Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 77 страниц)

Глава 7

Экипажи ждали на площади перед академией, аккуратно расставленные дугой с идеальными промежутками, будто на каком‑нибудь параде.

Я видел самодвижущиеся повозки в Мильске – те, что возили купцов и чиновников, небольшие, на четверых‑пятерых. Эти были другими. Огромные, рассчитанные на несколько десятков человек, с высокими колесами в человеческий рост и гладкими обтекаемыми бортами из темного металла.

Окна узкие, с решетками – видимо, предназначены для того, чтобы внутрь не смог забраться ни один Зверь. Двери с ручками‑рычагами, удерживаемыми в закрытом положении массивными защелками.

Головной экипаж стоял первым. На борту – герб с мечом и молнией Громовых. Металл вокруг герба был отполирован, остальная поверхность – матовая, с мелкими царапинами от долгой эксплуатации.

Особые грузились в него. Их было немного – пятнадцать человек вместе со мной. Внутри салон оказался просторнее, чем я ожидал: ряд двойных сидений вдоль одной из стен и широкий проход с другой стороны. Сиденья с высокими спинками, обиты темной кожей.

Вирр прыгнул внутрь за мной, нашел свободное место в задней части салона, улегся, положив голову на лапы. Я сел на место перед ним, прижавшись боком к стенке. Из‑под кожи проступал металл – холодный, твердый.

Остальные особые поглядывали на нас, но молчали. Кто‑то откровенно разглядывал волка, кто‑то делал вид, что не замечает.

Я смотрел в окно. Остальные участники рассаживались по другим экипажам. Они двигались быстро, без суеты, занимая места, иногда меняясь, чтобы сесть со знакомыми. Кураторы стояли у дверей, следя за порядком. Кто‑то задержался у входа, оглядываясь, но кураторы подгоняли жестами, короткими окриками.

Елена Громова поднялась в экипаж последней. Прошла по салону, скользнула взглядом по сидящим, проверяя, все ли на местах. Заняла место у передней двери – лицом к пассажирам. Сложила руки на коленях.

– Приготовиться, – сказала она.

Экипаж вздрогнул, когда двери закрылись. Звук был глухим, плотным – металл притерся к металлу, защелки вошли в пазы с мягким щелчком. Внешний шум отсекся. Стало тихо, только слышно было, как посапывает Вирр у ноги да переговариваются вполголоса особые в передней части салона.

Я смотрел в окно. Остальные экипажи загружались последними участниками, двери закрывались одна за другой. Люди на площади расходились, освобождая место. Кто‑то махал рукой, кто‑то просто стоял, глядя вслед.

Когда последний экипаж закрылся, Елена подала сигнал – короткий взмах рукой водителю, сидевшему в кабине. Экипаж тронулся.

По улицам Шуйска мы двигались медленно, солидно. Люди на тротуарах оборачивались, некоторые махали вслед. Я смотрел в окно, не отвечая на взгляды.

Но когда мы выехали за городские ворота и выбрались на широкий тракт, скорость изменилась. Сначала плавно, потом резче: двигатели взвыли на другой ноте, и повозка рванула вперед. Меня вдавило в спинку сиденья.

Деревья за окном слились в сплошную полосу. Скорость была намного выше лошадиного галопа: я прикинул – километров семьдесят в час, не меньше. Колеса стучали на стыках дороги, но внутри салона тряска почти не чувствовалась – гасили амортизаторы, читал я про такое.

Вирр поднял голову, прижал уши, из пасти вырвался тихий жалобный скулеж. Лапы его заскребли по полу, ища опору.

Я положил руку ему на загривок, пальцами в шерсть. Волк дернулся, прижался ближе, успокаиваясь под рукой.

– Тише, – сказал я негромко. – Все нормально.

Он ткнулся носом мне в колено, всхлипнул и затих. Только мелкая дрожь осталась, и я чувствовал ее кончиками пальцев.

Где‑то через полчаса, когда все, включая Вирра, более‑менее привыкли к качке и вибрации, Елена Громова встала в проходе, опираясь рукой о спинку. Гул в салоне, негромкий и до этого, стих мгновенно. Даже волк поднял голову, насторожил уши.

