Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 77 страниц)

Пламенев. Книга 7

Глава 1

Этот непонятный служащий не сказал «кто», «зачем» и «к кому». Просто – «вас вызывают». Голос был корректный, без враждебности. Но объяснять мне что‑либо явно никто не имел намерения.

Я посмотрел на обоих. За полторы секунды все сценарии пробежали в голове, но самым вероятным был один: меня как‑то рассекретили и теперь собираются по‑тихому увести на допрос.

С другой стороны, то, что они действовали все‑таки без жестких захватов и просто настаивали на том, что я должен отправиться с ними, намекало на то, что моя вина пока не доказана. А значит, нужно до последнего продолжать играть роль.

– Я оставлю волка в комнатах?

Они переглянулись, второй кивнул. Я открыл дверь, запустил внутрь Вирра. Тот в присутствии этой парочки вел себя крайне напряженно, но я сразу положил ему руку на холку, так что скалиться или рычать волк не стал.

Запустил его внутрь, сказал, чтобы он вел себя хорошо и что я скоро вернусь. Потом закрыл дверь, запер ее. Все максимально спокойно, держа маску.

– Идемте.

Коридор общежития был пустым: поздний вечер – все студенты разошлись по комнатам, готовиться к завтрашним лекциям. Двор перед общежитием казался тихим, с дрожащим в фонарях масляным светом. Ни души, кроме нас троих.

Маги не спеша шли по бокам от меня. Я шел между ними с ровной спиной. Внешне – просто студент, которого вызвали куда‑то по делу. Внутри же напряглось, как перед большим боем. Дух Зверя в голове тоже собрался плотнее – обострил слух, зрение, восприятие окружающего.

Мы шли к главному корпусу.

Вестибюль в этот час был пуст. Мы прошли в дальний угол. Там, в углу между двумя колоннами, обнаружилась невысокая дверь. Довольно простая, без украшений, темного дерева, с латунной ручкой и рунным замком вместо обычной панели.

Худой маг приложил к замку свой жетон. На замке коротко сверкнула руна, потом погасла. Щелкнуло. Дверь открылась.

За ней обнаружилась еще одна дверь, а за той – пустая комната три на три метра. Я вообще не понял, зачем мы сюда пришли, грешным делом, подумал даже, что меня тут прямо убьют. Но когда мы вошли, один из Магов закрыл за нами обе двери, а другой нажал на одну из кнопок, расположенных в ряд на стене, с числом «15» рядом.

И тут же вся комната поехала вверх, а я ощутил, как меня немного прижало к полу.

– А… это что такое? – спросил я чисто рефлекторно.

– Называется лифт, – немного подумав, ответил один из Магов.

Через минуту лифт остановился, Маги открыли двери, и мы вышли уже в совершенно другой коридор.

Просторный. Облицованный темным полированным деревом. По полу – длинная темно‑красная ковровая дорожка с узким золотым шитьем по краю. На стенах через равные промежутки висели портреты в тяжелых золотых рамах.

И лица совсем не те, что висели в главном лектории или в нашем в классе. Изображенные люди были пожилыми, сосредоточенныеми, в строгих мундирах и мантиях. Под каждым – узкая латунная табличка с датами. Между портретами – знамена.

Когда мы вышли, я заметил, что вправо и влево отходили дополнительные коридоры, но этот явно был главным. Причем, если правильно понял, куда попал, главным во всей академии.

В самом конце коридора, метрах в тридцати, располагались двойные двери. По обе стороны от них шли узкие ниши в стене – вроде бы для караульных. Сейчас они пустовали.

Мы подошли к дверям.

Худой Маг коротко постучал. Изнутри донесся мягкий спокойный голос – с той легкой стариковской глубиной, какая бывает у людей, которые уже десятилетиями не повышают голоса.

– Войдите.

Худой Маг открыл дверь, ридержав ее, и повел ладонью. Я переступил порог.

Кабинет был большой. Высокий потолок с лепниной по периметру, три больших тяжелых окна в ночь, в каждое из которых виднелись огни ночной Вязьмы где‑то далеко. Как осыпавшееся звездное небо.

