Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 77 страниц)

Я заставлял себя не думать о сроках. Думать только о том, что Нина висит за спиной, что каждое мое движение отдается в ее теле, что нельзя споткнуться, нельзя дернуть плечом, нельзя бежать слишком быстро – иначе рана откроется.

Нина слабела с каждым днем. Сначала она пыталась держаться, отвечала, когда я спрашивал, как она.

– Держишься? – спрашивал я.

– Держусь пока что, – отвечала она. Голос был тихий, но ровный.

Потом стала отвечать односложно.

– Нина, держишься?

– Да.

Потом перестала отвечать вообще. Только дышала. Часто, тяжело, и я чувствовал, как ее дыхание становится слабее.

Заставлял себя идти дальше. Сжимал зубы, гнал себя, гнал остальных. Ноги гудели, спина затекала, лямки впивались в плечи, натирая до крови. Нина висела на мне, и я чувствовал, как ее вес становится тяжелее – не физически, а как‑то иначе. Будто она уходит, и я несу не тело, а каменную болванку.

– Держись, – сказал я ей в темноту на очередном привале. – Еще немного.

Она не ответила. Я поднялся, затянул лямки, двинулся дальше.

К ночи двадцать девятого июня мы добрались до Шуйска.

Город встретил нас высокими каменными стенами – серыми, массивными, с башнями по углам. Факелы горели на них ровными рядами, отбрасывая дрожащий свет на подступающие к дороге поля. Ворота были закрыты. Дубовые створки, окованные железом, смотрели глухо, неприступно.

Подошел к страже. Вирр хотел пойти со мной, но я остановил его. Не стоило пугать людей без причины. Двое стражников в темно‑синей форме, с алебардами наперевес. За их спинами – еще несколько, в будке у ворот. Старший, с нашивками на рукаве, рассматривал нас без интереса.

– Мне нужно в город. – Я достал документы, протянул. – У нас раненая. Ей нужен лекарь.

Стражник взял бумаги, пробежал глазами, перевернул страницу, другую. Вернул.

– После заката никого не пускают. Даже по неотложным делам.

Я сжал документы в руке, но голос держал ровно.

– У нас девушка ранена. – В качестве доказательства я повернулся так, чтобы в свете факелов они смогли рассмотреть Нину во всех красках. – Она может умереть.

– Правила есть правила. – Голос его был безразличным, лицо – усталым. – Утром приходите. Ворота открывают в шесть.

Я смотрел на него. Внутри поднималось глухое, тяжелое желание ударить. Схватить за грудки, прижать к стене, заставить открыть.

Мозг уже просчитывал варианты – сколько их, с какой стороны заходить, сколько времени займет прорваться. Двое у ворот, трое в будке. Оружие – алебарды, у старшего, видимо, меч. Если рвануть быстро, с левого фланга…

– Саш, – Гриша тронул меня за локоть, – не надо.

Я выдохнул. Он прав. Скандал у ворот ничего не даст. Только привлечет внимание, которое нам сейчас меньше всего нужно.

– Спасибо, – сказал я стражнику сквозь зубы, развернулся и пошел обратно к отряду.

Постоялый двор нашелся в получасе ходьбы от ворот. Двухэтажное бревенчатое здание, конюшня, крепкий забор. На вывеске – красный петух с расправленными крыльями. Я толкнул дверь, вошел внутрь.

Хозяин – плотный, с заспанным лицом – поднялся из‑за стойки.

– Комнаты нужны. На всех.

– Поздно уже, – он покосился на дверь, за которой остались остальные. – Места есть, но…

– Никаких «но», – отрезал я, больше не желая слышать отказы. – У нас раненая, – я положил на стойку деньги, – и ей нужен лекарь.

Он посмотрел на деньги, потом на меня. Кивнул, взял монеты.

– Комнаты в конце коридора. Лекаря поищу, но утром. Ночью никто не поедет.