– Слушайте внимательно. – Голос ее был ровным, без усилий, но каждое слово слышалось отчетливо, перекрывая гул двигателей. – Мы направляемся к Стене. За ней – территории Зверей. Саму Стену пересекать не будем, экзамен будет проходить в районе перед ней.

Она сделала паузу, обводя взглядом салон.

– Из‑за близости к границе там чаще обычного формируются аномальные зоны Духа. Они порождают сильных Зверей в куда больших количествах, чем в обычных районах. Стандартно их зачисткой занимаются защитники Стены. Но во время экзамена это поручат вам.

Внутри поднималось что‑то знакомое – холодное, сосредоточенное.

– Чем сильнее Зверь – тем больше баллов. Чтобы поступить, нужно набрать сто баллов и убить минимум одного Зверя уровня Роста Духа. За каждые пятьсот баллов – денежное вознаграждение, как у защитников Стены. Трое, набравшие больше всех, получат особые призы напрямую от Вяземской академии. Вопросы? – Елена обвела взглядом салон.

Никто ничего не спросил. Она кивнула и опустилась на свое место.

* * *

В середине дня экипажи остановились.

– Короткий привал, – объявила Елена, поднимаясь с места. – Двигателям нужно остыть. У вас есть час.

Я вышел из экипажа, щурясь на солнце. Лес здесь был гуще, чем у Шуйска, воздух плотнее, пахло хвоей и влажной землей. Дорога, по которой мы ехали, уходила дальше, теряясь в тени деревьев.

Мы вышли размять ноги. У одного из хвостовых экипажей организовали выдачу перекуса – бутербродов с ветчиной, сыром и салатом.

Для меня это было чем‑то на границе с роскошью, но у многих участников экзамена, выходцев из дворянских родов, тут же начали возникать претензии к «качеству обслуживания». Впрочем, все претензии были быстро решены появлением Елены и ее строгим командирским голосом.

Когда все поели, а двигатели экипажей остыли, мы двинулись дальше и остановились уже на закате на ночную стоянку. На этот раз все было куда основательнее.

Из хвостовых экипажей выгружали походный инвентарь. Палатки, складные столы, ящики с провизией. Рабочие – человек двадцать в одинаковой серой одежде – двигались слаженно, будто делали это каждый день.

Палатки вставали ровными рядами, столы раскладывались на выверенных местах, у кухонного шатра уже дымились походные печи. Насчитал шесть палаток для участников, две большие – для рабочих и кураторов и один общий шатер, где накрывали столы.

Я смотрел, чувствуя неловкость. За меня все делали, а я стоял сложа руки. Лезть помогать рабочим было бы странно – я здесь участник, а не прислуга. Но стоять без дела тоже было не по мне.

Так что отошел в сторону, нашел свободное место на краю лагеря. Скинул верхнюю часть формы, оставшись в одной рубахе, достал топор.

Тренировка. Простые рубящие движения, без выдумок. Я прошелся по базовым ударам – сверху, сбоку, снизу, диагональ. Топор гудел, рассекая воздух. Я чувствовал каждый килограмм его веса, распределение, баланс. Сделал серию из десяти ударов, сменил хват, еще десять. Дышал ровно, не сбиваясь.

Практиковать позы было бы верхом неразумности. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Но пламя – другое дело. Не белое, разумеется, но и с алым мне еще нужно провести немало часов практики, чтобы научиться управлять им в совершенстве.

– Так и думала, что ты не будешь отдыхать.

Голос раздался из‑за спины. Я обернулся.

Катерина стояла в десятке шагов, руки скрещены на груди, рапира у пояса. Смотрела с любопытством, без враждебности. Волосы, собранные в тугой узел, открывали лицо – спокойное, насмешливое.

Я опустил топор.

– Привычка.

Она подошла ближе, остановилась напротив. Скользнула взглядом по топору, по лезвию, которое тускло блеснуло на солнце.

– Я удивилась, когда увидела тебя на плацу, – голос ее был ровным, без вызова. – Не думала, что будешь участвовать в этих экзаменах.

– Это изначально было моей целью.

– Я рада, что ты здесь.

Она сказала это просто, будто речь шла о погоде. В уголках губ мелькнула улыбка – короткая, но искренняя.

