Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 77 страниц)

Только после этого он отошел с прохода, позволяя красным как раки и пристыженным ребятам выскочить из экипажа на улицу. В окно я увидел, как им отдали их поклажу, указали на здание в отдалении, и они пошли, оглядываясь.

Из других экипажей тоже высаживали людей, и, когда закончили, экипажи тронулись дальше.

– А расскажите, пожалуйста, про это перераспределение, – подала голос Света.

Представитель, который так и остался стоять в проходе, хмыкнул. Ему явно не хотелось лишний раз раскрывать рот. По крайней мере, не для того, чтобы над кем‑то поиздеваться. Но вопрос был действительно важный, так что он не стал его игнорировать.

– В Академию каждый год поступает около четырех тысяч человек, плюс‑минус. При этом на второй курс перейдут только две тысячи.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

– Объясню на примере первого класса. Сейчас первый класс первого курса – это восемьдесят человек. В середине учебного года, после зимних экзаменов, студенты, набравшие недостаточно баллов, чтобы оставаться в первом классе, будут переведены в класс ниже. Количество студентов в первом классе после Нового года сократится с восьмидесяти до шестидесяти пяти. А в конце года, после еще одного перераспределения, это число уменьшится до пятидесяти. На втором курсе и выше будет введена немного другая система, но вам пока рано об этом думать. Сейчас просто сосредоточьтесь на том, чтобы подняться как можно выше, либо, если вы уже в первом классе, на том, чтобы сохранить свое место.

Пока я обдумывал эту довольно жестокую систему, отбраковывающую фактически половину студентов к концу первого года обучения, колонна экипажей остановилась у общежитий четвертого класса, куда вышло еще двое. Потом у общежитий третьего, куда ушло четверо, считая Свету, и у общежитий второго класса, где вышло пятеро. С учетом того, что во втором классе всего семь мест, было более чем очевидно, что в большинстве своем студенты особого набора не просто так получили свой статус.

И наконец, во всем экипаже остались только представитель академии и трое лучших участников экзамена (ну еще Вирр и водитель).

Я покосился на Катерину. Она сидела у окна примерно в середине салона, смотрела на здания, проплывающие снаружи, и не оборачивалась. Юрий занял место напротив нее, его лицо было спокойным, но я видел, как он то и дело поглядывает на девушку.

Экипаж двинулся дальше, медленно поднимаясь по широкой аллее. С обеих сторон тянулись кусты, подстриженные ровными шарами, за ними – точно так же оформленные деревья. Кое‑где в листве горели маленькие фонарики. Потом аллея кончилась, и мы выехали на небольшую площадь.

Здание перед нами было не прямо огромным, хотя я и насчитал в нем аж восемь этажей, но невероятно внушительным. Колонны у входа с резными верхушками. Большие чистые окна, в которых отражались фонари. Фасад украшали фигуры людей и Зверей. Вокруг был разбит сад – аккуратный, с дорожками, посыпанными белым гравием. В центре сада бил фонтан, и его струи в свете ламп казались серебряными.

Это было общежитие первого класса, единственное здание, в отличие от общежитий других классов, делящихся по корпусам, поскольку даже в совокупности со вторым, третьим и четвертым курсами тут не должно было обитать больше двухсот с небольшим студентов.

Нас выгружали быстро, но без суеты. Слуги в безупречной форме – темные мундиры, белые перчатки, идеальная осанка – подошли к каждому за вещами. По сравнению с ребятами, вышедшими у общежития пятого класса, где им просто показали на нужный корпус и сказали: «Идите», – отношение было буквально как небо и земля.

Я смотрел, как они берут многочисленные чемоданы Катерины, тяжелые сумки Юрия, и чувствовал, как внутри шевелится что‑то неловкое. У меня почти ничего не было – мешок с книгами, которые набрал в Шуйске, рюкзак с походным снаряжением, который мне стало просто жалко оставлять, да пара смен одежды.