Книжные шкафы – в обе боковые стены, от пола до потолка, – были плотно заставлены переплетами разных цветов и толщины. В одном из углов высились три знамени в тяжелой подставке: имперское, академическое, и третье – незнакомое мне, с каким‑то родовым знаком.

В центре комнаты стояли два больших кресла, напротив – диван, а между ними – низкий столик с графином воды и двумя стаканами. У дальнего окна – массивный рабочий стол, заставленный стопками бумаг.

За рабочим столом сидел человек, который еще сегодня утром читал нам приветственную речь.

Ректор Вяземской Академии – Кавелин Борис Романович, как я узнал на первой за сегодня лекции. Причем Кавелины – это был род, управляющий Смоленском‑Красным, а также и всей планетой Смоленск‑2 от лица императорской семьи.

Рядом с ним, чуть сбоку, стоял второй человек.

Лет пятидесяти. Поджарый. Черные волосы серебрились на висках. Его лицо было собранным, без улыбки, но и без гримасы. Он смотрел на меня с тем внимательным выражением, с каким охотник смотрит на добычу, про которую еще не решил – брать или отпустить.

Одет он был в дорогую гражданскую одежду без родовых вышивок. Но я и без вышивок почти не сомневался в его происхождении. Железный. Готов поставить на это свой топор.

Ректор поднял на меня глаза.

– Червин. – Голос у него был сухой и спокойный. – Проходите, присаживайтесь.

Он жестом показал на левое кресло у столика. Сам встал из‑за стола, медленно обошел его и подошел к дивану. Встал у его высокой спинки. Второй прошел тоже, но он на диван как раз сел.

Я сел тоже. Кресло было мягкое, с широкими подлокотниками.

– Закончим все быстро, – сказал ректор. Его голос остался тем же: ровным, с едва уловимой отеческой мягкостью. – Не сопротивляйтесь. Много времени не займет.

Кивнул в ответ.

Ректор подошел, наклонился ко мне. Пальцы его правой руки – длинные, с аккуратно подстриженными ногтями, – протянулись к моей руке и взяли за запястье. Второй мужчина остался сидеть. Его взгляд был не на моих руках, а на лице.

Из ладони ректора в мое тело потек Дух. Не атакующий, жгущий или насильственный – изучающий. Такой, какого я раньше не встречал, потому что с Кругами в таком режиме не соприкасался.

Первой моей реакцией было желание сжать собственный Дух и спрятать его как можно глубже. Я ее подавил.

Потому что пришло понимание: если сейчас начну что‑то делать с собственным Духом внутри, ректор заметит это и может понять, что я прячу. Единственное, что можно было сделать, – ничего. Отпустить тело. Не сопротивляться.

А дальше все решалось не мной, а искрой.

Я не чувствовал, куда идет Дух ректора в моем теле. Не чувствовал, как он проходит по тем каналам, которых у меня, как у Практика, нет. Не чувствовал, как он подходит к тому месту, где у Магов находится Сердце Духа. Не чувствовал, как искра держит для него иллюзию. Я ничего из этого не мог осознать. Оставалось только довериться Звездному и той маскировке, что он создал.

Стояла полная тишина. В комнате только тикали большие часы где‑то в дальнем углу. И – очень слабо – дышал второй мужчина напротив.

Ректор стоял неподвижно. Глаза у него были полуприкрыты, расфокусированный взгляд как будто направлен сквозь меня, в точку за моей спиной, и дальше – сквозь пол, куда‑то за пределы комнаты. Я не смотрел ему в глаза – сидел, опустив подбородок чуть вниз, и ждал.

Минута. Вторая. Я не думал ни о чем. Я просто дышал. Очень тихо. Очень ровно. Не быстрее и не медленнее обычного.

На третьей минуте ректор наконец медленно выпрямился.

Отпустил мое запястье. Руки сложил за спиной. Повернул голову ко второму, едва заметно наклонил подбородок.

– Проверьте сами, – сказал он ровно, отходя обратно к столу.

Второй встал, тоже обошел столик. Схватил мою руку куда грубее, потянул на себя, не желая наклоняться. И Поток его пошел куда плотнее.