Я смотрел на нее, вспоминая ту ночь в лесу. Женщину с молниями, обыск в лагере, погоню по лесу, из которой я вышел победителем далеко не благодаря милости врага. Катерина смотрела открыто, без тени подозрения. Она не знала. Или делала вид, что не знает.

– Я тоже рад. – Помолчал и добавил: – И я намерен бороться за первое место.

Лицо Катерины изменилось мгновенно. Брови сдвинулись, губы сжались, в глазах мелькнуло что‑то – не злость, скорее разочарование. Она явно ожидала другой реакции. Я видел, как ее пальцы сжались.

– Ну удачи, – бросила она резко, развернулась и ушла, не оглядываясь.

Спина прямая, шаг быстрый, руки сжаты в кулаки. Она скрылась за палатками, и я остался один на краю лагеря.

Пожал плечами, поднял топор и вернулся к тренировке. Удары пошли ровнее, когда я перестал думать о Катерине. Топор гудел в воздухе, и это было привычно, понятно.

Ужин готовили на походных кухнях – запах мяса и каши разносился по лагерю, перебивая лесные ароматы. Я взял тарелку, наложил щедрую порцию, сел за один из раскладных столов.

Кормили здесь хорошо – походная кухня работала на совесть. Каша густая, мясо мягкое, даже хлеб свежий, с хрустящей коркой. Я только начал есть, когда к столу подсели трое.

Они расселись напротив и сбоку, не спрашивая разрешения. Тот, что сел рядом, подвинул тарелку, положил хлеб, но есть не торопился – смотрел на меня. Я поднял голову, посмотрел на них.

– Кто будете? – поинтересовался я.

Они переглянулись.

– Игнат Павлов, из Нагатинска, – представился рыжий.

– Олег Орлов, Устиновск, – назвал себя и свой город темноволосый.

– Виктор Соболев, Лоранск, – поднял руку светловолосый. – Теперь ты. Кто будешь, откуда?

– Александр, – просто ответил я.

– Откуда? – спросил рыжий. – Какой род?

Я отправил в рот ложку каши, прожевал.

– Без рода.

Рыжий и брюнет переглянулись. Лица их изменились: интерес пропал, сменился чем‑то средним между пренебрежением и непониманием. Рыжий отодвинулся чуть дальше, взял ложку, но смотреть на меня не перестал. Брюнет повернулся к нему, заговорил вполголоса – о каких‑то общих знакомых, о событиях в Шуйске, о подготовке к экзаменам. Я не вслушивался.

Но третий, Виктор, не отодвинулся. Он сидел, смотрел, подавшись вперед: локти на стол, подбородок на сложенных пальцах. В глазах его горело восхищение, восторг, чуть ли не благоговение.

– Без рода? И получил особый класс?

– Получил.

– Это же… – он запнулся, подбирая слова, – это невероятно! Как тебе удалось?

– Протекторат рода Топтыгиных.

Виктор кивнул, но не отстал.

– Не знаю такой, это в каком городе? Как вы познакомились? Обычно не дают протекторат просто так. Ты что‑то для них сделал? Или у вас родственные связи какие‑то косвенные?

– Длинная история, – ответил я двумя словами на все его вопросы.

Он не понял намека. Или сделал вид, что не понял.

– А в твоем городе есть сильные маги? Ты же особый класс получил, значит, у тебя уровень выше среднего, и, наверное, учитель был достойный. На какой ты стадии? Сердце?

Я доел кашу, оставив в миске несколько кусков мяса и подливку. Поставил это Вирру. Для его размеров – это так, червячка заморить, но тут важнее был сам жест.

– А в каких техниках силен? У тебя топор, я видел. Это редкость – обычно с мечами ходят или с копьями. Тебя кто‑то учил? Или сам?

Вопросы сыпались один за другим – быстрые, жадные. Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не от самих вопросов – от того, как он их задавал.

Слишком много эмоций для простого любопытства. Слишком наигранно, слишком восторженно. Будто он играл роль, пытался казаться дружелюбным, но за этим что‑то было.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза. Он не отвел взгляда, улыбался открыто, дружелюбно.

– Силен в разном, – ответил я сухо. – Учителя были.

– А протекторат – это надолго? Ты после учебы вернешься к себе или останешься в Вязьме?