Юрий, проходя мимо, кинул взгляд на мои пожитки, и уголок его рта дернулся вверх. Не сказал ничего, но усмешка была красноречивее любых слов.

Я пожал плечами, не отвечая. То, что мне было неловко, не значит, что я смущен или унижен. Вещи – это определенно не тот критерий, по которому определялось хоть что‑то серьезное в этом мире.

Представитель академии, тоже выйдя на улицу, объявил нам:

– Все, что положено для учебы, – форма, учебники, студенческие жетоны – уже доставлено в комнаты. Можете не беспокоиться.

Слуга протянул мне ключ – тяжелый, с медной табличкой, на которой был выбит номер «127». Я взял, взвесил на ладони. Ключ был реально большим и выглядел так, будто открывал не дверь, а ворота крепости.

Вирр встряхнулся всем телом, и шерсть на его загривке улеглась. Он посмотрел на меня, потом на здание общежития, потом снова на меня, как бы говоря: «Да ну его, давай тут, под деревом, смотри как хорошо, а?»

– Идем, – улыбнулся я.

Глава 20

Мы вошли в здание следом за слугой.

Внутри было светло. Лампы под потолком горели ровным теплым светом, который отражался от полированного мрамора. Пол был выложен плитами светло‑серого камня, и стыки между ними были такими узкими, что я не смог бы просунуть в них и ноготь.

Широкие коридоры с высокими потолками, из‑за чего звуки шагов уходили вверх и гасли где‑то под сводами. На стенах – картины в тяжелых рамах. На одной из них Маг в развевающейся мантии держал над головой огненный шар, от которого расходились круги, ломающие строй Зверей. На другой – группа людей в доспехах стояла на Стене, глядя вниз, на черную массу монстров, кишащую у подножия.

Я шел, стараясь не вертеть головой, но получалось плохо. В Мильске даже лучшие дома не выглядели так. Здесь каждая деталь – от резных наличников до бронзовых ручек на дверях – кричала о деньгах, власти и о том, что это место не для простых людей.

Слуга, шедший впереди, не оборачивался, но держался ровно, шаг в шаг, не убегая вперед, но и не приближаясь, и его белые перчатки мелькали в такт движению. И что странно, он не задавал вопросов о Вирре, хотя волк был, мягко говоря, немаленьким.

Его когти цокали по камню, дыхание было ровным, но я чувствовал, как он напряжен – новое место, новые запахи. Мы прошли весь первый этаж насквозь, остановившись почти в самом конце коридора, и только тут слуга остановился и слегка отступил, пропуская нас к двери с тем же номером, что был выбит на ключе.

И только теперь я понял, почему его не смутил Вирр.

Двери были двустворчатыми и почти трехметровой высоты. В такие при желании смог бы залезть даже убитый мною лис Камня Духа, не то что Вирр. Я шагнул внутрь и замер уже не столько от культурного шока, сколько от понимания, что все это – мое.

Комната была большой. Не просто большой – огромной по меркам того, к чему я привык. Высокий потолок, лепнина по краям – листья, цветы, какие‑то фигуры. Окно во всю стену, выходящее в сад. Мебель из темного дерева: кровать, письменный стол, шкаф, кресла. Все новое, все блестит.

В углу – лежанка. Огромная, с высокими бортами, застеленная мягкой тканью серого цвета. Рядом – две миски из темного металла. Соответствующего размера, тяжелые, с широкими краями. В одной – вода, чистая, прозрачная, до краев. В другой – стейк. Большой, сочный, разумеется сырой.

Похоже, они подходили к подготовке комнат для студентов, тем более первого класса, с максимальным вниманием.

Слуга подошел к тумбочке у двери, взял что‑то, протянул мне. Ошейник. Кожаный, с металлическими заклепками и пластиной, на которой была выбита сложная последовательность точек и линий в несколько рядов. Кожа была мягкой, новой, пахла выделкой.