Не в разы, но ощутимо. Злее, менее деликатно.

В какой‑то момент это стало прямо‑таки неприятно. В затылке началась тяжелая пульсация. Не болезненная, но напряженная, она постепенно распространялась по всему телу.

Но я не шевелился – ни единой мышцей. И лицо держал то же самое, с каким двадцать минут назад сказал паре Магов, пришедших за мной: «Идемте».

Мужчина неожиданно – тихо, почти шепотом, скорее себе под нос, чем мне или ректору, – сказал:

– Не может быть… – Потом, через паузу: – Все признаки же сходились…

Он говорил так, будто не мог поверить собственным чувствам. Собственно, скорее всего, так и было. Наверняка он шел сюда с заранее сложившейся в голове картиной, с приготовленной формулировкой «вот видите!», а теперь у него эта картина разваливалась в руках, и он пытался понять, что пошло не так.

Прошла еще минута. Ныли теперь уже вся голова и позвоночник до самой поясницы. Наконец, он бросил мое запястье – резко с недовольством.

Выпрямился. Провел ладонью по лицу сверху вниз – жестом человека, у которого только что очень нехорошо разошлись расчеты. Но ничего не сказал. Посмотрел на ректора.

Ректор посмотрел на него. Мужчина чуть покачал головой. Не разочарованно – признавая факт. Ректор кивнул в ответ.

Первым заговорил ректор:

– Червин.

Я поднял на него глаза.

– Прошу прощения, что вас выдернули посреди вечера. – Тон у него был по‑прежнему сдержанный, корректный: без теплых улыбок, но и без давления. – Это было необходимо для скорейшего разрешения одного вопроса. Вы ни в чем не виновны. Через пару дней я приглашу вас для частного разговора.

– Да, господин ректор.

– А сейчас вы свободны. – Он глянул на дверь. – Вас проводят обратно.

Я встал, коротко поклонился в сторону ректора, потом – в сторону мужчины. Ни один из них не кивнул мне в ответ.

Когда вышел, Маги ждали меня у дверей, заняв те самые ниши.

– Проводите молодого человека обратно к его общежитию, – раздался мне вслед голос ректора.

Маги кивнули мне. Мы вошли в кабину, и лифт тронулся. Маги стояли чуть позади, все так же молча. По всему было видно, что они и сами не знали подробностей только что произошедшего в кабинете – и не собирались узнавать. Им просто было поручено «сходить и привести», а потом «проводить обратно». Они и исполняли.

У общежития они остановились, попрощались, развернулись и ушли. Я добрался до своих комнат, открыл дверь.

Вирр уже стоял посреди комнаты. Глаза были напряженными, будто он спрашивал: «Все в порядке?»

Зайдя, я закрыл замок, повернул засов на два оборота. Прислонился к двери спиной. И остался так стоять, на автомате поглаживая подошедшего ближе Вирра за ухом.

Меня только что проверяли на Практика. Прямым сканирующим вливанием Духа. Два Мага высших уровней – ректор академии и человек с фамилией, которая считывалась без слов.

И хуже всего было то, что ничто из того, что я умел делать осознанно, от этой проверки меня бы не спасло. Единственное, что сегодня сработало, – искра.

Собственно, на это я и рассчитывал, еще тогда, когда вообще обдумывал возможность поступления в академию. Без нее я бы сюда не отправился ни под каким видом.

Так что безрассудством мое поступление не было. Признаю свою импульсивность и непродуманность в некоторых вопросах, но я не тот человек, что прет в пропасть, не посмотрев под ноги. Я поступал сюда, зная, что у меня есть эта страховка.

Но.

Одно дело – рассчитывать теоретически. Другое – сидеть в кресле, пока чужой Дух проходит сквозь тебя, и понимать: если эта страховка в эту минуту почему‑либо ослабнет, моя жизнь тут же и кончится.

Я пошел в ванную. Умылся холодной водой. Долго – пока кожа на скулах не начала неметь. Потом вернулся в спальню. Лег поверх одеяла не раздеваясь.