Я поднялся из‑за стола, забрал тарелку.

– Спасибо, наелся.

Виктор дернулся, будто хотел встать следом, но я уже развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Краем глаза видел, как он проводил меня взглядом, что‑то сказал своим спутникам уже без следа улыбки на лице, но слов я не разобрал.

До отбоя оставался еще час. Я отнес тарелку к кухонному шатру, где рабочие собирали посуду, и направился к краю лагеря – подальше от палаток и костров.

Тренировка. Продолжаем. Вирр сидел рядом, следил за каждым движением. Но я видел – он рвется в лес. Уши дергались на каждый шорох, ноздри раздувались, втягивая запахи, которые тянулись оттуда. Он то ложился, то снова поднимался, перебирал лапами.

В лагере, среди сотен людей ему было тесно. Я опустил топор, подошел к нему, присел на корточки.

– Иди, – сказал я, кивнув в сторону леса. – Завтра к утру вернись.

Он поднялся, ткнулся носом мне в ладонь, лизнул запястье. Шерсть на загривке стояла торчком, глаза горели янтарем в свете далеких костров. Потрепал его за ухом, и в следующую секунду его уже не было – только тень мелькнула между деревьями и исчезла в темноте.

Я проводил его взглядом, потом поднял топор и вернулся к тренировке. Без Вирра рядом стало тише, только ветер шумел в кронах да где‑то в лагере переговаривались участники. Я прошел еще три связки, остановился, прислушиваясь к себе. Мышцы гудели, дыхание было ровным. Продолжаем.

* * *

Для особого класса разбили три отдельные палатки. Две для парней, одна для девушек. Нас распределили по спискам, называя имена.

– Александр Червин, – назвал мое имя один из кураторов, сверившись с бумагой, – вторая палатка.

Я откинул полог, зашел внутрь.

Палатка была просторной, на пятерых. Раскладушки в ряд – узкие, с жесткими матрасами. Металлические ножки врыты в землю, поверх накинуты тонкие одеяла.

В углу – складной походный стол, на нем керосиновая лампа под стеклянным колпаком. Полотно палатки оказалось туго натянутым и не пропускало ветер, но от этого внутри было душновато.

На одной раскладушке уже сидел Виктор. Перед ним на одеяле аккуратно разложены вещи: запасная форма, сложенная ровной стопкой, три склянки с мутной жидкостью – эликсиры (судя по цвету – среднего качества), какие‑то книги. Все разложено с такой тщательностью, будто он готовился к смотру.

При моем появлении он поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

– А, Саша! – голос радостный, громковатый для палатки. – Мы с тобой в одной палатке. Повезло!

Я кивнул, не отвечая, прошел к свободной раскладушке – крайней, у стенки. Сбросил куртку, стянул рубаху, штаны, оставшись в нижнем белье. Форму сложил на табурет у изголовья, топор прислонил к стенке, чтобы был под рукой.

На двух других раскладушках уже лежали парни. Тот, что ближе к выходу, – плотный, с короткой стрижкой и тяжелым подбородком, – отвернулся к стенке и, кажется, спал или делал вид. Дальний – худой, с длинными светлыми волосами – перебирал в руках какой‑то амулет, поглядывая на нас без особого интереса.

Виктор окинул их взглядом, потом снова повернулся ко мне.

– Завтра рано вставать – говорят, в восемь уже построение. Ты как, выспался в дороге? Я вот всю дорогу в экипаже продремал, а все равно спать хочется.

Я лег на раскладушку, подложил руки под голову.

Он не замолкал.

– Интересно, как экзамен будет проходить? Говорят, Зверей много в тамошних лесах. Ты уже охотился в реальных условиях? Я – нет, Зверей только на тренировках убивал.

– Пару раз, – сказал я, чтобы отвязаться.

– Серьезно? – Голос его стал еще оживленнее. – Сам? Или с кем‑то?

– Сам.

– Это сильно.

Я не ответил. Он подождал, потом заговорил снова, чуть тише, но не сбавляя темпа:

– Завтра надо будет сразу уходить в лес, чтобы время не терять. Может, вместе пойдем? Вдвоем надежнее. Я на среднем Сердце, в техниках неплох, не подведу. Мы с тобой быстро найдем общий язык, я чувствую.