– Тогда плевать. Мы с утра сами в город пойдем.

Он дал ключи, принес чистые тряпки, кипяток. Я отнес все в комнату, которую выбрали для Нины.

Мы уложили ее на кровать. Гриша занялся раной – снял старые бинты, промыл, наложил новые. Я стоял у двери, смотрел, как его руки работают быстро, уверенно. Нина лежала с закрытыми глазами. Лицо белое, губы серые. Дышала ровно, но слабо.

– Отвар давайте, – сказал Пудов, не оборачиваясь, – и тепло. Много тепла.

Зина принесла грелки, укутала Нину в одеяла. Слава развел в печи огонь. Я стоял, смотрел, и внутри все сжималось от желания остаться. Сесть рядом, ждать, пока она очнется.

– Саш, – Гриша подошел, вытирая руки, – иди отдохни. Я здесь побуду.

– Если станет хуже…

– Разбужу.

Я кивнул. Вышел в коридор, нашел свободную комнату, рухнул на кровать, не раздеваясь. Сон пришел мгновенно – черный, без сновидений.

Утром тридцатого июня ворота открылись.

Я вошел в Шуйск вместе с отрядом. Город был больше Морозовска, хотя и ненамного. Но сейчас мне было не до красот и достопримечательностей.

Мы остановились у ворот первой, достаточно презентабельно, но без переборов выглядящей гостиницы.

– Гриш, разбираешься здесь. Найдите, наконец, лекаря.

– А ты? – спросил Кирилл.

– В Академию, наконец‑то.

Глава 6

Я развернулся и пошагал, так и не переодевшись после дороги. Куртка в пыли, сапоги стоптаны, под глазами круги. Плевать.

Главная академия Шуйска, как это явно было заведено, стояла в центре города. Здание из светлого камня, с колоннами у входа и широкой лестницей. Над входом – герб с молнией и мечом.

На этот раз меня пустили внутрь без вопросов после демонстрации паспорта и папки с приглашением на экзамен. Внутри было спокойно, тихо. Мраморный пол, высокие потолки, у стен – скамьи для посетителей. На стойке – табличка с расписанием, под ней – стопка бланков.

– Ваши документы, – сказал служащий за стойкой.

Я выложил все, что у меня было. Бумаги от Игоря, протекторат, особое приглашение, мои собственные документы, включая разрешение на Вирра, которое понадобится, чтобы зарегистрировать волка как часть «меня», сдающего экзамены.

Он пробежал глазами, перебирая листы, проверяя печати. Задал пару формальных вопросов: имя, возраст, место рождения. Я отвечал, стараясь говорить четко, не сбиваясь.

– Подождите.

Отошел к скамье, сел. Сердце колотилось, но я заставлял себя дышать ровно. В зале было прохладно, пахло воском и старыми бумагами. Где‑то в глубине здания слышались голоса, шаги по каменным полам.

Дверь в приемную открылась через несколько минут. Служащий выглянул, кивнул.

– Проходите.

Чиновник за столом – пожилой, с седыми усами, в очках – изучал мои бумаги. Я стоял перед ним, чувствуя, как струится пот по спине. Он поднял голову, посмотрел поверх очков.

– Затянули вы с подачей, молодой человек. Еще день – и пропустили бы срок.

Я молча кивнул. Он взял печать, приложил к моей заявке. Звук удара прозвучал гулко в тишине кабинета.

– Готово. – Мне протянули бумаги. – Завтра в девять построение на плацу. Форму получите сегодня вечером.

Забрал документы, чувствуя, как напряжение последних дней – нет, недель – начинает отпускать. Пальцы чуть дрожали.