* * *

Утром я вышел заранее, чтобы сделать крюк до общежития сопровождающих. За три дня до начала учебы уже побывал там, убедившись, что с ребятами все в порядке. Но сейчас шел туда ради себя, а не ради них.

Я не собирался ничего рассказывать. Им этого знать не нужно. Просто хотел на десять минут увидеть их, убедиться, что там все в порядке, услышать их голоса и этим как‑то заземлиться, что ли.

Они как раз собирались на занятие – я попал ровно между их завтраком и выходом. Увидев меня в дверях в неурочный час, Нина вскинула брови, а Слава на полуслове замолчал.

– Саш?

– Доброе утро. Зашел на минуту, проведать вас.

Они смотрели с тем коротким, настороженным вниманием, которое появляется у людей, когда они видят привычное лицо в непривычном контексте. По моему лицу, видимо, тоже что‑то читалось. Я постарался это сгладить.

– Как у вас дела? Был вчера учебный день?

– Как обычно, – ответила Нина. Она смотрела на меня внимательно – мы с ней давно знали друг друга. Но не спрашивала ничего: понимала, что не отвечу. – Была вводная лекция. Сегодня первое практическое занятие и распределение ресурсов.

– Хорошо…

Я обменялся с ними еще несколькими мало что значащими фразами, ощущая, как успокаиваются нервы, натянутые со вчерашнего вечера.

Пудов, которому не нужно было ни на какие занятия, подошел, когда остальные уже отправились.

– Гриш, – выдохнул я и замолчал, не зная, что сказать.

– Слушаю?

Он смотрел на меня с той живой, цепкой внимательностью, которая у него всегда включалась в нужные моменты.

– Нам вещи собирать? – спросил он негромко, когда мое молчание слишком уж затянулось.

Даже не стал притворяться, что не заметил, что со мной что‑то не так. Это было его главное качество.

– Пока нет, – покачал я головой.

Он кивнул. Подождал.

– Но ты найди, куда в случае чего можно будет сбежать. Идет?

– Идет, – кивнул Гриша. Коротко, без лишних слов, положил мне руку на плечо, сжав. Потом отпустил и спросил: – Ты сам‑то как?

Я посмотрел на него.

– Живой.

– Значит, нормально.

Помолчали.

– Еще тебе задание будет, – проговорил я, чтобы перевести тему.

– М?

– Насколько я понял, тебе, как сопровождающему, но не студенту, разрешено выходить с территории в любое время.

– Да, все правильно, – кивнул Гриша. – Правда, технически мне разрешено ВХОДИТЬ на территорию. Вообще, меня, как не‑студента должны были поселить либо с тобой, либо ты должен был обеспечить мне жилье в городе. Но так как ребят ты взял меньше десяти, я договорился, чтобы меня поселили с ними. А так – да.

– Отлично. Тогда займись тем, что умеешь лучше всего. Наводи связи.

– Вообще без проблем, – кивнул он. – Я даже рад, а то думал, что буду целыми днями скучать.

Я достал из внутреннего кармана тонкую пачку облигаций – часть моих оставшихся премиальных за экзамен, которую носил с собой. Отсчитал, сколько было не жалко, протянул.

– Этого тебе на расходы. Думаю, ты придумаешь, как их приумножить?

– Разберусь, – усмехнулся Гриша.

– Все на твое усмотрение, – продолжил я. – Но на рожон не лезь. И если что‑то произойдет, с чем будет сложно справиться, – немедленно сообщаешь мне.

– Ты говоришь, как Червин.

– Сочту за комплимент.

Он спрятал деньги, кивнул.

Больше слов не понадобилось. Мы посидели еще минуту молча. Потом я встал, коротко хлопнул его по плечу и пошел на свои лекции.

Напряжение после этих разговоров спало, хотя и не полностью. Мое положение было хрупким. Оно держалось на одном подарке покойного Звездного, и я бы ни за что не смог быстро получить силу, чтобы решать подобные вопросы полностью самостоятельно.

Но у меня были люди, которые поддерживали меня и ради которых стоило двигаться вперед. У них же, благодаря Пудову, появится место и возможность, чтобы спастись, если искра однажды не выдержит.