– Я один, – сказал я. – С волком.

– А, ну с волком тем более! Вместе мы быстрее Зверей выследим. Он чует, ты рубишь, я прикрываю. Идеально же.

Я помолчал. Внутри шевельнулось что‑то неприятное, почти мерзкое.

– Не люблю работать в группе.

– Ну и зря. Вдвоем больше трофеев добудем. Да и безопаснее. Ты видел, сколько там участников? Кто‑то может и отобрать добычу.

– Отберут – отберу обратно.

Виктор хмыкнул, но настаивать не стал. Зашуршал одеялом, перекладывая вещи.

На соседней раскладушке плотный парень заворочался, глухо кашлянул, показывая, что ему мешают. Виктор притих на несколько минут, потом снова:

– Саш? Ты спишь?

Я промолчал. Затем шорох – Виктор повозился, вздохнул.

– Ладно, завтра поговорим.

Он еще что‑то бормотал под нос, но я не разбирал слов. Голос его стихал, переходил в шепот, потом в тишину.

Я лежал, глядя в стенку палатки. Мысли не уходили из головы.

Охота на Зверей – моя стихия. Здесь, в лесу, я был сильнее, чем на любом плацу. Но я не знал, что за Звери водятся у Стены. Не знал, с чем придется столкнуться. Те, кого я убивал в лесах под Мильском, были слабее.

Виктор – просто болтун или что‑то большее? Слишком навязчиво пытался втереться в доверие. Задавал вопросы, ответы на которые можно было использовать. Но если бы он хотел выведать информацию, говорил бы осторожнее. Или, наоборот, дурачком прикидывался, чтобы его не воспринимали всерьез. В любом случае надо держаться от него подальше.

Закрыл глаза, заставляя себя дышать глубже, медленнее. Мысли стали путаться, терять связь. Карта, лес, Звери – все смешалось в тяжелую тягучую массу.

Я провалился в сон.

Завтра все начнется.

Глава 8

Проснулся с рассветом.

Солнце только начинало золотить верхушки палаток, когда я открыл глаза. Тело, привыкшее к лесным ночевкам, не нуждалось в долгой раскачке – я сел на раскладушке, потянулся, чувствуя, как мышцы приходят в тонус. Виктор и трое других спали, укрывшись одеялами.

Я бесшумно натянул форму, застегнул ремни, проверил топор. Вышел наружу, прихватив рюкзак.

Свежий воздух пах хвоей, костровой золой и утренней сыростью. От кухонного шатра тянуло дымком – рабочие уже разожгли печи, поставили котлы с водой. Пар поднимался в прозрачный воздух, таял на солнце.

Я прошел к месту, которое присмотрел еще вечером – за палатками. Разминка. Топор привычно тянул руку, давно став продолжением тела.

Спустя где‑то полчаса из палаток начали выходить другие участники. Кто‑то тянулся, кто‑то сразу шел к кухне, кто‑то стоял, оглядываясь. Я заметил Катерину – она вышла из своей палатки, одернула форму, поправила рапиру на поясе. Волосы собраны в тугой узел, лицо спокойное, сосредоточенное.

Наши взгляды встретились. Я кивнул – коротко, без вызова. Катерина смотрела секунду, потом недовольно фыркнула, отвернулась и пошла к столам, держа спину прямой. Вчерашний разговор о первом месте она не забыла.

Я пожал плечами, вернулся к тренировке. Ее дело.

Минут через тридцать, когда я заканчивал очередную серию ударов, почувствовал, что кто‑то подходит. Не угрожающе – спокойно, открыто. Я опустил топор, обернулся.

Парень. Высокий, светловолосый, с открытым лицом и спокойными серыми глазами. На плече – синяя ткань без золотой нашивки, не из особого класса. Но когда я скользнул по нему духовным зрением, понял: средняя стадия Сердца. Ровное плотное свечение, без слабых мест. Для участника без протекции рода – впечатляющий результат.

– Илья, – представился он, протягивая руку. Ладонь сухая, хватка крепкая. – Хочешь поспарринговаться? Без оружия. Ты с топором хорош, но в рукопашке, наверное, не так часто тренируешься.