– Благодарю. Еще вопрос. У меня приглашение особого класса, и я привел с собой людей, которые станут моими сопровождающими. Но мы задержались в пути из‑за непредвиденных обстоятельств, сейчас они на постоялом дворе в городе. К тому же одна из девушек серьезно ранена. Остальные могут подойти для подтверждения своих личностей в течение дня, но можно как‑нибудь организовать, чтобы ее записали без личного присутствия? Вот все их документы, если что. – Я достал из кармана стопку паспортов. – Григорий Пудов будет просто сопровождающим, но остальные, мне бы хотелось, чтобы поступили в Академию Вязьмы.

– Вообще, конечно, не положено, – протянул чиновник. – Но для студентов особого класса в норме вещей делать небольшие поблажки. К тому же вы сказали, что девушка ранена. Вы из‑за этого так опоздали?

– Да, к сожалению.

– Ясно. Что же, ладно. Пусть ваши люди придут сегодня после четырех‑пяти. Я зарегистрирую всех и отправлю с ними обратно кого‑нибудь, чтобы подтвердить личность девушки.

– Спасибо большое! – я расплылся в улыбке.

– Не за что. – Он уже переключался на следующую стопку бумаг. – Следующий.

Меня отвели в отдельную комнату. Портной – невысокий, юркий, с сантиметром на шее – уже ждал.

– Руки в стороны.

Я встал, развел руки. Лента скользила по плечам, груди, по рукам‑ногам. Я стоял неподвижно, чувствуя, как ткань касается кожи, слыша, как портной бормочет себе под нос цифры, отмечает размеры на бумаге.

– Форма будет готова к вечеру, – сказал он, складывая сантиметр. – Подойдете, скажете, что ко мне, – вас сразу проведут.

Кивнув, вышел из комнаты, прошел через приемную, толкнул тяжелую дверь.

Солнце ударило в лицо. Я остановился на верхней ступеньке лестницы, зажмурился на секунду, потом открыл глаза. И впервые за две недели позволил себе просто дышать.

Воздух был теплым, пахло пылью и цветами с клумб перед академией. За всей этой подготовкой, поездкой, а потом марафонным забегом до Шуйска я совершенно упустил из виду, что уже месяц как шло лето и, кстати, недавно, меньше недели назад, исполнился ровно год, как я встретился со Звездным. Вот время летит…

Где‑то в городе звенел колокол, кричали торговцы, цокали копыта по мостовой. Я стоял, смотрел на этот обычный, мирный день и чувствовал, как плечи опускаются, как отпускает хватка, которой держал себя все эти дни.

Сделано. Я успел.

* * *

Весь день провел на постоялом дворе. Передал Грише инструкции насчет Академии и регистрации его и остальных. Он сказал, что они все сделают в лучшем виде, так что я перестал об этом думать.

Лекарь пришел ближе к полудню. Пожилой, с седой бородкой, в поношенном сюртуке, из карманов которого торчали пузырьки и свертки. В руках – деревянный ящик с инструментами. Я встретил его у входа, провел в комнату Нины.

Он долго возился с ней. Снял повязки, которые наложил Пудов, промыл рану чем‑то, от чего пахло уксусом и травами. Нина шипела сквозь зубы, но не кричала.

Наложил швы – медленно, аккуратно, то и дело щупал края раны, проверяя, не пошло ли воспаление. Бормотал себе под нос: «Ребра целы, хорошо, хорошо… внутренности не задело, повезло».

Я стоял у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрел. Гриша сидел на стуле у окна, Зина помогала – подавала тряпки, держала миску с водой. Остальные ждали в коридоре.

– Рана тяжелая, – сказал лекарь, когда закончил. Вытирал руки тряпкой, лицо было усталым. – И то, что вы так затянули, усугубило положение. Но ничего непоправимого, просто теперь придется восстанавливаться заметно дольше. Однако если уход будет правильный, пойдет на поправку и в итоге забудет про все это как про страшный сон.

Я кивнул. Внутри отпустило напряжение.

– Что нужно?

– Покой, покой и только покой. Лежать, читать книжки, болтать с друзьями. Чистые повязки менять два раза в день. Отвары пить, мази мазать – я оставлю рецепт. – Он порылся в своем ящике, достал несколько свертков, перевязанных бечевкой. – Это на первое время.

