Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 77 страниц)

Глава 18

Ситуация была хуже некуда. Мы стояли на открытой, светящейся (пусть уже и не так ярко, так как больше двух третей трав было собрано) поляне, вокруг нас восемь еще теплых туш, в руках – мешки с грузом.

Неизвестные – в лесу, под прикрытием стволов и крон, численность неизвестна, позиция неизвестна, намерения неизвестны. Оставаться здесь, на открытом пространстве, означало подставить себя под первый же удар со скрытой позиции, будь то стрела, пуля или внезапная атака.

– Забираем, что собрали, и в лес на запад! – моя команда прозвучала резко, отрывисто, но негромко, лишь чуть громче шепота.

Никто не спорил, не задавал вопросов. Ребята моментально бросили не собранную траву, схватили уже наполненные, туго затянутые мешки и рванули к западной кромке поляны, туда, откуда мы пришли.

Бежали пригнувшись, потом нырнули в густую стену папоротника и молодой еловой поросли. Хруст веток под ногами теперь не имел значения – скорость была важнее тишины.

Мы углубились в чащу метров на пятьдесят, отдаляясь от голубоватого свечения, потом я резко поднял сжатую в кулак руку. Все замерли на месте. Я указал пальцем на ели.

Сигнал поняли все и без лишних слов взобрались на них, рассредоточившись по разным деревьям, скрывшись в густой колючей хвое.

С высоты в семь‑восемь метров мне открылся частичный, закрытый ельником, но все‑таки различимый вид на поляну, лежащую теперь к востоку. Как раз в этот момент из северной чащи, именно оттуда, куда смотрела Нина, вышли люди. Семь человек.

Они двигались кучкой, осторожно, но без особой скрытности, оглядываясь по сторонам. Они осмотрели убитых кабанов, перевернули одного ногой, потом их взгляды разом упали на участки с обрезанными, светлыми пеньками стеблей. Послышались голоса – сначала приглушенные, потом громче.

Мне приходилось сильно напрягаться, чтобы разбирать отдельные слова, но в общей тишине леса все‑таки можно было понять, о чем шла речь.

– … всех положили, видишь? Чистая работа, одного в череп, другого под лопатку…

– … трава! Смотри, сколько срезано! С собой явно забрали…

– … добрать остатки!..

Они не вели себя как осторожные охотники. Были возбуждены находкой, их внимание было приковано к добыче, они жестикулировали, указывали на кабанов, на пустые стебли.

Рискованный план начал складываться в голове сам собой, подсказанный их поведением. Они расслабились, строй был небрежным: дисциплина, похоже, хромала. Двое уже присели у кабана, пытаясь вырвать или отпилить клык. Если ударить сейчас, из засады, пока они заняты дележом трофеев…

Я жестами показал своим, сидевшим на соседних ветвях, повторить тот же маневр, что с кабанами и начать двигаться к поляне по деревьям. В глазах Петра и Семена мелькнуло сначала удивление, затем мгновенное понимание и холодная готовность. Остальные отнеслись явно с меньшим энтузиазмом, но спорить никто не стал.

Мы бесшумно двинулись к поляне. Приблизившись до пятнадцати‑двадцати метров и замерев за широким стволом, я дождался, когда ребята окружат поляну, а потом выглянул, приглядываясь.

С этого расстояния среди людей у поляны сразу узнал Алексея. Теперь было очевидно, что этот отряд не просто так наткнулся именно на «нашу» поляну. Он стоял, слегка прислонившись к дереву, его лицо было бледным, болезненным, под глазами темнели круги – последствия недавней травмы, которую я ему нанес.

Но сами глаза активно изучали лес – он явно не разделял расхлябанности своих подчиненных. За широким кожаным поясом торчали знакомые рукояти двух коротких, тяжелых молотов.

Его люди рассредоточились: двое все еще копошились у самого крупного кабана, пытаясь выворотить клык ножом и камнем, остальные пятеро сгрудились вокруг участка с оставшейся травой.