Глава 2

Следующие дни были слишком похожи один на другой.

Подъем в шесть. Умывание ледяной водой. Утренняя практика в тренировочном зале апартаментов – сорок минут, пока Вирр поглощал принесенный слугой стейк. Прогулка с Вирром до лесопарка. Возвращение в общежитие, завтрак в столовой. Потом – главный корпус.

Лекций было много. Магия, прикладная и теоретическая, теория Духа, практические занятия на арене с уже более системными спаррингами, отработками приемов и прочим. Так как Академия была предназначена для подготовки боевых магов и офицеров имперской армии, этим занятиям уделялось где‑то три пятых всего времени учебы.

Оставшиеся две пятых отводились на общие дисциплины.

Математику вел Сергей Павлович – полный, с длинными пальцами, любивший исписывать всю доску и не оборачиваться к классу. И на первой же лекции я понял, что попал.

Даже того, что изучал самостоятельно в Мильске, было едва‑едва достаточно, чтобы хоть что‑то понимать на занятиях. Но реально вникать в смысл происходящего было куда сложнее.

Я сидел, записывал, понимал через раз и уходил с лекции с чувством, что у меня вот‑вот взорвется голова. Хорошо хоть я оказался не один такой, так что задавать вопросы можно было не только мне. У половины дворянских детей тоже с математикой было плохо. По крайней мере, с такой, что преподавал Сергей Павлович.

Русский и литература – здесь шло проще. Евдокия Тимофеевна, строгая, с прямой спиной и длинной косой, требовала грамотности. У меня ее, конечно, недоставало, но вечера за книгами не прошли впустую, и процентов семьдесят правил я угадывал чисто благодаря начитанности.

Правда, в плане знания классической литературы тоже жестко проседал. Из того списка, что нужно было знать и иметь возможность обсуждать, я читал хорошо если каждую пятую, а скорее – каждую десятую книгу.

Физику и астрономию преподавал Леонид Кириллович. Худой, нервный, с прыгающим голосом, явно искренне влюбленный в свой предмет. И вот на его занятия я шел с четким пониманием: мне конец.

То, что он говорил про силу и ее разложение, про инерцию, про орбиты, про расстояния до звезд, – я не знал даже приблизительно. Это было, конечно, невероятно интересно, но слишком много и слишком быстро.

Биологию и анатомию вел совсем старенький дедок, при этом неожиданно бывший Магом Пятого Круга, как и ректор – Петр Петрович. Здесь я чувствовал себя наиболее расслабленно.

Хотя я не знал большей части названий костей, мышц, органов растений и животных, благодаря личному опыту (в том числе и такому, когда я топором разрубал кого‑то напополам или мучился животом от того, что съел какую‑то не ту травку) общее понимание предметов у меня было хорошее. Оставалось только соотнести то, что мне известно, с теоретической базой.

Наконец, последним из общих предметов была история, и вел ее мой знакомый – Евгений Игоревич.

Его я увидел утром третьего дня, когда он вошел в лекторий в старомодной, чуть запыленной мантии, с растрепанными волосами и той же рассеянной полуулыбкой, с какой в вагоне‑ресторане поезда объяснял мне про гербы имперских родов. Увидев меня в первом ряду, он на секунду задержал взгляд, моргнул, едва заметно улыбнулся и тут же повернулся к кафедре как ни в чем не бывало.

На лекции он был тем же самым. Начинал тему, сбивался на отступление про какого‑нибудь мага, потом вспоминал, что собирался рассказывать про войну с Великой Степью, уходил на полстраницы про войну, от войны – к портретной манере одного забытого живописца имперского двора, от живописца – к архитектуре второй столицы.

Я сначала пытался вести записи построчно и бросил к середине лекции. Стал просто слушать и делать пометки, когда попадались какие‑то имена или даты. Оказалось – так было куда ценнее. В его путаных отступлениях лежало больше живого, чем в стройных главах из учебника, и кое‑что из того, что он бормотал себе в усы, явно в учебник никогда не попадет.