– Сколько ей лежать?

– Недели две, если пойдет хорошо. Три – если с осложнениями. – Он посмотрел на Нину, потом на меня. – Потом можно будет вставать и двигаться, но полное восстановление может занять до двух месяцев.

Он ушел, оставив пакет с травами и строгие указания. Я вышел вместе с ним, убедившись, что все в порядке, нашел комнату – в конце коридора, маленькую, с одним окном во двор. Скинул куртку, упал на кровать. Сон пришел мгновенно – черный, без сновидений, без мыслей. Я провалился в него, как в яму.

К вечеру вернулся в академию.

Форма висела на деревянной вешалке в примерочной. Синий костюм из плотной, но не стесняющей движений ткани. Я провел пальцем по рукаву – ткань жесткая, добротная, с мелким ворсом. Подкладка из кольчуги – мелкие, туго сплетенные кольца, которые при движении издавали едва слышный шелест.

Металлические наручи и поножи лежали рядом, на низком столике. Я взял один наруч, примеряя на предплечье. Сидел плотно, не болтался, но и не давил. Застежки простые, кожаные, с медными пряжками. Поножи охватывали голень от щиколотки до колена, с внутренней стороны подкладка из мягкой кожи, чтобы не натирала.

Высокий воротник с кольчужной вставкой – ее я проверил особенно тщательно. Пальцы прошлись по плотным, ровным кольцам. Если повезет, проверять эту защиту в деле не придется. Но если придется, она должна выдержать как минимум скользящие удары.

На плече – золотая нашивка с символом меча. Я провел пальцем по вышивке, чувствуя под тканью холод металла. Тонкая работа, нитка к нитке. Меч смотрел острием вверх.

– Оружие нужно? – спросил служащий, заглядывая в комнату.

Я покачал головой.

– У меня есть.

Он кивнул, не стал уточнять. Протянул жетон – металлическую пластину с номером и гербом академии. На лицевой стороне – меч и молнии, на обороте – выгравированный номер. Я провел пальцем по гравировке, сунул жетон во внутренний карман.

– Завтра, первого июля, в девять утра быть на плацу. Отправка к месту проведения экзаменов. Опоздавших не ждут.

– Где будет экзамен?

– У Стены. Там все узнаете.

Я свернул форму, вышел на улицу.

Шуйск жил своей жизнью. Фонари горели на перекрестках, из окон лавок тоже падал свет, из трактиров доносились голоса и музыка. Я шел быстрым шагом, не глядя по сторонам. Форма под мышкой оттягивала руку, жетон в кармане напоминал о себе, слегка покалывая кожу через ткань.

На постоялом дворе я сразу прошел к Нине.

В комнате горела лампа – слабый, теплый свет, отбрасывающий тени на стены. Нина лежала на кровати, укрытая одеялом. Лицо бледное, губы сухие, но глаза открыты. Зина сидела рядом, держала ее за руку.

– Как ты? – спросил я, останавливаясь в дверях.

Нина повернула голову, слабо улыбнулась.

– Жива.

– Больно?

– Терпимо.

Кивнул, прошел к кровати, сел на стул у изголовья. Молчал, не зная, что сказать. Она тоже молчала. Только смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни страха, ни упрека.

– Лекарь сказал, что лежать две‑три недели, – сказал я.

– Слышала.

– Если что понадобится – Зина поможет.

– Знаю.

Я поднялся.

– Отдыхай.

Она кивнула, закрыла глаза.

Потом я собрал всех остальных в общем зале.

– Экзамен будет идти месяц. Пока я там, вы остаетесь в Шуйске. – Я обвел их взглядом. – Участвовать в испытаниях вам не нужно. Ваш результат будет засчитан по моему.

– То есть мы просто сидим и ждем? – спросил Илья.