Тут мой взгляд вдруг зацепился за оружие. У пятерых из семи за спиной, на широких ремнях, висели винтовки. Что‑то сложное, массивное – с расширенными, угловатыми, коробчатыми прикладами, толстыми, короткими стволами и какими‑то блестящими механизмами у затвора.

Я таких никогда не видел. Они выглядели громоздкими, неуклюжими, но в их грубой, форме чувствовалась незнакомая угроза.

Причем такая четкая и жгучая, что я уже хотел скомандовать отступление, когда один из людей Алексея вдруг резко дернул плечом, скинул ремень и вскинул оружие. Ствол развернулся и замер, смотря прямо на укрытие Семена в кроне ели.

Раздался выстрел – не резкий, знакомый треск порохового заряда, а глухой, хлопающий удар, будто лопнул огромный пузырь. Из ствола вырвался видимый сгусток сжатого воздуха – дрожащее марево, и следом, в его центре ярко вспыхнула сконцентрированная энергия Духа.

Заряд прошел сквозь ветви метрах в двух над головой Семена, с громким треском обламывая сучья.

За первым стрелком, не дожидаясь команды, в разные стороны выстрелили и все остальные, у кого винтовки были. Гулкие, однотонные хлопки прокатились по лесу, эхом отражаясь от стволов. Один заряд ударил в ствол моей сосны, вырвав кусок коры и древесины размером с кулак, второй прожужжал где‑то справа.

– Ай! – резко, негромко, но очень четко вскрикнула Зина.

Я увидел, как ее фигура на ветке дернулась, потеряла опору. Она не упала сразу, а словно сползла, пытаясь ухватиться, но пальцы скользнули по коре.

Она рухнула с высоты, тяжело, неуклюже шлепнувшись на землю у корней. Сразу же скрючилась, схватилась за бедро чуть выше колена.

Из‑под ее сжатых пальцев сквозь темную ткань штанов хлестнула короткая, темная струйка крови, быстро окрашивая материю. Она не кричала больше, только тяжело, со свистом дышала.

Алексей сорвался с места техникой смещения. Он оказался рядом с ней за несколько секунд и присел, опуская молот на висок девушки, прижимая ее голову к земле. Зина замерла, ее глаза, расширенные от боли и шока.

– Выходи, Червин! – заорал он, поворачивая голову из стороны в сторону, выискивая именно мое укрытие. – И твои щенки! Слышите? Выходите все! Оружие на землю! Сейчас! Или девчонке здесь же череп раскрою! На три счета! Раз!

Я сжал рукоять секиры так, что в пальцах и костяшках заныла острая боль. Зина лежала, стиснув зубы так, что были видны белые полоски на скулах, из ее горла вырывалось хриплое, сдавленное дыхание. Алексей не блефовал. Давление молота на ее висок было видно даже отсюда – кожа вокруг металла побелела.

Атаковать сейчас было нельзя: она умрет до того, как я сделаю хотя бы пару шагов. Пытаться договориться было бессмысленно. Алексей явно был предан Лисицыну, к тому же и его личные ко мне счеты за поражение никуда не девались. Отступить, уйти глубже в лес я тоже не мог себе позволить. Бросить девушку, решившую последовать за мной, на первой же миссии – значит поставить крест на всем, что я собирался построить, так как никто больше за мной не пойдет. Это даже не рассматривалось.

Так что я, решив, что придумаю, что буду делать, когда настанет нужный момент, спрыгнул на землю, показавшись Алексею из‑за дерева.

Следом Петр тяжело, будто против воли каждой мышцы, начал спускаться по стволу, цепляясь руками и ногами. Потом Семен, лицо которого стало каменным. Нина, еще раз мельком глянув на Зину. Дима. Слава, бледный как смерть, чуть не сорвавшись, удержался здоровой рукой.

Они сползали или спрыгивали на землю и собирались в тесную, беззащитную кучку под сосной, их окружали люди Алексея, вышедшие теперь на открытое пространство. Винтовки, эти странные коробчатые стволы, теперь были направлены прямо на них, на грудь, на головы.

Я видел Колю. Он был на дереве метрах в десяти левее, чуть дальше в чащу. Он смотрел на эту сцену – на Зину с молотом у виска, на наших ребят под прицелами, – и его лицо стало белым как мел.