Я смотрел на него, оценивая. В голосе не было вызова, насмешки, желания проверить, кто сильнее. Только деловое предложение. И негатива я не чувствовал – Илья смотрел открыто, без подковырок.

– Откуда знаешь, что я с топором хорош?

– Видел вчера, когда выгружались. У тебя походка тяжелая, но руки держишь свободно. Значит, вес распределяешь правильно. К тому же топор у тебя непростой, я такие только у мастеров видел. Долго с ним работал?

– Уже месяца два как.

– И уже так двигаешься? – Он присвистнул, но без насмешки. – А ты, видно, сильный парень. Так что – давай?

– Давай, – сказал я.

Отошел к дереву, прислонил топор к стволу. Вернулся, встал напротив: ноги на ширине плеч, руки опущены. Илья занял стойку – низкую, устойчивую, с прикрытым корпусом. Вес на передней ноге, ладони раскрыты, пальцы чуть согнуты. Не боксерская стойка. Совсем не ударная. Я такого не видел раньше, наверное, никогда.

Я ждал, готовясь к первому движению.

– Ты первым начнешь или мне? – спросил он. Голос спокойный, без напряжения.

– Начинай.

Он кивнул и шагнул вперед.

Мы сошлись.

Я двинул первым – привычная прямая атака, корпус вперед, рука выстреливает в голову. Илья не стал встречать. Он сместился в сторону, скользнув будто тень, и я провалился в пустоту, теряя равновесие.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье – мягко, почти невесомо, но когда он дернул, я почувствовал, как меня тянет вперед, вниз.

Я уперся ногами, рванул руку, вырываясь силой. Илья отпустил, отступил на шаг, но не дал мне выпрямиться – снова нырнул под руку, перехватил локоть, повел корпусом, заставляя скручиваться.

Я сжался, пытаясь погасить инерцию, но он уже перехватил инициативу: его бедро уперлось мне в живот, плечо – в грудь, и я снова полетел, едва успев подставить руки.

Ладонь и предплечье приняли удар о землю. Трава примялась, из‑под пальцев брызнула утренняя роса. Я перекатился через спину, вскочил.

Разница между нами была огромной. Среднее Сердце против моих Костей Духа – я был сильнее, быстрее, плотнее.

Но Илья не пытался соревноваться в силе. Он работал скоростью, гибкостью, техникой. Его захваты были обманчиво мягкими, перетекали один в другой без пауз, без рывков. Он не боролся с моей силой, а использовал ее, направлял, заставлял меня тратить импульс впустую.

Я двинул снова – на этот раз не прямо, а с заходом, пробуя охватить его корпус. Илья ушел вниз, проскользнул под рукой, и я почувствовал, как его пальцы сомкнулись на моей щиколотке. Рванул ногу, вырываясь, но он уже толкнул меня в бедро, и я снова потерял равновесие, едва удержавшись на одной ноге.

– Слишком долго тянешь, – сказал он, отступая на шаг. – Если противник не держит, ты теряешь равновесие.

Я выпрямился, отряхнул колени. Трава прилипла к мокрой от росы ткани, рубаха сбилась на плече.

Он был прав. С топором я не думал о равновесии – рубил, давил, не давал опомниться. Здесь, без оружия, без дистанции это не работало.

– Покажи? – попросил я. – Как не терять.

Он кивнул, подошел ближе.

– Когда тебя хватают, не тянись туда, куда тебя тащат. Переноси центр тяжести вниз. – Он присел, разводя колени шире плеч, корпус чуть наклонил вперед. – И не сопротивляйся силе напрямую. Используй инерцию. Если он тянет – толкай. Если толкает – тяни.

Он выпрямился, взял меня за запястье, потянул на себя. Я инстинктивно дернулся назад, и он тут же отпустил, заставив меня отшатнуться.

– Видишь? Я потянул, ты дернулся назад – и потерял опору. А если бы ты толкнул в ответ, когда я тяну… – Он шагнул, снова взял за запястье, потянул. На этот раз я рванулся вперед, и он едва удержался, отступив на полшага. – Вот. Уже лучше.

Мы снова сошлись. На этот раз я пытался повторять, но получалось коряво, непривычно. Я никогда не учился этому. А без оружия полагался только на кулаки. Здесь этого было мало.