– Для Зверя, – сказал он спокойно. – Подтверждение того, что он собственность студента. Без этого в учебных корпусах могут возникнуть вопросы.

Я взял ошейник. Слуга поклонился и отошел к двери, видимо, позволяя мне осмотреться без спешки.

Волк стоял посреди комнаты, поводя носом из стороны в сторону. Обнюхал лежанку, поскреб когтями ткань, проверяя. Подошел к мискам, опустил морду к воде, принюхался. Лизнул, чихнул, отступил. Обнюхал стейк.

Потом подошел к окну и замер, глядя на огни города, видневшиеся вдалеке в просветах между деревьями сада. Стекло было чистым, и отражение Вирра в нем выглядело почти живым: такой же огромный, черный, только ненастоящий.

Он обернулся ко мне, потом вернулся к миске со стейком. Поднял голову, посмотрел на меня.

В его глазах был вопрос. Я кивнул, и Вирр принялся за еду.

Пока он ел, я прошелся по комнатам. Апартаменты были рассчитаны на одного человека, но по площади занимали пространство, в котором могло бы уместиться четыре квартиры Червина. Я открывал двери, заглядывал внутрь, и с каждой минутой чувство нереальности только росло.

Гардеробная. С десятками вешалок, полками для обуви, ящиками для мелочей, даже с парой манекенов по углам. Я провел рукой по деревянной перекладине – гладкая, полированная, без единой зазубрины.

На полках лежали запасные простыни, сложенные стопками, и несколько пустых коробок из плотного картона. В углу стоял деревянный ящик с металлическими накладками – для хранения ценных вещей, судя по замку.

Ванная комната. Стены отделаны светлым камнем, пол теплый даже босиком. Я присел, коснулся пальцами – снизу шел ровный, едва заметный ток Духа. Обогрев.

В центре – ванна. Огромная, вделанная прямо в пол; такая, что в ней можно было лежать, вытянувшись во весь рост, и все равно оставалось место. Я повернул кран – из него потекла прозрачная вода. Сразу горячая. Подержал руку под струей, пока кожа не начала краснеть, потом выключил.

Тренировочный зал. Небольшой, но достаточный, чтобы упражняться с любым видом оружия – даже с длинным копьем. Пол покрыт мягким, пружинящим покрытием, которое глушило шаги. У стен – кожаные манекены, усыпанные следами от ударов.

Я коснулся одного – кожа была плотной, внутри набитой песком или чем‑то похожим. Для отработки ударов – самое то. На другой стене висело зеркало в полный рост, а под ним – стойка с деревянными муляжами мечей, кинжалов, копий, топоров и молотов разных размеров. Взял один, взвесил на ладони. Баланс подходящий, рукоять обмотана тканью, чтобы не скользил. Но разумеется, для меня слишком легкий.

Спальня. В центре стояла кровать. Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Таких размеров, что на ней могли бы поместиться четверо! Сложно было представить, что кому‑то такое реально могло понадобиться, а еще кому‑то пришло в голову это создать. Белье белое, свежее, пахнущее чем‑то цветочным. Подушки взбиты, одеяло откинуто – будто ждали, что я лягу прямо сейчас. У изголовья – тумбочка с лампой, на которой стоял графин с водой и стакан, накрытый салфеткой.

Я подошел к окну, открывавшему вид на сад. Кусты‑шарики, гравий, фонтан, огни города вдалеке. Окна и фонари Вязьмы горели до самого горизонта, рассыпанные, как звезды, упавшие на землю. Я различал отдельные здания по свету – высокие башни, длинные корпуса, шпили.

Я смотрел на этот город, на академию и думал о том, что первый класс почти всегда состоит из отпрысков дворянских родов. Для них такие комнаты – норма. Они выросли в домах, где все выглядело так же или даже лучше. Для меня это было чем‑то из другого мира.