Его глаза встретились с моими на долю секунды. Он не стал спускаться. Вместо этого резко развернулся на ветке, оттолкнулся от нее ногами и прыгнул на следующее дерево, схватившись за ветку, потом еще толчок, еще прыжок… Он исчезал в гуще ветвей, удирая прочь, вглубь леса, оставляя нас.

Алексей усмехнулся. Он видел беглеца, следил за ним взглядом на мгновение, но не стал кричать, не приказал стрелять. Беглец его не интересовал. Его интерес был здесь.

– Оружие. Брось, – повторил Алексей, не отводя молота от виска Зины ни на миллиметр. Его глаза были прикованы ко мне.

Я сделал шаг вперед, медленно, снимая секиру с плеча, держа ее за древко обеими руками, как будто собираясь положить перед собой на землю.

– Отпусти ее. Она не держит оружия, она ранена. Я сдамся.

Внутри, под грудиной, я сжался в тугой, раскаленный узел, нашел ту самую точку прохладного, сконцентрированного жара и толкнул в нее всю волю, всю накопленную ярость, все отчаяние этого мгновения.

Не было картинки с Аней, не было никаких воспоминаний. Был только холодный приказ: «ГОРИ».

Искра вспыхнула мгновенно, без задержки, без сопротивления. Белое пламя, невидимое глазу, заполнило тело – не обжигая, а уплотняя каждую мышцу.

Мир вокруг стал кристально четким – я видел каждую иголку на сосне за спиной Алексея, каждую пору на его бледной коже. Звуки – хрип Зины, скрип ремней у его людей, собственное дыхание – разделились на отдельные, ясные нити.

Используя всю взрывную силу, что давало пламя, я резко, коротким замахом от бедра швырнул секиру в Алексея. Одновременно крикнул, глядя прямо в глаза Зине, в ее полные боли и страха зрачки, вкладывая в голос всю силу приказа:

– Беги!

И сам сорвался с места прямо на Алексея, выжав из мышц ног все, что давало пламя, сокращая дистанцию в два сокрушительных прыжка.

Секира, вращаясь в воздухе, понеслась в его груди. И как бы серьезен он ни был в своем намерении убить заложника в случае сопротивления, инстинкт самосохранения был сильнее.

Он рванул оба молота к себе, чтобы отбить или отклонить потенциальную угрозу, отводя металл от головы Зины. Этого мига хватило. Девушка, стиснув зубы так, что скулы выступили белыми гребнями, резко откатилась в сторону.

Петр, наплевав на окруживших их бойцов Алексея, рванулся вперед, пригибаясь максимально низко к земле. Пара выстрелов винтовок прогудели над его головой, один задел спину, но Петр этого будто даже не заметил.

Подскочив к Зине, он подхватил ее на руки и рванул прочь, в относительную безопасность за толстый ствол сосны.

Я был уже рядом с Алексеем, преодолев последние шаги за время, пока молоты опускались. Мой удар кулаком пришелся ему в грудь, чуть левее центра. Не в технике, не с разворота – просто короткий мощный толчок от всего тела, в который я вложил всю сконцентрированную силу белого пламени, текущую по руке.

С учетом того, что в прошлом бою с ним я не использовал пламя, а он не был ранен, и все равно я его одолел, нынешняя разница в наших силах была слишком значительной, чтобы он сумел что‑то ей противопоставить.

Послышался сухой хруст – одно ребро, может, два. Алексей с хриплым, прерывистым выдохом отлетел, ударившись спиной о ствол, и осел на землю, скрючившись. Один из его молотов выпал из внезапно ослабевшей руки.

Сзади поднялся гвалт – мои ребята, понявшие, что началось, и благо не успевшие побросать оружие, бросились на людей Алексея, которые замерли в нерешительности на секунду, несмотря на еще две не разряженные винтовки.

Раздался крик, чей‑то незнакомый голос: «Держи их!». Еще один гулкий, хлопающий выстрел той странной винтовки – и чей‑то стон, оборвавшийся на середине выдоха. У меня сейчас не было времени отвлечься.