После двух лекций прямо в лектории подавался обед. После лекций я шел либо в библиотеку, либо в свои комнаты, в тренировочный зал.

Перед сном забирал из лесопарка Вирра. Конечно, можно было бы оставлять его и на ночь – лесники были бы совершенно не против. Но во‑первых, в будущем я наверняка буду куда чаще брать его с собой на люди, и ему нужно больше привыкать к человеческому миру, а во‑вторых, хотя это и было немного эгоистично, когда он сопел в соседней комнате, мне куда лучше спалось.

Потом короткая ночь, и все по кругу.

«Открытый огонь» мне передали на третий день вечером, и я тут же погрузился в чтение.

Руководство состояло из двух разделов. Первый – перестройка тонкого рисунка Вен Духа под работу с огнем и конкретно с этим руководством.

Для меня это было бесполезно. А вот второй раздел касался уже управления открытым пламенем. Объем, форма, стабилизация, переход между формами.

Здесь многое тоже было завязано на Венах и Сердце. Но все‑таки около половины второго раздела не было напрямую связано с путем Мага, описывая исключительно то, как ведет себя Дух, превращенный в пламя. И вот это уже вполне можно попробовать.

Алое пламя вспыхнуло на ладони. Я начал с самого простого: удержать ровный шар определенного диаметра в течение минуты. Сначала так, как я сам это умел, а потом так, как это описывалось в книге.

Результаты были обнадеживающими.

Не то, чтобы стало легче или проще, скорее даже, наоборот: концентрации на метод из книги требовалось больше при том же расходе энергии. Но по методу руководства пламя в ладони перестало чуть колебаться на периферии и сформировало четкий шар, в котором, только если присмотреться, можно было определить пламя.

Я просидел часа два, тестируя разные методики из руководства. Вывод был однозначный: хотя по методам «Открытого огня» манипуляции пламенем менее интуитивны, и потому требуют больше внимания, повышение эффективности того более чем стоило.

Со временем, когда приемы руководства войдут в привычку и я перестану каждый раз думать о том, что делаю, при тех же вводных мое пламя станет раза в полтора‑два сильнее, что, вообще‑то, ничего себе какое повышение.

Маленькое открытие. Но для меня – на годы вперед.

Закрыв книгу, убрал ее в кабинет, принял душ и лег спать.

После последней лекции следующего дня шел по аллее к общежитию, когда меня нагнали шаги.

– Червин, Александр.

Я обернулся.

Это был один из тех двух Магов, что отводили меня к ректору. Только сегодня в нем что‑то было иначе: в глазах чуть меньше напряжения, в линии плеч – чуть больше расслабленности. И голос теперь был другой. Не корректно‑служебный. Почти приветливый.

– Ректор приглашает вас к себе, – сказал он. – Как и договаривались.

Коротко наклонил голову.

– Иду.

Тот же путь. Вестибюль, угловая дверь, лифт, пятнадцатый этаж. Коридор с портретами, ковровой дорожкой и двойными дверями в конце.

Маг постучал.

– Войдите, – донесся тот же мягкий голос.

В этот раз в кабинете был только ректор. На столе перед ним лежала раскрытая папка с документами и стоял чайник на маленькой подставке с огоньком снизу.

– Проходите, Червин. Садитесь.

Я сел в то же кресло, что и в прошлый раз.

Он встал из‑за стола, обошел его, остановился у маленького столика между креслами, держа в одной руке чайник, а в другой – чашечку.

– Чай?

– Пожалуйста, – сказал я.

Мне налили в тонкую фарфоровую чашку и поставили ее передо мной. Потом он налил себе и сел на диван, явно демонстрируя, что разговор будет куда менее формальным.

– Для начала разъясню, что тут в прошлый раз было, – сказал он спокойно. – По наводке анонима ко мне обратился Павел Железный – один из младших братьев нынешнего главы рода. Он пришел с прямым обвинением в ваш адрес. Прямо в лицо мне заявил: Александр Червин – Практик.

Я не без труда сохранил невозмутимость. Поднес чашку к губам и сделал маленький глоток, скрывая таким образом выражение лица.