– Вы присматриваете за Ниной. – Я посмотрел на него. – И не привлекаете внимания. В городе, где правят Громовы, нам лишние проблемы не нужны. Тем более после того, что случилось в Морозовске.

Бойцы кивнули, вопросов не задавали. Гриша поднялся, поправил пояс.

– Все будет тихо, – сказал он. – Я прослежу.

Я кивнул.

– Завтра ухожу. Если что‑то прямо критическое, попробуйте обратиться в академию – может быть, они найдут способ мне передать.

– Не заморачивайся и не думай ни о чем лишнем, – усмехнулся Пудов. – Сосредоточься на своем экзамене. Победи там всех.

– Да, Саша, вернись с первым местом!

– Мы в тебя верим!

– Спасибо, ребят, – улыбнулся всем сразу.

После небольшого праздничного ужина, немного смазанного тем, что все, включая меня, были еще очень уставшими после марш‑броска, я ушел в свою комнату.

Нужно было выспаться. Завтра – построение, отправка, экзамен. Что там будет – тренировки, испытания, бои – я не знал. Но знал одно: силы понадобятся.

Лег, закрыл глаза. Мысли лезли в голову – о завтрашнем дне, об экзаменах, о том, что ждет впереди. О Нине, о Пудове, об отряде. О Червине, который остался в Мильске. Об Ане.

Я отогнал их. Сейчас не время. Сейчас нужно только одно – спать. Тело взяло свое, И я провалился в сон.

* * *

В дверь постучали ровно в семь.

– Саш, вставай, – голос Гриши был глухим, с утренней хрипотцой. – Пора.

Я открыл глаза. Потолок, стены, свет из окна – серый, предрассветный. Тело слушалось, мышцы почти отдохнули, ощущалась только ноющая боль в плечах, натертых лямками рюкзака‑носилок до мяса, и пятках, на которых я натер огромные волдыри, несмотря на портянки и жизненную силу Практика.

– Иду.

Поднялся, прошел к умывальнику. Вода была слегка теплой, но взбодрила неплохо, смывая остатки сна. Я поливал себя из ковшика, чувствуя, как тело наливается бодростью, как уходит последняя тяжесть.

Одевался быстро. Форма легла идеально – синий костюм с броней сидел по фигуре, не сковывая движений. Кольчужная подкладка шелестела при каждом шаге, наручи и поножи затянулись на ремнях плотно, но не давили.

Я присел, проверяя, не ограничивают ли поножи движение в коленях – нет, кожаные ремни держали голень, оставляя сустав свободным. Высокий воротник с металлической вставкой прикрывал шею до подбородка.

Я застегнул последнюю пряжку, провел рукой по нашивке на плече. Топор уложил в чехол за спиной. Ремни перекрещивались на груди, не мешая движениям. Дернул за лямки, проверяя, не болтается ли, – сидело плотно, вес распределен ровно.

Поверх топора – рюкзак с походным инвентарем. В боевых условиях я бы себе никогда не позволил так его надеть, ведь вытащить топор становилось почти невозможно. Но на самом деле так гораздо удобнее, и, пока мне не грозила опасность, можно было пренебречь эффективностью.

Сумка с документами и пилюлями – на плечо, с левого бока, чтобы не цеплялась за топор при замахе. В кармане – жетон участника, металл прижался к груди.

Вирр, почуяв сборы, поднялся с места, где лежал у двери, и встал, готовый следовать за мной. Шерсть на загривке стояла торчком, уши насторожены. Он чувствовал мое напряжение и отвечал тем же.

Я вышел в общий зал.

Бойцы уже ждали. Илья, Слава, Зина, Женя, Маша, Рома, Кирилл – все в сборе, все смотрят. Гриша стоял у стойки, перебирая что‑то в сумке, но при моем появлении поднял голову.

Из двери, ведущей в комнаты, вышла Нина.