Я должен был не дать Алексею подняться и закончить этот бой настолько быстро, насколько возможно. Подскочив, ударил ногой в бок – в то место, куда пришелся кулак.

Он попытался прикрыться оставшимся молотом, но моя стопа вдавила его руку с оружием в собственное тело. Он ахнул, выпустив воздух. Второй удар – коленом в лицо, когда он от боли наклонился вперед.

Колено встретилось с переносицей с мокрым хрустом, похожим на раздавливание скорлупы. Его голова откинулась назад, ударившись о дерево. Кровь из разбитого носа почти сразу залила рот и подбородок.

Я уже заносил кулак для короткого, добивающего удара в висок, чтобы закончить это здесь и сейчас, когда краем духовного зрения, которое не выключал, уловил движение. Не здесь, не на поляне.

С юга – оттуда, где должен был быть основной шум боя от рейда. Около десятка человек, быстро, почти бегом двигающихся прямо на нас.

Союзников можно было не ждать. Среди всех участников рейда на мою сторону мог встать разве что Червин, но он сейчас должен быть слишком занят. А значит, это враги. Подмога Алексею или кто‑то еще, но в любом случае ничего хорошего.

Я автоматически отбил слабый, почти бессознательный взмах молотом, отшвырнув оружие в сторону, и окинул взглядом поляну. Мои дрались, и не было похоже, что проигрывали, но на фоне бегства Коли и травмы Зины, чуть не закончившейся ее смертью от рук Алексея, отряд находился не в лучшем состоянии как физически, так и морально.

А теперь еще и эти с юга, которые будут здесь через минуту, может, даже меньше. Продолжать бой, пытаться добить всех здесь, – значит, попасть в клещи между двумя группами. И тогда все.

– Отступаем! – закричал я, перекрывая шум схватки, вкладывая в голос всю командирскую твердость, на какую был способен. – Все, сейчас! Бросаем их!

Мысленно отключил искру, чтобы потом иметь еще хотя бы полминуты силы в запасе.

Напоследок еще раз ударил Алексея ногой в голову, но он успел выставить блок, и вырубить его так и не получилось. После чего, подхватив с земли секиру, отлетевшую на пару метров после столкновения с молотами, бросился к Зине.

Она сидела, прислонившись к дереву, одной рукой зажимая рану на бедре. Лицо было белым, почти прозрачным от боли и потери крови. Петр, оттащивший ее сюда, сейчас сражался с людьми Алексея, не подпуская к девушке врагов.

– Можешь идти?

– Попробую…

Она попыталась встать, опираясь на ствол, но нога подкосилась, и она едва снова не упала.

– Нет времени.

Я сорвал с себя широкий кожаный пояс, на котором висели ножны, обмотал его выше колена, поверх пропитанной кровью штанины, туго затянул. Кровотечение из рваной раны сразу ослабело.

Затем подхватил ее, перекинул через плечо, как мешок, одной рукой придерживая за ноги.

– Петр, Семен, прикрывать отход! Остальные – за мной! Дима, веди! – скомандовал я и рванул в северную чащу, туда, где лес был гуще.

Мои бойцы, услышав команду, начали отрываться от противников, на максимальной скорости углубляясь в ельник, где выстрелы скорей угодили бы в ствол дерева. Обернувшись, я увидел, как двое бойцов врага поспешили поднять Алексея, а остальные замерли в нерешительности без четкого приказа. Но такой ступор не мог тянуться вечно.

И действительно, преследование началось очень скоро. Послышалась короткая, отрывистая перекличка – преследователи не скрывались, не пытались идти тихо.

Объединившиеся группы Ратникова (его голос я узнал сходу, да и, если подумать, кто это еще мог быть?) и Алексея шли по нашему свежему следу, по поломанным веткам и примятой траве. И шли быстро.

Я бежал, неся Зину. Ее тело подпрыгивало при каждом моем шаге, дыхание было частым, поверхностным и свистящим от сдерживаемой боли. Ребята окружали меня кольцом, их шаги звучали тяжелее, сбивались.