Илья поймал меня на захвате, повел, и я, вместо того чтобы рваться, попробовал перенести вес, как он показывал. Не вышло: меня легко перекинули через бедро, и я рухнул на спину, сбив дыхание. Над головой качнулись ветки сосны, в лицо пахнуло сырой землей.

– Лучше, – сказал он, протягивая руку. – Но ты слишком напряжен. Расслабь плечи. Если ты зажат, тебя легче сдвинуть.

Я взял его руку, поднялся. В плече саднило, локти горели – непривычная нагрузка. Я растер предплечье, разминая мышцы.

– Откуда ты это умеешь?

– Борьба. Отец нанимал учителя, когда я был маленьким. Говорил, купеческому сыну полезно уметь падать. – Он усмехнулся, поправил сползшую рубаху. – Потом, когда магия проснулась, я думал, что это больше не понадобится. Оказалось, что зря.

– Учитель был хороший.

– Был. Старый солдат, в отставке. Говорил, что в рукопашке главное не сила, а умение ее направить. Я тогда не понимал. Думал, зачем мне это, если смогу ударить водяным лезвием с десяти шагов.

Он снова встал в стойку, приглашая.

– А теперь понял, что не всегда есть эти десять шагов.

Мы работали снова. Илья не насмехался, не давил. Он ловил меня, выкручивал, ставил в неудобные положения, но каждый раз объяснял, что я сделал не так. Как перенести вес, как уйти в перекат, как использовать его инерцию против него же.

Я запоминал. Мышцы начинали работать иначе: не с рывка, а плавно, перетекая из одного движения в другое. Когда он снова пошел на захват, я не дернулся назад, а шагнул вперед, толкнул его в плечо.

Он не ожидал такого быстрого прогресса, пошатнулся, и я, вспомнив его движение, попробовал подсечь ногу. Получилось неловко, он удержался, но я успел перехватить руку, заломить.

– Вот, – выдохнул он, выкручиваясь и отступая, – уже что‑то.

У меня получалось все еще несравнимо хуже, чем у него, но я чувствовал, как тело запоминает. Где держать центр, как гасить инерцию, куда переносить вес.

– У тебя отличная физика, – сказал Илья, сбиваясь с дыхания. Он утер пот со лба, но не остановился. – Если добавить техники, будешь очень опасен. Ты раньше вообще без оружия работал?

– Кулаками, – кивнул я. – Но учился сам, в процессе.

– Похоже. У тебя ударная манера: вперед и давить. Если противник слабее, это работает. Если равный или сильнее – начинаются проблемы.

Он снова встал в стойку.

– Попробуем еще. На этот раз ты атакуешь, я защищаюсь. Но не силой – движением.

Кивнув, я шагнул вперед. Он ушел в сторону – я развернулся, поймал его за руку, потянул на себя. Он не стал сопротивляться, пошел за инерцией, и я, вспомнив его движение, попробовал перекинуть через бедро. Не вышло – он проскользнул, вывернулся, и я снова остался ни с чем.

– Почти, – сказал Илья. – Но ты опять напряг плечи. Расслабь их. Если ты зажат, я чувствую, куда ты двинешься.

Я выдохнул, заставляя плечи опуститься. Снова шагнул, снова захват. На этот раз не тянул, а толкнул, и он, не ожидая, отступил на шаг. Я шагнул следом, перехватил локоть, завел руку за спину. Он попробовал вывернуться, но я уже держал, вложив в захват вес.

– Хорошо, – сказал он, похлопывая меня по плечу свободной рукой. – Отпускай.

Я разжал пальцы. Илья отступил, растирая локоть, но улыбался.

– За утро ты больше выучил, чем я за неделю. Тебе бы тренироваться с кем‑то, кто в этом разбирается. Я, конечно, многое знаю, но далеко не мастер.

– Покажешь, что знаешь? – спросил я.

– Если хочешь. Мне самому не помешает практика.

Он хотел сказать еще что‑то, но в этот момент со стороны кухни донесся звон – рабочие били в гонг, созывая на завтрак. Илья обернулся на звук, потом снова посмотрел на меня.

– Поедим? Потом продолжим, если время будет.

Да, пора. В животе урчало, в горле пересохло – утренняя тренировка дала о себе знать. По пути к столам я думал о том, что сегодняшнее утро дало мне больше, чем месяц одиночных занятий в лесу.