Мысль о том, что теперь это мое жилье, не укладывалась в голове. В деревне у меня была комната полтора на два метра. В Мильске – маленькая, пусть и уютная квартирка. А здесь – целые хоромы. Мои и только мои.

Конечно, академия финансируется императорской семьей. Обучение было бесплатным. Ну, помимо вступительного взноса, за счет которого, как я выяснил, оплачивалось проведение экзамена, а не учеба.

Но у этой щедрости была оборотная сторона. После выпуска студенты обязаны были отслужить в войсках на Стене или каким‑то другим способом вернуть долг родине.

Впрочем, я думал об этом и не видел проблемы. Свой клан с нуля не построишь, сидя в Мильске и разбираясь с бандами. Нужны связи, ресурсы, имя. Служба Империи могла дать все это.

На столе в гостиной стояла большая, белая коробка. На крышке – все тот же герб императорской семьи.

Внутри, аккуратно сложенные, лежали комплекты формы. Каждый – в отдельной упаковке из тонкой бумаги, с вложенной карточкой с указанием размера и моей фамилией.

Я вытащил первый, развернул. Это была боевая вариация – та самая, в которой я был на экзамене. Темно‑синяя, плотная, с кольчужной подкладкой и металлическими вставками на плечах и груди. Таких комплектов, судя по весу пакетов, мне выделили три.

Второй набор – повседневный. Из мягкой, но плотной ткани, тоже темно‑синей, с серебряной вышивкой на воротнике и обшлагах. Я провел пальцем по нитям – гладко, ровно. Работа мастера. Пуговицы – металлические, с гербом. На плече плотной нитью вышито «1|А», – судя по всему, первый курс, первый класс. И что‑то из этого обозначалось с помощью очень архаичной – такую я видел только в книгах по истории – системы, где цифры записывались буквами алфавита. Таких было пять комплектов.

Третий набор – торжественный, для официальных мероприятий. С золотыми вставками, с высоким воротником и эполетами. Скорее всего, на церемонию поступления нужно будет надеть именно его. Эполеты были жесткими, с бахромой, воротник стоячим, подбитым чем‑то плотным, чтобы не мялся. Впрочем, как‑то аляповато или нелепо форма от этого всего не выглядела, что радовало.

Под формой обнаружились книги. Целая стопка, перевязанная бечевкой. Я разрезал ее, взял верхнюю. «Основы магической теории» в кожаном переплете, с тиснением золотом. Следующая – «История Империи от основания до наших дней». Толще той, что я читал в поезде, с цветными вкладками карт и гравюр. «География. Часть первая», «Этика и право», «Военная тактика», «Точные науки», «Анатомия Зверей», «Артефакторика. Введение».

Я пролистал несколько. Схемы, формулы, даты, имена. В «Анатомии Зверей» были рисунки анатомических разрезов с указанием слабых мест и наилучших способов убийства. В «Основах магической теории» – схемы расположения Вен, этапы формирования Сердца.

Радовало то, что, судя по этим учебникам, серьезно отставал я далеко не во всех областях знаний. По крайней мере, если мы реально будем учиться по этим книгам с начала и преподаватель на первом занятии не скажет что‑нибудь типа: «Откройте учебники на трехсотой странице, начнем наше первое занятие».

Рядом с книгами лежали тетради в твердом переплете, канцелярские принадлежности: перьевые ручки, чернила, линейки, карандаши. Портфель из хорошей кожи, с двумя замками. В отдельном кармашке – запасные чернильницы в металлических оправах, чтобы не разбились.

А поверх всего этого лежал студенческий жетон.

Я взял его. Жетон был похож на тот, что выдавали на экзамене, но больше и тяжелее. С булавкой на обороте, чтобы носить на форме. На лицевой стороне глубоко, с чернью, выгравирован герб академии. Номер курса – первый. Внизу – точки и черточки вроде тех, что были на ошейнике Вирра.