Петр дышал открытым ртом, с каждым выдохом издавая легкий хрип. Рана спины, хотя он ее и проигнорировал, явно давала о себе знать. Остальные выглядели получше, но в ситуации, где даже я сам с трудом мог оставаться хладнокровным и отдавать приказы со сравнительно ясной головой, им это явно было сильно в тягость.

Нужно было менять план, и сейчас. Углубляясь в лес, в неизвестность, мы давали врагам возможность обойти, окружить, загнать в тупик. Значит, нужно было идти туда, где есть другие люди, где царит хаос, который может стать прикрытием.

Я резко свернул вправо, почти под прямым углом, и начал описывать широкую дугу назад, к тому району, где должна была проходить основная линия противостояния людей и Зверей и откуда доносились приглушенные большой дистанцией, но все еще различимые звуки настоящего боя – металлический лязг, крики, животный рев.

Через десять минут такого напряженного бега, когда за спиной будто бы уже слышалось тяжелое дыхание преследователей, мы выбежали к внезапной опушке. Здесь кипело настоящее сражение.

Удачно – это был отряд союзной (условно, но все‑таки) банды Веретенников. Человек тридцать сражались в полукруге с группой Зверей‑медведей. Медведи были огромными, выше человеческого роста, с косматой шерстью цвета ржавого железа и глазами, горящими дикой яростью. Их низкий и хриплый рев заглушал крики и приказы людей.

Веретенники держали строй, отбивая атаки длинными копьями и тяжелыми топорами, но несколько тел бойцов уже лежали неподвижно в высокой траве на окраине поляны. Воздух вибрировал от ударов, пахло кровью, звериным потом и страхом.

Никто не обратил на нас внимания. Никто не попытался остановить или окликнуть. Мы просто пробежали в двадцати метрах от их левого фланга, и даже те бойцы, которые мельком заметили нас, только на мгновение скользнули взглядом, оценив, не новая ли это угроза, и сразу, не задерживаясь, вернулись к своему непосредственному противнику.

Так же они проигнорировали и наших преследователей, появившихся из леса спустя минуту. В этой мясорубке, в этом котле, у каждого были свои, гораздо более насущные заботы. Мы были просто тенями, промелькнувшими по краю их битвы.

Я остановился за толстым полуразвалившимся пнем, снял Зину с плеч и поставил на землю, поддерживая под локоть. Она оперлась на здоровую ногу, лицо было искажено гримасой боли, губы белые, но она молчала, только смотрела на меня, ожидая приказа.

– Сеня, бери ее, – скомандовал я.

Семен послушно кивнул и поднял девушку на закорки. Это было не так эффективно, но явно куда более удобно для пострадавшей.

– Петь, – сказал я следом, хватая его за плечо, чтобы он сосредоточился. – Слушай. Ведешь всех к Веретенникам. Вклиниваешься в их строй сбоку, с тыла. Просишь помочь – скажи, что ранена девушка, что отбили у Зверей. У них наверняка есть бинты, может кто‑то знает травы. Лечите Зину. Держитесь вместе и больше не лезьте никуда. Ваша задача – выжить и дождаться конца рейда. Понял?

Петр посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Зину, на ее перетянутое ремнем бедро, кивнул.

– Понял. А ты?

– Я их отвлеку. Им нужен я, так что конфликтовать с Веретенниками ради вас они не станут.

Семен кивнул, хмуро. Нина сжала губы. Дима потянул за рукав Славу, явно намеревавшегося что‑то возразить. Группой, не оглядываясь, они рванули к кромке строя Веретенников.

Сам я развернулся и побежал. Вдоль опушки, туда, где общий шум боя был чуть тише, где виднелся еще один участок густого, не тронутого сражением леса. Преследователи, потеряв нас на секунду из‑за укрытия, поспешили за мной, действительно полностью проигнорировав остальных.

Глава 19

Я бежал, вжимаясь в землю на каждом шагу. Лес мелькал пятнами зелени и коричневой коры. Я использовал каждое дерево как щит, меняя направление рывками, ломая прямую линию погони.

Сзади то и дело хлопали выстрелы духовных винтовок. Древесная щепа впивалась в кожу, оставляя колющие занозы.