Мы пошли к умывальникам – длинным деревянным желобам с водой, устроенным у задней стенки кухонной палатки. Походные душевые кабинки стояли рядом, сколоченные из свежих досок, пахнущие смолой, с брезентовыми пологами, завязанными на веревки.

Я зашел в одну, скинул рубаху, сапоги, штаны. Вода была холодной, родниковой – она смывала пот, усталость, напряжение. Я стоял под струей, чувствуя, как тело остывает, мышцы расслабляются.

Когда вышел, натягивая сухую рубаху из рюкзака, Илья уже ждал. Он успел переодеться: вместо промокшей формы на нем была серая льняная рубаха – простая, без нашивок.

– Идем завтракать, – сказал он. – Я познакомлю тебя с ребятами.

За столом нас было пятеро. Илья сел рядом со мной, напротив – двое парней, которых я видел в общем строю. Один коренастый, с круглым лицом и быстрыми глазами, коротко стрижен, на скуле свежий порез – видно, брился наспех. Представился Глебом. Второй – высокий, худой, с длинными руками, которые он держал перед собой, будто боялся задеть соседей, назвался Ефимом. Говорил мало, слушал больше, кивал.

Третий подошел позже, с тарелкой в руках, осторожно лавируя между скамьями. Его я заметил еще на плацу: держался отдельно, не лез в чужие разговоры, но и не выглядел затравленным. Из Шуйска, обычная купеческая семья, никаких связей, никакого протектората. Его звали Михаил.

– А ты откуда? – спросил Глеб, накладывая себе кашу. Говорил быстро, будто торопился. – Говорят, из Мильска? Это который в Морозовской волости, да?

– Да.

– И как ты попал на экзамен? – Михаил отправил в рот ложку каши, смотря на меня с любопытством. Жевал медленно, не торопился.

– Протекторат рода Топтыгиных. Мы, скажем так, помогли друг другу, – сказал я.

Они переглянулись. Глеб открыл рот, чтобы спросить еще, но Илья качнул головой – еле‑еле, но я заметил. Глеб замолчал, снова взялся за кашу.

Разговор потек дальше. Об экзамене, о том, какие Звери водятся у Стены. Глеб слышал от знакомых, что там есть целые стаи волков уровня Роста Духа. Ефим говорил, что главное – не лезть в глубину, держаться ближе к лагерю. Михаил молчал, слушал, кивал. Иногда вставлял короткие замечания – о том, что слышал от отца, у которого есть знакомые среди охотников.

Я отвечал коротко, но не уходил от вопросов. В отличие от Виктора, эти четверо были готовы сначала что‑то рассказать сами, а уже потом задавать вопросы, и это подкупало.

Рассказал, что в окрестностях Мильска тоже водятся Звери, что охотился там не раз. Не уточнял – на каких. Они не спрашивали. Глеб спросил, тяжелый ли топор. Я сказал, что привык.

Разговор шел легко, без напряжения. Чувствовалось, что они принимают меня как равного. Не дворяне, не особый класс – просто участники, которые тоже хотят пройти экзамен. И которым, как и мне, нужно набирать баллы.

После завтрака были сборы.

Лагерь сворачивали с привычной слаженностью. Рабочие снимали палатки, складывали столы, грузили ящики в грузовые экипажи. Участников распределяли по местам. Я занял место у окна в головном экипаже, Вирр, вернувшийся почти перед отъездом, прыгнул следом, устроился на сиденье за мной, положив морду на спинку.

Экипаж тронулся. За окном снова поплыли деревья – сначала редкие, потом гуще, смыкаясь в сплошную стену. Экипаж набрал ход. Лес сменился полем, потом снова пошел лес.

В час дня – короткий привал.

Экипажи остановились на лесной поляне. Снова никакой полноценной готовки, но бутерброды все еще были отменного качества и вкуса, да и на этот раз все‑таки расставили столы, так что жаловаться было не на что.

Взяв пару бутербродов, я нашел глазами Вирра. Волк лежал в тени экипажа, положив голову на лапы, но уши держал настороже, поворачиваясь на каждый звук. При моем приближении поднял голову, ткнулся носом в ладонь.