Повертел жетон в руках, положил обратно.

Слуга молча стоял у двери. Я обернулся к нему и кивнул, показывая, что закончил.

– Вступительная церемония состоится первого сентября, – сказал он ровно, без лишних эмоций. – Сбор в главном здании в восемь утра. Форма парадная. Студенческий, пожалуйста, приколите к форме с правой стороны – там будет видна отметка.

Снова кивнул.

– До начала учебного года будущим первокурсникам запрещено покидать территорию академии, а также вы официально еще не считаетесь студентом. Вы можете изучать корпуса, знакомиться с соседями, готовиться к учебе. Библиотека, тренировочный комплекс и арена открыты с восьми до десяти, доступ по студенческому жетону.

– Понял.

– Завтраки с семи до девяти, обеды с двенадцати до трех, ужины с шести до девяти. Столовая на первом этаже. Вход, опять же, по студенческому. Вне этих часов – буфет там же, круглосуточно, но платно.

– Платно?

– Наличные или безналичный расчет через студенческий. Вы можете положить средства на личный счет студента в главном здании, либо привязать студенческий счет к вашему счету в имперском банке.

– Это все?

– В целом да, но есть еще одна вещь, касательно вашего питомца. Так как Зверь довольно крупный, – он сказал это без доли иронии, что натолкнуло меня на мысль, что в Академии есть студенты с питомцами и больших размеров, – настоятельная просьба водить его справлять естественные потребности в лесопарке Академии. Если смотреть от главного входа в общежитие, то это направо и по прямой. Там местные лесничие оперативно приспособят все отходы на удобрения. Они же его и подкормят. Либо же неподалеку от общежития, от входа налево и через примерно пятьсот метров еще раз налево, расположен зверинец‑конюшня.

– Не беспокойтесь. У меня у самого язык бы не повернулся разрешать ему портить такой замечательный сад.

– Благодарю за понимание, – вежливо поклонился слуга. – На этом действительно все. Желаю вам доброй ночи и отличного учебного года.

– Спасибо.

Слуга еще раз поклонился и вышел, притворив дверь. Щелкнул замок.

Я постоял, слушая, как стихают шаги в коридоре. Потом подошел к двери, запер ее на засов. Вирр поднял голову, наблюдая за мной. Я включил духовное зрение.

Медленно прошелся по комнате, изучая каждый угол. Стены, пол, потолок, мебель, окна, рамы, подоконники, ванная комната, включая все трубы, тренировочный зал проверил особенно тщательно, просмотрев каждый манекен.

Ничего. Комнаты были чисты, и никакими устройствами никто не мог следить за мной и за тем, как я использую Дух. По крайней мере, сейчас.

Однако не стоило забывать, что, как бы шикарно ни выглядело мое новое обиталище, едва станет известно, что я Практик, это место превратится в самую роскошную в мире камеру смертника. А значит, никакие предосторожности не будут лишними.

Снял рубаху, сапоги, штаны, белье, зашел в душ. Теплая вода пахла чем‑то травяным. Я стоял под струей, смывая дорожную пыль, и чувствовал, как тело постепенно расслабляется. Мысли уходили одна за другой, оставляя только ощущение тепла и тишины.

Вытерся пушистым полотенцем – таким мягким, что казалось, будто вожу по коже гусиным пухом. Вернулся в спальню. Вирр, видимо, решивший, что лежанка в гостиной – это для меня, устроился поперек огромной кровати.

Я подошел, наклонился к его наглой морде, смотрящей на меня из‑под полуприкрытых век.

– Только сегодня, – погрозил ему пальцем после нескольких секунд игры в гляделки. – Понял меня? Завтра будешь спать на своем месте.