– Он потребовал провести проверку, – продолжил ректор. – Без промедления. С учетом статуса человека, который пришел с таким заявлением, отказать я не мог. Ну и, собственно, проверка была проведена. Результат, как вы понимаете, отрицательный.

– Благодарю, господин ректор, – произнес я, – что не поверили обвинению сразу и решили сначала проверить.

– Теперь, Червин, – хмыкнув, сказал он, – помогите мне понять одну вещь. Такой человек, как Павел, не пришел бы ко мне, не убедившись, что обвинения как минимум обоснованы. Кто сообщил ему такую версию, и по каким критериям тот человек это понял – Павел мне не рассказал. Так что, может быть, вы мне объясните, на чем это обвинение может основываться?

Он посмотрел мне в глаза: ровно, без давления, почти с любопытством.

– Я не требую ответа, – добавил спокойно. – Просто предлагаю вам подумать вслух, если у вас есть идея.

Я поставил чашку на блюдце.

– У меня есть одна идея, господин ректор, – сказал я ровно. – Не знаю, насколько она убедит вас, правда.

– Слушаю.

– Моя техника телесного усиления, – сказал я, – работает на мне ощутимо лучше, чем на большинстве знакомых мне Магов, и прогрессирую я тоже заметно быстрее. Из‑за этого и в Мильске, откуда я приехал, подозревали в том, что я Практик. Так что ваши слова не стали для меня большой неожиданностью. Против меня даже вел расследование один из Магов местного рода. Но расследование свернули, когда я доказал, что он ошибается. Однако того, почему это так, я не знаю.

Ректор несколько секунд молчал.

Потом без эмоций кивнул. Сделал свой глоток чая и поставил чашку на блюдце.

– Это я могу предположить. В мире у Магов иногда – редко, но регулярно, – встречаются так называемые особые телосложения. Это не болезнь, не мутация, не порча – это природная предрасположенность тела к той или иной функции работы с Духом. И это не тайна, просто в учебниках первого курса об этом не пишут, чтобы не перегружать программу. Например, староста вашего класа Наталья Железная – обладательница как раз такого особого телосложения, хотя его суть я вам раскрыть не могу.

Я удивленно поднял бровь. Так она не только гений! Кстати, если мне не изменяет память, Фая еще в Мильске говорила, что у нее нечто похожее. Интересно.

– Основываясь на том, что вы рассказали, смею предположить, что у вас как раз такой случай. Тело, которое естественным образом очень хорошо подходит для накопления энергии.

Я услышал то, что нужно услышать, и внутренне едва не рассмеялся. Это была лучшая версия, которую можно было придумать.

Искра Звездного замаскировала мой Дух Практика. А остаточные странности, которые не так просто спрятать, получили солидное, научное, понятное всей имперской системе объяснение. Все, что люди будут еще видеть и чувствовать во мне странного, с сегодняшнего дня будет теперь получать одну и ту же формулировку: «особое телосложение».

Моя легенда только что получила слой, какого я сам себе в жизни бы не выстроил.

– Благодарю, господин ректор, – сказал ровно. – Я… я не знал этого термина.

– Теперь знаете.

– Благодарю.

Он кивнул, сделал еще один глоток, поставил чашку.

– Обещаю: по поводу обвинений в пути Практика вас в Академии больше никто не побеспокоит. А если кто‑то из рода Железных попробует – прошу сразу обратиться ко мне.

– Я понял, господин ректор. За это – тоже большое спасибо.

Он встал, и я встал следом. Пожал протянутую мне руку – сухую и теплую.

– До свидания, Червин. Хорошей учебы.

– До свидания, господин ректор.

* * *

На следующий день утром я шел к лекторию, рассчитывая минут пятнадцать до начала лекции потратить на перечитывание «Открытого огня». Но в коридоре учебного корпуса, еще метров за двадцать до дверей, услышал громкие голоса, потом грохот.

Я прибавил шагу.

В лектории, на задних рядах, двое стояли друг против друга. Я помнил их не по фамилиям, а по позициям в рейтинге: семьдесят первый и семьдесят пятый.

