи в получении пропуска или статуса. Это сделаю сам. Я говорю это для того, чтобы ты понял: у меня жесткие временные рамки. Я буду в Мильске и доступен для действий ограниченный срок. Может, месяц, может, чуть больше. Потом уеду и вернусь очень нескоро. И если у тебя есть дело, которое нужно решить именно сейчас, в эти несколько недель, я бы хотел знать, чем могу быть полезен. Что могу сделать для тебя за тот промежуток, пока я еще здесь, в городе, и пока у меня есть силы и возможность действовать?

Игорь слушал, его взгляд стал более собранным. Когда я закончил, в его глазах что‑то быстро мелькнуло – моментальная переоценка, просчет новых вариантов. И вдруг он начал смеяться.

Сначала тихо, сдержанно – лишь плечи слегка вздрагивали. Потом громче. Смех был не издевательским, не притворным, а каким‑то искренне удивленным, даже восхищенным, гулким и резонирующим в каменном зале.

Он смеялся, запрокинув голову назад, хлопая одной ладонью по поверхности воды, создавая мелкие брызги. Смеялся долго, может, полминуты, и это время тянулось в тишине, нарушаемой только этим смехом и легким шипением пара.

Я не двигался, не менял выражения лица. Не понимал, в чем конкретно заключалась шутка, но сдерживал любое проявление недоумения, раздражения или нетерпения. Просто ждал, сохраняя нейтральную позу, следил за его руками, за торсом – на всякий случай.

Наконец Игорь успокоился, вытер ладонью слезу, выступившую в уголке глаза, и вздохнул, все еще широко улыбаясь.

– Черт возьми, – выдохнул он, и голос еще слегка дрожал от остатков смеха. – Знаешь, чему ты очень быстро, пугающе быстро научился за… сколько? Четыре месяца с нашего знакомства? Ты научился знать себе цену. Не ту, которую тебе навязывают другие, а которую ты сам определяешь. Это редкий и очень, очень дорогой навык. Большинство либо завышают ее из гордыни и остаются ни с чем, либо продаются за гроши из страха и нужды. А ты… ты предлагаешь ровно столько, сколько сможешь дать. И не делаешь из этого представления. Блестяще. Просто блестяще.

Я ничего не ответил на его слова. Внутри, за маской спокойствия, мысль мелькнула короткой, холодной вспышкой: цена этому навыку – жизни Севы, Петра, других ребят, которых я потерял за эти четыре месяца.

Плата за знание своей истинной цены была слишком высокой, оплаченной кровью, а не деньгами. Но я не сказал этого вслух. Это было не для его ушей.

Игорь перестал улыбаться. Он отпил из чашки последний глоток, поставил ее обратно на поднос, услужливо поднесенный слугой, с легким стуком фарфора о дерево и откинулся на мраморный бортик, запрокинув голову, глядя на плотный пар, медленно поднимавшийся к темным сводам потолка.

– У меня есть дело, – сказал он наконец. Голос прозвучал ровно, без следов недавнего смеха. – Как раз к началу лета. Идеально вписывается в твой график.

Он повернул голову, и его взгляд снова стал острым, деловым.

– Ты, наверное, в курсе, что Топтыгины выросли не из дворянских покоев, а из бюро сопровождения? По сути – из наемников, охраны. У нас поэтому и традиции остались… специфические. Каждый год в мае глава рода – мой отец – дает своим взрослым сыновьям одно задание. Его нужно выполнить к последнему числу месяца, к тридцать первому мая. Кто справится лучше всех по итогам – получает его благосклонность, щедрые награды из семейной казны, доступ к ресурсам. И одну особую привилегию. Право объявить одному из проигравших братьев «год тишины».

Я молчал, слушая, стараясь уловить все нюансы в его тоне и формулировках.

– Тот, на кого пал «год тишины», теряет право голоса в семейных советах на все двенадцать месяцев. Не может пользоваться общим кошельком и людьми рода – только своими личными сбережениями и верными слугами. И главное: у него отбирают «Знак Медведя».