Он тут же поднял голову и лизнул меня прямо в лицо. Хохотнув, я вытер слюну все тем же полотенцем, откинул одеяло и забрался под него. Простыни были холодными, чистыми, пахли чем‑то неуловимым – лавандой может, или чем‑то другим, что кладут в шкафы, чтобы вещи пахли свежестью.

Тело провалилось в мягкость, под которой при этом ощущался жесткий каркас, не дающий телу принять неестественную форму. И все равно это было так непривычно, что на секунду стало не по себе. Слишком мягко.

И слишком тихо. В Мильске всегда был шум: с улицы, из трактира, от соседей. Здесь было тихо. Только Вирр дышал рядом. Я закрыл глаза. Мысли крутились: поездка, город, академия, классы, вступительная церемония. Но они гасли одна за другой, как свечи на ветру.

Вирр вздохнул во сне, дернул лапой. Я повернулся набок, подтянул одеяло к подбородку.

Сон пришел быстрее, чем успел подумать о чем‑то еще.

* * *

Солнце ударило в окно, и я открыл глаза. Свет был ярким, желтым, ложился полосами на пол, стены и одеяло. Я моргнул, привыкая. В Мильске просыпался затемно, но здесь, на холме, солнце показывалось раньше.

Вирр уже не спал. Он сидел у двери, положив хвост на пол, и смотрел на меня. В его глазах было нетерпение. Умный волк понимал, что здесь, в этих шикарных апартаментах, в отличие от клетки поезда, гадить не стоило.

Я сел, потянулся. Тело отдохнуло – мягкая кровать сделала свое дело.

– Сейчас, – сказал ему.

Оделся быстро, натянув повседневные форменные штаны и рубаху. Обулся. Вирр встал, потянулся, зевнул, клацнув зубами.

На этаже нас встретила тишина. Коридоры были пусты. Я вышел на крыльцо, щурясь на солнце. Сад блестел росой, фонтан журчал, птицы перекликались в кустах. В воздухе пахло мокрой землей и цветами, названий которых я не знал.

Пехать в такую рань до леса не хотелось, это подходило, скорее, для вечерних моционов. Так что я повернул налево, окликом остановив Вирра за секунду до разрушения прекрасной утренней атмосферы.

Зверинец‑конюшня нашлась быстро – собственно, по запаху. Низкое, длинное здание из темного кирпича, с высокой крышей и широкими воротами. Оттуда пахло сеном, лошадьми и еще чем‑то звериным, неуловимым.

Я толкнул дверь, заглянул внутрь. В проходах было чисто, стойла пустовали, только в дальнем кто‑то фыркал, перебирая копытами.

Служитель – пожилой мужчина в простой куртке, с седыми усами и спокойными глазами – вышел из подсобки, увидел Вирра, кивнул без удивления.

– Для прогулок? – спросил он. Голос был хрипловатый, но твердый.

– Да.

– Выпускайте на задний двор.

Он прошел мимо, отодвинул тяжелый засов на воротах в противоположной стене, открыл.

Я кивнул, показал Вирру на открывшийся проход. Дважды повторять не потребовалось: он коротко рыкнул и устремился по своим утренним делам.

Служитель проводил взглядом исчезнувшего волка, покачал головой.

– Хороший зверь. Сколько ему?

– Около года.

– Год? – Он поднял бровь, посмотрев на меня внимательнее. – Быстро растет. Небось кормите не хлебом единым.

Я не ответил. Он не настаивал.

– Ладно, я пойду, дела еще есть. Как закончит, засов просто закройте, хорошо?

Я кивнул, проводил его взглядом. Сходил посмотреть, как там Вирр, потом вернулся в конюшню, прошелся вдоль рядов. Некоторые загоны были рассчитаны явно на кого‑то куда больше лошади, но пока что все такие пустовали.

Волк, довольный, показался спустя минут десять. Немного подумав, я решил, что сегодня, пока буду изучать территорию Академии, он мне совершенно ни к чему. Так что мы все‑таки сходили направо от общежития, и я благополучно оставил его бегать в лесу.