У одного уже была разбита губа и надорвана форма, у другого – подбит глаз, а от правой ладони шел слабый голубоватый отсвет готовящейся магии. Вокруг стояло с десяток парней, активно подначивавших парочку и осыпавших друг друга оскорблениями.

Я подошел, неспешно протиснулся между плеч зевак. Остановился в паре шагов.

– Прекратите, – сказал ровно, – и разойдитесь по местам.

Они оба развернулись ко мне.

Я увидел два лица – одинаковых, несмотря на разные черты. Разгоряченных, залитых внутренним жаром, при котором человек перестает слышать слова снаружи и слышит только свой собственный шум в голове.

Семьдесят первый номер процедил через разбитую губу, глядя мне в лицо:

– Иди, куда шел, деревенщина.

Семьдесят пятый добавил громче:

– Еще раз встрянешь в мой разговор, твой захудалый городок с землей сравняю! Своих людей пошлю – они от него золы не оставят!

Устав я читал внимательно. Ответственный за общественный порядок получал право применения силы «в случае прямой угрозы здоровью студентов, применения магии, либо категоричного отказа разойтись при наличии соответствующего требования». У меня на руках было все три основания сразу. Полный комплект.

Одна секунда на то, чтобы еще раз все взвесить. Ломать людей мне не хотелось – это все‑таки не бандиты, а студенты первого класса. Так что обойдемся аккуратно.

Я шагнул вперед.

Семьдесят первый был ближе. Он все еще стоял боком ко мне, полуразвернутый к противнику. В той самой полустойке, в какой подростки дерутся на улицах. Грудь выпячена, плечи поджаты, подбородок вперед.

Короткий, прямой, ровный удар, с очень аккуратно выверенным импульсом. Не в полную силу, и не в треть даже. Столько, сколько нужно, чтобы у него выбило дыхание, но не больше. Кулак лег в центр его грудины под ребра. Парень охнул, попытался вдохнуть и не смог. Ноги подломились, и он осел на пол, как тряпичная кукла.

Семьдесят пятый сделал резкий жест правой ладонью, собираясь спустить готовившуюся для его оппонента магию в меня. Это была не полноценная магия, а чистый сгусток Духа, который тем не менее обладал достаточной разрушительной силой, чтобы разворотить несколько парт или попортить стены, чего мне бы не хотелось.

Так что не стал уворачиваться и просто поймал сгусток ладонью. Раздался хлопок, я встряхнул слегка онемевшей рукой, сделал шаг вперед, перехватил парня за воротник кителя, провернул вокруг своей оси, используя его же инерцию, и приложил затылком об парту.

Он обмяк, закатив глаза. Я придержал его, чтобы не сполз на пол. Нагнулся, поднял семьдесят первого, перекинул себе через одно плечо. Через другое лег семьдесят пятый. Выровнялся и под шокированными взглядами зевак пошел к выходу из лектория.

Дорога до дисциплинарного отдела шла через два длинных коридора и внутренний двор. Пока шел, двое пару раз пытались вывернуться, но я с такой силой сжимал икры, за которые держал их, чтобы не свалились, что они теряли всякую волю к сопротивлению.

У входа в дисциплинарный отдел стоял стол дежурного. За ним сидел немолодой мужчина – лысый, с короткой седой бородой и пишущий что‑то в толстом журнале. Увидев меня с ношей, он положил перо в чернильницу, поднял бровь почти на сантиметр, но больше никак не отреагировал.

– Червин, ответственный за общественный порядок класса 1‑А, – сказал я. – Драка в лектории. Сила применена по правилам, не в полную силу, без серьезных травм.

– Имена, – сказал он, не меняя интонации.

– Я не помню, – честно признался я.

– Ясно. Ставь их, разберемся. А сам иди пиши отчет о произошедшем.

Оставив парочку с дежурным, вошел в крыло дисциплинарного отдела, сообщил о причине своего появления, получил бумагу и ручку и сел писать рапорт. Писал я быстро, но с дорогой, временем, потраченным на разговоры и прочее, когда подошел обратно к дверям лектория, занятие уже десять минут как шло.