Игорь выждал короткую паузу, давая мне осознать вес этих слов. Он внимательно следил за моей реакцией.

– Это такой жетон металлический, с гербом. Если предъявишь его городской страже или даже местным чиновникам – все твои текущие обвинения, кроме самого отъявленного ужаса, снимаются безоговорочно. Один раз, но «Знак» надо отдать. А потом информация доходит до отца, и он решает, заслужил ли владелец новый знак. Лишиться его… это не просто потерять козырь. Это потерять лицо, статус, доверие.

Он провел рукой по поверхности воды, разгоняя легкую рябь.

– Восемь лет подряд, с моего совершеннолетия, я не выигрывал ни одного такого состязания. Не потому, что был слаб или глуп. Просто не хотел лишнего внимания, лишних вопросов, преждевременных столкновений. Держался в тени. Но сейчас ситуация в семье меняется. Отец стареет, здоровье сдает. Пора показывать зубы, заявлять о себе. В этом году я хочу не просто участвовать. Я хочу выиграть.

Я коротко кивнул, показывая, что слежу за мыслью и понимаю ставки.

– Задание простое на словах. Нужно добыть для отца духовную траву. Не абы какую. Чем она ценнее, чем чище и больше в ней концентрированной энергии – тем выше шансы на победу. Поэтому я и поехал в тот рейд на Зверя Камня Духа – надеялся, что в таких местах могут расти редкие экземпляры. Не нашел. Однако у меня есть информация из проверенного источника. Есть одно конкретное место у границы территорий Зверей, где, по слухам, уже много лет растет трава исключительной силы. Такая, что рядом с ней все, что ты видел и даже мог бы представить, – просто сорная зелень.

Он замолчал, изучая мое лицо, словно пытаясь предугадать ответ. Продолжил спустя почти полминуты:

– Проблема в том, что, если я пошлю кого‑то из своих прямых подчиненных, людей из моего дома, или не дай бог решусь поехать сам, мои братья – а они не дураки – сразу заподозрят неладное. Начнут следить, подошлют своих шпионов или даже перехватчиков. А людей со стороны, которым я мог бы доверить такое деликатное дело без риска утечки, у меня не так много.

Он оттолкнулся от борта и наклонился в мою сторону. Голос его понизился, стал чуть более напряженным в тихом плеске воды.

– Ты вне этой нашей игры, вне рода. Ты – сила со стороны. Независимая, не связанная с нашими внутренними дрязгами. Если сможешь добыть эту траву, действуя без шума, самостоятельно, и принести ее мне до последнего числа мая, если она вообще существует, это гарантирует мне победу. С большим отрывом. И тогда, как и сказал, я буду твоим должником. Ты назовешь цену после того, как выиграю. Сейчас, выслушав тебя, я уверен, что не станешь лукавить и просить больше, чем заслуживаешь. И я заплачу. Без вопросов.

Я подумал несколько секунд, молча, взвешивая все аспекты. Задача была конкретной и ясной: добыть редкий ресурс в дикой местности. Сроки – жесткие, но выполнимые. Сегодня было двадцать пятое апреля. До конца мая чуть больше месяца.

Риски – высокие: неизведанная территория у границ земель Зверей. Но потенциальная выгода перевешивала: расчет с влиятельным союзником, чья победа во внутриклановой борьбе укрепит его позиции, а значит и плату, которую с него можно будет потребовать. Шанс получить серьезного партнера, не связанного обязательствами, а купленного за конкретную услугу.

– Хорошо, – сказал, встретившись с ним взглядом, – я попробую. Цену назову, когда трава будет у меня в руках.

Игорь согласно кивнул, его лицо окончательно сменило расслабленность на сосредоточенную, деловую серьезность.

– Договорились.

На этом деловые разговоры закончились. Мы еще пару часов провели в бане. Попарились в парилке, где раскаленный воздух обжигал легкие и заставлял пот ручьями стекать по коже. Потом окунулись в небольшой ледяной бассейн‑погружалку, отчего тело приятно сжималось от контраста.