Очередной выстрел. Я рванул вправо, но сгусток энергии все же зацепил левый бок. Удар был тупым, тяжелым, будто мне врезали кузнечным молотом. Брезент куртки и плотные мышцы смягчили удар, но я почувствовал отчетливый хруст внутри – ребро. Боль, острая и горячая, пронзила грудную клетку, с каждым вдохом отдаваясь новым уколом.

Снова выстрел. На этот раз – скользящий удар по левому плечу. Не проникающий, но сдирающий кожу и мышцы, оставляя за собой полосу окровавленной плоти. Кровь Духа тут же направила к ране мощный поток энергии, начав зажимать сосуды и притуплять боль.

Я не остановился. Ребро было сломано, но на этом все. Дышу нормально – значит, легкие не повреждены. Плечо ранено, но пальцы сжимаются, рука двигается. Значит, можно драться.

И пожалуй, даже нужно.

Выбрал позицию: толстый, полуповаленный ствол сосны, покрытый скользким мхом. Заскочил за него, прижался спиной к влажной, прохладной коре.

Дышал тихо, ртом, прислушиваясь к шагам, хрусту веток, тяжелому дыханию преследователей. Их было несколько, но они не шли плотной группой – растянулись, чтобы не дать мне проскочить мимо.

Первый подбежал близко и быстро, видимо уверенный, что я все еще убегаю и он меня просто потерял из виду. Он появился из‑за дерева в двух шагах, его винтовка была опущена, он искал меня взглядом дальше по тропе.

Я не стал использовать секиру, которую кое‑как присобачил обратно на спину половиной оставшейся перевязи, и терять время на замах. Просто рванулся наперерез, выбросил руку, поймал его за кожаный воротник у шеи, резко провернул корпус, опрокинул на землю и навалился всем весом, используя инерцию его же бега.

Хруст хрящей был приглушенным, влажным. Тело обмякло. Я снял с его пояса длинный боевой кинжал в простых ножнах – более удобный для ближнего боя в чаще, чем секира.

Подумал на секунду взять винтовку. Но я такой никогда не пользовался, банально не знал, как целиться. Тем более для стрельбы нужно было останавливаться, оборачиваться, замирать. Так что нож – мой выбор. А саму винтовку я просто сломал.

Второго поймал спустя пару минут, притаившись за широченным стволом сдвоенной ели. Швырнул кинжал ему в грудь под ключицу. Легкая кожаная броня не спасла – лезвие вошло по рукоять с коротким, хлюпающим звуком.

Он захрипел, глаза расширились от удивления, упал на колени, потом набок. Я выдернул кинжал, протерев клинок о его куртку, и снова побежал, резко меняя направление, заставляя оставшихся терять ориентиры, ломая их представление о моем маршруте.

Тактика работала, но отнимала силы – очень много сил, особенно ментальных. Я выбирал позиции: завалы из веток, густой папоротник в рост человека, лабиринт выступающих корней. Ждал, когда кто‑то оторвется от группы в азарте погони, и устранял его.

Одному, слишком агрессивному, сломал руку, дернув ее на себя, когда он пытался ударить, и добил коротким, точным ударом кинжала в висок. Другого заманил в ловушку – узкое каменное горлышко между двумя замшелыми скалами, где он не мог развернуться или отступить, и расправился с ним там.

Однако получалось далеко не всегда удачно, и меня не раз доставали и пулями, и оружием.

За четверть часа я убрал шестерых. Грудь горела, боль во всем теле и уже почти десятке мест от довольно серьезных ранений стала постоянной, пульсирующей, сливаясь с бешеным ритмом сердца.

Азарт погони помогал, но он же сбивал внутреннее чувство направления. Я кружил, отрывался, нападал, снова растворялся в зеленом полумраке. Ориентировался только на звуки: редкие, но меткие выстрелы позади, крики для координации, хруст веток под множеством ног.

В очередной раз выскочил из стены колючего кустарника, ожидая увидеть больше деревьев, чащу, куда можно нырнуть, как кролик в нору. Но передо мной вдруг открылось пустое светлое пространство, залитое холодным серым светом.