Она опиралась на стену, лицо бледное, под глазами круги. Рукой прижимала к боку повязку. Зина шагнула к ней, чтобы поддержать, но Нина мотнула головой, отстранилась.

Хотел было ей сказать, чтобы ложилась, не смела вставать.

– Я не могу тебя не проводить, – тихо, но твердо сказала она.

Я смотрел на нее. На бинты, проступившие под тканью. На руку, которой она держалась за стену. На лицо, которое не хотело показывать слабость.

– Лекарь сказал – лежать, – ответил я.

– Я постою. Ты столько для нас всех сделал, Саш. Всегда старался больше всех. Я бы не простила себе, если бы, отправляясь на такое важное дело, тебе пришлось приходить ко мне и сидеть у моей постели.

Кивнул. Слова застряли в горле. Сказать спасибо было мало. Сказать что‑то еще – не было слов.

Гриша подошел, хлопнул меня по плечу. Крепко, по‑свойски.

– Ждем с победой.

– Пригляди за ней, – сказал я, кивнув на Нину. – Не давай больше геройствовать.

– Пригляжу. – Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Ты свое дело делай.

Я согласно кивнул, обвел взглядом остальных. Потом развернулся и вышел. Вирр скользнул следом.

* * *

Академия встретила нас гулом голосов и топотом сотен ног.

Плац перед главным зданием был залит утренним солнцем. Участники – больше сотни, все в одинаковой синей форме – стояли группами, переговариваясь, осматриваясь. Кто‑то проверял оружие, кто‑то поправлял ремни, кто‑то просто смотрел по сторонам, ожидая.

Вирр шел рядом, держась сбоку. Он не рычал, но скалился на тех, кто подходил слишком близко, и люди расступались, давая дорогу. На нас косились – я видел взгляды, скользящие по волку, по топору за спиной, по нашивке на плече. Кто‑то отходил в сторону, кто‑то, наоборот, приглядывался, оценивал.

Правилами разрешались Звери в качестве сопровождающих, хотя бы потому, что существовали виды магии приручения, так что у некоторых студентов Звери могли быть главной боевой силой. Главное, чтобы Зверь слушался хозяина. Вирр слушался.

Я с интересом разглядывал лица и в какой‑то момент заметил, что у большинства участников на плече не было нашивки. Только синяя ткань, без золотого меча. Сразу стало понятно, что меч – это знак особого класса, того самого, который выбил для меня Игорь.

Особых было немного. Я нашел их взглядом – они держались отдельно, в стороне от основной толпы. Семеро, по крайней мере пока. Все в такой же форме, как у меня, с золотыми нашивками на плечах. Я скользнул по ним духовным зрением, оценивая. Их средняя сила действительно была выше, чем у обычных участников экзамена.

И среди них – Катерина Громова.

Я узнал ее сразу. Высокая, светлые волосы собраны в тугой узел, лицо спокойное, надменное, разноцветные глаза. Рапира у пояса – та самая, духовное оружие с изящной гардой, которую я видел в лесу. Она стояла чуть в стороне от остальных, разговаривала с парнем в такой же форме, но, когда я вошел на плац, повернула голову.

Наши взгляды встретились.

В ее глазах мелькнуло удивление – короткое, быстрое. Потом оно сменилось узнаванием. Она смотрела на меня, на Вирра, на нашивку, и лицо ее чуть расслабилось.

Улыбнулась. Коротко, но искренне. Кивнула. Я кивнул в ответ, не приближаясь. Развернулся и занял место в толпе, подальше от особых.

Люди вокруг косились. Кто‑то шептался, кто‑то просто смотрел с завистью или оторопью. Подойти и спросить, кто я и откуда, не решался никто. Я устроился поудобнее, поправил лямки топора, присел на корточки, проверяя, не мешает ли что‑то в движении.

Вирр полуприлег‑полуприсел рядом, положил голову мне на колено. Бездумно почесал его за ухом, оглядывая плац.