Говорили об отвлеченных вещах: о сравнительных достоинствах секиры и алебарды в бою, о породах лошадей, о том, как новые фабрики меняют облик районов.

И в этом разговоре я ясно осознал разрыв между нами в фундаментальном образовании. Игорь с детства изучал историю клановых войн, тактику полевых сражений, естественные науки. Не раз и не два я банально не понимал что‑то из того, что он говорил.

Но также с холодным удовлетворением я отмечал, что за последние полгода упорного чтения в библиотеке и самостоятельных занятий многое наверстал. Многое было еще непонятно, но также многое – термины, имена, географические названия, которые раньше были пустым звуком, – теперь имело смысл и контекст.

Я мог не просто слушать, а поддержать разговор, задать уточняющий вопрос, привести контраргумент, основанный на прочитанном. Это было новое, по‑иному приятное и надежное ощущение: я больше не невежда из глухой деревни. Я человек, который учится, и это знание было частью моей силы.

Позже, уже одеваясь в раздевалке, застегивая чистую простую рубаху, Игорь наконец выдал конкретику:

– Место находится строго к югу. Почти восемьсот километров по прямой от Мильска, если мерить по карте. Как и сказал, у самых границ так называемых диких земель, где кончаются карты и начинаются территории, контролируемые стаями Зверей высокого уровня. Никаких городов, форпостов, поселений.

Когда я застегнул пряжку ремня, Игорь, поправляя рукав, добавил:

– Завтра к полудню в «Косолапого Мишку» придет мой человек. Он передаст тебе все, что мне известно: карту предполагаемого района произрастания той травы, точное содержание слухов, возможные угрозы, сезонные особенности. Буду ждать от тебя вестей, Александр.

Мы кивнули друг другу на прощание – короткий, мужской кивок, – и я вышел из банного комплекса в прохладный вечерний воздух, который после пара на секунду показался ледяным.

Отправился прямо к Червину и застал его в его кабинете за столом, заваленным бумагами и бухгалтерскими книгами, доставшимися от Лисьего Хвоста, Обжорного Крюка и еще, наверное, частично от Ратникова. Он просматривал их при свете лампы.

– Игорь дает задание, – сказал я, закрыв за собой дверь. – Нужно добыть одну очень редкую траву. Далеко на юге, у границ диких земель. Конечный срок – конец мая. Я поеду за ней. Сейчас, пока Роканиксы еще не выдвинули ультиматум и не начали активных действий, – самое время. В обмен мы получим его безвозмездную поддержку, с помощью которой будет намного проще с ними справиться и закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Червин отложил перо, откинулся на спинку кресла, изучил мое лицо.

– Рискованно. Незнакомая территория, далекий путь, неизвестные угрозы. Но раз уж ты решил – делай, что должен. Банду я здесь пока придержу, укреплю позиции. Постарайся держать связь, если будет возможность.

– Спасибо, – кивнул я. – Постараюсь.

Потом собрал свой отряд. Все двадцать три человека уместились в основном зале трактира, который уже привели в относительный порядок после пожара.

Они стояли, ожидая, – многие уже с новым, жестким блеском в глазах. Видно было, что недавние победы и пережитые потери их закалили.

– Я уезжаю на несколько недель, – сказал, обводя их взглядом, стараясь встретиться глазами с ключевыми бойцами. – На жизненно важное для банды задание. Пока меня не будет, ваша единственная задача – стать еще сильнее, сплоченнее и опаснее. Червин закупит для вас партию качественных эликсиров Духа на средства, которые мы забрали у Лисьего Хвоста, Обжорного Крюка и со счетов Ратникова. Используйте их с умом и до последней капли. К возвращению я хочу видеть не просто умелых бойцов, а настоящую элиту. Ту силу, перед которой дрогнут и отступят любые Роканиксы. Понятно?