Водная гладь. Большое лесное озеро. Ветер гнал по нему мелкую рябь. Почему‑то оно, в отличие от реки, не было покрыто льдом, кроме нескольких мест.

Я остановился. Глаза искали продолжения леса на другой стороне, мысленно проклиная эту преграду.

Но я увидел не лес. На противоположном берегу в полукилометре отсюда бушевало сражение, не похожее ни на что, виденное мной ранее. Пять фигур в офицерских мундирах Топтыгиных метались, как букашки, вокруг колоссального существа.

Лис. Но существа такого размера я не видел даже в самых тревожных снах – метров пять в холке, его огненная шерсть отливала холодным, стальным блеском. Он двигался с немыслимой скоростью: не бегал, а скорее скользил, будто на коньках, и на самом деле не удивительно. Обычная земля, даже еще мерзлая после зимы, была не в состоянии выдержать его вес и мощь и просто проминалась, как грязь.

Ренат, Дмитрий и еще трое атаковали его сферами малинового шипящего пламени, которые оставляли в воздухе дымные шлейфы.

Лис не уворачивался. Он бил толстым как бревно хвостом по воздуху, и из места удара рождался ураганный ветер, который рассеивал сферы, словно они были сделаны из пепла. Деревья вокруг гнулись до земли. Некоторые, те, что поменьше, с корнем вырывало из почвы и швыряло дальше в лес как щепки.

Из пасти Зверя, когда она на миг разевалась, вырывались плотные, почти белые сгустки сжатого воздуха. Они пролетали с ревом, оставляя на земле глубокие борозды, как от гигантского плуга, и там, куда они попадали, деревья буквально взрывались щепой.

Я обернулся на резкий хруст веток у самой кромки леса.

Из зеленой чащи выскочили все оставшиеся преследователи. Ратников шел впереди. Он пытался казаться как обычно бесстрастным, но его лицо то и дело подергивалось от едва сдерживаемой злости.

Алексей, бледный, с землистым оттенком кожи, чудом умудрявшийся держать темп после того, как я его избил, шел чуть позади. За ними – восемь других.

Они замерли на секунду, взгляды метнулись к озеру, к грохочущему, искаженному мареву жара битвы напротив. Их лица, как, должно быть, и мое, исказились удивлением и настороженностью. Вмешиваться в бой такого уровня было максимально нежелательно никому из нас.

Стрелять здесь было бы верхом безумия. Выстрел из духовного оружия – это не просто звук, это вспышка чужеродной энергии. Повод отвлечься для тех пятерых, кто метался на том берегу.

Ни Ратникову с его амбициями, ни Лисьему Хвосту, уже имевшему проблемы, новая, смертельная ссора с Топтыгиными сейчас была не нужна. И тем более им было не нужно привлекать внимание самого Зверя. Так что они просто пошли на меня полукольцом.

У меня не было и секунды на долгие размышления. Берег открытый, плоский, ни камня крупнее кулака. Десять против одного, так что открытый бой исключен. Обратно в лес меня не пустят. Остается только вода.

Разбежался по скользким, поросшим мхом валунам у самой кромки и нырнул в озеро, оттолкнувшись обеими ногами. Ледяная вода обожгла кожу, выгнала воздух из легких.

Я плыл под водой вдоль берега, направляясь в сторону сражения Магов и лиса, рассчитывая на то, что Ратников и остальные перепугаются, не посмеют приближаться и отступят в лес, а у меня появится возможность выбраться на берег и скрыться.

Однако сквозь толщу воды продолжал видеть темные расплывчатые силуэты, бегущие вдоль берега. Они не отставали. Они просто бежали рядом, зная, что ледяная вода и нагрузка выжгут воздух очень быстро, и понимая, что если я просто останусь в ледяной озерной воде, то рано или поздно околею, а значит, мне придется вылезти.

Я действительно всплыл на мгновение, вдохнул шумно, захватывая воздух с хрипом, и снова ушел под воду, поплыв дальше. Когда всплыл в четвертый раз, то за секунду до погружения увидел, как шальной огненный шар размером с мою голову, выпущенный Ренатом, пролетел мимо уха лиса и врезался в стену ельника.