Мимо прошел парень с крупной, размером с обычного волка, рысью на поводке – Зверь держался спокойно, но уши прижимал, поглядывая на Вирра. Еще одна участница, девушка, держала на руке здоровенного ворона. Тот сидел смирно, только головой вертел, осматривая толпу.

К назначенному часу плац заполнился плотно.

Я огляделся. Количество участников выросло до почти двух сотен – куда больше, чем я думал.

Большинство – пиковые стадии Вен. Ровное, устойчивое свечение, без прорывов, без слабых мест. Двадцать процентов – на разных стадиях Сердца. Начальное, среднее, несколько поздних.

На пиковом Сердце – никого, слишком высока была планка. На поздних Венах – тоже пусто, так как этого, наоборот, было недостаточно для успешного прохождения. Я задержал взгляд на нескольких участниках, чьи Сердца светились ярче остальных.

Помимо Катерины было еще двое на позднем Сердце – такие же вундеркинды, как и Громова. Впрочем, я сильно сомневался, что стадия будет гарантированным показателем успеха на экзамене. Иначе на него не выделяли бы целый месяц.

Двери академии открылись.

Из них вышла женщина. Высокая, статная, с сединой в темных волосах, собранных в тугой узел. Лицо – холодное, властное, с резкими скулами и тонкими губами. На ней была темно‑синяя форма, расшитая серебром, с высоким воротником и длинными полами, которые при движении мягко стелились по каменным плитам.

Я снова включил духовное зрение.

И замер.

Ее аура была плотной, концентрированной – такой я не видел никогда. Она пульсировала ровным, мощным светом, заполняя пространство вокруг нее.

В центре, вокруг сердца, увидел три плотных кольца из Духа. Они вращались медленно, плавно, переливаясь энергией, как шестерни в сложном механизме. Каждое кольцо было четко очерчено, без размытых краев, без слабых мест.

Третий Круг. Уровень, которого я не видел ни у кого. Более того, качество кругов также было выше всяческих похвал. У Рената Топтыгина, мага Второго Круга, аура была слабее, разреженнее, кольца – тоньше и менее устойчивы. Эта женщина стояла на ступень выше, и это чувствовалось всем телом.

По спине пробежал холодок. Я выключил зрение, заставляя себя дышать ровно. Не смотреть на нее слишком пристально. Не выделяться.

Она вышла на возвышение у входа, остановилась, обвела взглядом толпу. Гул стих мгновенно – будто кто‑то нажал рычаг. Двести человек замолчали, глядя на нее. Даже те, кто переговаривался в стороне, даже те, кто проверял оружие, замерли.

– Меня зовут Елена Громова. – Голос ее звучал ровно, без усилий, но перекрывал площадь, достигая самых дальних рядов. – Я старшая сестра нынешнего главы рода и буду сопровождать вас на время экзамена.

Рядом с ней встали семеро – мужчины и женщины в такой же форме, с серебряными нашивками. Я скользнул по ним духовным зрением, коротко, чтобы не привлекать внимания. Первый и Второй Круги. Все.

– Это ваши кураторы, – продолжала Елена. – Слушаться их беспрекословно. Нарушение приказа – дисквалификация. Попытка обмана – дисквалификация. Нападение на куратора или другого участника вне установленных правил – дисквалификация и передача по возвращении в город под суд.

Она сделала паузу.

– До места проведения экзамена мы отправимся на специальных экипажах. Головной экипаж – для участников особого класса. Прочие – для остальных. Можете садиться в любой, главное – оставьте свои сумки и рюкзаки, чтобы их погрузили в багажные отсеки, и не набивайтесь в один экипаж всей толпой. Каждый рассчитан на тридцать человек. Теперь выходим с территории и организованно рассаживаемся в экипажи. – Елена подала знак, и шестеро кураторов двинулись к выходу с плаца, расходясь веером, чтобы контролировать движение участников. – Время на посадку – пятнадцать минут.

Она пошла первой, не оглядываясь.