А сам вернулся в апартаменты. Тренировочный зал. Книжечка лежала на дне рюкзака. Я взял ее, раскрыл на пятой главе. Впервые после достижения пика Костей Духа я собирался начать практиковать эти позы.

Впрочем, суть уже давно была не в позах: они стали лишь вспомогательным элементом, немного помогающим сосредоточить Дух в нужном месте. Суть пятой главы была в постепенном, но при этом предельном насыщении отдельных зон тела Духом.

Каждая новая зона выбиралась на первый взгляд совершенно случайно, поэтому так сложно было представить и продумать отсутствующие позиции с двадцать первой по сороковую. Но пока что я мог об этом не думать, сосредоточившись на тех позах, что были известны.

И первой на очереди была печень. Я встал в нужную позу, пока что не используя камень Духа, желая для начала просто почувствовать это и понять суть.

Здесь длительность пропитывания не была ограничена каким‑то определенным количеством ударов сердца, важнее было довести концентрацию Духа в нужной зоне до предела, а потом добавить еще совсем чуть‑чуть, чтобы этот предел превзойти. Вот это «чуть‑чуть» и было самым сложным.

Я практиковался два часа, пока что даже не думая совершать прорыв. На данном уровне уже нельзя было относиться к процессу легкомысленно: каждый шаг нужно просчитывать и к каждому нужно готовиться.

Проглотить камень Духа целиком и резко пробиться на начальное или тем более среднее Тело Духа теперь не представлялось возможным. Скорее меня бы разорвало на части, но насильного прорыва без понимания каждого этапа ни за что бы не произошло.

Это не значило, что камнями нельзя процесс ускорить. Но все равно не было сомнений, что на прорыв даже до начального Тела Духа у меня уйдет не меньше пары месяцев. А скорее и все три‑четыре, с учетом всего того, что свалится на меня с началом учебы.

Я прошел в душ. Вытерся, надел повседневную форму, на этот раз всю, приколол на грудь жетон.

Ткань сидела хорошо, не жала, не сковывала движений. Серебряная вышивка на воротнике блеснула в зеркале. Я поправил воротник, застегнул пуговицы. Вышел, закрыв дверь апартаментов, и по коридору дошел до центральной части здания, где располагалась столовая.

Она, кстати, оказалась вполне обычной, ну, с поправкой на общую роскошь общежития, бывшую тут нормой. Разве что вместо длинных столов, к которым я привык по городским столовым Мильска, тут стояли отдельные столы – на шесть человек каждый.

По идее в общежитии должно было обитать двести тридцать человек. Но в столовой сейчас было только что‑то около сорока. Понятно, что кто‑то еще не поел, а кто‑то уже ушел, но все равно как‑то маловато.

Правда, потом я вспомнил, как Света говорила, что, в отличие от первых курсов, которых привозят всех вместе после экзаменов, вторые курсы и далее с каникул прибывают в академию своим ходом, так что кто‑то мог задержаться в городе и еще не явиться в академию.

Я прошел к раздаче. Еда стояла длинными рядами: разные каши в глубоких мисках, мясо, нарезанное ломтями, свежий хлеб, компоты в графинах. Простая, но качественная еда. Я взял тарелку, наложил каши, несколько ломтей мяса, хлеба. Налил компот.

Огляделся, ища свободный стол. Пока не хотелось ни с кем знакомиться намеренно. В первый день торопиться не стоило.

Выбрал дальний стол у окна. Сел спиной к стене, лицом к залу, поставил тарелку, сделал глоток компота.

Успел только это.

Почувствовал движение раньше, чем услышал шаги. Взгляды, брошенные в мою сторону, тихие шепотки, головы, поворачивающиеся к входу.

К моему столу направлялась группа из нескольких будущих студентов. И разумеется, впереди шел Юрий Железный.

Как же он меня задолбал.