Даже под водой я увидел ослепительную вспышку, а потом грохот донесся сквозь толщу как глухое, давящее бульканье. Начался пожар, чудом не занимавшийся до сих пор. Оранжевое прыгающее зарево вскоре заплясало на волнах, отбрасывая длинные, рваные тени.

А волны в том месте, где я плыл, были уже не только от моего движения. Ветер, рождаемый каждым взмахом звериного хвоста, гнал по озеру хаотичные, короткие буруны. Под водой они почти не чувствовались, но, стоило подняться к поверхности, и меня сразу же начинало сносить к камням берега. До берега и сражающихся оставалось метров семьдесят.

Плыть дальше вдоль берега, в сторону битвы Магов с Кругами Духа и Зверя с Камнем Духа было сродни самоубийству. Я снова вынырнул, замерев на месте, подгребая руками, чтобы не пойти под воду.

Ратников, Алексей и их люди остановились как раз напротив того места, где я нырнул. Они ждали, опасливо поглядывая на разворачивающееся в уже опасной близости сражение. Плыть к ним я не собирался, оставаться в воде тоже не стоило.

На секунду показалось, что выхода нет, но затем я понял, что сейчас можно попытаться пересечь озеро к другому берегу. Тогда преследователям, чтобы догнать меня, нужно будет либо разворачиваться и бежать обратно, чтобы обогнуть озеро по длинной дуге, либо обходить сражение Магов с лисом через лес, также тратя на это время.

Чтобы вышло как можно быстрее, придется проплыть в непосредственной близости от битвы, пусть и под водой. И желательно бы проделать весь этот путь не всплывая, что было той еще задачей с учетом всех полученных травм, общей усталости и ледяной воды. Но иных вариантов я не видел.

Нырнув в очередной раз, я развернулся и поплыл, держа взрывы в ходе сражения по правой стороне. И тут вдруг краем глаза, на самом пределе периферийного зрения заметил свечение.

Духовное зрение у меня сейчас работало без остановки, отслеживая всплески Духа. И когда я проплыл еще метров пять, свечение энергии откуда‑то снизу, из самой глубины, стало очевидным.

Не в силах совладать с любопытством, я двинулся на это свечение. На илистом неровном дне, в странном пятне заметно более чистой воды росло что‑то вроде приземистых кустов водорослей. Их листья были длиной где‑то по полметра, шириной в ладонь и толщиной с лист картона.

От каждого куста исходили видимые даже без особой концентрации потоки энергии – настоящие реки Духа, которые распространялись от водорослей во все стороны, насыщая и, похоже, как раз очищая воду. Возможно, кстати, именно из‑за них и лед на озере растаял раньше, чем даже на быстротекущей реке.

В голове все встало на свои места. Звери Камня Духа обитали только в местах с обильной духовной энергией, где росли особые травы. И явно не просто так. Я был почти уверен, что кабаны, например, ждали, когда те цветочки созреют и их можно будет съесть, насытившись максимально возможным количеством Духа.

И почему бы лису не сделать то же самое?

Принятие решения заняло ровно одну секунду. Водоросли – это не просто растения. Это концентрат Духа, растущий прямо в энергетическом источнике, занятом Зверем. Их энергия была больше, чем у цветочков с поляны в десятки раз и, скорее всего, во всем лесу не было ничего более ценного.

Риск был огромен. На берегу преследователи, Топтыгины и сам хозяин водорослей. Но если выживу, этот ресурс решит сразу кучу проблем. Позволит моим ребятам в кратчайшие сроки достичь нового уровня силы.

Я не стал думать дольше. Трофейным кинжалом срезал три пучка водорослей, которые сунул за пазуху. Они были холодными как лед, куда холоднее воды вокруг, и скользкими, как слизняки, но такие мелочи после всего даже не стоили моего внимания.

Вот только у меня почти кончился воздух. О том, чтобы доплыть до берега, куда собирался, за один заход, уже не могло идти и речи. Пришлось оттолкнуться ногами от илистого, податливого дна, чувствуя, как водоросли тянут меня вниз своей неестественной тяжестью, и устремиться вверх.